Помоги проекту - поделись книгой:
Валерий Перевозчиков
Возвращение к Высоцкому
Вступление
Годы идут — и мы избавляемся от многих мифов о Владимире Высоцком. Но растет и понимание того, что о каких-то важных моментах его жизни мы уже не узнаем никогда. Что стоит поторопиться, так как время живых воспоминаний заканчивается, а писем и дневников сохранилось не так уж много, их еще надо искать и искать.
Конечно, что-то должно остаться тайной, что-то забыться. В этом наша ответственность перед Высоцким. Но главное — не сочинять и не воспроизводить сочиненное Каждый новый — установленный — факт должен что-то добавить, уточнить или опровергнуть в его биографии. Любая мелочь со временем может стать бесценной.
Наши попытки приблизиться и понять поэта не напрасны, не бесполезны. Ведь, к сожалению, серьезного разговора — о времени и о себе, о жизни и смерти — с самим Высоцким не произошло. Да, все это есть в его стихах. Но самого его не спросили, не успели. «Высоцкий был — я хорошо знал его в этом плане — очень интересно мыслящий человек, — вспоминал Борис Можаев — Его взгляды на театр, на литературу, на методы работы, на собственный подход к ней чрезвычайно были интересны и оригинальны». И он должен остаться в нашей памяти таким, ибо именно таким он и был на самом деле.
И вот ведь что чем больше проходит времени, тем Высоцкий не дальше от нас, а, наоборот, все ближе к нам. Наверно, потому, что «большое видится на расстоянии» четче, предметней. Вот почему все время происходит не только наше возвращение к Высоцкому, но и его возвращение — к нам. Стихами. Песнями. Воспоминаниями о нем.
Пусть прошлое прошло, но оно еще будет.
Автор благодарит за помощь и предоставленные материалы Л. Абрамову, А. Блинову, Ю. Куликова, К. Перевозчикова, Л. Симакову, Ю. Тырина.
Часть первая
Возвращение на Большой Каретный
Михаил Горховер
Давайте начнем с самых простых вопросов. Во что играли в московских дворах во времена вашего детства?
Я могу совершенно точно сказать, во что мы тогда играли. «Казаки-разбойники», «догонялочки», а позже «пристеночка», «расшибец», где надо было бросить монету и попасть в кон. Почему-то очень часто мы лазили по крышам — и на Большом Каретном лазили, и здесь, в Лиховом. Вася жил на Большом Каретном, их дом и сейчас стоит там.
Почему вы Высоцкого называете Васей?
Вася, Васечек, по-моему, так его прозвал Игорь Кохановский. (Наоборот: Высоцкий так называл Кохановского — В.П.).
Высоцкий часто говорил об особой атмосфере своего детства. Что вы можете об этом сказать?
В Москве тогда было огромное количество шпаны, и блатных компаний тоже было много. Могу назвать клички парней, которые жили у нас в Лиховом переулке. Буду называть только приличные… Мясо, Бармалей, Солянка, Фара, двух братьев звали Два Долбеца. Рядом с нами была знаменитая Малюшенка — несколько проходных дворов. Туда и ходить-то было опасно — запросто могли побить.
Было такое время, что если пацан вылетел из школы, то дальнейшая его дорога была почти определена. Редко кто выравнивался, разве что после «ремеслухи» попадал на хороший завод, в хорошие руки. А чаще всего — блатная компания, привод, суд, колония для несовершеннолетних или тюрьма.
У большинства ребят была своя самостоятельная жизнь. Мне об этом говорили ваши одноклассники…
Например, у меня мать приходила домой в семь-восемь вечера. Отец к тому времени умер, и часто дома никого не было. Придешь, поешь, сделаешь уроки — и во двор. Куда же еще?.. И до ночи во дворе, пока родители не загонят домой. И мы отлично себя чувствовали, наша главная жизнь была именно во дворе. И всех этих блатных ребят мы каждый день встречали и прекрасно знали.
А какие фильмы тогда смотрели московские школьники?
Рядом со школой был клуб имени Крупской, и там через день шли трофейные фильмы: «Индийская гробница», «Багдадский вор», «Познакомьтесь с Джоном Доу»… Много, всех не упомнишь. И, конечно, «Тарзан» — четыре серии. Тогда в каждом дворе висели веревки-«лианы». Все прыгали, все перелетали, все рвали штаны, все «орали Тарзаном».
Мы, конечно, знали, что Тарзана играл Джонни Вейсмюллер — олимпийский чемпион по плаванию. А Витя Ратинов, он занимался тяжелой атлетикой, сказал мне, что в роли мальчика снимался Дэвид Шеппард. Впоследствии он тоже стал олимпийским чемпионом, но по тяжелой атлетике. И вот в 1955 году в Москву впервые приезжает сборная США по штанге. В ее составе — полутяжеловес Дэвид Шеппард. Они выступали в Зеленом театре парка культуры имени Горького. Моя мама с трудом достала билеты, и мы ездили смотреть. Володя Акимов, Володя Высоцкий и я видели всю знаменитую американскую сборную, а главное — Дэвида Шеппарда, мальчика из «Тарзана». И, конечно, Пола Андерсона — феноменального тяжеловеса…
Тогда же шел еще один американский фильм — «Три мушкетера». Три главные роли играли три брата-комика. И после этой картины не было в Москве ни одного двора, где бы не сражались на «шпагах». У меня остался шрам на животе — Шурка Бармалей так «удачно» попал.
Как и когда возникла ваша школьная компания?
Я в эту компанию попал, наверное, класса с восьмого. Володя Высоцкий, Гарик Кохановский, Володя Акимов, Яша Безродный. Собирались у Володи Акимова, в его большой комнате. Большой стол, желтый ореховый буфет, секретер. Шкаф разгораживал комнату на две половины, за ним стояла Вовкина кровать. На стене ковер, и на этом ковре висела шашка. Очень хорошо помню шашку.
Собирались не реже трех раз в неделю, особенно часто зимой. Говорили буквально обо всем на свете. Компания чисто мужская. Может быть, у кого-то и были девушки, но у нас они не появлялись.
Один раз прихожу к Акимову. Там Высоцкий, сам Акимов, Малюкин, которого мы звали «вэфэ» или «вэфэшка». Я пришел и сказал, что водка обязательно скоро подорожает. Высоцкий спрашивает: «А кто тебе сказал?» — «Я совершенно точно знаю, мне сказал один алкаш в нашей бакалее». А потом в одной из песен слышу: «Наш друг и учитель, алкаш в бакалее, сказал, что семиты — простые евреи…»
А что вам запомнилось из школьной жизни?
В нашей 186-й школе (там сейчас Министерство юстиции РСФСР), была велосипедная секция. Руководили ею известные мастера, чемпионы СССР по гонкам на треке Варгашкин и Бахвалов. В те годы иметь гоночный велосипед считалось высшим шиком. Гоночный велосипед, да еще на трубках… Сами понимаете! Мы упросили кого-то из ребят вывести нам такой велосипед покататься. Володя сел на него и сразу свалился. Но он был очень упорный парень, сел еще раз, в третий раз поехал. А потом он катался очень здорово, я это хорошо помню.
Помню наше первое выступление на школьном вечере, я уже тогда начал играть на своих барабанах. Причем выступали в другой школе — на Арбате, в школе имени Гоголя. В те годы она была привилегированной, детей туда привозили на машинах — немножко поучиться. Причем мы должны были не только «играть танцы», но и дать маленький концерт. Высоцкий, по-моему, читал басни. Лева Эгинбург, который жил у рыбного магазина на Петровке, показывал фокусы с шариками. Володя Баев, он жил тогда на Троицком, читал «Стихи о советском паспорте». Читал громко и руку выкидывал. Наше выступление понравилось, нас даже повезли домой на автобусе.
Какое место в вашей жизни занимал сад «Эрмитаж»?
Громадное. Летом почти каждый вечер мы — в «Эрмитаже». Входной билет стоил тогда один рубль. Но для нас и это деньги. Через забор не лазили: во-первых, забор высокий, а во-вторых, была масса других способов попасть в «Эрмитаж». Например, в сад пускали бесплатно тех, кто шел в кино или на концерт. Мы встречали знакомых с билетами — и двое проходили. Потом эти два билета передавались через решетку, проходили следующие двое. И так попадали все. В «Эрмитаже» всегда можно было встретить кого-то из знакомых или друзей.
А кто тогда выступал в «Эрмитаже»?
Надо сказать, что «Эрмитаж» был тогда самой престижной площадкой в Москве. Если эстрадный артист работает в «Эрмитаже», то он уже прима. И выступали там все звезды тех лет: Утесов, Шульженко, Райкин, Смирнов-Сокольский, Гаркави… Вы бы видели, что творилось у эстрадного театра, когда были концерты Утесова или Райкина!
А первые гастроли зарубежных артистов!.. Все наши помнят польский «Голубой джаз». А вот джаз из Венгрии, наверно, мало кто вспомнит. Там были два ударника — Чепи и Портик. Мы такого и не видели никогда, это было что-то невероятное.
А как складывалась судьба вашей компании после окончания школы?
Когда мы учились в школе, то встречались постоянно. Потом, конечно, реже. Ребята поступили в разные институты: Свидерский учился в медицинском, Кохановский — в строительном, Безродный тоже поступил в какой-то технический вуз. Высоцкий учился в Школе-студии МХАТ, стал приводить к нам своих друзей. Приводили своих друзей и другие ребята, но костяк компании остался. Володя к этому времени переехал жить к Нине Максимовне, но бывал здесь довольно часто — приходил к Семену Владимировичу. Потом уже сложилась компания Кочаряна. Вовка к этой компании тянулся, и я считаю, что ему просто повезло, что он познакомился с Кочаряном. Там были очень хорошие люди. А сам Лева — просто великолепный человек. Он не просто дружил с Высоцким, он опекал его.
Кого еще из компании Кочаряна вы знали?
Артура Макарова. Артур — суровый человек. Кстати, он бывал и у Акимова. Однажды мы с ним вместе пошли в нашу угловую бакалею, стояли в очереди, как приличные, порядочные люди. К нам подходит Володя Муравьев, жил он здесь недалеко, кличка у него была Жирный. Подходит к нам Муравьев и говорит: «Возьмите и мне тоже». Конечно, очередь сразу начала волноваться, особенно возмущался мужик, который стоял за нами. Этот Володя Муравьев, бывший тяжеловес, как гаркнет: «Тихо!» А этому мужику говорит: «Быстро! Говори, сколько стоит пол-литра и четвертушка вместе? Быстро! Считаю до пяти! Раз, два, три, четыре…» Мужик растерялся и не может сообразить. Володя говорит: «Пять», — а тот в отчаянии кричит: «Поллитра и четвертинка, а с посудой или без посуды?»
Мы с Артуром так хохотали! И когда пришли к Акимову, рассказывали про это всем.
А как рассказывал сам Высоцкий?
Ну, рассказывал он блестяще. Хорошо помню его рассказ о поездке на целину. В вагоне они с Геной Портером переоделись в ватники, Володя взял гитару, и они пошли по поезду. Портер изображал слепца, а Володя пел песню…
Не знаю уж, подавали им или нет, но спели они эту песню — точно.
Вы помните, когда появились первые песни Высоцкого?
Он начал петь еще в студии, но пел тогда не свои песни. А свои вещи Володя впервые начал записывать у Володи Акимова. У Акимова появился старый магнитофон «Спалис». И на некоторых песнях я даже подстукивал. Жалко, эти пленки не сохранились. Когда у Володи появилась гитара и он начал петь, мне это дело понравилось. Я уговорил свою мать купить и мне гитару, купили самую обыкновенную, за шесть рублей, в музыкальном отделе ГУМа. Начал разучивать аккорды, но ничего у меня не получилось. Как-то Высоцкий взял эту гитару у меня — и с концами, где бы я его ни встречал, всегда говорил: «Верни мне гитару! Верни!» Мне все-таки хотелось научиться играть. Но Володя мне эту гитару так и не отдал. По-моему, с этой гитарой он снимался в фильме «Хозяин тайги». Кстати, в этом фильме он играет в моем свитере. Свой он где-то потерял, и мне пришлось его выручить.
Какова история посвященной вам шуточной песни «Живет в Москве в прекрасном месте аристократ М. Горховер…»?
Сочинили ее Володя и Гена Ялович. Они пришли ко мне на именины 21 ноября — это Михайлов день. Взяли мою многострадальную гитару — тогда она еще была у меня — и спели. Спели в присутствии моей первой жены, да еще и приплясывали. А про нее там такие детали… Я думал, что на этой песне мои именины и закончатся, потому что жена пошла на кухню за мокрой тряпкой. Но мы сумели ее уговорить — песня-то шуточная.
А почему вас звали Граф?
У меня до сих пор хранится купчая на этот вот дом, в котором я и сейчас живу. Когда-то он принадлежал моей бабушке. Домовладелец — ну, значит, граф.
У вас в памяти не осталось каких-нибудь первых стихов Высоцкого, не песен, а именно стихов?
Я запомнил несколько строчек, они связаны с таким случаем… Тогда был знаменитый ударник Лаци Олах. Позже я у него учился. Вдруг мы узнаем, что у него концерт в ЦДКЖ, но попасть на этот концерт просто невозможно. А в то время директором Московского цирка был Байкалов, имени-отчества, к сожалению, не помню. Я знал о нем, потому что до войны директором одного из цирков шапито работал мой отец. Я позвал ребят, приезжаем в ЦДКЖ, и кто-то из нас, скорее всего Володька, пробирается к администратору и говорит: «Вам Байкалов про нас не звонил?» Жульничество, конечно, но что было делать… Короче говоря, нас пропустили.
Посадили нас в ложу — «люди от Байкалова»! Видимо, кто-то про нас шепнул и Лаци Олаху. И когда он делал свои знаменитые «брейки», то несколько раз поклонился в нашу сторону. А Володя по этому поводу написал стихи, помню только их начало:
Не ручаюсь за точность… А что дальше? Может, дальше и не было ничего.
А в 70-е годы встречались с Высоцким?
Встречались, но редко. Однажды, совершенно случайно, встретились в Одессе. Я приехал туда с ансамблем лилипутов. Гостиница в самом центре Одессы, на Дерибасовской. Спускаюсь в кафе: «Владимир Семенович! Здравствуйте!» Володя меня спрашивает: «Ты с кем?» Он знал, что я работал тогда ударником в разных коллективах. Отвечаю: «Я — с маленькими!..» Они не любят, когда их называют лилипутами. Они не любят, когда им помогают — тебе тяжело, давай я понесу… А я к ним относился, как к равным, они меня за это уважали.
Володьке это страшно понравилось — «маленькие»… Он целый день ходил за мной по пятам. «Граф, ну познакомь меня с ними. Ну познакомь…» — «У нас вечером концерт, некогда». — «Ну после концерта». Познакомил я его с маленькими, они притащили гитару… И Высоцкий пел, пел долго, почти всю ночь. Маленькие были страшно довольны.
А жили мы в старых одесских номерах — громадные комнаты, метров, наверное, по пятьдесят. И в этих громадных номерах стояли громадные кровати. Высоцкий у меня все спрашивал: «А по сколько человек они спят?» — «По одному, конечно…» — «Не может быть, они же все на одной кровати могут поместиться». В этой же гостинице у меня в номере произошел пожар. От незатушенной сигареты задымило одеяло. Прибежали маленькие, примчался Володя… Около кровати стояло несколько бутылок-«огнетушителей» белого сухого вина. Я топчу это одеяло и кричу: «Давай лей, заливай вином!» А Вовка отвечает: «Жалко! Бежим за водой!» — «Что жалеть-то, восемьдесят семь копеек за бутылку!». И лилипуты — «огнетушители» к животу — потушили.
У вас осталось что-то на память о том времени?
Есть одна очень интересная фотография, она хранится у моего сына. В школе мама сшила мне пальто из красивого синего материала. Мы пошли в фотографию всей компанией и по очереди снялись в этом пальто. Я часто вспоминаю то время…
А вот фильмы с участием Володи смотреть не могу. Я слишком хорошо его знаю и знаю совершенно другим. А песни слушаю часто. Честно говоря, тогда до меня многое не доходило. А ведь он был поэт, и поэт замечательный.
Аркадий Свидерский
Аркадий Васильевич, давайте начнем со школы. Кого из преподавателей вы помните?
Цветкову Анну Николаевну. Она вела нас с первого класса. Зайчика Михаила Наумовича — он был совершенно уникальным человеком, преподавал у нас физику. Его многие помнят. А остальных, честно говоря, помню смутно. Времени довольно много прошло…
С Высоцким учились вместе с какого класса?
С Высоцким учились Володя Акимов, Игорь Кохановский, а я учился в параллельном. У нас было пять параллельных классов, все классы на одном этаже. И так получилось, что народу много, а компания собралась маленькая, и компания очень интересная. Собирались в комнате Володи Акимова — он жил тогда на Садово-Каретной. Это была большая комната, метров тридцать, перегороженная пополам. Дело в том, что Акимов еще в школе остался почти совсем один. Его родители умерли рано, и только две бабушки Володе помогали. И потихонечку-потихонечку образовалась наша компания, потому что Володя все время жил один. Нам завидовала вся школа, многие хотели к нам попасть.
Компания наша имела определенное название, у нас даже была своя эмблема и устав, он у Акимова сохранился до сих пор. Недавно мы его перечитывали — немного смешно, потому что серьезно… Там затрагивались серьезные вопросы взаимопомощи, доверия, выполнения обещаний, честности, выдержки, пунктуальности… Очень интересный был устав. Я, честно говоря, забыл о его существовании. Но Володя Акимов — он кинодраматург — собирает все бумаги, документы, письма. Вы у него дома были? Это, можно сказать, филиал Ленинской библиотеки! Он недавно нашел этот наш устав, наш дневник, даже протоколы наших «заседаний».
В каком классе оформилась ваша компания, определился состав?
Трудно сказать… Конечно, не в пятом-шестом — попозже, но познакомились и начали сходиться мы, очевидно, уже тогда. Пять параллельных классов — это сто пятьдесят человек. Почему нас было только семь? Значит, приглянулись друг другу, как-то сошлись характерами, общими интересами, взглядами. Жили мы в одном районе, встречались часто, бывало, почти каждый день. И нас многие спрашивали: «Неужели вам не надоело?» А нам никогда не надоедало. По вечерам собирались у Володи — это был наш клуб или штаб… А позже каждый тащил что-то интересное из своего института: и юмор, и всякие проказы. И мы выносили все это на общий суд, рассказывали анекдоты, истории — каждый по своему профилю. Я учился тогда в медицинском институте, Володя Акимов — во ВГИКе, Володя Высоцкий и Игорь Кохановский попали в строительный институт, Яша Безродный — в институт цветных металлов… Вот такая вещь. Помните из песни Высоцкого — «собак ножами режете, а это бандитизм…»? Откуда он мог это взять? Ведь Володя к медицине никакого отношения не имел. А тогда я рассказывал про наши опыты в институте, как мы кроликов, собак резали. Ребятам было интересно, потому что они этого не видели. Акимов рассказывал про свои приятности-неприятности, и все выносилось на обсуждение. А Володя все это слушал. У него была поразительная способность слушать. Я все время связываю с Володей фразу: «Говорить умеют многие, умение слушать — достоинство немногих». Вот это точно к нему относилось. Он мог час сидеть, мог два сидеть — слушать. Я как-то назвал Володю «человек-губка». Он действительно, как губка, как аккумулятор, все впитывал в себя.
Какие события вы обсуждали тогда?
Конечно, и серьезные вопросы. Почти в каждой семье были погибшие, так что говорили и о войне, и о фашизме. Откуда Володя мог знать о войне? Конечно, многое он почерпнул из рассказов: война ведь только что закончилась. И мы были на выставке в парке Горького, там на набережной было выставлено трофейное оружие — танки, самолеты, пушки. Были всей нашей компанией. Ну а Володя еще и в Германии был с отцом… А детская память самая впечатлительная, и война… она отложилась навсегда. Я, например, хорошо помню, как разбомбили наш эшелон, когда мы ехали в эвакуацию на Урал. Уцелело всего три последних вагона, мы были в предпоследнем, и мать нас двоих — меня и брата — тащила в лес… И мы все это вспоминали, все это рассказывали, все это оговаривали.
А как учился Высоцкий?
Отметки у нас всех были приблизительно одинаковые. В основном четверки, бывали и тройки, и пятерки, случались и двойки. Но учителя, как мне кажется, нас любили, они знали, что в нужный момент мы сделаем все, не подведем. Хотя они знали также, что мы могли сбежать с уроков. Довольно часто мы это делали — срывались с уроков. Мы заходили к Яше Безродному, который жил прямо около сада «Эрмитаж», оставляли у него портфели и отваливали или в «Эрмитаж», или на трофейный фильм. Все это было. И попадало нам, но мы спокойно это переносили. Сказать, что Володя был пай-мальчиком, конечно, нельзя. Он был такой, как все мы — дети довоенного рождения и послевоенного выпуска. Конечно, мы хохмили, мы были очень веселые, но чтобы хулиганить в полном смысле этого слова — этого не было.
Поделиться книгой: