— Нет, еще ближе, — проговорил Дункан МакДункан.
Добравшись почти до края шкуры, Фаолан вывернул шею и принялся тереться мордой о пол. Уголком одного своего глаза он заметил отблески костра. От напряжения шерсть на загривке у него встала дыбом, но в следующее мгновение он успокоился.
Вождь слегка пошевелился.
— Полегче, дорогой, — прошептала Катмор, касаясь Дункана лапой. Похоже, что теперь настал черед Дункана МакДункана волноваться — как будто серебристый волк явился из другого времени, и за его молодостью скрывалась седая древность.
«Интересно, что этот юный волк разглядел в пламени? — думал вождь. — Видит ли он, что снег ляжет еще до наступления Снежной луны? Что весной лед продержится на реках и озерах едва ли не до Поющей Травы? Что Долгий Холод возвращается? Если Фаолан разглядел в огне все это, тогда он на самом деле необыкновенный волк. Он предвестник наступающих испытаний».
Вождь покачал головой, словно отгоняя тревожные мысли. Сейчас нужно покончить с последней обязанностью. Как высший предводитель клана и старейший член рагнайда, он провозгласил собрание открытым.
— Фаолан, глодатель из клана МакДунканов, рагнайд собрался, чтобы высказаться по поводу твоего поведения на недавнем бирргисе, когда ты нарушил наши законы. Почти тысячу лет назад, когда первый фенго привел сюда наших предков, они установили законы, традиции и правила, многочисленные, как трава в полях и деревья в лесу. Ибо мы верили, что страна без законов опаснее, чем без деревьев; без правил благородные и гордые волки не выстоят перед ветрами, опустошающими наши земли.
Тут вождь повернулся к лорду Адеру, второму по величию в рагнайде, и сказал:
— Зачитай обвинение.
Лорд Адер выступил вперед с костью и начал читать:
— Записано смиренным глодателем Хипом из Речной стаи клана МакДунканов. Утром после пятнадцатой ночи луны Карибу на Ожоге собрался бирргис, целью которого было преследовать лося. В первую четверть охоты, передвигаясь легкой рысью, глодатель Фаолан, как и следовало, выполнял свои обязанности, обнюхивая испражнения жертвы и докладывая о них.
«Да уж, действительно выполнял обязанности», — с недовольством подумал Фаолан, вспоминая, как Хип старался не запачкаться сам, но при этом первым явиться с докладом к лейтенанту.
— Сам я покорно следовал на западном фланге, слишком величественном для моего скромного происхождения, — говорилось далее в докладе. — С как можно большим усердием я выискивал лужицы лосиной мочи и, если мне будет дозволено, смею смиренно утверждать, что зверь был здоровым. После того как бирргис перешел в атаку, даже я на своем скромном посту почуял нечто неладное. Я поднял взор и увидел, как глодатель Фаолан устремился вперед, пробежал через бирргис и перерезал путь молодой и благородной волчице Мхайри из Каррег Гаэра МакДункана, которой благодаря ее выдающимся способностям предоставили честь исполнять обязанности загоняющей. В это же самое мгновение строй охотничьего построения нарушился, как и хвлин бирргиса.
Остальные члены рагнайда изумленно ахнули. Слово «хвлин» обозначало дух стаи, и собравшиеся, несомненно, посчитали потерю хвлина бирргиса самым главным нарушением со стороны молодого глодателя. Некоторые даже поджали хвосты, но не в знак покорности, как Фаолан, а от страха или негодования.
— Продолжай! — спокойно приказал МакДункан. Адер вернулся к чтению, сообщив присутствующим, как Фаолан встал на задние лапы, как лось в панике развернулся и устремился прямо на бирргис, «раскалывая дух стаи».
— Погиб ли кто-то или получил ли ранения во время нападения лося? — спросил Дункан МакДункан решительным тоном, словно к нему вернулась часть былых сил.
— Нет, повелитель, — ответил Адер.
— Тогда, мне кажется, говорить о раскалывании духа стаи несколько неосмотрительно.
И снова среди собравшихся послышались вздохи и шепот. Их вождь побывал в самых опасных передрягах и не раз оказывался на волосок от смерти, но даже в его устах эти слова казались слишком мрачными и зловещими.
— Как зовут глодателя, который запечатлел эту историю?
— Хип, мой повелитель.
— Ах да, Хип. Это тот, кто каждый раз подчеркивает, какой он смиренный. Поднесите кость ближе, чтобы я мог внимательнее ее рассмотреть.
Адер подошел к шкуре вождя и опустил кость в нескольких дюймах от морды Фаолана. Серебристому волку уже довелось увидеть несколько выглоданных Хипом костей, и он сразу же узнал характерные царапины, которые оставлял поврежденный зуб желтого волка. Либо трещина в зубе увеличилась, либо Хип спешил и не особо старался, но на этот раз погрешности были уж слишком явны.
— Что ты думаешь об этом, молодой глодатель?
Дыхание Дункана МакДункана было горячим — дыхание больного волка. Говоря, он постукивал хвостом по земле, будто подавая сигнал остальным держаться подальше. Он хотел побеседовать с глодателем с глазу на глаз.
— Я? Что я думаю? — переспросил Фаолан. Уши его встали торчком, хвост слегка приподнялся. Мнением молодого глодателя никто не интересовался с тех пор, как он оказался в стране Далеко-Далеко.
— Да, что ты думаешь об этой кости?
Фаолан посмотрел на вождя. В глазах Дункана сейчас было еще больше зеленой сырости, чем раньше, а шерсть на голове свалялась в комки — хотя вождям и членам Священной стражи дозволялось заплетать их в небольшие косички.
— Простите меня, мой повелитель, но я признаюсь, что каждое слово Хипа, каждая царапина, которую он оставил на этой кости, — всё это чистейшая правда. Я действительно нарушил закон и очень об этом сожалею.
— Я прекрасно это понимаю, и очень хорошо, что ты сожалеешь о содеянном. Но что ты думаешь об искусстве глодания Хипа?
Несколько секунд молодой волк сидел как громом пораженный. Наконец он прищурился и вгляделся прямо в потухшие глаза вождя. Разве ему дозволяется высказывать свое мнение о чем-либо, не говоря уже о работе других глодателей?
— Я… я… — запнулся он.
— Ради Люпуса, не говори только, насколько ты смиренен. Просто скажи, что думаешь.
— Я не думаю, что это хорошая работа. Он оставляет слишком глубокие линии, и они все одинаковые — одинаковой глубины, одинаковой толщины.
— Хм, — только и произнес вождь, глубоко вздохнул и закашлялся. Катмор подошла и принялась облизывать ему морду, слегка поглаживая лапой голову.
— И что же мне с тобой делать? — хрипло прошептал вождь.
— Не знаю, мой повелитель. Я не очень хороший глодатель.
— Нет, дело совсем не в этом. Глодатель-то ты как раз хороший. Только вот член стаи из тебя паршивый. Ты не умеешь держать себя среди других. Понимаешь? Ты не умеешь вести себя в стае и в клане.
Фаолан не совсем понял, что значит «паршивый». Возможно, это было одно из ругательств, которые совы тоже использовали, потому что Гвиннет несколько раз употребляла его в своей речи.
— Наверное, нет, — робко предположил он.
— Не наверное, а точно.
— Значит, мне уйти?
— Зачем?
— Потому что я не умею вести себя в стае и в клане. Видимо, я одиночка.
— Не тебе решать, когда уходить и куда. Решения тут принимаю я! — неожиданно возвысил голос Дункан МакДункан. В пещере словно гром пророкотал, и шерсть на загривках у присутствующих встала дыбом.
— Ты знаешь, что такое гаддерглод? — спросил Дункан Фаолана, снова вернувшись к хриплому шепоту.
Серебристый волк покачал головой.
— У нас их уже несколько лет не устраивают. Это состязание, на котором выбирают глодателя — лучшего глодателя в Страже Кольца священных вулканов. Поединок будет не из легких. И выберут только одного глодателя… ну, в крайнем случае двоих, и то не из одного клана. Тем труднее тебе будет победить. Как и Хипу. Впрочем, ты не безнадежен, — добавил он, внимательно осмотрев Фаолана, как будто пытался разглядеть внутри него кого-то другого. Словно в смотрящих на него ярко-зеленых глазах Дункан надеялся увидеть отражение странствующего волка из прошлых эпох. — Тебя могут выбрать. У тебя хорошие зубы, ты сильный. Правда, чувство меры напрочь отсутствует… Но гаддерглод вполне может дать тебе еще один шанс!
МакДункан с трудом встал на лапы и трижды махнул хвостом, призывая остальных волков подойти поближе.
— Кость прочитана. Из нее ясно следует, что Фаолан виновен в самом серьезном нарушении законов клана, поскольку это касается бирргиса. Он посмел бросить вызов основам нашего порядка. Он признал вину и сожалеет о содеянном. Из личной беседы у меня сложилось впечатление, что в глубине души Фаолан понимает: он способен на большее, он может стать волком клана.
«И когда он успел это понять? Я ничего такого даже не думал!» — удивился Фаолан.
— Итак, пользуясь своей привилегией окончательного слова, установленной со времен Долгого Холода, я заявляю, что этот глодатель остается в клане. Он займет свое прежнее место в стае Восточной Осыпи. Он также должен посетить каждого загоняющего в каждой стае клана МакДунканов, предъявить эту кость, выгрызенную Хипом, принять позу покорности третьей степени и совершить ритуал раскаяния, как того требует раздел тридцать второй кодекса поведения в бирргисе. После ритуала раскаяния он должен будет выгрызть кость признания и передать ее загоняющим. Лишь по исполнении этого он заслужит прощение.
Дункан сделал паузу; ноги его тряслись от усталости, грудь тяжело вздымалась от напряжения. Катмор дотронулась до бока вождя.
— Дорогой, отдохни, пожалуйста, — прошептала она.
— Отдохнуть? — огрызнулся он. — Меня ожидает вечный отдых! А нужно сделать еще одно заявление, и очень важное. Я получил послание от фенго Финбара из Стражи. Мы договорились о проведении гаддерглода.
Среди волков послышался взволнованный шепот, хвосты их завиляли. Гаддерглод не проводился уже несколько лет.
— Все кланы соберутся здесь на гаддерглод в луну Поющей Травы. Вот мое слово, слово Дункана МакДункана, вождь клана МакДунканов.
«И будем надеяться, что трава действительно запоет, а не останется погребенной под слоем льда и снега», — подумал Дункан. Глаза его подернулись пеленой, и он почти рухнул на лосиную шкуру, не в силах простоять еще хоть секунду.
Все застыли в благоговейном молчании. Нечасто вожди пользовались привилегией окончательного слова. А слова умирающего вообще никто никогда не решался оспорить.
Когда Фаолана выводили из пещеры, он бросил последний взгляд на огонь, прищурился и слегка замедлил шаги. Сквозь пламя, среди углей, он разглядел знакомый узор — извивающиеся спиралью яркие оранжевые и желтые полосы.
«Я видел, видел ту самую спираль, что у меня на лапе! Клянусь своими костями, я видел ее в очаге гаддерхила!»
Глава шестая
Логово Мхайри
Мхайри проскользнула по короткому, круто спускающемуся туннелю в свою нору. Ей очень нравилось наконец-то жить отдельно, после того как ее мать, Кайла, четыре месяца назад родила щенят, отчего в прежней норе стало тесно. Мхайри, вместе с сестрой Дэрли, предпочла переселиться, а две другие сестры остались помогать матери.
Как раз сейчас щенята вступили в самый трудный период. Они уже достаточно большие, чтобы сплошь и рядом попадать в неприятности, но еще недостаточно взрослые, чтобы выпутываться из них самостоятельно. Их ужасно привлекал белый свет, льющийся из входа в логово, и они думали, что это белая стена, а не просто лучи солнца. Мхайри недоумевала: неужели и она была такой глупышкой в их возрасте? Впрочем, волчица об этом уже почти ничего не помнила.
Кайла долго искала логово для щенят, и ее выбор пал на то, в котором был устроен самый длинный туннель.
— Держи их как можно дальше от света, — повторяла она своему супругу Эйрику. — Я не смогу вечно быть начеку, когда у них вырастут молочные зубы и дети начнут выбегать из норы.
Так и вышло. Едва у щенят выросли молочные зубы, их жизнь превратилась в настоящий хаос. Тем более что этих скулящих комочков было целых шесть. Мхайри не знала почему, но щенячий скулеж нисколько не походил на мелодичный вой более взрослых волков. По меньшей мере шесть лун они издавали резкие лающие звуки, похожие на тот шум, с которым сталкиваются между собой камни, падающие с осыпи. Когда в конце прошлой зимы случилось землетрясение, Мхайри сначала показалось, что в логовах по всей земле разом залаяли несколько тысяч щенков. А потом они еще и скулить начали, будто выпрашивая что-то. Не так громко, но все равно довольно неприятно.
Мхайри задумалась, станет ли она когда-нибудь хорошей матерью. Ее мать так уставала, ухаживая за щенками. «И как только ей это вообще удается?» Однако Кайла не жаловалась. И кто бы мог подумать, что она, в ее-то возрасте, родит шестерых совершенно здоровых волчат! Ни одного малькада среди них не было.
Теперь же Мхайри страдала от одиночества и немного грустила. Зачем этот глодатель испортил ей первое серьезное задание? Когда она вернулась, то заметила, что загонщики клана МакДунканов, выбравшие ее на этот забег, заметно огорчены. Аластрина, главная волчица Каррег Гаэра, попыталась утешить ее глухим мелодичным рыком, поскольку была еще и скрилином стаи. Ее нравилось использовать в речи старые слова и выражения, сохранившиеся с тех времен, когда всю землю сковывал лед и повсюду царил Долгий Холод.
— Не печалься, моя дорогая, успокой свою душу. Ты так молода. Моложе, чем была я, когда впервые выбежала с загоняющими. Наступит другой день, будет другая охота, другой бирргис отправится за добычей. Потерпи немного.
«Он все испортил, — эта мысль не шла у Мхайри из головы, — низкорожденный, грязный глодатель с вонючей печенью». Она пыталась вспомнить как можно больше волчьих ругательств и шептала их в темноте своей норы. За такие слова раньше она постоянно удостаивалась от матери легкого, но очень болезненного укуса за нос и сейчас почти ощущала ее зубы у себя на морде.
Но беспокоило Мхайри не только разочарование от неудавшейся первой серьезной охоты. Было еще кое-что, отчего она злилась на себя почти так же, как и на дерзкого глодателя. Почему ее мысли постоянно к нему возвращаются, словно он беспрестанно толкает ее в бок, как делали младшие братья и сестры еще совсем недавно, летом? И от этого, видит Люпус, ей хочется найти Фаолана и задать ему такую взбучку, чтобы его кости обратились в пыль.
Глава седьмая
Лапа Гром-Сердца
Фаолан отправился в путь почти сразу же, как вышел из гаддерхила. Адер довел его до края территории Каррег Гаэра и показал, где искать остальные стаи клана МакДунканов, заодно подробно объяснив, как правильно выполнять ритуалы раскаяния. Фаолан слушал его вполуха — мысли его были заняты другим. Из головы не шли слова МакДункана, эхом отдававшиеся в ушах.
«Ты знаешь, что такое гаддерглод?.. Это состязание, на котором выбирают глодателя — лучшего глодателя в Страже Кольца священных вулканов. Тебя могут выбрать. У тебя хорошие зубы, ты сильный. Правда, чувство меры напрочь отсутствует… Но гаддерглод вполне может дать тебе еще один шанс!»
Занимающий высокое положение волк, отсылающий глодателя с поручением, как правило, сопровождает свой приказ ощутимым тычком в морду, иногда даже сбивающим с ног. Однако удар, которым Фаолана удостоил Адер, оказался чем-то средним между шлепком и похлопыванием. И он почти не задел морду — у Адера не хватило духу посмотреть на глодателя. «Он видит во мне лунную гниль, а Дункан МакДункан разглядел нечто иное!»
— Ступай, — прорычал Адер. — Пусть твой позор будет для тебя уроком. Изваляйся в пыли своего унижения! О гаддерглоде можешь даже не мечтать. Пока ты идешь по Тропе Стыда, глодатели других стай будут готовиться к состязанию.
Он помолчал и добавил:
— И ты его пропустишь!
Фаолан повернулся и пошел прямо во тьму, зажав в пасти Кость Стыда.
У каждой ночи бывает такое время, когда мир кажется почти пустым. Луна отступает и освещает чужие земли, а созвездия скрываются за горизонтом, устремляясь к другим пределам. Звезды гаснут одна за другой — последние огоньки посреди тьмы, и ночь замирает перед первыми проблесками зари.
Не успел Фаолан отойти от Каррег Гаэра хотя бы на полмили, как тьму прорезали первые завывания Аластрины. Значит, вождь скончался. Серебристый волк замер; по спине его, от загривка до кончика хвоста, все еще опущенного между ногами, пробежали мурашки. Он опустился на колени и закрыл морду лапами. За все время, что Фаолан находился среди волков, это было его первое искреннее выражение почтения.
Вскоре в завывания скрилина вплелся еще один голос — это Катмор причитала по своему утраченному супругу. «Какое ужасное время для смерти», — подумал Фаолан. На небе нет ни единой звезды из небесной лестницы, ведущей к созвездию, которое волки называли Пещерой Душ. Сейчас оно сместилось далеко на запад и через несколько ночей почти полностью скроется на все три зимних месяца, которые предстояло пережить волкам из Далеко-Далеко. За эти несколько ночей Катмор и благодарила Люпуса. Если бы Дункан МакДункан скончался в зимние месяцы, то, чтобы подняться к Пещере Душ по звездной лестнице, его духу пришлось бы ждать до самой весны.
Скрилин между тем пропела призыв ко всем стаям из клана МакДунканов отправиться на запад, где ночь была еще молода и где еще можно было найти ступени к звездам. Три следующих ночи волки будут собираться там, чтобы пропеть морриах — плач по ушедшему вождю. Участие глодателей в этой церемонии не предусматривалось, а из этого следовало, что Фаолану придется ждать, прежде чем приступать к ритуалам раскаяния. Ждать с тяжелым сердцем, потому что он искренне восхищался Дунканом МакДунканом. В глубине души он ощущал ясную связь со старым вождем, которой не испытывал по отношению к другим созданиям, за исключением Гром-Сердца.
Гром-Сердце! Имя это эхом отозвалось в мыслях Фаолана. Он не был на том месте, где похоронил ее лапу, с тех пор как его приняли в клан МакДунканов. Теперь он больше всего на свете хотел дотронуться до лапы, которая ласкала его, когда он был совсем маленьким. Сейчас ему стало бы лучше, если бы он просто полежал у этой кости.
Фаолан резко свернул на юг и направился к реке, от бурного разлива которой его некогда спасла Гром-Сердце. Она поведала ему, что слово «фао» означает одновременно «река» и «волк». А «лан» означает «подарок». Когда она вытащила его из воды, то подумала, что волчонок — это подарок, который прислала ей река. Тогда она только что потеряла своего медвежонка, которого унес кугуар, и у нее до сих пор было молоко. Поэтому она стала кормилицей Фаолана и воспитала его. Когда Гром-Сердце погибла, Фаолан забрал самую большую кость своей приемной матери и вырезал на ней историю солнечного лета, которое они провели вместе. История рассказывала о том, как они ловили рыбу на порогах, как стояли посреди реки, выслеживая поднимавшегося вверх по течению лосося, и как лапами выбрасывали добычу на берег. Все это было запечатлено на кости. Убийство первого карибу, летняя берлога, зимняя берлога. Эту кость Фаолан спрятал на сланцевом склоне гор над Солеными Озерами, находившимися довольно далеко от мест обитания волчьих стай. Он не хотел, чтобы на нее смотрели другие волки, потому что это была его память, его собственная история. У волков на всё есть законы и правила поведения. Так вот это — его личный закон. «И, клянусь своими костями, это правильно!» — подумал Фаолан.
Он прибыл на нужное место, когда горизонт уже осветили первые алые отблески зари. Затем на голубое, без единого облачка небо поднялось солнце, постепенно меняя свой цвет с алого на ярко-желтый. Фаолан быстро нашел свой тайник. Когда когти наконец наткнулись на кость, он стал откидывать землю мордой, чтобы не повредить свое сокровище. Наконец Фаолан аккуратно поднял кость, сдунув с нее пыль, и, внимательно осмотрев резные узоры, в которых была запечатлена история его жизни, перевел взгляд на Кость Стыда, сделанную Хипом. Ему захотелось швырнуть эту позорную бездарную поделку в самый глубокий омут или в огонь — пусть она исчезнет без следа! Но в следующее мгновение Фаолана охватило спокойствие, как будто призрачная лапа хлопнула его по шее под нижней челюстью, в самом чувствительном месте.
Он снова облизал медвежью кость, и на ее белом фоне отчетливо проявились рельефные узоры. Волку даже показалось, что он вышел из своей шкуры и сейчас стоит и наблюдает за собой маленьким, пытающимся ловить рыбу вместе с Гром-Сердцем или роющимся в грязи в поисках съедобных корней и луковиц. Мгновением позже он наткнулся на муравейник и жалобно заскулил. Мордочка его отчаянно зачесалась, Гром-Сердце подбежала к волчонку и принялась слизывать надоедливых созданий широким влажным языком. Сейчас бы Фаолан согласился даже на то, чтобы его постоянно кусали муравьи, лишь бы быть рядом с кормилицей гризли, ощущать прикосновение ее шершавого языка и слышать глухой ритм большого сердца.
Песня-вой далеко разносилась по округе, а Фаолан вспоминал еще и о Дункане МакДункане, который сказал ему, что у него нет чувства меры, но есть шанс стать хорошим волком.
Позже той же ночью, далеко от тех мест, где одинокий волк оплакивал приемную мать, подруга вождя Катмор исполняла свою печальную песнь, которую разносил по окрестностям северный ветер. В эту вторую ночь морриаха она увидела светящуюся серую дымку на самой вершине звездной лестницы и в конце небесной тропы, ведущей к Пещере Душ.
— Лохин! Лохин! — звонко крикнула волчица. Она знала, что сейчас между этой дымкой — ее усопшим другом — и ею самой пролегла огромнейшая пропасть, глубже любого моря и шире любой долины. Но она будет искать эту дымку каждое утро, когда радужные капли росы поднимаются к перламутровой луне. Лохин — это душа умершего волка, который продолжает жить в памяти оставшихся на земле, имя которого всегда будет будоражить кровь живущих, пока не наступит их черед подняться по звездной лестнице к Пещере Душ.
Глава восьмая
Тропа стыда
В клан Макдунканов входило пять стай. Фаолан уже совершил ритуал в Каррег Гаэре перед загоняющими Элпетом, Стелланом и Мхайри. Теперь ему нужно было посетить еще три стаи, прежде чем вернуться к своей: Речную стаю, стаю Голубой Скалы и стаю Огненной Травы. Стая Голубой Скалы обитала неподалеку от территории клана МакДаффов. Это целый день пути. А потом, если на следующее утро он встанет рано, то можно будет направиться на запад, к Речной стае. Фаолан хотел как можно быстрее разделаться с этим наказанием — в мыслях его все время всплывала злорадная ухмылка Хипа, наблюдающего, как соперник валяется в пыли, держа в пасти кость, выглоданную им.
Это зрелище никак не выходило у Фаолана из головы все время, пока он шел по Тропе Стыда. Но вот из синеватого тумана выросла фигура облезлого волка. Незнакомец издал какой-то странный звук, похожий не то на сдавленный лай, не то на удушливый свист, но, во всяком случае, не на вой. Фаолан сразу же догадался, что перед ним глодатель стаи Голубой Скалы. Он слышал об этом волке, родившемся с уродливым горлом, которое мешало ему говорить правильно. Отсюда и его прозвище — Свистун.
Только в одном-единственном случае глодатель должен был демонстрировать покорность другому глодателю — если он находился на Тропе Стыда. Фаолан тут же простерся ниц перед Свистуном, худым волком с бледно-серой шкурой.
— Я не ожидал, что так быстро дойду. Я не знал, что нахожусь настолько близко к территории достопочтенной стаи Голубой Скалы, — заговорил Фаолан.
Поделиться книгой: