Помоги проекту - поделись книгой:
М.Д. Лубягов
В БОЯХ ЗА ЕЛЬНЮ
Первые шаги к победе
Генерал-майор К.И. РАКУТИН
(«Подробности взятия Ельни». «Красная звезда», № 214, И сентября 1941 г.)
Маршал Т.К. ЖУКОВ (Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 127)
И.В. СТАЛИН (Из выступления на приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года)
Трижды герой Советского Союза И.Н. КОЖЕДУБ («Неделя», 1986, № 49. С. 14)
Эрскин КОЛДУЭЛЛ, американский писатель («Дорога на Смоленск», очерк о поездке в сентябре 1941 года в район освобожденной Ельни)
Главный маршал бронетанковых войск А.Х. БАБАДЖАНЯН (Дороги победы. С. 32)
ПРОЛОГ
РЕШЕНИЕ СТАВКИ
В Генеральном штабе Красной Армии уже на четвертый день войны над точкой, обозначавшей на топографической карте город Ельню, появилась ломаная красная линия. Первый заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Николай Федорович Ватутин провел ее, анализируя оперативную обстановку на Западном фронте. Войска Красной Армии оказались там в трагической ситуации. Фашистские полчища, громя советские дивизии, приблизились к городу Минску. Становилось очевидным, что резервные армии, выдвигаемые из глубины страны в район Орши, Витебска, Смоленска, через несколько дней будут вынуждены принять на себя главный удар группы немецких армий «Центр», и тогда встанет вопрос о создании новой резервной линии обороны.
Исходя из этих соображений, Ватутин обозначил еще один рубеж развертывания резервных армий, в который попадал и древний, известный по многим событиям российской истории город Ельня.
На следующий день, 26 июня утром, в Ставке Главного командования Вооруженных сил СССР, председателем которой официально числился народный комиссар Семен Константинович Тимошенко, а фактическим руководителем был Иосиф Виссарионович Сталин, последний очень жестко поставил перед маршалом Тимошенко и генерал-лейтенантом Ватутиным прямой вопрос:
— Что можно сделать в сложившейся обстановке?
Услышав в ответ, что необходимо срочно вводить в действие выдвигаемые в район Витебска — Смоленска резервные армии, а в верхнем течении Днепра и Десны развернуть новые, Сталин задумался, с минуту молча шагал по кабинету, потом вдруг спросил:
— А какого мнения товарищ Жуков?
Георгий Константинович Жуков, начальник Генерального штаба, в это время по указанию Сталина находился в городе Тернополе, где занимался организацией обороны Юго-Западного фронта. Ни Тимошенко, ни Ватутин, разумеется, не информировали его о своем предложении по Западному фронту. Услышав отрицательный ответ, Сталин после некоторого раздумья сказал:
— К исходу дня товарищ Жуков должен быть здесь.
Тут же Сталин приказал соединить его со штабом Юго-Западного фронта. Вскоре их разговор состоялся. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» приводит сказанные ему слова Сталина:
— На Западном фронте сложилась тяжелая обстановка. Противник подошел к Минску. Непонятно, что происходит с Павловым. Маршал Кулик неизвестно где. Маршал Шапошников заболел. Можете вы немедленно вылететь в Москву?
— Сейчас переговорю с товарищами Кирпоносом и Пуркаевым о дальнейших действиях и выеду на аэродром, — ответил Георгий Константинович.
В Москву Жуков прилетел поздно вечером. О его прибытии Сталину сообщили с аэродрома, и когда он вошел в знакомый сталинский кабинет, Тимошенко и Ватутин опять были там. Сталин всем троим дал на размышление сорок минут.
По истечении отведенного времени нарком Тимошенко, начальник Генштаба Жуков и его первый заместитель Ватутин сообщили Сталину свое предложение: 13-й, 19-й, 20-й, 21-й и 22-й армиям немедленно занять оборону на рубеже: река Западная Двина — Полоцк — Орша — Могилев — Мозырь, а нам срочно приступить к подготовке обороны на тыловом рубеже по линии Селижарово — Смоленск — Рославль — Гомель силами 24-й и 28-й армий резерва Ставки. Под эту линию на карте попал и город Ельня.
Сталин утвердил предложение своих главных военачальников. Исполнителям были даны соответствующие распоряжения.
НА СТЫКЕ ДВУХ АРМИЙ
24-я армия формировалась из частей и соединений Сибирского военного округа. Высшее командное начальство окружного штаба возглавило все службы штаба. Командующий войсками СибВО генерал-лейтенант Степан Андрианович Калинин был утвержден командующим армией. Он хорошо знал командиров корпусов и дивизий, многих командиров полков и батальонов, на окружных учениях готовил их к боевым действиям в случае войны и вместе с ними совершенствовал свое полководческое мастерство.
Благодаря высокой мобилизационной готовности войск округа уже 26 июня началась погрузка дивизий армии в железнодорожные эшелоны, отправляющиеся на запад. В этот же день генерал-лейтенант Калинин с начальником штаба армии генерал-майором Петром Евстигнеевичем Глинским и командующими родами войск прибыл самолетом из Новосибирска в Москву.
Воинские соединения соседней 28-й армии дислоцировались в разных городах страны, с началом войны там же пополнялись личным составом до штатов военного времени и следовали в железнодорожных составах, точно не зная конечного пункта назначения. В качестве штаба армии был использован штаб Архангельского военного округа, командующий войсками округа генерал-лейтенант Владимир Яковлевич Качалов получил назначение на должность командующего армией. То, что штаб армии не был знаком с входившими в нее соединениями, а командирам этих соединений предстояло знакомиться с новым руководством, привыкать к его стилю и методам управления войсками, в какой-то степени усложняло работу как вышестоящих, так и подчиненных военачальников, но так диктовала военная обстановка.
Оба командарма прошли большой путь армейской жизни, имели огромный опыт руководства войсками, боевое крещение получили еще в молодые годы на фронтах Первой мировой войны.
Крестьянский сын из небольшого села, примыкавшего к подмосковному городу Егорьевску, Степан Калинин в 1915 году в качестве унтер-офицера царской армии участвовал в боях под Варшавой и Ловичем, ходил в атаки и отступал, держал оборону на берегу небольшой речки Равка. Тут и задела его разрывная пуля, рана оказалась тяжелой, рваной. Пришлось несколько месяцев лечиться в госпитале, а потом — опять фронт, в составе того же 220-го Скопинского полка, но уже севернее Молодечно. Опять бои, контузия. Во время службы в запасном полку в одной из брянских гимназий сдал экзамены за шесть классов, мечтал попасть в школу прапорщиков, но снова отправили на фронт. В полк прибыл в январе 1917 года, когда беспрерывно шли солдатские митинги с требованием кончать войну.
Знакомый со сходками рабочих еще по 1905 году и считавший себя социалистом, Степан Калинин примкнул к солдатскому комитету, в апреле 1917-го с делегацией фронта прибыл в Петроград, был на встрече с Лениным, в мае стал членом партии большевиков.
К осени удалось закончить школу прапорщиков в Пскове, откуда направили в город Карачев, где временно исполнял обязанности командира роты. С января 1918 года — начальник штаба красногвардейских отрядов, активный участник установления советской власти.
И пошли годы службы, сначала во внутренних войсках, затем в Красной Армии. Поднимался со ступеньки на ступеньку должностной иерархии, окончил Высшие академические курсы в Москве. В 1926 году в Харькове занимал должность заместителя начальника штаба Украинского военного округа, а с 1937 года — на такой же должности в Московском военном округе. Затем Новосибирск, Киев и опять Новосибирск, но уже в должности командующего Сибирским военным округом, где его и застала война.
Владимир Яковлевич Качалов родился в селе Городище в 1890 году на территории нынешней Волгоградской области. Родители его сначала занимались сельским хозяйством, а перед революцией имели кожевенную лавку в Царицыне, но вскоре разорились и возвратились в село, где опять занялись сельским хозяйством. Владимир Качалов в 1910 году окончил Харьковское коммерческое училище и был призван в царскую армию как вольноопределяющийся. В 1912 году он был демобилизован, а в 1914 году вновь призван в армию и служил в чине прапорщика в 712-й пехотной дружине. В 1918 году добровольно вступил в Красную Армию, участвовал в Гражданской войне. Занимал должности начальника отряда, начальника штаба бригады, начальника штаба дивизии. После Гражданской войны Качалов командовал 14-й кавалерийской дивизией имени Пархоменко, учился, усиленно постигал премудрости управления войсками, был выдвинут на должность командующего военным округом.
27 июня командующий 24-й армией генерал-лейтенант Калинин и начальник штаба генерал-майор Глинский получили в Генштабе задачу: выдвинуться в район западнее Вязьмы и до прибытия частей и соединений армии приступить с помощью населения к строительству тылового оборонительного рубежа с передним краем, проходящим по линии Селижарово, Оленино (60 км западнее Ржева), верхнее течение реки Днепр, город Дорогобуж. На этом протяженном участке нужно было выкопать противотанковые рвы, траншеи, ходы сообщения, оборудовать огневые точки и сделать многое другое для успешного ведения боевых действий. В двадцати пяти километрах восточнее первой позиции предстояло построить таким же образом второй оборонительный рубеж.
Аналогичная задача была поставлена и перед командованием 28-й армии. Ей предписывалось создать укрепленный оборонительный рубеж на участке от Ельни и почти до Брянска. Местом дислокации штаба армии был определен город Киров, что рядом с железнодорожной станцией Фаянсовая, которые в то время входили в состав Смоленской области. Штаб 24-й армии расположился в районном центре Семлево, тоже Смоленской области. Отсюда можно было быстро выехать на автомагистраль Москва — Минск и на Старую Смоленскую дорогу, ведущую через Дорогобуж, деревню Соловьеве на Днепре, Кардымово в Смоленск. Предполагалось, что по этим транспортным артериям противник будет стремиться к Москве.
Население Смоленщины, Калининской и Брянской областей, а это были женщины, девушки и юноши допризывного возраста, по призыву местных органов власти — райкомов партии и райисполкомов — с воодушевлением приступило к сооружению оборонительных укреплений. С лопатами и кирками каждый день выходили они на участки, отведенные им военными специалистами, работали с утра до вечера, превозмогая усталость. В помощь им скоро прибыла студенческая молодежь из Москвы, Воронежа и других городов. Объем работы был огромный. Как пишет в своей книге «Огненные дороги» болгарин-интернационалист Петр Панчевский, воевавший в Испании, а в начале Отечественной войны возглавлявший инженерную службу 24-й армии, для того, чтобы выкопать один погонный метр противотанкового рва, нужно было выбросить 16 кубометров грунта, где-то песчаного, где-то глинистого, а где и каменистого.
Но люди, желая внести свой вклад в защиту Родины, не считались с трудностями.
По мере прибытия воинских частей и соединений в эту работу включались красноармейцы. Они окончательно приспосабливали будущий передний край к ведению огня из стрелкового оружия, оборудовали артиллерийские и минометные позиции, окопы и блиндажи.
На левый фланг 24-й армии выдвигалась 107-я стрелковая дивизия, дислоцировавшаяся в городах Барнауле, Рубцовске и Бийске Алтайского края и поэтому в повседневном обиходе называвшаяся Алтайской. Ее части и подразделения прибывали железнодорожными эшелонами на станцию Дорогобуж (ныне Сафоново) и, совершив двадцатипятикилометровый ночной марш, занимали оборону в районе города Дорогобужа.
В дивизию входили 586-й (Бийский), 630-й (Барнаульский) и 765-й (Рубцовский) стрелковые полки. Она была усилена двумя артиллерийскими полками. В наличии были все специализированные батальоны, за исключением 188-го отдельного саперного, который под командованием капитана Михаила Сергеевича Брынина еще в марте в числе других саперных частей округа отбыл на западную границу для строительства оборонительных сооружений.
Командовал дивизией полковник Павел Васильевич Миронов. Это был представитель младшего поколения командиров Красной Армии, не участвовавшего в Первой мировой войне и не служившего в царской армии. Родился он в 1900 году в селе Васильевка Токаревского района Тамбовской области. Он был старшим сыном в крестьянской семье, и в Первую мировую, когда отец сражался на фронте, на его плечи легли многие семейные заботы. В 1919 году добровольно вступил в Красную Армию, участвовал в Гражданской войне, стал красным командиром, проявил полководческие способности. В1934 году его стрелковый полк показал на учениях отличное боевое мастерство и продолжал держать свою высокую репутацию, а в августе 1939 года Миронову поручили формировать 107-ю стрелковую дивизию. Успешно справившись с этим заданием, полковник многое сделал, чтобы его соединение стало одним из лучших в Сибирском военном округе.
В сентябре 1940 года в ходе инспекторской проверки войск округа, которую проводил нарком обороны, маршал Тимошенко, 107-я стрелковая дивизия получила оценку «отлично» по огневой, строевой и политической подготовке и была награждена Красным знаменем Народного комиссариата обороны. 250 воинов получили нагрудные знаки «Отличник РККА», а полковник Миронов — орден Красной Звезды.
Перевод дивизии на штаты военного времени начался в апреле 1941 года, что ей позволило уже 26 июня приступить к погрузке в эшелоны для отправки на фронт.
В город Ельню и ее окрестности, на правый фланг 28-й армии, выдвигалась 19-я стрелковая дивизия, дислоцировавшаяся в Воронеже. Командовал этим соединением генерал-майор Яков Георгиевич Котельников. Шел ему в ту предгрозовую пору сорок девятый год. Родился он 10 декабря 1892 года в уездном городе Краснослободске в Мордовии, в крестьянской семье. В 1909 году закончил Краснослободское городское четырехклассное училище и вместе с родителями занимался сельским хозяйством. Потом его призвали в царскую армию, направили в Тифлисскую школу прапорщиков, которую он закончил в ноябре 1915 года.
В Красную Армию вступил добровольцем. Участвовал в походах против чехословаков, Дутова и Колчака, Деникина и белополяков… В 1920–1922 годах сражался с бандами Петлюры, Яковлева, Гальчевского. После Гражданской войны стал кадровым военным. Закончив в 1929 году курсы усовершенствования комсостава «Выстрел», получил назначение на должность командира полка.
В 19-ю стрелковую дивизию Котельников прибыл в июне 1938 года. Исполнял обязанности помощника командира дивизии, временно был ее командиром. В 1940 году ему присвоено звание генерал-майора, а 10 февраля 1941 года он утвержден командиром дивизии.
19-я Воронежская ордена Трудового Красного Знамени стрелковая дивизия, как и ее новый командир, имела большой послужной список. Образована она 21 июля 1922 года. И по сей день в Центральном архиве Министерства обороны РФ хранится ее исторический формуляр, оформленный под руководством Котельникова незадолго до начала войны. Как видно из этого документа (ЦАМО. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 1. Л. 1—11), создавалась дивизия на базе управления 49-й бригады из частей и подразделений различных соединений. Дислоцировалась сначала в Тамбовской области, а с переводом армии на милиционную систему ей отводятся Нижнедевицкий и Воронежский уезды Воронежской губернии. В конце июля 1923 года управление 19-й дивизии переведено в город Воронеж. В 1938 году она выходит из Московского военного округа и включается в состав нового Орловского военного округа.
В сентябре 1939 года части дивизии прошли очередное переформирование. На базе первого, второго и третьего батальонов 55-го стрелкового полка были сформированы 32-й, 282-й и 315-й стрелковые полки, которые и составили костяк обновленной 19-й дивизии. 56-й стрелковый полк развернулся в 120-ю стрелковую дивизию, а 57-й — в 149-ю.
В Ельне многим местным начальникам было любопытно, почему дивизия удостоена мирной награды — ордена Трудового Красного Знамени. Генерал Котельников и его заместитель по политико-воспитательной работе бригадный комиссар Василий Иванович Дружинин не без удовольствия рассказывали, что дивизия удостоена этого ордена еще в октябре 1924 года за успешную борьбу с очень страшным вредителем сельскохозяйственных культур — совкой. В то время личинки этих бабочек с неслыханной быстротой уничтожали посевы озимых зерновых, и на борьбу с ними был брошен весь личный состав частей и подразделений дивизии совместно с мобилизованными резервистами. Воины с честью выполнили задание чрезвычайной важности. В знак высокой оценки их заслуг перед тружениками полей Президиум ЦИК РСФСР наградил воинское соединение гражданским орденом и присвоил дивизии наименование Воронежской.
Командование дивизии гордилось своими артиллеристами. В 1940 году 103-й гаубичный артиллерийский полк по всем показателям вышел на первое место в Орловском военном округе, за что начальник артиллерии дивизии подполковник Юрий Михайлович Федоров и командир полка полковник Демьян Федорович Стриж были награждены орденом «Знак Почета». Правда, в район Ельни 103-й ГАП прибыл под командованием майора Григория Захаровича Асатурова, заменившего ушедшего на повышение полковника Стрижа. А подполковнику Федорову предстояло оправдать свою награду в боях на ельнинской земле.
Пополнение рядов личного состава дивизии началось зимою 1940–1941 годов, когда в нее были призваны командиры запаса, а в мае стали прибывать из резерва приписанные к полкам и батальонам красноармейцы и младшие командиры. Тогда же начались тактические учения войск. Их прервала война.
В район Ельни дивизия передислоцировалась не в полном боевом составе, предусматриваемом штатами военного времени. Подобно 107-й, ее отдельный саперный батальон находился в Прибалтике на строительстве укрепрайонов вблизи границы. Из зенитно-артиллерийского дивизиона на второй день войны все орудия с боевыми расчетами были переданы на укомплектование 10-й артиллерийской истребительной бригады. Вместо обученных воинов дивизион получил только что мобилизованных резервистов без вооружения. Не в лучшем положении оказался и отдельный разведывательный батальон, прибывший на войну без положенной по штату боевой техники. Его броневая рота имела лишь два вместо десяти пушечно-пулеметных бронеавтомобилей, в мотострелковой роте были лишь грузовые автомашины, а кавалерийский эскадрон целиком остался на прежнем месте.
В состав дивизии в результате мобилизации влились крепкие воронежские мужики, рабочие и земледельцы, но нехватка танков, бронемашин, саперной техники очень беспокоила Котельникова. Еще там, в Воронеже, он ставил перед штабом Орловского военного округа вопросы о доукомплектовании соединения боевой техникой, но не получил даже сколько-нибудь обнадеживающих обещаний. В пути тешил себя надеждой, что, возможно, все необходимое прибудет с заводов или складов прямо по назначению, но надежда оставалась надеждой, а доукомплектовываться было нечем.
Тем не менее части и подразделения дивизии организованно и с энтузиазмом приступили к выполнению задачи, поставленной перед ними командованием 28-й армии.
СХЕМА ОБОРОНЫ ЕЛЬНИ
Накануне войны Ельня была центром одного из крупных сельскохозяйственных районов Смоленской области. В деревнях и селах проживало 56 тысяч человек, в самом городе — около восьми тысяч. Сельскохозяйственным производством занимались 267 колхозов и один совхоз. Горожане работали на кирпичном, льноперерабатывающем, хлебном, молочном заводах, на железной дороге, ряде других предприятий местного значения, в различных районных учреждениях и конторах.
Расположенный на водораздельном плато Смоленско-Московской возвышенности небольшой город Ельня, первое упоминание о котором относится к 1150 году, многое повидал на своем веку. В его истории оставили след монголо-татарское нашествие, набеги Великого Литовского государства, польско-шведская интервенция и поход Наполеона на Москву. Причиной тому было географическое положение, открывавшее кратчайшие пути на Смоленск, в города Красный, Могилев, Оршу, Дорогобуж, Вязьму, Калугу и в прельщавшую многих завоевателей российскую столицу Москву. Учитывало это в своих захватнических планах и гитлеровское командование. Ведь старинные большаки Ельня — Вязьма и Ельня — Спас-Деменск обеспечивали выход на две стратегические магистрали Минск — Москва и Варшава — Москва, что позволяло обойти сражающиеся части Красной Армии с тыла, вырваться на подступы к Москве. Кроме того, с северо-запада на юго-восток пересекала Ельнинский район железная дорога Смоленск — Мичуринск, по ней можно зайти в тыл Москвы, прорваться аж к Воронежу.
Эту не очень заметную на карте, но очень важную в натуре географическую точку и предстояло защищать воинам 19-й Воронежской ордена Трудового Красного Знамени стрелковой дивизии.
Прибытие в район Ельни такого количества военных людей, какое превышало численность всего городского населения, коренным образом изменило облик города. На тихих улочках стало людно и шумно, пыльно и… тревожно. Строительство оборонительных сооружений дало работу всем, местным и приезжим. Объединяло их желание не дать противнику прорваться в глубь страны, к ее столице.
Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов 4 июля подписал боевое распоряжение № 2 штаба армии. Согласно ему 19-я стрелковая дивизия должна была занять, подготовить и защищать очень большую оборонительную полосу. Ее правая граница определялась разграничительной линией в направлении от деревни Митишково Мархоткинского сельсовета Дорогобужского района через деревню Петрянино Андреевского сельсовета Ельнинского района на железнодорожную станцию Глинка, левая — от деревни Лозинки Юрьевского сельсовета через деревни Холм Малышевского и Новосельцы Лапинского сельсовета на деревню Саловка Беликского сельсовета Починковского района. Передний край главного рубежа обороны — по реке Десна. Правее готовила полосу обороны 24-я армия, левее — 149-я стрелковая дивизия, образованная, как уже говорилось выше, из 57-го стрелкового полка 19-й дивизии.
Далее в директиве шло еще одиннадцать пунктов указаний о том, что полковой участок должен занимать по фронту 8—10 километров, в глубину — А — 6 километров и состоять из батальонных районов, занимающих по фронту 2,0–3,5 километра и в глубину 1,5–2,5 километра; что в первую очередь необходимо строить противотанковые препятствия, состоящие в основном из противотанковых рвов, подступы к которым должны простреливаться противотанковым и пулеметным огнем; что система огня всех боевых сооружений должна быть построена на косопредельном и фланговом перекрестном огне, дополняемом огнем из глубины и из укрытий, и т. д.
Была в директиве и некоторая информация о помощи, на которую могло рассчитывать командование дивизии. Сообщалось, например, что «средствами НКВД в каждом батальонном районе будут построены 12–14 упрощенных железобетонных сооружений сопротивляемостью от 122- до 155-миллиметровых снарядов», что «в железобетонных сооружениях каждого батальонного района будут размещены 10–12 станковых пулеметов и 4–6 противотанковых пушек». Силами и средствами самих войск необходимо было немедленно приступить к оборудованию оборонительных участков полевого типа из местных материалов (дерево-земляные, каменно-земляные и др.) (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 1–2).
Подписывая директиву, генерал-лейтенант Качалов ужесточил требования к строительству противотанковых рвов, переправив ширину их по верху с шести на семь метров, глубину с двух с половиной — трех на три с половиной метра и собственноручно красным карандашом дописал: по дну — 4 метра. Правда, вместо девятого командарм разрешил закончить работы десятого июля, т. е. через шесть дней. Вся ответственность «за оперативно-тактическую разбивку и посадку долговременных сооружений и препятствий и за строительство полевых сооружений» возлагалась на комдива Котельникова. Донесения о ходе работ и оперсводки предлагалось предоставлять к 20.00 ежедневно.
Надо сказать, что строительство оборонительных рубежей началось сразу же после разбивки их на местности. Районные органы власти показали высокую свою активность как в мобилизации женщин, стариков и подростков, так и в организации их работы — обеспечении инструментом, налаживании питания и доставке населения на определенные участки.
Командование 28-й армии, лично генерал-лейтенант Качалов строго следили за тем, как идет работа по строительству оборонительных сооружений, одновременно проявляя необходимую заботу о повышении боеготовности войск. Так, 6 июля в штаб 19-й дивизии поступила подписанная начальником штаба армии генерал-майором Павлом Григорьевичем Егоровым директива, требовавшая «в целях активной борьбы с танками противника немедленно создать в полках и батальонах истребительные роты и команды по уничтожению танков. В эти команды выделить наиболее смелых, храбрых и инициативных бойцов и командиров. Команды вооружить противотанковыми гранатами, связками гранат, бутылками с горящей жидкостью, пакетами с взрывчатыми веществами, а при наличии огнеметов — огнеметами».
О готовности истребительных рот и команд к уничтожению танков противника предлагалось донести также 10 июля.
8 июля утром командарм Качалов вместе с прибывшим в армию заместителем наркома обороны армейским комиссаром 1-го ранга Ефимом Афанасьевичем Щаденко на месте проверили, как идут работы по полевой обороне и противотанковым сооружениям в 222-й стрелковой дивизии и остались очень недовольны. Было признано, что ведутся они «крайне неудовлетворительно и неорганизованно». В тот же день Качалов отправил всем командирам дивизий свою записку, в которой требовал повсеместного устранения вскрытых недостатков (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 15).
Генерал-майор Котельников, будучи исполнительным командиром, без промедления информировал своих подчиненных о требованиях командования армии, выявлял имеющиеся недостатки, помогал их исправлять. 8 июля вечером он письменно информировал штаб 30-го стрелкового корпуса, которому непосредственно была подчинена 19-я дивизия, о том, что в 32-м стрелковом полку второй батальон к 20.00 закончил «отрывку окопов полной профили», что в 282-м стрелковом полку эти работы идут к концу. Одновременно он сообщил, что дивизия не имеет соседа справа.
Через сутки, т. е. 9 июля, в 20.00 командир 19-й дивизии Котельников опять докладывал в штаб 30-го стрелкового корпуса о ходе оборонительных работ в 32-м и 282-м стрелковых полках. 315-й полк майора Утвенко в этот день только закончил выгрузку и находился в движении к району сосредоточения. Следовал также в свой район сосредоточения 103-й гаубичный артиллерийский полк майора Асатурова, а 90-й артполк майора Грачева только что сосредоточился в лесу в районе Курбат, в трех километрах юго-западнее деревни Рябинки Юрьевского сельсовета. В пути был и 117-й мотострелковый батальон.
А из штаба 28-й армии одно за другим шли указания, приказы и просто записки, требовавшие готовить прочную оборону, которая могла бы устоять под ударом опытного, хорошо вооруженного и коварного противника. 10 июля, например, генерал Качалов подписал приказ войскам армии, в котором отмечалось: «Несмотря на то, что артиллерия стоит на огневых позициях, ей не поставлены огневые задачи и не подготовлены данные для стрельбы». Требовалось все это устранить в течение суток. В дивизиях были согласны с этим требованием, под расписку знакомили с ними исполнителей, добивались точного выполнения приказов.
Все понимали, что повышать требования к подчиненным штаб армии побуждало усложнившееся положение войск Западного фронта. Командиры и красноармейцы даже по завуалированным сообщениям Совинформбюро делали вывод: советским войскам не удается остановить продвижение неприятеля на восток.
Понимая чрезвычайную важность требований вышестоящего командования, красноармейцы и командиры 19-й дивизии работали как первейшие стахановцы, сооружали крепкие блиндажи — целые городки под землей, умело их маскировали.
14 июля штаб 28-й армии запросил схему организации обороны дивизии, срок — два дня. Штабисты требование выполнили, цветными карандашами в нескольких экземплярах наглядно изобразили расположение частей и подразделений, один экземпляр отправили выше, другие — своим командирам полков, комдиву, оперотделу…
Военные люди, строившие уже больше двух недель оборонительные укрепления на подступах к городу, были в значительной степени удовлетворены тем, что выполнено почти все предусмотренное планом создания оборонительной полосы.
Полностью была закончена отрывка противотанкового рва. Правый его участок начинался от юго-восточного выступа леса у деревни Перганово и тянулся до шоссейной вилки, что в двух километрах северо-западнее Ельни. Центральный участок правым концом упирался в железнодорожное полотно в полутора километрах северо-западнее города, а левым подходил к северной окраине населенного пункта Селиба. Левый участок проходил от изгиба реки Десна у южной окраины Селибы до хутора Леонидово. Профиль рва соответствовал размерам, которые предписывал генерал-лейтенант Качалов.
Центр оборонительной полосы дивизии занимал 32-й стрелковый полк майора Шитова. В район его обороны входили южная окраина Ельни, населенные пункты Шарапове, Селиба, Казурино, Шуярово, Поповка. Справа железная дорога отделяла его от позиций 282-го стрелкового полка майора Батлука, оборонявшего северо-западную окраину Ельни и населенные пункты Лорево, Пергуновка, Погибелка. Слева от 32-го полка был оборудован район обороны 315-го стрелкового полка майора Утвенко, который включал в себя населенные пункты Коситчино, Шатьково, Передельники, Сутоки, Филатка, Задесенье, Хохловка.
Первый и второй передовые отряды дивизии были выдвинуты по фронту: Садки — М. Нежода и Петрово — Леонове.
Вытянутая по фронту почти на 35 километров оборона дивизии не имела глубины, лишь на более вероятных танкоопасных направлениях создавалась наибольшая плотность огневых средств, особенно противотанковой артиллерии. Командиры артиллерийских полков, гаубичного — Асатуров и пушечного — Грачев, по указанию комдива Котельникова подготовили позиции и окопы для каждой батареи и орудия. Даже командиру тяжелого корпусного артполка Комарову было приказано подготовить свои орудия для стрельбы прямой наводкой в случае приближения танков противника.
В то время считалось, что для сдерживания передовых частей противника достаточно развернуть одну дивизию на 25–30 километров, и он будет остановлен. В действительности такая организация обороны не представляла серьезного препятствия для ударов крупных танковых группировок, применявшихся гитлеровцами.
У командира дивизии Котельникова было и свое большое горе. В эти дни он получил известие о том, что в начале июля в боях за советскую Родину пал смертью храбрых его единственный сын. Сообщение, как написал в своих воспоминаниях Иван Антонович Данилович, пришло в штаб дивизии. Некоторое время сослуживцы оберегали своего комдива от тяжелого известия. Только после постепенной подготовки осторожно вручили ему стандартное извещение.
«Стремясь оградить свою жену от трагических переживаний, — пишет Данилович, — этот добрый человек, хороший муж и семьянин, свое горе и утрату переносил один. Он просил офицеров штаба, семьи которых проживали в одном доме с его женой в Воронеже, не сообщать в письмах своим родным и близким о гибели его сына».
Большую часть суток Котельников проводил в частях, встречаясь с командирами и красноармейцами, старался быть бодрым, понимал шутки и сам шутил, был строг, когда надо; требовал соблюдения дисциплины, потому что и ему постоянно напоминали о ней вышестоящие начальники. А начальство продолжало ужесточать требования.
Утром 17 июля офицер связи доставил адресованную лично ему, генерал-майору тов. Котельникову, написанную от руки следующую записку:
«Имею данные невыполнения Вами пунктов 2–3 приказа врио командира 30 ск. В случае невыполнения вышеуказанного и повторения подобных случаев мною будет доложено Комитету Обороны для привлечения Вас к суровой ответственности.
Армейский комиссар I ранга Е. Щаденко».
(ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 46).
О невыполнении какого приказа шла речь, в штабе дивизии так и не определили: все указания командования 30-го стрелкового корпуса внимательно изучались, выполнялись и подшивались в специальную папку.
СМЕНА КОМАНДАРМА
14 июля по поручению Ставки начальник Генштаба Г.К. Жуков в связи с дальнейшим осложнением обстановки на Западном фронте отдал приказ о создании Фронта резервных армий, а уже на следующий день командарм Качалов подписывает свой приказ о том, что с 23.00 14 июля войска 28-й армии, значит, и 19-я дивизия, включены «в состав Фронта резервных армий с подчинением командующему фронтом во всех отношениях» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 4. Л. 38).
В приказе Ставки Смоленск не упоминался, так как на подступах к нему уже шли ожесточенные бои. Фронт резервных армий развертывался на рубеже Старая Русса — Осташков — Белый — Дорогобуж — Ельня — Брянск. По этому приказу необходимо было «перед фронтом армий и внутри оборонительных районов создать полосу заграждений с противотанковыми препятствиями и сплошной полосой мощного противотанкового огня».
Вместе с 28-й фронту передавалась и 24-я армия. Кроме этих двух соединений, уже выдвинувшихся на указанный рубеж, в состав его включались вновь сформированные 29-я, 30-я, 31-я и 32-я армии.
В 24-й армии в этот день, т. е. 15 июля, произошло очень неожиданное для всех событие: смена командарма. Особенно неожиданным это было для самого генерал-лейтенанта Калинина, сформировавшего армию и рассчитывавшего воевать вместе с нею. Свое отстранение от должности он описал в книге «Размышления о минувшем».
«Вечером 14 июля, — пишет он, — меня вызвал к телефону генерал армии Г.К. Жуков, бывший в то время начальником Генерального штаба. К нему поступили сведения, будто в районе города Белый немцы высадили крупный авиадесант. Нам в штабе армии об этом ничего не было известно. Я так и сказал генералу Жукову, добавив при этом, что немедленно все выясню и через несколько минут доложу обстановку в районе города Белый.
— Какой же вы командующий, если не знаете, что у вас под носом делается? — услышал я в ответ.
— В районе города Белый находится дивизия генерал-майора Березина. Он — опытный командир и сообщил бы о десанте, — попытался я дать объяснение, но меня уже никто не слушал.
Утром следующего дня в Семлево, где находился в это время наш штаб, приехал генерал-майор К.И. Ракутин с предписанием принять от меня командование 24-й армией. Хотя еще накануне выяснилось, что слухи о десанте были ложными, последствия их обошлись мне дорого».
До конца дней своих Степан Андрианович был уверен, что произошло это с подачи всемогущего Лаврентия Берии. Якобы этот страшный человек зашел к генералу армии Жукову и, сообщив о десанте противника, будто бы высадившемся в районе города Белый, поинтересовался:
Поделиться книгой: