Помоги проекту - поделись книгой:
На Пааноярвенской заставе били тревогу. На КСП обнаружили след и чуть позже три рюкзака. Это произошло через сорок минут после того, как мы оттуда ушли. Поисковые группы на джипах с собаками мчались вдоль пограничных столбов. В эти дни дополнительный наряд был выделен для обхода границы.
Вот как описывает события тех дней пограничники 15 Паанаярвинской заставы.
«Фортуна 11 июля 1974 года была явно на стороне братьев Шатравка с компанией. Они все рассчитали, вплоть до времени пересечения границы. Единственную ошибку которую они совершили, — это оставили следы на КСП. В этот день на правом фланге 15-й заставы находилось несколько рабочих групп, человек 8–10 с полным боекомплектом. Такое бывало крайне редко. В случае сработки „Кристалла“ (название системы сигнализации) они должны были закрывать границу. Но сработки не было.
КСП, которое было преодолено нарушителями, находилось всего в нескольких сотнях метров от наряда, обновлявшего КСП лопатами и с плугом с лошадкой. Нарушители могли бы обойти КСП с севера, где оно заканчивалось, но там бы они могли нарваться на выставленные посты. И вообще, на таком маленьком участке пройти незамеченными — большое везение. Особенно здесь на рубеже стыковки 15-ой и 14-ой застав. Прошли они в единственной точке, которую не видно с вышки и где был наряд. Нарушители перешли вспаханную полосу [спиной вперед], след-в-след. Все „Кристаллы“ они обнаружили и перешагнули, поэтому было предположение, что эту группу провел знающий этот участок человек.
Где-то в районе 13–14 часов наряд с собакой Дик должен был идти на левый фланг, но по ошибке пошел на правый. Наряд с Диком вернули уже недалеко от переправы. Не соверши эту ошибку, этот наряд у КСП мог бы оказаться в одно и тоже время с нарушителями. Дик был очень злобный кобель, хорошо работал по следу и задержанию. Он не успокоился бы, пока не уложил всех на землю. Единственное спасение-лежать и не шевелиться. Дик был чересчур агрессивен. Такие сложно поддаются дрессировке. От него страдал даже сам инструктор Палтусов. А на каждый фланг ежесуточно ходило по 4-5 нарядов с собаками.
Следы обнаружил первый же наряд, но было уже поздно. Собака Дик с Гримера (название заставы) след не взяла. Проверка на бдительность исключалась, так как на заставе кед с таким профилем ни у кого не было. Следы были накрыты и взяты под охрану. Единственное сомнение было,-сколько человек прошло. Плохо читался четвертый след у пограничной речки, и поэтому были споры и выдвинута версия, что кого-то несли.
Единственная рабочая собака была в это время на левом фланге, поэтому над следом работал инструктор 14-й заставы Карепин с Мухтаром. От пограничного столба следы уходили в воду реки. Карепин уверенно заявил, что нарушителей было четверо, но начальник заставы Журавлев решил иначе, принимая во внимание три найденых рюкзака, за что все шишки повесили на него, хотя все действия его были признаны верными. Он получил выговор от начальника погранвойск Матросова. 14 июля Матросов принял четырех перебежчиков от финских властей.
Ну, а дальше началось. Закончился „Праздник банановой республики“. (Так погранцы в шутку называли свою заставу). Кого только не было на Гримере. Был даже начальник погранвойск Матросов. До этого не было такого никогда во всех погранвойсках. Инструктора и старшего наряда 15 погранзаставы Корсуна посадили в дизбат. Он не заметил со своим нарядом следы на вспаханной полосе. Придумали для него залет. И как один отрядной майор заявил, что 3-я комендатура после этого прорыва еще лет 30 не отмоется».
Собака вывела советских пограничников к реке, обнюхала советский пограничный столб, ей не понравился незнакомый запах, ведь это её территория. В бинокль, на финской тропе под пограничным столбом, хорошо была видна брошенная пустая пачка от сигарет «Тулуки» и отвалившаяся подошва от кеда Бориса. Начальнику заставы Журавлёву доложили, что обнаружено ещё три рюкзака. Он немедленно сообщил вышестоящему начальству, что Государственную границу перешло три человека. Это был самый массовый переход на советско-финской границе с 1945 года.
Министерство Иностранных дел Советского Союза обратилось к правительству Финляндии с просьбой о задержании и выдаче нарушителей границы на основании подписанного договора. При несоблюдении финской стороной договора, Советский Союз был готов сам задержать беглецов.
Премьер-министр Финляндии Урхо Кекконен отдал приказ пограничным подразделениям о задержании нарушителей. В воздух немедленно были подняты вертолеты, и десятки поисковых нарядов с собаками кинулись разыскивать нас. Финская пресса сообщила о случившемся. Отношение жителей Финляндии к происходившему было разным. Одни — те, кто знал как опасен Советский Союз, — боясь потерять независимость страны из-за каких-то русских перебежчиков границы, встали на сторону президента. Другие выступали против выдачи нас Советам.
Спустя тридцать шесть лет в 2010 году я совершенно случайно найду вэбсайт Российских пограничников (http://www.pogranec.ru/showthread.php?t=18582&page=15) и начну с ними переписку.
В их пересказах о нашем переходе границы много вымысла. Они пишут о том, что мы были наркоманами и тащили на себе обессиленного Мишу.
Я написал им как всё было на самом деле, надеясь, что распад Советского Союза, новые границы и проржавевший железный занавес давно изменили их мышление в нынешней России, но читая их письма я был потрясён как они оценивали события, высказывались и комментировали. Некоторые из них звучат как закодированные зомби все эти годы ждали моё появление, чтобы высказать всё, о чём они жалеют, что не удалось им сделать тогда, когда они упустили нас как переходчиков. Я сохранил эти письма не меняя текста и предоставляю их на ваш суд:
«Жаль, что в летом 1974 года что-то там не срослось на заставе, а так быть бы вам застреленным при попытке перехода Государственной границы СССР, не пожалел бы нисколько. Плохо, что вас не отколотили, хотя надо было застрелить, за хамское поведение. — делится 48 летний пограничник Шустин из г. Владимира.»
«Жизнь удалась? Ничего? Как с совестью, не торкает, что за счёт судеб других? Нам по 18-20 было! — спрашивает меня Москвич под псевдонимам Залегг, служивший на этой границе в 1976 г. Это у него (них) ностальгия, а судьбы переломали — это точно! Лично знаком! Братишки! позвольте маленькую реплику! Даже по прошествии многих лет не всегда уместно раскрывать особенности и методы охраны госграницы. Ведь нас могут читать и такие пассажиры, или потенциальные пассажиры, которых мы закрыли. Да. времена изменились, но граница осталась!!!»
«Предупреждён — значит вооружён! — пишет 43 летний житель Санкт-Петербурга. — Просто не смотря на то, что его изгнали с форума, „пассажир“ ломится сюда… уже пресечены несколько попыток проникновения, думаю, что он ещё будет пытаться. Так что бдим! Коль! Этот нездоровый „господин“ сам поудалял свои посты, эт раз. Два это то, что мы пограничники, а нас учили на провокации не поддаваться. И потом, чего обижаться на нездорового чела, который много лет провёл на принудительном лечении в дурке…»
«Я что-то не понял про вашу свободную Америку — пишет мне 55 летний пограничник из Мурманска по кличке Сплавщик. — Где ещё до 50-х годов неграм не везде можно было быть. И хорош агитацию тут разводить. Что там у вас хорошего? Ты вот поднялся так и радуйся, а ваши приёмные родители наших детей убивают, что не так? Зачем брали из наших детдомов? Толстые американцы, которых в самолёт не пускают? Свобода. Это только в кино негр да белый напарниками работают. Школьники в ваших школах своих же расстреливают. Свобода. Каждое государство развивается по своему историческому пути и не надо со своим уставом в чужой монастырь. Если там так хорошо, чего сюда пришёл(на сайт пограничников)? Похвастать как там тебе хорошо живётся. Так и живи себе, да радуйся».
«Мочи пендосов (американцев)!» — предлагает 41 летний бывший пограничник с именем Босс Аляски.
«Государство начинается с границы, которая очерчивает пределы распространения государственного суверенитета, а одной из важнейших функций ЛЮБОГО государства является обеспечение неприкосновенности территории страны, ее рубежей. Не стоит прикрываться громкими словами, т.к. вы являетесь нарушителями границы, нарушителями закона, преступниками и по сути ничем не отличаетесь от бандитов, грабителей и убийц, которые плюют на законы государства. И не важно какие побуждения вами двигали: вкусить воздух свободы, скрыться от алиментов или прочее», — пишет пограничник Энди из Екатербурга призыва 1975 года.
