Помоги проекту - поделись книгой:
Помрачневшему Губину уже неинтересен стал новый командир. Но долго молчать Вовке было невтерпеж.
– Товарищ сержант, – официальным шепотом, в тон Маслову, продолжал он. – Разрешите обратиться.
– Чего тебе?
– А нельзя ли вместе со мной поставить Григория Вареника и Ержана Сарбаева? Кру-у-упных специалистов… – И не закончил, потому что получил коленом ниже спины от Ержана, стоявшего за ним в последней шеренге.
– Это тебе от «специалиста»! – ответил Ержан обернувшемуся Губину, показывая ослепительные зубы.
– Что за шум там, в хвосте! – подал голос новенький взводный, только что занявший свое штатное место в строю.
– Не в хвосте, а на левом фланге! – пробубнил Губин, поправляя гимнастерку и грозя Ержану кулаком.
– Это кто там такой умный? – недовольно спросил Зубов Маслова.
– Рядовой Губин, товарищ старший лейтенант, – отрапортовал сержант и добавил, желая не обострять ситуацию: – Он у нас весельчак.
– Ну-ну, – загадочно заключил взводный. – Люблю весельчаков. Будет кому давать наряды вне очереди.
Вовка благоразумно решил воздержаться от дальнейших словопрений, но приговор свой произнес внутренним монологом: «Еще посмотрим, что за командир такой явился! Наряды раздавать каждый дурак сумеет. Бой покажет, кто от страха в галифе наложит. Тоже мне, прислали «специалиста» из Гамбурга!» – сверлил он презрительным взглядом широкую спину офицера.
Вечером следующего дня Вовка устало плелся после наряда в палатку, зажав под мышкой пачку сахара, буханку серого хлеба и две банки сгущенки. Начальник продсклада оказался человеком, не то что новый взводный, проникся к Вовке симпатией и даже наградил этими двумя банками за его «ударный труд» на кухне. «Сейчас мы с Гришей и Ержаном устроим кайф после отбоя», – предвкушал он скорое дружеское чаепитие, когда души их распахнутся друг другу, его болтовню никто не одернет, Гриша будет рассказывать «хохляцкие» анекдоты, а Ержан, может быть, снова споет песню про Карлыгаш, похожую на Соньку Прокушеву…
Вдруг почти у самой палатки его остановил тревожно знакомый голос:
– Товарищ солдат, подойдите ко мне!
– Кто? Я? – не видя никого, спросил Губин, прикидывая, как бы увильнуть от встречи. Он уже вспомнил, что это – голос взводного.
– Вы, вы, Губин, – голос стал до противного вежливым, и Вовка обреченно повернул в сторону едва различимой в темноте огромной фигуры: теперь не увильнешь, раз фамилию назвал.
– Это что за вид? – Голос налился командирским металлом.
«Началось!» – безнадежно загрустил Губин.
– Кто же так подходит к командиру? – издевался над ним Зубов.
– Так ведь я же с посудомойки, товарищ старший лейтенант! – попробовал оправдаться Вовка.
– Ну и что, товарищ солдат, что с посудомойки. Военнослужащий обязан всегда быть опрятно и по уставу одет. Даже если он ночью возвращается в палатку из уборной! Кругом! Извольте подойти по всей форме!
«Или дурак, или издевается», – пронеслось в голове у Губина, и в отблеске фонаря он заметил смеющиеся глаза обернувшегося на какой-то шум взводного. Очередной подход опять не устроил Зубова. С зубовным скрипом еще два раза пришлось Вовке шлепанцами поднимать пыль строевым шагом.
– А куда вы несете продукты? Недоедаете? Небось дембеля все съедают? – притворно сочувствовал взводный.
– Никак нет, товарищ старший лейтенант, дембеля не съедают, – Вовка решил прикинуться дурачком, пусть ребята поржут, они же слышат весь разговор. – Я эти продукты и для вас несу…
«Замолчал, мать твою так!» – перехватил инициативу у обескураженного взводного Губин.
– Мы с ребятами хотели вас пригласить на кружку чая. Прибытие ваше, так сказать, отметить.
«Видишь, какой я хороший, – подтекстом внушал взводному Губин. – А ты, дурак, хотел все испортить».
«А не такой уж дурак этот весельчак, – размышлял Зубов над неожиданным поворотом ситуации. – Совсем неплохо воспользоваться этим предложением для знакомства со взводом». Вслух сурово скомандовал:
– Ладно. Иди, солдат. Чтоб больше в строю не выпендривался, понял?
– Так точно, понял, товарищ старший лейтенант, – как на плакате вытянулся Губин.
– А на чай я скоро приду. Спасибо за приглашение.
В палатке ребята накинулись на Вовку:
– Ну ты даешь! С начальством чай распивать?
– Да вин же смеясь, не приде, – убежденно повторял Вареник.
– А вдруг придет?
После отбоя им не пришлось долго ждать. Старший лейтенант заполнил собой полпалатки, внеся невообразимо вкусный яблочный аромат. Каждому протянул по огромному красному круглому чуду.
– Наш алма-атинский апорт! – застонал в ностальгическом забытье Ержан, бережно принимая руками яблоко, словно полную пиалу.
– Так точно. Привез вам из Алма-Аты!
– Алма-Ата, Алма-Ата, не город, а сама мечта, – раскачиваясь, пропел с закрытыми глазами Ержан и бросился обнимать Зубова.
– Гриша, Вовка, вы чувствуете, как пахнет Алма-Ата?
Друзья его таким еще не видели. Всегда сдержанный, вежливый, вдруг он стал совсем другим: то нежно, как ребенка, целует яблоко, то снова порывисто обнимает Зубова.
Ни у кого не повернулся язык каким-нибудь неосторожным словом прервать этот душевный порыв Ержана.
Гриша Вареник, не стыдясь, вытирал глаза рукавом, а Вовка Губин, известно, слез не переносил, поэтому пробурчал в сторону:
– Подумаешь, апорт какой-то! Вот у нас кедровый орех, это тебе не апорт!
Все заулыбались и потянулись к кружкам с остывающим чаем.
– Товарищ старший лейтенант, – вдруг просто, без привычного губинского ерничества спросил Вовка, – что за перестройка там, дома? А то вернемся и не узнаем, что где?
Зубов задумался надолго. И потому, что он не стал читать нотацию, как на политинформации, а сказал просто и открыто: «Не знаю», ребята прониклись к нему уважением и доверием.
– У меня дочка это слово без конца повторяет: «Пелеслойка, пелеслойка», – добавил Олег, улыбаясь. – Но ни она, ни мы не знаем, что из этой «пелеслойки» выйдет.
«Вертушки» (солдаты иначе и не называли вертолеты) на площадках уже начали со свистом рубить лопастями воздух, хотя ротный еще не закончил свои наставления.
– Запомните: перехват караванов – работа ювелирная. Наши союзники – хладнокровие, быстрота, натиск! Главное – первыми разглядеть духов и не дать им опомниться. Напоминаю: особую ценность для нас представляют ракеты «Стингер» и документы. Первая группа – со мной в южном направлении. Вторая – с Зубовым в Кунар. Через час возвращаемся. Вопросы?
– Никак нет!
– По вертолетам!
Первым нырнул в гулкий полумрак машины Губин, по привычке прикинув, какое же место будет для него лучше, но, так и не выбрав, плюхнулся к ближайшему иллюминатору. Рядом с ним сел взводный, но тут же встал и, держась за выступы, прошел к вертолетчикам. На его место кинулся Вареник, но Губин стал сгонять его, выразительно показывая на Зубова. Но рокот моторов усилился, земля качнулась, наклонилась влево, сразу же разобрались в своих сиденьях, вертолет в крутом развороте рванулся к речке Кунар и пошел над ней в сторону Асадабада.
Вовка не отрывался от иллюминатора. Никто его не мог бы назвать ревностным служакой, но тут он истово выполнял наставления ротного: первым заметить духов. Вот сейчас, за тем рисовым полем, виднеется дувал: за ним-то, наверное, и прячутся бородачи, зло прищурясь, через прицелы зенитных средств ждут приближения их вертолета. Ближе, ближе… Ну! Нет, пронесло. А может быть, вон за теми камнями? Так… И тут – мимо. Ну уж за той высоткой встретят… Но прошли и эту, и другую, и третью высотку, а духов не было, и Вовка заскучал. Носком ботинка дотянулся до сидевшего напротив Ержана. Столько молчать уже не было сил, но Ержан даже не обернулся – словно прирос к пулемету.
А «вертушку» швыряло вправо-влево, вверх-вниз. Чуть не задевая колесами скаты, вертолет проносился над гребнем очередного хребта и камнем бросался в следующее ущелье, чтобы потом нестись над самой землей, распугивая птиц и варанов. Стало тошнить, и Вовка потянулся за фляжкой, может, вода успокоит, но вспомнил наставление: надо глубоко дышать. Увидел, что Гриша Вареник широко открывает рот, сам стал глотать теплый керосиновый сквозняк, который трепал солдатские шевелюры и капюшоны маскхалатов.
Отвлек Губина висевший рядом на кронштейне белый летный шлемофон, оставленный бортмехаником. Из него доносилось шипение с обрывками голосов. Убедившись, что никому до него нет дела, Вовка натянул шлемофон на свою макушку и сразу окунулся в тревожную атмосферу боевой работы:
– Полста шесть! Полста шесть! Не отрывайтесь, держитесь ближе к основной группе!
– Вас понял.
– Полста шесть, бери влево тридцать, пошли вдоль гряды!
Только сейчас Губин увидел, что перед ними летят еще два боевых вертолета с низко опущенными носами, то и дело прощупывая подозрительные скалы иглами ракет с нитями бело-голубого дыма.
«Бьют из НУРСов», – квалифицированно заключил Губин и снова услышал в шлемофоне:
– Полста шесть! Давай еще левее, в ту ложбинку, где нас в прошлый раз обстреляли. Как завернешь, сразу бей по скалам, а то будет – как тогда…
– Вас понял. «Как тогда» не будет.
Губин увидел, как звено передних вертолетов нырнуло влево, и тут в наушниках началась какофония гула, свиста, взрывов, возгласов:
– Духи! Их много! Всем «Огонь!»
– Пацаны, там духи! – крикнул Вовка, срывая с себя шлемофон, и кинулся к пулемету. Передернул затвор, развернул на турели по ходу движения и приготовился изрешетить все и вся – не попадайся на его пути!
Но их десантный МИ-8 обогнали боевые «вертушки», шедшие сзади, соединились с передним звеном и закружились в смертельном колесе над ложбиной.
Из кабины вертолетчиков выскочил бледный, с перекошенным лицом Зубов и закричал, перекрывая гул винтов:
– Приготовиться к десантированию! За мной! – И первым спрыгнул с трехметровой высоты из снижающегося вертолета.
Десантники кинулись за взводным к гребню холма, за которым в котловане находился караван моджахедов. Над котлованом, как коршуны, кружились вертолеты и беспрестанно били из НУРСов и пулеметов, пока на землю не грохнулся последний верблюд с огромными тюками, как потом оказалось, набитыми ребристыми итальянскими минами.
Оставшиеся душманы яростно отбивались, прячась за скалами и верблюжьими трупами, и были готовы подороже отдать свои жизни. Увидев на холмах разведчиков, они перенесли огонь на людей, понимая свою обреченность: отступать им было некуда.
– Гранаты! – закричал Зубов. – Бросайте гранаты! Все! До единой!
Сорок «лимонок» и «эргэдэшек» прогрохотали последней точкой этого короткого боя.
– Все! – непривычно четко прозвучал голос Маслова в наступившей тишине. – Пошли, ребята!
И вся разведка чуть было не поднялась за ним, но тут же пригнулась от истошного крика взводного:
– Назад! Не сметь! Никому не высовываться!
– Товарищ старший лейтенант. Да там же все уже готовы, – укоризненно, с заметной ноткой превосходства бывалого возразил Маслов. – У «вертушек» топливо кончается. Надо скорее!
Солдаты уже слышали от Маслова по адресу нового командира – «детский сад», и сейчас он как бы подтверждал взводу: «Ну, разве я не прав?»
– Не спеши, сержант. Не зови людей на тот свет. – Зубов повернулся к Ержану, передавая ему перископическую «трубу разведчика».
– Ну-ка, земляк, погляди-ка в трубу. Видишь духов?
– Вижу.
– Все мертвые?
– Как будто все.
– Так вот: засекай в трубу труп, потом поднимайся – и по пуле в каждого. Остальным прикрывать.
– Уходить надо, товарищ старший лейтенант, а не научные эксперименты проводить, – съязвил Маслов и даже сплюнул в сердцах.
– Закрой рот, сержант. А ты, Ержан, начинай.
Трясущимися от напряжения руками Ержан перезарядил свою «СВД» и, высунувшись, открыл огонь, дергаясь при каждом выстреле…Семь, восемь, девять…
Очередь из котлована отбросила его назад, за обратный скат. Резко вскочив на полусогнутые ноги, Зубов разрядил весь автоматный магазин в последнего, притворявшегося мертвым моджахеда. Белый как снег, Ержан рассматривал вмятину от пули на каске.
– Вот теперь точка, сержант, – победно сверкнул глазами Зубов. – Теперь пошли.
Потрясенные очередью «мертвого» моджахеда, разведчики подошли вплотную к бывшему каравану.
«Стингеров» не оказалось, зато «цинков» с патронами и мин было в изобилии. Преодолевая брезгливость, разведчики швыряли в вертолеты эти окровавленные трофеи.
На обратном пути Зубов, сидя на куче мин и «цинков» посреди вертолета, повторяя своим длинным торсом все виражи машины, неизвестно кому и для чего кричал:
– Быстрее! Быстрее! Теперь уходить! Быстрее уходить!
Они уходили от этого кровавого месива в котловане, где даже мертвые стреляют. Хладнокровия Зубову хватило только до того момента, когда опасности уже не стало; он понимал, что его бьет дрожь истерики, но нельзя ему, командиру, перед солдатами быть смешным. Но солдаты деликатно не замечали его запоздалого нервного возбуждения.
Маслов тоже переживал свой стресс: «эксперимент» не только принес очки командиру, но и ударил по престижу сержанта. А солдаты это ой как улавливают. Не отмоешься! Надо делать тактическое отступление.
– А взводный-то у нас! – громко, на весь вертолет сказал он. – Первый выход – и сразу «эксперимент»! Дух-то, собака, хитрый, а наш взводный хитрее! А ты, братан, как? Отошел? – натянул он кепку Ержана на глаза.
– Отойдешь тут, – пробурчал тот. – Чуть-чуть бы и в лоб!
– Чуть-чуть не считается! – засмеялся Маслов. И такими смешными показались всей разведке эти слова «чуть-чуть», что хохоту хватило до самого Джелалабада.
Поделиться книгой: