Я бы все отдал ради тебя!

Джек Кетчум, Эдвард Ли

Я бы все отдал ради тебя

— Пожалуйста, прошу, не поступай так с нами, Клэр! — молил Родерик, сбегая по каменным ступеням огромного дома.

«С нами», — поморщилась Клэр. — «Ему тридцать, а он все еще живет со своей мамочкой. Боже!»

Родерик сопел у нее за спиной, едва сдерживая слезы. — Я бы все отдал ради тебя!

Сколько раз она слышал эту фразу за последние девять месяцев? Постоянно! «Ну, почему до тебя никак не дойдет? Мне ничего от тебя не надо!» — хотела закричать Клэр. Вместо этого она развернулась и сказала:

— Пойми. Все кончено.

Он с недоумением уставился на нее.

— Но, почему? Все было так чудесно! И ты сама сказала, что всегда будешь со мной!

— О, Родерик, не выдумывай.

Родерик не выдумывал. Девять долгих месяцев назад, когда они только начали встречаться, именно так Клэр и сказала. Ей стукнул тридцать один год и моложе она уже не станет. А у Родерика были миллионы. Точнее у его мамаши.

— Извини. Я просто не могу тебя больше видеть.

Он снова поплелся за ней, шаркая ногами. — У тебя… другой парень?

— Конечно, нет! — снова солгала Клэр. Как смел он, обвинять ее в измене!

Во всяком случае, Уорделл был не просто «другой парень». Он был всем тем, чем Родерик не был. Красивым, мускулистым, властным. И с членом, как у долбаного Диллинджера.

Она открыла дверь своего «Ниссана» — подарок Родерика на ее день рождения — и скользнула за руль.

— Но, как же Париж?

Клэр на секунду задумалась. В Париже могло бы быть весело. Но рядом как всегда будет маячить его мать. И этот Фадд — личный халдей старухи, больше похожий на гопника-отморозка.

К черту Париж. Уорделл обещал свозить ее в Канкун[1] как только закончит с делами.

— Родерик, забудь про Париж. Я от тебя ухожу. Понимаешь?

Похоже, он не понимал. Зато понял Фадд. Парень в длиннополой кожаной куртке на дальней стороне двора колол поленья электро дровоколом. Взгляд, которым он наградил Клэр, был предельно ясен: «Я бы с радостью засунул тебя в эту штуку и нарубил на мелкие кусочки». Фадд был очень предан семье.

Мамаша Родерика, похоже, тоже была в курсе событий. Клэр чувствовала, как ее презрительный взгляд сверлит ей спину из окна гостиной.

Старая шизанутая сука.

Черт, да они тут все полные психи.

— Любимая, давай вернемся в дом. Мы сядем у камина, я открою бутылочку «Луи XIII». Пожалуйста!

Бога ради, теперь он еще и плачет.

— Прошу, я бы…

— Знаю, знаю, ты бы все отдал ради меня. Спасибо, Родерик, не надо. — Она захлопнула дверь и завела машину.

— Ну, хоть скажи! — всхлипывал он за окном. — Скажи, что сделать мне чтоб доказать свою любовь!

Для начала свали с дороги, ты, романтичное чучело.

Выруливая со двора, Клэр видела в зеркале заднего вида, как Родерик упал на колени в шекспировских страданиях, и его мать, отворяющую большие дубовые двери и ковыляющую вниз по ступенькам, чтобы утешить свое чадо. А еще — сверкнувшие ей в след глаза Фадда.

Бедный Родерик. Ты просто не знаешь что мне нужно.

Уорделл знал.

Она едва переступила порог своей квартиры, и вот уже сильные, ловкие руки расстегивают на ней блузку, и его язык в приветствии, скользит ей в рот.

— Отшила этого придурка?

Клэр кивнула. Сейчас, когда все случилось, она чувствовала себя немного виноватой.

— Боже! Он был так подавлен. Как еще машину у меня не забрал.

Руки Уорделла справились с блузкой и мяли ее обнаженную грудь. — Он не может забрать у тебя машину. Безмозглый педик выписал ее на твое имя, забыла?

— Ну, могу поспорить, за эту квартиру он платить больше точно не станет.

Член Уорделла выбрался из штанов. «Папочка Трах» или «Мистер Мясная Боеголовка», как он его называл. И не преувеличивал.

— На хрен его и на хрен деньги его мамаши. Через пару дней я проверну одно дельце, и мы будем купаться в бабле. А сейчас, детка, я хочу твою попку. Прямо здесь.

Он стянул с нее джинсы, опрокинул на диван и, опустившись рядом на колени начал одну из тех оральные прелюдий, в конце которых ее салазки всегда густо блестели от смазки. Язык Уорделла никогда не зацикливался на чем-то одном, с равным усердием обрабатывая оба ее отверстия. И это было чертовски здорово. В такие моменты она растворялась в жарких волнах всепоглощающей страсти.

Ее уносило в другой мир — в волшебную страну горячего, влажного языка, где она была королевой, и наслаждение являлось ей обязательной данью. Расщелина задницы Клэр превращалась в игровую площадку, а язык Уорделла в стайку детей, резвящихся на ней как обезьянки в клетке. Она и представить не могла, что в облизывании ануса может быть столько разнообразия, но Уорделл легко доказывал обратное, работая с наглой уверенностью эксперта. Его язык скользил, толкал, щекотал, выводил маленькие чувственные звездочки и закручивался в ней влажными водоворотами.

— Твоей дырочке нравится, как я это делаю?

Клэр, прерывисто дыша и постанывая, не стала искать ответ на этот, скорее риторический вопрос своего возлюбленного. Она лишь заурчала и вздрогнула всем телом когда…

— А теперь я хочу попробовать вот этот пирожок.

…его язык переместился выше на север. Анус Клэр, видимо, был для Уорделла просто легкой закуской, и теперь пришло время для основного блюда. Клэр заскулила от нахлынувшей на нее лавины чувств. Ее вагина казалось начала жить своей собственной жизнью, превратившись в окаймленную мехом, розово-красную икону, которая упивалась поклонением своих прихожан. В данном случае, от их лица выступал рот Уорделла. Язык его скользил вверх-вниз по оливке ее клитора, рот сосал сок из ее киски как фруктовый коктейль через соломинку. Уорделл делал это столь энергично, что Клэр уже была готова к тому, чтобы увидеть свою матку, лежащую на обивке дивана.

— О-о-о, большой, горячий, чудесный, любимый язык! — завопила она. — Слижи мою киску так чтобы я охренела!

Но Клэр и так уже давно охренела. Она была ошеломлена, восхищена, доведена почти до безумия. Токи удовольствия пригвоздили ее задницу к дивану. Клитор словно напрямую подключили к стенной розетке, и она стонала и кричала от счастья в пустой потолок. Как пятитонный шар, врезавшийся в опору дамбы, пришел ее первый оргазм. Дамба рухнула и слила свой резервуар. Вагина Клэр пульсировала, как пульсирует мужской член — толстый, здоровенный член — стреляющий длинными струями спермы.

— Вот тебе еще кое-что, детка, чтобы ты забыла про своего богатого мамсика.

Безусловно, он приуменьшал — потому что «кое-чем» это назвать было сложно. Клэр часто представляла себе промежность Уорделла как «Дом Громадины» — гигантский сэндвич из «Бургер Кинг». Его член был шедевром, вещью мистической красоты, хоть и пугал ее своими размерами.

Уорделл перевернул ее, ставя в партер и без дальнейших увертюр, похоронил себя в ней.

— Уверен, ты сможешь набить всю эту начинку в свой пирожок, — хихикнул он.

Она не смогла. Не с «Мистером Мясная Боеголовка» неистово долбящим шейку ее матки. Не с «Папочкой Трахом» с грубостью сантехника прочищающего все глубины ее женственного лона. Клэр вытянула руку и ласкала яички Уорделла, огромные как бильярдные шары.

Да он просто секс-машина какая-то!

Уорделл двигался в ней с мощью парового молота, с каждым ударом вдавливая Клэр в диван и выбивая воздух из ее легких.

— Да, да, — стонала она. — Да! Задвинь его в меня так глубоко, как только сможешь!

Ехидно хрюкнув, мужчина подчинился. Внутри себя Клэр почувствовала, как его член словно по волшебству увеличился еще на три-четыре дюйма. Это была мучительная смесь боли и умопомрачительного удовольствия.

— Сейчас, — пообещал ей Уорделл, — я закручу своего малыша в твоей гаечке так туго, что когда кончу, у тебя из носа забрызгает. Нужен будет самый большой платок в мире, чтобы потом ты смогла высморкать все это.

И тут…

На полпути к кульминации для них обоих, зазвонил телефон.

Автоответчик мигнул и включился: «Привет, это Клэр, сейчас меня нет дома, поэтому оставьте…»

— Бога ради, это что, такая долбанная шутка? — спросил Уорделл.

БИИИИИИИИИИИП.

«Нет, нет, нет», — взмолилась Клэр. — «Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет не…»

— Я сделаю все, что ты захочешь, любовь моя, — сказал Родерик отвратительным гнусавым голосом. — Я бы все отдал ради тебя…

Похоже, Уорделла нисколько не заботило то, что сейчас их половой акт фактически проходил в трех лицах. Скорее он даже нашел это забавным. Не то, чтобы Клэр возражала. Оргазмы не заставили ее долго ждать, последовав один за другим. Если Уорделл и испытывал недостаток в утонченности, он легко восполнял его напором и энергией. Кроме этого Клэр почти ничего о нем не знала. Он не рассказывал ей о своей работе, упомянув лишь как-то, что просто «толкает товар», и Клэр никогда не спрашивала, что это за «товар», хотя сильно сомневалась, что это что-то легальное. Уорделл был мускулистым, грубоватым и невероятно красивым. А еще таким… железобетонным. И сейчас ей этого казалось достаточно.

Но ночь она проспала урывками.

Родерик разрушал ее сны. Родерик, кто днями напролет строчил стишки, и души не чаял в своей матери (богатство которой, как Клэр прочитала когда-то в «Форбс», приближалось к цифре с восемью нулями). Родерик, кто усаживал ее в свой консервативный серый «BMW» и возил по самым дорогим клубам, ресторанам и шоу. Родерик, кто каждую неделю дарил ей подарки (в основном это были ювелирные украшения), оплачивал ее квартиру, купил ей машину и оставлял эти восхитительные конверты с наличными у нее под подушкой. Не плохо для девушки разменявшей тридцатник. Если бы…

… не его мать. С кожей, как жеваная бумага. С лицом, покрытым толстым слоем косметики. С вечным сарказмом в голосе. Иногда Родерик приглашал Клэр в их особняк на «романтический вечер». Посиделки у камина, рюмочка «Кордон Блю», и — что неутешительно для нее — преждевременная эякуляция Родерика. Его мать всегда встречала их, сухо кивая из глубины гостиной, и бросая в сторону Клэр одну из своих многозначительных фраз типа: «надеюсь, ты хорошо позаботишься о моем мальчике», или «такие милые мальчики как мой Родерик просто подарок для дамочек на вроде тебя». «Да пошла ты!», — хотелось крикнуть ей Клэр. Но она продолжала улыбаться. Маме.

Так жить становилось не выносимо.

Положение еще больше усугублял их дворецкий Фадд, с лицом таким же милым как фотографии на стенде «Их разыскивает полиция». Всегда молчаливый и хмурый, всегда в одной и той же длиннополой кожаной куртке, перчатках и черной водительской шапке. Клэр постоянно ловила на себе его угрюмые взгляды. Она могла только гадать, сколько старая карга платит ему, за то, чтобы он присматривал за ее древней киской.

Посыл был ясен: мать Родерика позволит Клэр копаться в их золотой жиле, до тех пор, пока та «хорошо заботиться» о ее «мальчике».

Это было как две стороны монеты. С одной — Родерик был ласковым, отзывчивым, любящим ее романтичным юношей. С другой — тело его было рыхлым, в складках жира и бледным как рыбье брюхо, член маленьким и тонким как сосиска. И, как правило, проливающий семя задолго до того, как дело доходило до чего-то серьезного.

Однажды, обнимаясь, она случайно задела пальцами его промежность. «Упс!» — сказал он, и показал ей мокрое пятно на своих, пошитых на заказ итальянских брюках.

Ночами они пытались делать это в кровати, но Родерик пускал лужицу на ее животе быстрее, чем Клэр успевала раздеться. «Ты так взволновала меня, что я просто не в силах был сдержаться», — оправдывался он. Не было никакой возможности даже сосать его член, тот выстреливал раньше, чем попадал в ее рот. А от его собственных попыток делать ей кунилингус толку оказалось столько же, как от козла молока.

В итоге Клэр на долгие месяцы осталась наедине со своим пальцем.

Нет уж. Рестораны и конверты с наличными уже не могли скрасить такую жизнь, и мать Родерика в довесок со своим вечно хмурым Фаддом, лишь ускорили ее решение.

А еще к тому времени она встретила Уорделла. Кто знал, как заполнить все те ее места, что Родерик так и оставил пустым. «Как современная женщина, я просто обязана стремиться повысить свой личный, духовный и социальный статус», — убеждала себя Клэр. — «И размер полового члена».

Ну почему Родерик никак не мог это понять? Они просто не созданы друг для друга.

Клэр не желала ему зла. Она искренне надеялась, что со временем он встретит свою абсолютно фригидную пассию таких же голубых кровей и будут они жить долго и счастливо. Но…

Она слышала, как некоторые парни тяжело переносят разрыв отношений. Буквально сохнут от неразделенной любви. Доходят до… крайностей.

Клэр надеялась, что все обойдется. Но, было что-то, от чего кошки скребли у нее на душе. Что-то в той несчастной фигуре Родерика на дороге. В его глазах. И в этом отчаянном…

…Я бы все отдал ради тебя.

Прошу, Родерик, мне ничего от тебя не надо. Все что мне было нужно, я уже взяла в другом месте.

— Эй, сдобные булочки. — Уорделл проснулся и подталкивал ее чем-то сзади. И явно не руками.

Превосходная возможность отвлечься и Клэр с удовольствием ею воспользовалась. Добро пожаловать в гнездышко, птенчик. Головка члена Уорделла быстро разрослась у нее во рту до размеров молодого яблока.

— Да, детка! Высоси хорошенько моего петушка! Давай, сладенькая! Сцеди эти горячие сливки прямо из его красного клювика!

Замысловато.

И она сделала это. Потом скользнула мизинцем в его анус, стимулируя простату, и яички Уорделла выбросили еще одну обильную порцию спермы. В то же самый миг, в голове ее пронеслась мысль о Родерике.

Боже, Родерик! Сгинь!

«Я бы все отдал ради тебя».

Это чертово обещание. Что он вообще имел в виду?

Что бы он ей отдал?

Свои деньги? Наследство?

Свою жизнь?

О-о-о, только не это. Она не думала, что была к такому готова. Определенно нет. Но, самое время задуматься. Что если упёртый гадёныш захочет ей что-то доказать?

Был ли Родерик склонен к суициду?

Вроде нет.

Даже если и был, рядом всегда его мамаша и Фадд. Они живо упакуют его, на столько, насколько нужно, чтобы вся эта дурь выветрилась из его головы.

Кроме того, он названивал ей каждый день. К счастью пока всегда в отсутствие Уорделла. Но Клэр уже начала ненавидеть звонок своего телефона.