«Да! получить посылку из дома — это праздник души!!! — пишет Залегг. — Братишка мой младший, царство ему небесное, предпринял ко дню моего рождения героический поступок — доехал до Алакуртти
Но, для Энди нарушение закона братом Заллега, который пронес нелегально в погранзону мандарины, в отличие от нас не желающих жить в этой стране, Энди не считает преступлением.
«Дааа… Дела. Кто-то просил поподробней о прорыве на 15-ой заставе в 1974 году. А я ещё любопытствовал о дальнейшей судьбе этой „четверки“. Вот вам и рассказ, рассказ первоисточника. Точней не скажешь. Это ведь прямой участник тех событий — Александр Шатравка, добился своей мечты. Как тесен мир! И как сближает нас интернет.
Хочу его только поправить, что сколько перебежчиков было определялось не по количеству вещмешков, а по следам на песке у пограничной реки. То, что они уже в Финляндии, — обнаружил Карепин с Мухтаром, а мешки собирали уже потом, когда „работали“ обратный след,» — вспоминает бывший пограничник под именем Сафронов.
«Да намудрили наши правители, с нашей страной, — делится своими впечатлениями 31-летний бывший пограничник из Курска. — Наломали много дров и судеб. Однако были и сейчас есть люди, которые в трудные времена, не взирая на свой статус, становились на защиту своей Родины (Родина — это ни Сталин, ни Ельцин). Родину как мать, не выбирают. Но как говорят, каждому свое.»
«Это касается обсуждения распечатки какого-то „Яшки“ [нарушитель границы — слэнг пограничников], который где-то когда-то перешёл границу по убеждениям, — пишет ныне начальник Уголовного розыска Скала Ярославль. — Бог с ним, сколько лет прошло. Что за истерика? Как мне говаривали наши зэки (потом) „начальник, твоё дело — нас ловить, а наше дело — воровать“.
При этом обе стороны придерживались правил, и без отморозков, поскольку и бандиты и менты их ненавидели за непредсказуемость. „Менты“ таких сдавали бандитам, а те их „мочили“.
Вот и здесь.
Вероятно кто-то проспал или проглядел следы перехода границы, а вы в злобную истерику. Для того и существуют ПВ, чтобы предотвращать нарушения границы.
Были бы все законопослушные, на хрена погранцы?
Что касается „Яшки“.
Устроился человек в жизни, удачи ему. Сумел перехитрить погранцов.
Вы не задумывались, что наряд проспал, или вообще не пошёл на фланг, а залёг на развилке, т.е. старший наряда (Корсун) вообще „шакал“, (бог ему судья, поскольку не обнаружил нарушения границы) то старший и получил по своим „заслугам“.
Я к „Яшкам“ без претензий.
Несите службу как следует, и не хрен „визжать“ извините за такое слово, что кто-то границу пересёк.
Поскольку видел, как часть „козлов“ из моего призыва 72 г. (извините за грубость) службу несёт. Это какой-то кошмар.
Писал об этом ранее, когда при проверке в августе 1974 г. с замначкомендатуры нашёл наряд у святая святых, на подступах к заставе, где отдыхают сослуживцы, спит ещё более глубоким сном весь наряд (а на заставе мы смотрели фильм до 23-х часов.) И это в 1972 году. Что могу сказать — подонки. Представляю, (дай Бог, что может ошибаюсь) что сейчас твориться.»
4
ВОЗВРАЩЕНИЕ В КУУСАМО
США. Штат Ман. 2005 год.
Давид Саттер-американский журналист, корреспондент «Фанейшел таймс» с 1976 по 1982 г. в Москве, с которым я был знаком с 1979 года, используя сюжет одной из написанных им книг, начал работать над созданием документального фильма о людях и событиях тех лет. Телефонный звонок Дэвида застал меня в моём доме на берегу красивого озера, где я с Иринкой, моей женой, живу сейчас в северном штате Мэн, вдали от больших и шумных городов.
Звонок Дэвида с предложением начать съёмки фильма о нашем переходе границы в Финлянии не заставил меня долго думать. Я только мог мечтать, чтобы снова увидеть незабываемые Карельские озера, леса и ту Финляндию, которую я видел лишь из тюремной камеры.
Киносъёмочная группа должна была встретить меня в аэропорту Хельсинки.
Заказали билеты Нью-Йорк — Хельсинки. Вылет 30 сентября. За сутки позвонили подтвердить вылет и были очень удивлены узнав, что такого рейса вообще нет. Наш нью-йорский агент в это поверить не могла, сама же билет заказывала и быстро переоформила вылет на Хельсинки с пересадкой в Швеции, в Стокгольме.
— Видишь, — смеясь сказала Ира, — ты же мечтал бежать в Америку через Швецию.
От Стокгольма до Хельсинки меньше часа лету. Раннее утро. В аэропорту Хельсинки малолюдно. Объявили посадку на Куусамо, городок у Полярного круга, в 700 км от Хельсинки. Из Куусамо должны были начинаться съёмки фильма. Съёмочная группа появилась в последние минуты перед вылетом и, поприветствовав друг друга, все поспешили занять места в самолете.
Кинооператор Нугзар Нозадзе только что прилетел из Грузии, звукооператор Макс — из Германии, продюссеры, — Ольга Конская и Андрей Некрасов — из Санкт-Петербурга.
В Куусамо мы пересели в минивэн, взятый напрокат, и направились в гостиницу «Сокос». Стояла небывалая для этих мест теплая осень с неопавшей желтой листвой. Я вел машину и узнавал знакомые мне места.
В гостинице девушка-регистратор говорила по-русски и выдала Ольге ключи от наших номеров.
— Саша, брось свои вещи и сразу выходи, сейчас рано темнеет, а нам нужно много отснять, — протянув мне ключ, сказала улыбаясь Ольга. В номере было уютно и тепло. Моё внимание сразу привлёк телевизор. Он был включен, и на экране рябили серо-зелёные точки с надписью по-английски: «Miсhail Shatravka! Welcome to Kuusamo!»
Миши уже не было 17 лет, он умер зимой 1988 года.
«Наверное, это Ольга решила так поприветствовать меня и заказала это на деске, но второпях перепутала имена», — подумал я.
5
НЕПОПРАВИМАЯ ОШИБКА
11 июля 1974 год.
Финский лес был вырублен и, словно на совесть, идеально подметен. На земле не видно никаких следов от техники. Борис плелся последним, он остался без обуви, на его ногах были одеты отрезанные от моего пальто рукава, перевязанные веревкой. Мы боялись смотреть на него, потому что невозможно было сдерживать смех, а это сильно его злило. Все понимали, что так мы до Швеции не дойдем, нужно срочно что-то придумать. Вдали маячила высокая одинокая на весь лес сопка, позади далеко осталась граница. Белая ночь походила больше на пасмурный холодный день. Лесные вырубы сменялись заливными, с высокой травой лугами, среди которых мы увидели озеро. На берегу озера стоял темно-желтого цвета дом, старый сарай и маленькая, у самой воды, бревенчатая банька, возле которой паслись два оленя.
— Давайте уйдем отсюда, — прошептал Миша. Анатолий согласился, а Борис, сидя на траве, молча перевязывал мокрые рукава от пальто на ногах.
— Нужно Борису обувь найти. Как нам быть? — спросил я.
Решили проверить если ли кто-нибудь в доме. Подойдя поближе, мы увидели, что стекла в окнах выбиты и на дверях нет замка. Внутри дома было несколько комнат с двухъярусными кроватями, большая столовая, на столе которой лежала хорошо накачанная резиновая лодка.
— Тут, наверное, лесорубы жили , — сказал Толик, проверяя шкафчики на кухне. Все свои продукты с рюкзаками мы бросили на границе, а в оставшемся у Толика рюкзаке лежало только несколько пачек маргарина и размокшие упаковки «Завтрака туриста». Толик нашел на полках немного сахара, кофе и какой-то крупы. Борис облазил сарай и чердак и был счастлив, найдя два старых дырявых резиновых сапога. Он отрезал рваные голенища так криво и плохо, как мог только сделать Борис, и теперь надел эти обрубки на свои босые ноги.
В доме было полно комаров, и мы перебрались в баньку. Здесь была печка с приготовленными дровами, маленький столик у окна и широкие в два яруса полки. На столе стоял чайник со старой почерневшей от времени кофейной гущей.
За окном билась о берег мелкая озерная волна. Растопили печку. Очень хотелось есть, и усталость давала себя знать. Выпили кофе. Выходить из баньки в гудящую от комаров сырую прохладу никому не хотелось. Тепло, как сильное снотворное, окутало нас. Борис и брат, похоже, уже спали.
— Нам, главное, на дорогах и в лесу на глаза никому не попадаться. Мы ушли из погранзоны, теперь дело за полицией, — зачем-то мне сказал Толик. Он, наверное, как и все мы, пытался себя уверить, что нам сейчас ничего не угрожает.
6
ФИНСКИЕ ПОГРАНИЧНИКИ
Проснулись мы все от шума винтов пролетевшего низко вертолета.
— Да это пожарники, лес проверяют, — сонно пробурчал Толик.
Внезапно открылась дверь, и в баньку ввалился финский пограничник с собакой. Он сказал что-то по-фински и, пробыв с нами несколько секунд, вышел. Сонливость сразу слетела. Сквозь окно мы увидели возле дома несколько пограничников, сидевших на траве и о чем-то переговаривавшихся.
— П-р-и-е-х-а-л-и, — протянул Миша. — Я ж говорил не нужно было сюда заходить.
— Пожарники, — ухмыльнулся Борис.
— Давайте спрячем все документы и скажем им, что мы — канадские туристы украинского происхождения, — предложил я.
Толик быстро поднял доску в полу, и мы сложили туда все документы. Это была наша самая большая ошибка. Документы нужно было не спрятать, а сжечь.
Старшина финского поискового наряда Антти Лейво, чья собака нашла нас, был смущен. Он доложил по рации своему начальству, что обнаружил четверых молодых людей, одетых в джинсы, двое из них с длинными волосами и все четверо похожи на немецких туристов. Он знал, что Советы сообщили о переходе границы трёх человек, Советы ошибиться не могут. Пограничники встали, собираясь уходить. Антти вернулся в баньку. Овчарка учуяла документы под полом и заскребла лапой…
Антти вызвал вертолет. Его отряд сидел на траве в ожидании приказа. Пограничники курили.
— Пойдем, покурить спросим, — завидев дымок, рванулся к выходу Борис.
Мы вышли из бани и направились к ним. Они продолжали переговариваться, не обращая на нас никакого внимания. Поднялся с места только Антти Лейво, а за ним-его верный пес по кличке Пажи. Он проверил есть ли у нас оружие. У меня из кармана вытащил большой складной нож и тут же, к моему удивлению, вернул мне его. Мы уселись рядом и, смешивая русские, немецкие и английские слова, пытались говорить. Борис и Толик курили. Антти вынул карту и стал показывать свой путь от границы, в подтверждение показав нам все еще мокрую пустую пачку от сигарет и подошву от кеда Бориса, брошенные под финским пограничным столбом.
— Куда пойдем теперь? — спрашивали мы.
— Два километр дорога, — медленно, выбирая слова, ответил один из них и показал на карте Куусамо.
— You send us back to Russia? — спросил я пограничников.
— Ya, Ya, — закивали они головой.
— Three years in prison, — показал в сторону России Борис. Они ничего не отвечали, только качали головой, давая понять, что плохи ваши дела, ребята.
В это время подлетел маленький вертолет-стрекоза. Здоровый финн в ковбойской шляпе выпрыгнул из него, косо взглянул на нас, взял у Антти наши документы и исчез в воздухе. Пограничники — ноль внимания, как будто у них подобное случается ежедневно. Подошло ещё несколько поисковых групп и мы двинулись в путь.
Теперь первым с компасом шел Антти, за ним растянулась цепочка метров на сто, где-то в конце тащился Борис в своих новых обрубках и с ним рядом шли финны. Собаку отпустили, и она вместе с длинным поводком носилась, где хотела. Она совсем не была злой и готова была идти с теми, кто её будет гладить.
Моросил мелкий противный дождь. Ноги по колено проваливались в заболоченную почву. Финнам было легче, они были в плащах и резиновых сапогах. Шли долго, пока не вышли на пустую дорогу. Из-за поворота выехала целая колонна машин и остановилась возле нас.
Собака, не обращая внимания на окрики Антти, помчалась к мини-вэну и прыгнула внутрь. Она отлично справилась со своей работой. Правительство Финляндии наградит Антти Лейво и её большим кубком, который будет стоять в его доме в Куусамо на самом видном месте.
Я оказался с пограничниками, братом и собакой в одном вэне; машины с Борисом и Толиком ехали за нами. Из леса выходили просёлочные дороги и рядом с ними стояли невысокие помосты с бидонами молока. Подъезжал грузовик, забирал молоко, взамен оставляя пустые бидоны, которые потом забирали фермеры. Бидоны с молоком меня просто поразили.
«Надо же, никто их не ворует. Да не поймай нас финны, уж точно на этом молоке дошли бы мы до Швеции», — с сожалением думал я.
Мелькали ухоженные дома с разноцветными машинами, стоявшими во дворах. Наша дорога была без единой выбоины с ярко-желтой разметкой по средине. Я таких дорог никогда не видел в Советском Союзе.
Дорожный указатель у одинокой сопки показал, что это посёлок Руки, популярное место горнолыжников, а дальше — город Куусамо и машины въехали в ворота погранчасти. Высокие березы украшали двор. На ступеньках двухэтажного здания сидели пограничники, рядом играли маленькие дети. Нас провели на второй этаж, разместив по одному в комнатах с аккуратно застеленными кроватями. В полуоткрытых дверях посадив часовых.
Промокший насквозь я лег на кровать и задремал. Кто-то меня толкал. Это был часовой, жестом показывавший, что я должен иди за ним. В одноэтажном здании находилась столовая. В просторном зале стояли столики, накрытые белоснежными скатертями. Посредине был большой длинный стол со стоявшей на нём чистой посудой, с нарезанным хлебом и булками разных видов, пакетами с маслом и молоком, яйцами и розовым мороженым.
В больших фарфоровых с красивыми узорами посудинах были какие-то блюда. Симпатичная девушка-официантка всё время приносила из кухни еду. Пограничники подходили к столу, и каждый сам брал то, что ему нравится. Некоторые, как дети, ели только одно мороженое.
Мы сели за один столик. Подошел офицер, позвал моего брата и, подойдя вместе с ним к фарфоровой чаше наполнил его тарелку вкусным супом с колбасой, жестом показав нам, чтобы мы сделали то же самое. Толику скромности не занимать. Он взял половник и наполнил свою тарелку так, что она стала похожа на одинокую сопку в лесу, состоящую из одной колбасы и картошки.
— Ну, ты и нахал, — ворчал на него Борис.
Офицер предложил нам взять добавки, но, не знаю почему, все еще сильно голодные мы отказались. Толик с недоумением посмотрел на нас и тоже замахал руками, мол, хватит. Тогда офицер сам поставил нам на стол яйца, молоко и вазу с клубничным мороженым. Пограничники заходили в столовую и выходили, и на нас никто не обращал внимания, будто мы сидели в городском кафе.
7
НА СВОБОДЕ ЗА РЕШЁТКОЙ
12 июля 1974 года. Солнце низко катилось по горизонту. Машины остановились у здания из стекла и бетона. Высокого роста крупного сложения молодой финн с длинными рыжими волосами и бородкой делал уборку внутри помещения. Он был одет в тенниску и совсем непривычные для нас шорты. Другой — пожилой — проверил наши карманы, забрал всё из них, заставил снять ремни, вынуть шнурки из обуви и затем развёл нас по камерам. Камер было десять-двенадцать, и все были пустыми, только мы занимали четыре. Окно моей камеры выходило на городскую улицу с невысокими двухэтажными домами и неоновыми вывесками на них.
Редко проезжали машины. Парочки влюбленных, одетые в разноцветные куртки и брюки, иногда выходили из местного бара. Рыжебородый финн закончил уборку. Загремели замки в коридоре.
Утром я проснулся от звука открывающегося замка. Дверь распахнулась и бородатый финн с большой плетеной корзиной в руке подошел к столику. Он аккуратно начал выставлять на стол пакетики с молоком и маслом, затем налил кофе в малюсенькую чашечку, стоявшую на таком же маленьком блюдце, и ничего не сказав, вышел, заперев дверь на замок.
Я выпил кофе и сидел на кровати в одних плавках. Снова отворилась дверь, и рыжебородый махнул мне рукой: выходи. Я начал одевать брюки, но финн снова замахал руками, мол иди так.
Поделиться книгой: