Помоги проекту - поделись книгой:
Определенно, вид у него весьма внушительный: огромный зеленый фюзеляж с обилием иллюминаторов, стеклянный колпак кабины, за которым сидели двое пилотов в шлемах и темных очках, очень похожие на насекомых, шасси, надпись «ВВС Соединенных Штатов» и поверх всего огромный несущий винт, вращающийся на холостых оборотах. Казалось, вертолет появился прямо из телевизора, из программы новостей Си-эн-эн.
Открылся люк, и, как и предполагала Джули, из него вышел друг мужа, человек по имени Ник Мемфис, в настоящее время большая шишка в ФБР. С Бобом Свэггером пытались связаться уже давно, но он не желал ни с кем общаться. Он устал от всех этих людей и в каком-то смысле от мира – по крайней мере, того мира, который они представляли.
В настоящее время Боб не читал ничего, кроме больших толстых романов о Второй мировой войне, написанных в сороковые и пятидесятые годы. Телевидение его раздражало, сотовый и электронную почту он ненавидел, всевозможные портативные компьютеры, электронные планшеты и смартфоны его не интересовали. Все свое время Свэггер тратил на то, что вкалывал, словно одержимый, на ранчо и возил дочь Мико на всевозможные юниорские родео, где та либо побеждала, либо занимала призовое место – в двенадцать лет уже бесстрашная, опытная наездница.
Но вслед за Ником показалась другая фигура, знакомая, но все же Джули узнала ее не сразу. Она порылась в памяти, и наконец все встало на свои места. Стройная фигура, брючный костюм, волны иссиня-черных волос, нескрываемое изящество движений, азиатские черты лица. Да, это Сьюзен Окада, загадочный персонаж, который появился из ниоткуда лет девять назад с подарком, пролившим бальзам на душу и сердце всем, – малышкой Мико.
Хоть Джули никто и не говорил, она сразу же догадалась, что Сьюзен Окада работала в таинственном учреждении, скрывающемся за тремя буквами – Ц, Р и У. Она поняла, что раз эта женщина здесь, это означает, что пришло время отплатить за давнишнее одолжение. Быть может, присутствие Сьюзен олицетворяло обязанность, призыв к долгу или что там еще. Свэггер был нужен этим людям, и теперь он уже не мог им отказать.
– Привет, Джули, – окликнул Ник, приближаясь к дому.
– С прибытием, – ответила та.
Хозяйка обняла его, поцеловала, после чего повторила все то же самое Сьюзен: нельзя было не любить женщину, которой каким-то образом удалось подарить тебе вторую дочь, благодаря какому-то магическому фокусу, уничтожившему всю бюрократическую волокиту, долгое ожидание и бесконечную бумажную писанину.
– Я так рада вас видеть, – сказала Джули, обращаясь к Окада.
– Я слышала, Мико стала звездой родео.
– Просто она умеет обращаться с лошадьми. Конечно, мы познакомили ее с родео, чтобы уберечь от мальчишек, а в итоге получили и лошадей, и мальчишек.
Джули провела прибывших в гостиную. Дом большой, красивый, красноречиво говорящий о том, что его хозяин добился в жизни успеха и процветания. И это определенно можно сказать о Свэггере. Его дело процветало, теперь ему уже принадлежали четырнадцать конюшен в шести штатах, он был в хороших отношениях с местными ветеринарными службами, что является ключом ко всему. Но на самом деле это заслуга Джули, женщины целеустремленной и организованной, которая заставляла крутиться все шестеренки, со скрипом продвигая локомотив вперед. Одной пенсии за службу в морской пехоте и по инвалидности хватило бы только на хлеб.
Хозяйка повернулась к Нику.
– Понимаю, это серьезное дело. Ты не стал бы гонять вертолет ради простой беседы.
– Прости за мелодраму, но никаким другим путем внимание твоего мужа нам привлечь не удалось. Он даже не открывает сообщения электронной почты и не принимает заказные письма, не говоря про обычные телефонные звонки. Если бы ситуация действительно не стала критической, нас бы здесь не было.
– Я схожу за ним. И начну собирать вещи. Насколько я понимаю, вы заберете его с собой.
– Боюсь, что да. Он знает, что к чему, а нам нужен как раз такой человек. Понимаю, что мы надоели ему до смерти. И мне самому мы надоели. И все же… ситуация критическая.
– И она пахнет трагедией, – добавила Окада.
Свэггер, в джинсах и синей рабочей рубашке, сидел напротив, перед нетронутой чашкой кофе. Ему уже стукнуло шестьдесят четыре, и в последнее время его практически постоянно мучила боль. Эта проклятая рана на бедре – как раз в том месте, где много лет назад он получил пулю, которая разбила вдребезги бедренный сустав и едва не отправила его на тот свет, – так полностью и не зажила и доставляла неприятности каждый день. Обезболивающие препараты навевали сонливость, а Боб терпеть ее не мог.
Особые мучения доставляла езда верхом, поэтому сейчас он по большей части передвигался на трехколесном внедорожном мотоцикле – с соломенной шляпой на голове, изрядно обтрепанной, и в солнцезащитных очках, на его взгляд слишком крутых для такого никчемного бездельника. Волосы так и не побелели, оставшись какими-то оловянно-серыми, жесткими, какими они были у его отца, своенравными и непокорными. Лицо воина-команча из забытого прошлого. Он по-прежнему сохранил выправку морского пехотинца, поскольку некоторые вещи врезаются так глубоко, что никуда не уходят.
– До тебя очень непросто докричаться, – заметил Ник Мемфис.
– Я уже мало на что гожусь, – ответил Свэггер. – Последний раз едва не стоил мне жизни. До сих пор еще не пришел в себя. Сейчас я только сплю или думаю о том, как поспать. Или мечтаю о выпивке. Не могу держать дома ни капли, иначе все сразу же выхлебаю. Без этих чертовых женщин мне бы ни за что не удавалось оставаться трезвым.
– Не слушайте его, – вмешалась Джули. – Он сам сделал выбор, а теперь строит из себя мученика. Ничего привлекательного.
– Позволь мне все выложить, – сказал Ник. – Выслушаешь меня, а потом скажешь, сможешь ли ты помочь. Когда ведомство мисс Окада прознало о происходящем, оно тоже подключилось к игре. Если бы положение не стало столь серьезным, она бы сейчас здесь не сидела.
Боб посмотрел на Сьюзен. Та лишь обняла его при встрече и больше ничего не сказала. Казалось, все это случилось так давно: безумная гонка по Токио, трагическая гибель многих хороших людей, отзывающаяся болью даже по прошествии стольких лет, и счастливое спасение самого Свэггера, когда он сразился на мечах с человеком, владеющим клинком в сто раз лучше его, – и каким-то чудом остался жив.
Но было кое-что еще. Бывший морпех чувствовал, что покривил душой: он сказал, что мечтает только о сне и выпивке. Но на самом деле он также мечтал и о Сьюзен Окаде. Не в силах лгать самому себе, он понимал, что она та самая, единственная. Так есть, и тут уже ничего нельзя поделать. Их жизни находились на железнодорожных путях, уходящих в разных направлениях; и еще больше их разделяли социальный статус, образование, опыт. Так что у них ничего не могло быть никогда-никогдашеньки, и Боб ни за что на свете не пошел бы на такое, однако в то же время сама недостижимость, табу, неправильность всего этого порождала сладостную, утешительную агонию, которую он лелеял и о которой никому не говорил.
Первым делом, будь он проклят, Свэггер проверил, есть ли у Окада обручальное кольцо, но безымянный палец у нее был чист. Это несказанно обрадовало его – и в то же время страшно напугало.
– Эй, как тебе удается нисколько не стареть? – спросил он. – Я успел превратиться в скрипящего старика, а ты по-прежнему появляешься на обложках глянцевых журналов. Сколько – трижды в год?
– Четырежды, но по сравнению с былыми пятью разами это шаг назад, – усмехнулась Сьюзен. – Однако ты прав, мне вечные двадцать восемь, хотя некоторые неточные документы и настаивают, что тридцать восемь. Ну а ты по-прежнему похож на Гектора, отдыхающего после тяжелого дня на равнине перед стенами Трои.
– Эти проклятые греки… Рубишь их, рубишь, а на следующий день они снова тут как тут, и такие же злые, как и прежде.
– Ну, хорошо, ребята, – вмешался Ник. – Я знаю, что вы старые друзья. Но позвольте мне вернуться к делу. Вот оно. И вот почему Бюро и Управление работают вместе, несмотря на долгую историю взаимной неприязни. – Он подался вперед. – С полгода назад в Афганистане второй разведывательный батальон Второй дивизии морской пехоты Двадцать второго экспедиционного корпуса, действующий в провинции Забуль, попросил разрешения разобраться с одним полевым командиром, согласно разведданным связанным с талибами и «Аль-Каидой». Наши ребята теряли людей в засадах, при подрыве самодельных мин, от снайперов и так далее. И все указывало на этого типа.
– Мне нужно знать его имя?
– Если ты не смотрел телевизор, Боб, оно тебе ничего не скажет, – заметила Сьюзен.
– Итак, – продолжал Ник, – была отправлена группа снайперов. Во главе с очень толковым парнем. Задумка предполагалась следующая: смешаться с местным населением, войти в город со стороны пакистанской границы, прикончить плохого типа выстрелом из винтовки и быстро смыться, прежде чем кто-либо успеет спохватиться. Стрелять предстояло из «драгунова», после дела ее предстояло выбросить.
– Все понял.
– На второй день пути группа нарвалась на засаду. Мы не знаем, что именно произошло, но наши ребята попали под огонь других снайперов. Наблюдателя убили, рация оказалась разбитой, а сержант, полагаем, ранен.
– Я так понимаю, он не повернул обратно.
– Ты совершенно прав. Очень впечатляющая личность. Чем-то похож на тебя. В каком-то смысле ты, двадцать лет назад, на пике формы. Комендор-сержант Рей Крус, полное имя Рейес Фиденсиу Крус, сорок два года, отец – лейтенант-коммандер в отставке ВМС Соединенных Штатов, португалец по происхождению, Томаш Крус, мать – филиппинка, Урлинда Флорес Марбелла. Рей вырос на крупной военно-морской базе в Себу, где его отец после увольнения сделал себе вторую карьеру и стал главой местного гольф-клуба. Парень должен был бы стать профессиональным игроком в гольф. Вместо этого из него получился снайпер.
– Что для него к лучшему.
– Выдающийся человек. Все хотели, чтобы он поступил в Военно-морскую академию в Аннаполисе, но он вместо этого пошел в Калифорнийский университет. Занялся стрельбой. Три года подряд был чемпионом НСА [15] среди юниоров по стрельбе из мелкокалиберной винтовки. Затем переключился на полную мощь и успел отличиться, когда ему еще не было двадцати. У него талант обращаться с винтовкой. Высокий коэффициент интеллекта. Отличные оценки в учебе. В общем, лучший из лучших.
– Явно не полуграмотный деревенщина, наловчившийся хорошо стрелять. Почему он не возглавляет какую-нибудь компьютерную компанию?
– Потому что его родители погибли в автокатастрофе, и это выбило его из колеи. В девяносто первом он поступил в морскую пехоту, завоевал кучу наград за меткую стрельбу, отличился во время первой войны в Заливе. Ему предложили повышение по службе, но он предпочел остаться простым снайпером. Полагаю, он считал, что у этой профессии будущее.
– И он был прав.
– А то как же. У него это уже пятая командировка в район боевых действий, до того были две в Ирак и еще две в Афганистан. Дважды ранен, быстро поправлялся. Невероятный послужной список. Этот парень мог бы уволиться в любой момент и отправиться зашибать большую деньгу в какую-нибудь международную охранную фирму. Мог бы стать офицером, выйти в отставку полковником и устроиться работать в «Дженерал электрик» или еще куда-нибудь. Мог бы открыть собственную снайперскую школу, готовить будущих спецназовцев и просто любителей-экстремалов за тысячу зеленых в день с головы и жить в большом дорогом доме. Он мог бы пойти в Бюро, в Управление, в разведку, в службу безопасности Госдепа, в любую контору, которая не имеет названия и скрывается за инициалами. Непыльная работенка, хорошие бабки. Однако он остался на передовой и полез в огонь. Отправился на это задание, получил по башке, но все равно упрямо шел вперед, и ничто не могло его остановить.
– И что дальше? – спросил Боб, уже успевший влюбиться в этого снайпера – «где бы нам найти побольше таких людей?» – со страхом ожидая ответ.
– Каким-то образом – мы сами не можем точно сказать каким – ему удалось остаться в живых после первого удара. Затем Крус провернул какой-то хитрый трюк и ускользнул от преследователей. Он направился дальше к цели, но те следовали за ним по пятам.
– Откуда вы все это узнали?
– У него с собой были джи-пи-эс и передатчик, так что спутник мог следить за ним. В штабе батальона постоянно получали в реальном времени картинку с беспилотного разведчика. Зрелище – почище финала кубка по футболу. Сигнал с места поступал до тех пор, пока не пришло время сделать выстрел.
– И он сделал?
– Нет. Произошел таинственный взрыв. Тридцать один труп.
– Это также показывали по телевизору, – вставила Сьюзен.
– Еще один вечер, когда я обошелся без «ящика».
– От гостиницы – наш снайпер находился на крыше – осталась огромная воронка. Никто не знает, что и как произошло. Ракета? Сомнительно, поскольку у нас в тех местах не было «Потрошителей»…
– Беспилотными самолетами-разведчиками занимаемся мы, – объяснила Окада. – В тот день никаких ракет никто не запускал. Я очень тщательно проверила все архивы… Фу, подумать только, я, вся из себя навороченная принцесса, отправилась туда и беседовала с обслуживающим персоналом.
– Возможно, в вашей конторе есть секреты и от тебя.
– Свэггер, это тебе не «Идентификация Борна», – гневно промолвила Сьюзен.
– Это еще что такое?
– Не бери в голову.
– Взрыв магистрального газопровода, террорист-смертник, – продолжал Ник, – тайник с боеприпасами, подпольная оружейная мастерская – это могло быть все, что угодно. А наших экспертов-криминалистов осмотреть руины не пригласили. Голландцы провели расследование, но я его видел, оно выполнено из рук вон плохо. Судя по всему, они чувствовали себя весьма неуютно за пределами своей охраняемой базы. Это дикое, суровое место. Может быть, с взрывом все было чисто – в афганской провинции постоянно что-нибудь взрывается.
– И этот Рей… его разнесло в клочья?
– Все указывало на то.
– Как жаль! Напомните мне еще раз, что мы получили из всего этого?
– Никакой политики. Одна уголовщина. И вот здесь начинается самое интересное, – сказал Ник. – Похоже, взрыв здорово потряс предполагаемую цель – типа по имени Ибрагим Зарси, известного также как Палач. Он покинул город – это был Калат – и перебрался в Кабул. Зарси – потомственный аристократ, получил отличное образование, космополит, у него есть деньги, много денег, и не спрашивай, откуда они. Так или иначе, приблизительно в это самое время ситуация в провинции Забуль улучшилась, никаких больше засад и взрывов. Второй разведывательный батальон возвратился домой без новых боевых потерь. Все получили повышение.
– Ну а этот Зарси, – продолжила Сьюзен, – вдруг становится в Кабуле агрессивно настроенным проамериканским игроком. Начинает заигрывать с Госдепом, оттуда нас просят посмотреть, что к чему, и мы шерстим его вдоль и поперек. И получается, что он теперь чист, порвал со всеми своими прежними дружками и отошел от источника своего богатства.
– Наркотики?
– У него было рыльце в пушку. Теперь же он чист как стеклышко. Мы продержали его целую неделю в нашем центре в Кабуле, по его собственной просьбе. Проверили на детекторе лжи, давали «сыворотку правды», допрашивали на английском и пушту – наша контора, ФБР, Управление по борьбе с наркотиками, Госдеп, все кто угодно. Его вывернули наизнанку, и он все равно вышел чистым. Очень обаятельный тип и, вполне вероятно, кандидат на предстоящих президентских выборах. Мы рассматриваем эту возможность как крайне благоприятную и втихую работаем над тем, чтобы она воплотилась в реальность.
– Такому типу нельзя доверять.
– Люди меняются. Такое случается. Мы плотно поработали с этим фруктом и пришли к выводу, что он говорит правду. Не представляю себе, как еще он смог бы пройти через все то, на чем мы его проверяли. Так что наша нынешняя политика такова: ему можно доверять. От этого зависит будущее.
– Быть может, вы видите то, что хотите увидеть?
– Боязнь этого маловероятного исхода не должна помешать нам использовать в полной мере такое развитие событий, – возразила Сьюзен. – Доверие должно же где-то начинаться, иначе твоя дочь Мико отправится служить в Кабул.
Свэггер проворчал что-то невнятное, показывая, что остался при своем мнении. Однако не стал на этом задерживаться.
– Так какое отношение все это имеет ко мне?
– В рамках программы Госдепа по повышению рейтинга Зарси к предстоящим этой осенью выборам он через пару недель приезжает в Вашингтон. Можно назвать это чем-то вроде нового теста: мы хотим посмотреть, как он поведет себя под давлением большой политики. Запланировано немало всего. Встречи в Госдепе и Управлении, пресс-конференции, выступление перед Советом национальной безопасности, интервью с корреспондентами ведущих телеканалов и, наконец, прием в Белом доме, на котором будут присутствовать все большие шишки. Там Зарси объявит о своем намерении бороться за президентский пост, и крупная фирма с Безумной авеню [16] займется выборами. Конечный итог – он наш человек в Кабуле.
– Ну и что?
– А то, что Рей Крус не погиб при взрыве. Он жив. Он вернулся. И настроен по-боевому. Рей Крус заявил, что доведет дело до конца. Уничтожит цель и завершит задание, поставленное перед группой Виски-два-два. Убьет Зарси.
– Откуда вам все это известно?
– Он сам сказал.Пабло бесшумной походкой обогнул бассейн, держа на подносе радиотелефон. Он был в пестрой рубашке с коротким рукавом, шортах и солнцезащитных очках.
Парень оказался просто находкой. Он познакомил Мика с несколькими первоклассными шлюхами, поставлял дешевые «к
Бирюзовое стекло и изогнутый полумесяцем корпус гостиницы защищали от дующих со стороны Атлантики ветров, так что пальмы даже не колыхались. На гладкой синеве воды бассейна плясали солнечные блики. Несколько молодых девиц в бикини размером с отпечаток большого пальца нежились на шезлонгах, то и дело украдкой поглядывая на Мика. И неудивительно. Он обладал атлетическим телосложением игрока в американский футбол – сплошные мышцы без капли жира, накачанные и твердые, как сталь. Татуировка, профессиональная, красивая, на военную тематику, а не тюремное дерьмо с грубыми изображениями Иисуса, истекающего кровью на кресте, или какой-нибудь красотки по имени Эсмеральда, оплетенной сердечками и фиалками. Мик отхлебнул еще один глоток виски со льдом как раз в тот момент, когда Пабло приблизился к нему, протягивая аппарат.
– Сеньор?
– Ты не мог бы просто выбросить его в бассейн? – спросил Мик.
– Наверное, это не слишком хорошая мысль.
– Проклятие, – пробормотал Мик.
Кто знает, что он здесь? Никто. То есть это был кто-то с нужными связями.
– Алло? – произнес Мик, принимая телефон.
– Привет, Боджер. Наслаждаешься пейзажем?
Макгайвер. Мик думал, что навсегда распрощался с этим козлом. Все прошло как по маслу, и обговоренную кругленькую сумму перевели на счет Мика. После чего тот решил, что пришло время убраться из Кабула, на тот случай, если кто-нибудь что-то пронюхает и его начнут искать морские пехотинцы. Поэтому он наградил себя свободой. Быть может, это позволит отделаться от постоянного звона в ушах.
– Наслаждался до тех пор, пока вы не позвонили.
– Не заводись.
– Я в отпуске. Устал как собака.
– Отпуск окончен. Всплыла одна деталь.
– И какая же?
– Помнишь того типа, с которым вы должны были разобраться? Кстати, вам за это неплохо заплатили. Так вот, дружище, вы с ним не разобрались. Он вернулся.
– Послушайте, – возбужденно заявил Мик, – вы взорвали ко всем чертям эту гостиницу. Морпех был там, я привел его туда, а вы нажали кнопку и – бабах, больше никакой гостиницы. Кстати, спасибо, что не угробили и меня. Не знаю, как вы это сделали, но грохнуло так, словно рванула маленькая атомная бомба. Господи, это было что-то!..
Мик прекрасно все помнил. Он стоял в переулке в окружении своих «тюрбанов». Окончив разговор, выключил телефон и подал знак отходить. И тут небо разорвал пронзительный крик, после чего прогремел взрыв. Твою мать, господи Иисусе!
Всю свою профессиональную жизнь Мик провел рядом со взрывами. Он их устраивал, планировал, пару раз пришлось в них побывать, еще пару раз он оказывался поблизости. Разлетающиеся со сверхзвуковой скоростью обломки оставили на его замечательном теле тысячу оспинок. Но ничего подобного он еще не видел.
Все взрывы разные, у каждого есть свое лицо, каждый выражает какие-то мысли. Но содержанием этого взрыва стало самое настоящее мегаразрушение. Не предупреждение, не восклицательный знак; ничего остроумного, ироничного, насмешливого или веселого. Конец света, сосредоточенный в небольшом объеме.
За несколько секунд гостиницу стерло с лица земли. Ударная волна унесла весь кислород, и через долю секунды в радиусе нескольких сотен футов пролился дождь из пыли, обломков, кусков человеческих тел, искореженного железа, битого кирпича, оконных рам, осколков стекла, карнизов для штор и прочего мусора.
– Это была вакуумная бомба. Я же предупреждал, что вам нужно поспешить в укрытие. Или что, тебе нужно было прислать приглашение на бумаге с золотым тиснением?
– Просто время выбрано не совсем удачно. Рвануло слишком рано. Тридцать один человек отправился к праотцам, а вашего покорного слугу буквально погребло под грудой оторванных рук и голов.
– Ну, поплачься мне в жилетку. Ничего не поделаешь, ты сам выбрал такое ремесло. Одним словом, ты взялся за эту работу, так что будь добр довести ее до конца. У нас нет времени вербовать новых людей. Мы выбрали тебя, и ты не в том положении, чтобы отказаться.
Осталось невысказанным: кем бы ни был этот Макгайвер, его способность находить Мика неважно где – здесь ли или в чайхане «Кошачий глаз» в Кабуле – говорила о больших связях. Один звонок – и Боджеру быстренько припечет задницу.
– Только счет уже будет новый, – сказал Мик. – По прошлому заказу мы с вами квиты. Структура цены такая же. Я задешево не работаю.
– Ишь ты, каких мудреных словечек нахватался! «Структура цены»! Совсем как в бухгалтерии. Да, разумеется, деньги ты получишь, и большие.
– Отлично. Если задуматься, мне самому хотелось бы зажарить этого ублюдка раз и навсегда.
– Не сомневаюсь, он испытывает к тебе такие же чувства. Ты сможешь снова собрать свою команду?
– Тони сейчас со мной, Крекер отправился в Фейетвиль к жене и малышам. Но я его вызову, никаких проблем. Какой у нас расклад?
– На этот раз за этим типом будете охотиться не только вы, но также ФБР, ЦРУ и еще все, кому не лень. Так что налицо жесткая конкуренция. Но это еще не все. Все остальные хотят просто остановить нашего морпеха. Ты же должен будешь его убить.
– Только этим я и занимаюсь.
– Пока что мне приходится в основном полагаться только на твое слово, дружок, хотя, должен признать, козам ты устроил настоящую преисподнюю. Наш морпех собирается довести до конца дело, которое ты помешал ему выполнить в Афганистане. Он хочет всадить пулю в Ибрагима Зарси, афганского политика, который через две недели приезжает с официальным визитом в Вашингтон. На этот раз ты должен его остановить, навсегда. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он замочил Зарси или же попал в руки в полиции и запел канарейкой.
– Наводка, вы можете дать наводку?
– Объединенная команда Бюро и Управления, ведущая это дело, обратилась к одному старику по фамилии Свэггер, бывшему снайперу-морпеху, имеющему большой опыт ведения подобных игр. Он – это ты, но только с мозгами, талантом, воображением, выдержкой и храбростью. Я видел его личное дело.
– Боб Гвоздильщик. Ветеран-классик. Я о нем слыхал.
– Не сомневаюсь в этом. По сравнению с ним Рей Крус выглядит сосунком. У Свэггера больше всего шансов выйти на Круса, так что тебе, неандертальцу, дадут кучу самых разных хитрых прибамбасов, чтобы ты смог идти за ним следом.
– Если я застигну их вместе, вы даете «добро» пришить обоих? Мне не по душе мысль завалить рыцаря Круглого стола, но, возможно, обойтись без этого будет нельзя.
– Боджер, не пытайся меня разжалобить. В этом деле случайные жертвы неизбежны. Его нужно выполнить любой ценой. Так что не облажайся.
– Успокойтесь. В прошлый раз я вовсе не облажался. Доставил товар; это ваша вакуумная ядреная бомба не сделала свое дело.
– Боджер, ты представить себе не можешь, насколько это важно. Своим скудным умишком ты не можешь понять,
– Я все понял.
– Нам не по душе прибегать к услугам койотов. Но у нас нет выбора. Докажи, что мы не просчитались.
– Будьте спокойны, все будет сделано как надо.
– И еще одно: никаких свидетелей.– Он сам сказал? – удивленно переспросил Боб.
Раскрыв чемоданчик, Ник достал папку, порылся в ней и нашел мятый листок пожелтевшей бумаги – бланк входящего радиосообщения морской пехоты. Ник протянул его Свэггеру.
Тот увидел фамилию оператора, обозначение части – «2-й разведбатальон», дату – прошлая неделя, и время – 04.55. Прочитал текст: «Виски-шесть вызывает Виски-два-два. Опознавательный код – Олимпийский слалом. Повторяю, Олимпийский слалом».
Рядом с этой строкой на полях карандашом поставлена звездочка, а внизу на манер сноски, рядом с другой звездочкой, написано: «Никаких данных об использовании опознавательного кода «Олимпийский слалом» нет».
Остался незаписанным ответ оператора, прозвучавший как-нибудь вроде: «Позывной и опознавательный код неверные, кто вы такой, Два-два, какая у вас ситуация, почему вы выходите на связь с этой частью?»
Но Рей продолжал говорить, и молодой парень записал: «Виски-два-два вышел на место и выполнит поставленное задание. Цель будет уничтожена в ближайшие две-четыре недели. Настроение отличное, боевой дух высокий. Semper Fi. Конец связи».
– Малыш решил, что это какой-то розыгрыш, но все-таки записал сообщение в журнал. На следующий день в журнал заглянул командир. В прошлом он был первым замом и помнил Два-два. Он тотчас же связался по телефону со штабом дивизии, оттуда информация попала в штаб морской пехоты в Хендерсоне, а потом уже к нам.– Значит, получается так, – сказал Боб. – Крус остался жив при взрыве, и затем он не приковылял обратно на свою базу, а отправился в большую самоволку. Каким-то образом ему удалось выбраться из Афганистана и возвратиться домой. Теперь он зол как черт на то, что ему кажется предательством, из-за которого погибли его наблюдатель и тридцать один афганец. Быть может, у него тронулась крыша. В общем, он собирается замочить этого политика, просто из мести.
– Что-то в таком духе.
– Ну же. Тут нет никакого смысла. Особенно сейчас, когда этот афганец на нашей стороне, о чем громко заявляет во всеуслышание. То есть теперь Рей предает свою страну. По сути дела, работает на врагов. А что, если он попал в плен и переметнулся на другую сторону?
– Крайне маловероятно, однако такие случаи бывали.
– Только не Рей, – решительно заявил Свэггер, которому теперь уже казалось, что он хорошо знает Круса или, по крайней мере, представляет себе ход его мыслей. – Нет, тут налицо какая-то более тонкая, более глубокая игра. У него другая цель, и у нас пока что не хватает ума ее понять.
– Наверное, нам сейчас еще незачем ломать голову насчет мотива, – заметила Сьюзен. – Полагаю, мы просто должны исходить из того, что у нас есть. Первым делом нам надо придумать, как остановить Рея.
– То есть моя роль в том, чтобы быть вашим снайпером-консультантом, – сказал Свэггер.
– Ты будешь идти с нами шаг за шагом весь путь. Мы хотим, чтобы ты оценил все вероятные места, откуда можно сделать выстрел, и сказал нам, какое выберет Рей. Чтобы разглядеть то, что увидит он, но не заметим мы. Нам нужно, чтобы ты изучил пути подхода и отступления, наблюдательные точки, тайники, все то, что могут упустить из виду даже наши лучшие эксперты. Мы хотим, чтобы ты стал Крусом и помог нам рассчитать все варианты. Нам нужно, чтобы ты на ближайшие несколько недель проник в его голову и сердце.
– Чтобы вы смогли его убить.
– Если дело дойдет до этого, – подтвердила Сьюзен, чья задача, как в прошлом, так и сейчас, заключалась в том, чтобы выдавать суровую правду. – Этого никто не хочет, но ставки слишком высоки. Мы должны остановить его, Боб. Ты хоть представляешь себе, какое это будет унижение для нашей страны на международной арене, если афганского политика, находящегося под нашим покровительством, публично убьет снайпер морской пехоты?
Ник изложил детали соглашения. Боб будет носить самый настоящий значок ФБР и получит законное право представляться «следователем ФБР», хотя и не «агентом» или «специальным агентом». Гонорар за консультации будет существенным, хотя дело не в деньгах. При определенных условиях, имея письменное разрешение, Боб будет иметь право носить огнестрельное оружие и производить задержание подозреваемых. Федеральные и местные органы власти, а также военные будут относиться к нему с должным уважением. Отчитываться он будет лично перед Ником и Сьюзен. Ему выделят неограниченные средства на накладные расходы.
– Сердцем своим я с этим снайпером, – сказал Боб. – Вы должны уяснить, что я ввязываюсь в это дело, чтобы вытащить Рея из заварушки и расставить все по местам. Не хочу его убивать.
– Мы все понимаем. Это как раз то, что нам нужно. Мы согласны.
– В таком случае я первым делом отправлюсь в Кэмп-Леджен. Хочу поговорить с командиром Рея и его друзьями, чтобы прочувствовать этого человека.
– Мы позвоним кому следует, – сказал Ник. – Да, чуть было не забыл. Подними правую руку.
Подчинившись, Боб пробормотал нужные ответы. Старый, больной, бесконечно уставший, он вдруг понял, что ему снова придется добывать для короля золото, из чего следовало, что ему, вероятно, также потребуется и убивать для короля.
Грузовик старый, ржавый, облупленный – «Форд Эконолайн» 92-го года с номерами Аризоны. От него несло запахом немытых человеческих тел, протухшей еды и мочи. Однако подвеска оставалась еще приличной, и двигатель работал. Внешне он ничем не отличался от сотен собратьев, и чувствовалось, что он совершил немало поездок на север и обратно.
Автомобиль медленно пробирался в темноте по грунтовым дорогам, объездным путям или просто напрямик через невысокий кустарник. Колеса поднимали клубы пыли. Путеводная луна отсутствовала. Местность вокруг простиралась суровая, неприветливая; растения ощетинились острыми колючками, которые запросто могли убить человека.
За рулем сидел Биляль, стараясь удержаться на вьючной тропе без света фар. Рядом устроился Родригес, мексиканец, за плечами которого накопилось множество переходов через границу в обоих направлениях. Он склонился над картой, сравнивая ее с тем, что имелось у него в памяти.
Позади, скрючившись в темноте грузового отсека, сидели два пожилых господина, которых звали доктор Фейсал и профессор Халид. Оба не имели привычки к спартанским условиям передвижения. Один читал лекции в университете, другой был известным инженером. До этой небольшой авантюры они ни разу не встречались, однако сейчас увидели друг в друге родственную душу.
Не умолкая ни на минуту, они возбужденно беседовали о политике, литературе, духовности, поэзии, науке, истории и юриспруденции, и казалось, что оба знают в этих науках все, что только можно. И, как это бывает, обнаружив подобную общность интересов, оба преисполнились желанием полностью уничтожить друг друга. Споры! Своей бесконечной агрессивностью они сводили с ума Биляля, человека более приземленного.
– Старые сороки, да замолчите же, наконец! – не выдержал он. – Нам нужно полностью сосредоточиться.
Как выяснилось, из нескольких языков, которыми владели находившиеся в машине, единственным общим для всех четырех стал английский.
– Ох уж эта молодежь, – печально заметил доктор Фейсал. – Теперь она такая грубая.
– Он самая настоящая свинья, – подхватил профессор Халид. – Биляль, ты свинья, ты не умеешь себя вести, у тебя нет уважения к старшим.
– Эти двое, – проворчал Биляль, – они знают всё о полной ерунде и ничего ни о чем стоящем.
– В определенном возрасте, – согласился Родригес, – все становятся такими же. Это должно быть где-то здесь.
– Ты же знаешь, что я терпеть не могу всякие «должно быть», – раздраженно буркнул Биляль, долговязый мужчина лет тридцати пяти, одетый в необычайно убогий твидовый пиджак поверх обтрепанного черного свитера, джинсов и стоптанных кроссовок.
Он состоял из сплошных сухожилий. Средиземноморский тип лица, какой обычно называют «смуглым» за темную кожу, черные глаза и черные волосы. В глазах выражение бесконечной меланхолии, хотя если кому-то удавалось заставить Биляля улыбнуться, вдруг становилось ясно, что он довольно привлекательный. Копна его неухоженных волос напоминала штормовое море, от которого веяло бунтарским духом. А быстрые юркие глазки ничего не упускали.
Он относился к тем неуютно напряженным людям, которые многих выводят из себя, словно его жизненные ритмы были чересчур быстрыми или же нервные окончания слишком стремительно передавали сигналы. Казалось, на сердце лежит груз множества непрощенных обид или же он готов за грош забить человека до смерти.
– Это же пустыня, – заметил Родригес. – Она постоянно меняется.
– Я кое-что смыслю в пустынях, – проворчал Биляль.
– В таком случае ты должен знать, что ветер дует так, как ему вздумается, заметает песком скалы, меняет форму кактусов, иногда, кажется, перемещает целые… вот он!
Луч фонарика, пробившись сквозь грязное ветровое стекло, осветил трещину в земле, перерастающую в полноценный овраг. В это время года воды не было, и даже высохшая грязь превратилась в растрескавшуюся керамику.
Овраг тянулся ярдов двести и, дойдя до возведенного вдоль границы забора, проходил под ним. Если немного потрудиться, дыру в ограждении можно расширить так, чтобы в нее протиснулся грузовик. Затем еще ярдов сто плохой, но проходимой колеи до длинной прямой дороги, ведущей к большому шоссе. Левый поворот на пересечении – и дальше прямой путь в брюхо Америки.
– Подожди, – сказал Биляль. – Эй вы, старые псы, прекратите болтовню! Здесь места сложные и опасные.
Увы, доктор Фейсал его не услышал. Он как раз высказывал крайне важное замечание насчет древнегреческого мифа о Прометее, который принес людям огонь, за что был наказан Зевсом. После долгих размышлений почтенный ученый пришел к выводу, что легенда стала плодом того, что еврей Юнг назвал «коллективным подсознанием». На самом деле Прометей принес вовсе не огонь – речь шла о предвестии пришествия Мухаммеда, а огонь олицетворял гибель западного мира.
Профессор Халид возразил, что это слишком вольная трактовка предмета.
– Согласен, – сказал он, – тематика многих греческих мифов позволяет предположить, что их создатели в своем видении идеала подсознательно чувствовали, что ему недостает чего-то существенного, чему еще только суждено произойти, заявить о себе и провозгласить истину. И все же едва ли можно с такой определенностью приписывать конкретным мифам какой-либо определенный смысл.
– Да нет же, можно, можно, можно! – с жаром воскликнул доктор Фейсал. – Можно! Вы читали в оригинале древнегреческие тексты? А я читал и заявляю, что в каждом мифе есть…
– Заткнитесь! – рявкнул Биляль. – Здесь очень опасно. Вы, болваны, понятия не имеете, что происходит. Держите свои старые пасти на запоре до тех пор, пока мы не пересечем границу и не окажемся в Аризоне. Вот тогда сможете болтать сколько душе угодно.
– По-моему, пришло время молитвы, – заметил доктор Фейсал.
– Сегодня молитвы отменяются, – отрезал Биляль, – с позволения Аллаха. Уверяю, он поймет.
Грузовик катил по ухабистой дороге, раскачиваясь на рессорах, подпрыгивая на камнях, продираясь сквозь растительность, то и дело сшибая кактусы. Поскольку овраг был глубиной всего пять футов, грузовик не скрывался полностью под землей: он торчал фута на полтора над поверхностью, и когда впереди наконец показалось ограждение, стало понятно, что несколько нижних рядов проволоки придется перерезать.
– Что это было? – вдруг встрепенулся Биляль.
– Тебе померещилось, – успокоил его Родригес.
– Да нет же. Смотри, вон там, прямо в…
Что-то воткнулось ему под ребра. Опустив взгляд, он увидел, что Родригес сжимает в руке сверкающий пистолет, направив дуло ему в живот.
– Я очень сожалею, – виновато произнес мексиканец, – но должен сообщить о небольшом изменении планов.
Из темноты появились двое, освещая грузовик лучами фонариков. У обоих на головах красные ковбойские банданы, похожие на тюрбаны; оба держали в руках «АК-47» с небрежным изяществом тех, кому пришлось много пообщаться с оружием. Биляль отметил, что под джинсовыми куртками кобуры. Оба держались с вульгарной небрежной беспечностью израильских парашютистов.
– Выходите из машины, ты и старики, и мы посмотрим, что у вас такого важного, что вам приходится пробираться в Штаты нелегально, вместо того чтобы просто проехать через пограничный пост.
– Что он говорит? – всполошился доктор Фейсал. – Почему у него в руках оружие? Биляль, в чем дело?
Дверь кабины распахнулась, и бандиты схватили двух стариков и швырнули их на землю.
– А теперь без глупостей, – продолжал Родригес. – Я человек рассудительный, но вот мои приятели чокнутые. И зд
– У меня есть деньги, – поспешно подтвердил Биляль. – Много денег. Я заплачу. Так что давайте разойдемся с миром.
– Вот это разговор. Друзья мои, этот молодой человек готов сотрудничать, он все понял.
Один из громил подошел к Билялю, схватил его за лацкан видавшего виды пиджака и с силой толкнул в борт грузовика. Распахнув полы пиджака, оглядел Биляля сверху донизу и отступил назад, кивая.
– Говори, где деньги, – вкрадчивым тоном произнес Родригес. – Эмилио не любит, когда его заставляют ждать. Он очень нетерпеливый человек. Ты говоришь мне, где деньги, и я их забираю. О, и еще одно. Нам нужно будет заглянуть в кузов, посмотреть на сокровища, которые вы везете в Штаты. Должно быть, это что-то весьма любопытное, раз вы так ради них стараетесь.
– Это религиозные трактаты. Брошюры, в которых рассказывается об истинной вере.
– Ну да, конечно, так я и поверил. Кажется, ты считаешь меня полным дураком. К тому же истинная вера в Господе нашем Иисусе и его непорочной матери, язычник.
– Сэр, я…
Родригес ударил Биляля в лицо.
– Деньги, затем сокровища, мерзкая обезьяна!
– Да, конечно, сэр.
– Биляль, в чем дело? – окликнул профессор Халид. – Почему этот человек тебя ударил? Что это за люди?
– Скажи старику заткнуться, – процедил Родригес, – иначе Педро, боюсь, лягнет его в зубы.
– Профессор, все в порядке. Еще несколько минут – и мы снова тронемся в путь.
– А то как же, – усмехнулся Родригес. – А теперь говори, где…
Биляль ударил его в горло всеми пятью сжатыми вместе пальцами, сокрушая гортань. Отвратительно забулькав, Родригес тотчас же потерял всяческий интерес к своему пистолету. Биляль стремительно развернулся прямо перед поднимающимися дулами автоматов, однако руки его быстрее, чем у самого Аллаха, как говорили в учебном лагере. Правой рукой он схватил «рюгер» 38-го калибра, прилепленный скотчем к левому запястью, и в следующее мгновение выяснилось, что плохим ребятам, Педро и его приятелю, еще нужно передернуть затворы – ошибка дилетанта, которую ни за что не допустили бы Биляль и его соратники.
Затворы еще только находились на полпути назад, когда Биляль выстрелил из крошечного пистолета, всадив в две головы по пуле 38-го калибра. Стрелял он великолепно, даже из такого маленького пистолета с едва различимой мушкой. Пули были такие крохотные, что при попадании не произвели почти никакого действия – помимо мгновенной смерти, вызванной превращением головного мозга в месиво. Один из нападавших, шатаясь, пошел прочь, с залитым кровью лицом, словно пытаясь вспомнить, как танцуют цыплята. Кудахча, он скрылся в темноте. Второй просто разочарованно опустился на землю и погрузился в вечный сон.
Родригес сидел у колеса грузовика. Он кашлял кровью, также обильно извергая ее из ноздрей, и зажимал изуродованное горло. Биляля не учили проявлять какое бы то ни было сострадание, поскольку учебные лагеря – не то место, где сострадание имеет какую-либо ценность, однако выражение боли на лице Родригеса было таким невыносимым, что Биляль, сам того не желая, прикончил его выстрелом в висок.
К нему подбежал профессор Халид.
– Я немедленно должен уехать от него! Если он еще раз скажет мне, что читал миф о Прометее на древнегреческом, я его придушу, и где мы тогда окажемся?
Доктор Фейсал был у него за спиной.
– Ну, что можно сделать с необразованным? Этот глупец ничего не знает. Он надут одним воздухом, и все его суждения не подкрепляются ни одним достоверным фактом. Я не могу продолжать путь с таким глупцом!
Каким-то образом Билялю удалось усадить их обратно в грузовик и двинуться дальше.Сойдет все что угодно. Можно ли в такой поздний час заказать завтрак? Например, яичницу с беконом. Но от нее не будет никакого толку без кофе. А Боб не мог позволить себе провести бессонную ночь в гостинице, хотя «Хилтон», оплаченный ФБР, – это шаг вперед по сравнению со многими местами, где ему приходилось останавливаться.
У Свэггера болела голова, начиналась простуда, и он валился с ног от усталости. Это «расследование» высасывало все соки. Требовалось постоянно оставаться «включенным», сохраняя ясность ума. Но даже после пятнадцати часов непрерывной работы результат продолжал оставаться нулевым.
– Вы выбрали, что будете заказывать? – спросила официантка.
– Пожалуйста, двойной виски и самую капельку содовой.
– Сэр, у нас не…
– Знаю, знаю, это я просто пошутил, мэм. Понимаю, получилось довольно неудачно.
Официантка улыбнулась. Здесь, всего в паре миль от главных ворот базы Кэмп-Леджен, все женщины были или женами, или подругами морских пехотинцев. Вероятно, ее муж или друг сейчас находится где-то далеко, выплат не хватает, ей понадобились деньги, и вот она вынуждена обслуживать таких старых болванов, как он, чтобы содержать детей. Тем, кто остался дома, всегда приходится труднее, и нет никаких гарантий того, что кормилец не вернется в цинковом гробу.
– Ладно, – сказал Боб. – Пожалуй, я возьму салат «Цезарь» и фирменную жареную рыбу.
Никакого мяса, это порадовало бы Джули.
– Пить ничего не будете? Сухое вино и пиво у нас есть.
– Мэм, меня полностью устроит простая вода.
Официантка удалилась, и Боб положил на стол свой чемоданчик. В нем лежали записи интервью, взятых за целый день, проведенный в Кэмп-Леджене в штабе 2-го разведывательнго батальона, ксерокопия личного дела Круса и предварительные отчеты оперативников, собиравших информацию на местах, до сих пор катастрофически неполные.
Свэггер достал блокнот с записью бесед с сослуживцами Рея. Все они говорили приблизительно одно и то же: о парне нельзя сказать ни одного плохого слова.
Полковник Лейдлоу: «С Крусом я был знаком только по докладам и отзывам. Я не из тех командиров, кто поддерживает панибратские отношения с подчиненными. У меня болит сердце каждый раз, когда кого-нибудь из моих ребят ранят или убьют, поэтому я стараюсь сохранять дистанцию. Понимаю, что я уже староват для боевых действий. Так или иначе, Рей был настоящим профессионалом, спокойным, усердным. Насколько мне известно, ему неоднократно предлагали повышение по службе, но он оставался в батальоне. Капрал один из лучших, черт побери, – а может быть, и самый лучший».
Подполковник Симпсон: «Он мог в любой момент бросить все к черту и больше не отправляться на задания. Я как-то сказал ему: «Послушайте, сержант Крус, мне надоело отдавать приказы и слушать, как вы говорите мне «сэр». Это я должен к вам так обращаться. Вы собираетесь продвигаться по службе?» Он только улыбнулся и сказал, что его полностью устраивает все так, как есть. Ему нравилось спасать других. Он считал, что именно этим занимается снайпер. Если какое-нибудь подразделение попадало в засаду, Рей первым спешил на помощь. Он пробирался к ребятам, невероятно рискуя, и после того, как он заваливал двоих-троих хаджи, остальные отступали. Такое случалось тысячу раз. Какой-нибудь снайпер подстрелит ребенка, и сержант Крус хватает свою винтовку и скрывается. Через несколько минут раздается выстрел, и вскоре он возвращается и справляется, как дела у малыша. И заметьте: нам не нужно выпускать «Хеллфайр» и взрывать дом, вызывать «Апач» и ровнять с землей целый поселок. Один выстрел, один труп. И все счастливы».
Мортон, кудесник разведки: «Послушайте, буду с вами откровенен. Ставя этим ребятам задачу и выслушивая их донесения, узнаешь пределы их ума. Среди них много таких, которых нельзя назвать умными. Но сила их в том, чтобы сделать именно то, что приказано, и доложить, что произошло. Крус не такой. Он был по-настоящему умным, если вы понимаете, что я хочу сказать. Он видел всю нашу службу насквозь: знал, что Симпсон сосет Лейдлоу член, словно последняя шлюха, чтобы получить батальон; понимал, что Келли умнее Шумана, но Шуман надежнее ведет себя под огнем; знал, что Скелтон подался в морскую пехоту из университета, скрываясь от каких-то проблем на гражданке. Крус отличал дерьмо от настоящей вещи. И при всем том он рисковал. Он шел на невероятный риск, прекрасно понимая, что в конечном счете все решат какие-то козлы в дорогих костюмах, сидящие за столами. Я считаю, человек с таким коэффициентом интеллекта – какой у него был?..»
«Сто сорок пять», – подсказал Боб.
«Гораздо выше, чем у меня. Но иметь такой коэффициент интеллекта, сознавать, что все это полное дерьмо, и все равно верить в это и продолжать выходить на линию огня, день за днем, – это что-то».
Сержант Шуман: «В Рее было, понимаете, что-то
Младший капрал Краль: «Билли терпеть не мог службу, но он обожал Рея Круса. Он никогда его не подводил. Крус – легенда. Казалось, он пришел из кино. Я даже жалею, что Билли так любил Рея, потому что он из кожи вон лез, чтобы стать его наблюдателем. И эта любовь в конечном счете стоила ему жизни. Должен сказать, эта операция с самого начала оказалась полной жопой! Отправить ребят в бандитские земли без прикрытия с воздуха, под защитой одних долбаных коз, где в случае чего ждать помощи придется два часа… Но если кто-нибудь и мог выполнить задание, так это Крус. А если он пошел, то Билли должен отправляться с ним. Господи, как же мне жаль Билли! Отличный парень и заслужил лучшей участи, чем сгинуть в этой сраной земле, где люди вместо шапок обматывают головы полотенцами».
Свэггер также несколько раз просмотрел видеозапись засады, с комментариями С-4.
Ему потребовалось какое-то время, чтобы разобраться, что к чему. Ракурсы необычные, визуальная информация оказывалась крайне скудной. Люди, увиденные вертикально сверху, казались лишь светящимися точками, которые двигались по пестрому темному фону окружающей местности. Козы изображались вытянутыми черточками и перемещались быстрее.
И все же вскоре все встало на свои места. Можно было разглядеть, как неизвестные устраивают засаду. Сверившись с картой, командир расставил людей, как опытный солдат любой армии мира.
Он установил большую винтовку, улегся за нею. Рядом устроился его наблюдатель. Дисциплина была железной, никакой ненужной суеты, полная каменная неподвижность, все на своих местах – охотники, караулящие добычу.
– Наш полковник хотел садануть по ним «Хеллфайром». Наверное, это запороло бы всю операцию, но наши парни остались бы в живых. Однако не было никакой возможности вовремя подогнать «Апач». Так что нам оставалось только смотреть и молить Бога о том, чтобы эти ребята не стали стрелять. Но они все-таки выстрелили. Это ужасно – мы все видели, но не могли ничего сделать.
Майор остановил видеоизображение. Охотники неподвижно застыли в засаде, их жертвы находились прямо перед ними на тропе, на расстоянии восемьсот сорок один метр, не замечая ничего, кроме долбаных блеющих коз.
– Вы запросили «Хищник» у Управления? – спросил Боб.
– Никак нет. Это требует большой бумажной волокиты, и информацию не удается сохранить в тайне. Одно дело, когда перемещается большое подразделение – все и так знают, – или же какой-нибудь отряд оказывается под огнем и нужно срочно присылать помощь, тут уже не до мер безопасности. Но мы хотели действовать как можно более тихо и скрытно.
– Майор, как вы можете объяснить, что этим ребятам было известно, куда идут Рей и Скелтон, и они идеально подготовились к встрече? Я хочу сказать, если бы я писал учебник про засады, я воспользовался бы этой видеозаписью.
– Ничего не могу сказать. Утечка? Возможно. Но более вероятно, эти хаджи отправлялись на какое-то задание и увидели подходящую цель. Они где-то раздобыли новую игрушку, «барретт» 50-го калибра. Рассудительными их ведь никак не назовешь, правда? И вот они решают подстрелить этих пастухов, проверить оружие, быть может, свалить вину на американцев. Но только одному пастуху удается уйти, и они отправляются следом за ним, потому что он теперь уже не случайная жертва, а свидетель, и если он расскажет о случившемся, у них будут неприятности со своим командованием. Я точно не могу сказать, о чем они думали. Не представляю, как они могут постоянно убивать и считать это моральным. Меня это ставит в тупик.
Официантка принесла ужин, возвращая Свэггера в мир реальности. Отодвинув записи, он торопливо проглотил пищу, не обращая внимания на то, что ест. Что поможет лучше понять Круса? Какая-нибудь мелочь, которая принесет озарение, если это сообщение по радио действительно передал он. Единственным моментом, привлекшим внимание Боба, стал ответ снайпера Келли на вопрос: «Расскажите, как Рей стрелял. Не было ли в его манере стрельбы чего-нибудь необычного или странного?»
Келли задумался, после чего сказал:
– Не существовало цели, которую Рей не мог бы поразить. И положения, из которого он не мог бы выстрелить. Вел огонь как машина, механически, без спешки, как написано в учебнике. Но вот что странно. Мы никогда не стреляем в бою стоя. Под огнем никто не встает во весь рост. Это верный способ получить пулю в грудь.
Боб кивнул. Совершенно верно.
– Однако Рей почему-то решил, что ему нужно научиться стрелять из положения стоя. Я считал, что это пустая трата времени и боеприпасов, но он даже не потрудился со мной спорить. Он просто проводил на стрельбище часы, стоя во весь рост, расстреливая коробками отборные патроны калибра 7,62 мм, пока не научился всаживать с руки три пули в круг диаметром дюйм с сотни ярдов.
– С руки? – переспросил Боб, делая пометку.
– Не знаю, пользовался ли Рей когда-нибудь этим в деле. Он просто не хотел, чтобы в его мастерстве оставались дыры, даже такие маленькие.
Фотографию Боб оставил напоследок. Официальный снимок, сделанный по случаю представления к очередной лычке, пару лет назад. Боб не хотел его разглядывать, давать ему превращаться в расплывчатые точки и полутени. От излишней концентрации фотография теряет свою внутреннюю энергию.
Он лишь украдкой взглянул, стараясь не всматриваться слишком пристально. Все как полагается: белый фон, лицо анфас, глаза по-азиатски чуть раскосые, выступающие скулы, тонкие губы, тонкий орлиный нос, вероятно доставшийся в наследство от отца-португальца. Свэггер также разглядел настороженность снайпера, профессиональную быстроту и глубину зрения. Впрочем, быть может, это ему только почудилось… В конце концов, это лишь снимок сержанта морской пехоты, сделанный в торжественный для него день.
Боб вернул фотографию в папку, думая только об одном: почему она излучала ощущение утраты? Утраты-утраты-утраты… Почему она вызывала такую глубокую и безутешную боль?
Наверное, все дело в том, что Крус чем-то внешне напоминал старшего лейтенанта Билла Гоу, американца с примесью японской крови, первого командира Боба, под чьим началом он служил во Вьетнаме в 1965 году. Отличный парень – умный, справедливый, спокойный, в бою непоколебимый, словно утес, огромный опыт… одним словом, просто звезда.
Билл продержался всего шесть месяцев. Какая-то бестолковая перестрелка в какой-то никчемной деревушке в джунглях. Все закончилось в одну секунду – беспорядочные выстрелы с их стороны, в ответ беспорядочные выстрелы с нашей стороны; и только Билл Гоу не поднялся с земли, потому что пуля попала ему под обрез каски прямо в правый глаз. Такая утрата, такая боль. А желторотому сержанту Свэггеру пришлось вести ребят за собой, чтобы выполнить дело до конца, после чего вернуться домой. Он впервые «командовал», твердо, строго, как и подобает настоящему сержанту, и никто не мог даже предположить, как сильно он переживает утрату Билла.
Был и еще один, армейский старший сержант Рассел Блас, уроженец Гуама, замечательный парень, в бою сгусток мужества. Он попал в плен, командуя разведгруппой, и больше о нем никто ничего не слышал. Бедняга Рассел, вероятно, умер от голода в какой-то вонючей яме…
Свэггер не хотел больше возвращаться к этому. Вот что вычеркнуло десять лет его жизни, захлестнутых бурбоном, бессильной злостью и ненавистью к самому себе. Боб напомнил, что эта фотография никак не связана с прошлым. Это совершенно другой морской пехотинец. Не имеющий никакого отношения к Биллу Гоу, Расселу Бласу и Вьетнаму. Воспоминания чересчур болезненны; нельзя беспечно предаваться им в убогих ресторанах, в этом реальном, новом мире, единственном, который шел в счет.– Это должен быть он, – сказал Клоун Крекер. – Сами посмотрите. Возраст подходит, худой, жилистый, похож на снайпера; вроде прихрамывает. Просматривает какие-то бумаги. И явно в завязке.
Они сидели в новеньком черном «Форде Эксплорер», рассматривая Боба через стекло, все трое вооруженные превосходными биноклями европейского производства.
– Плюс к тому, – продолжал Крекер, слывший среди остальных интеллектуалом, прозванный «Клоуном», потому что своими манерами он напоминал гробовщика из Айовы, – время как раз то. Мы подцепили его выходящим из главного входа в 19.50, он провел на базе целый день, разговаривая с народом, теперь устал, просматривает заново свое дерьмо; сейчас он немного перекусит, затем вернется в гостиницу, отправит почту по «мылу», позвонит жене и ляжет спать. Завтра все то же самое.
– С другой стороны, – возразил Тони Зи, неисправимый циник, – возможно, этот тип хочет впарить командованию Леджена новую машину для уборки отходов из солдатской столовой. Он здесь, чтобы лично протолкнуть свой долбаный товар. Работает в компании «Продаем всякую дрянь» из Дерьмовилля, штат Индиана.
Проблема заключалась в том, что фотографий этого Свэггера не было. Приходилось полагаться только на теоретические рассуждения, а таковые выходили за рамки компетенции Боджера.
– Ненавижу! – взорвался он. – Я привык действовать. Ломать вещи и убивать людей. А сейчас мне приходится корчить какого-то гребаного суперагента в духе Джеймса Бонда. Твою мать, терпеть это не могу!
Крекер был решительно настроен считать этого типа Свэггером; Тони Зи, несмотря на свой цинизм, склонялся к такому же мнению, но все же никак не мог полностью расстаться с сомнениями.
– Это точно он, ничего иного быть не может, но когда делаешь какое-то предположение, всегда кончается тем, что оно кусает тебя за задницу.
– А проверить наверняка никак нельзя? Может быть, позвонить в ресторан и позвать к телефону мистера Свэггера, и посмотреть, как он себя будет вести.
– Я думаю, этот тип все раскусит, – заметил Боджер. – Мне даже не по душе то, что мы пялимся на него отсюда. У таких есть свой радар; они иногда чувствуют, когда за ними наблюдают.Все трое убрали бинокли.
– Итак, Мик, мы будем двигаться? – спросил Клоун Крекер. – Быть может, второй такой возможности у нас больше не будет.
– Но у нас всего одна карточка, – напомнил Тони. – Если мы подбросим ее не тому, кому нужно, нам придется забирать ее назад, а затем все равно искать нужного типа и снова подбрасывать ее.
– Проклятие, – пробормотал Мик.
Эта карточка считалась последним достижением в высоких технологиях шпионского ремесла, достойных Джеймса Бонда. Красная кредитка «Бэнк оф Америка», выданная на имя Боба Ли Свэггера. Ее нужно каким-либо образом подбросить Бобу в бумажник, а дальше оставалось надеяться на то, что мало кто тщательно проверяет содержимое своего портмоне и обращает внимание на появление новой кредитной карточки.
Вот только на самом деле это был миниатюрный передатчик под названием «активное УОРЧ», устройство определения радиочастоты. Получив и распознав запрос, оно выдавало ответный сигнал. В нем использовались проводники толщиной шестнадцать нанометров, специальная двухслойная литиево-кадмиевая батарея и волосок антенны, вплавленный в пластик.
Устройство откликалось на сигнал запроса, переданный с секретного спутника «Эгон», обладающего высочайшей чувствительностью и лучшим отношением «сигнал-шум» среди всего того, что выводилось на орбиту. Как только космический аппарат посылал запрос, огромные антенны, похожие на зонты, начинали искать на определенной частоте зашифрованный ответ, очень слабый, но все равно различимый. Всего этого ни Боджер, ни Крекер, ни Тони не знали.
Второй частью был портативный компьютер с программным обеспечением, способным скачивать из Интернета нужную географическую карту, принимать информацию со спутника и отображать местонахождение кредитки. Можно запросто следить за обладателем карточки с любого расстояния, даже из-за линии горизонта.
Так что можно не беспокоиться насчет плотного транспортного потока, внезапных поворотов и ускорений. Контакт будет оставаться всегда, до тех пор пока Свэггер не обнаружит у себя в бумажнике лишнюю карточку, чего, возможно, так никогда и не произойдет.
– Ну, хорошо, – наконец сказал Мик. – За дело. Если это не Свэггер, мы сможем забрать кредитку назад более откровенным способом, чем тот, каким нам придется ее подкидывать.
– О, клево! – обрадовался Тони Зи. – Вот это мне уже нравится.
Закончив ужин, Свэггер откинулся назад, пытаясь хоть немного расслабиться, тоскуя по выпивке, дочерям, жене, простой жизни и бесконечному количеству свободного времени на сон. Еще он попытался безобидно солгать самому себе о глубокой и полезной платонической дружбе со Сьюзен Окада. Почему бы не помечтать?
Однако в настоящий момент все это недоступно. Что хуже, в столь поздний час начинало побаливать бедро. Казалось, в последние несколько месяцев оно вело себя лучше, однако после длительных нагрузок сустав воспалялся и начинал напоминать о себе. Сейчас же бедро словно затаилось, готовое взорваться обжигающей болью.
Боб подозвал официантку, протянул ей двадцатку, получил сдачу, оставил слишком большие чаевые, схватил счет, бросил его в чемоданчик и встал, опираясь всем весом на здоровую ногу. Мышцы затекли, но он, переборов неуютное ощущение, вышел на улицу и стал искать на стоянке свое авто – «Форд Торес», взятый напрокат.
Отыскав машину, Боб направился к ней. Заполненная наполовину стоянка, окруженная невысокими кустами, была освещена золотисто-красными отсветами больших неоновых букв «Ти-джи-ай-эф» на крыше ресторана. Дойдя до нужного ряда, Боб повернул.
Неизвестный ударил его со всей силы, толкнув на багажник машины. Бобу не то чтобы стало больно, но он полностью потерял ориентацию.
– Какого черта!.. – выдавил Свэггер.
Но нападавший пригвоздил его к багажнику, и он сполз вниз. Зрительные нервы откликнулись на резкий удар, перед глазами засверкали фотовспышки, закружились огненные карусели, вспыхнули свечки, но он быстро пришел в себя – и все же чуть опоздал. Тяжелое колено надавило ему на спину, второе оказалось на шее, а вместе они несли вес здоровенного верзилы.
– Закрой свою долбаную пасть, мистер, или я сломаю тебе хребет!
Нападавший занимал господствующее положение, придавив Боба к асфальту своим весом. Свэггер попытался вырваться, однако он понимал, что противник превосходит его по всем статьям. Он повернул голову в сторону, почувствовал, как грабитель разрывает его спортивную куртку, вытаскивает бумажник, затем хватает чемоданчик и пробует открыть.
– Эй, ты! – вдруг послышался гневный оклик с противоположного конца стоянки.
– Твою мать, – пробормотал нападавший, поднимаясь на ноги.
Развернувшись, он пустился наутек, и Бобу оставалось только смотреть, как мужик пересек стоянку, перепрыгнул через невысокую живую изгородь и устремился к дороге. Однако появившийся парень атлетического сложения перехватил его у самой обочины, продемонстрировав блестящее тактическое мастерство опытного бойца. Оба повалились на асфальт, переплетенные друг с другом.
Грабитель оказался крепким ублюдком; ему удалось воткнуть правый кулак под ребра «доброму самаритянину» и отпихнуть его назад, после чего перед громилой открылась дорога к свободе. Вскочив на ноги, он бросился бежать и, в одно мгновение, промчавшись по улице, скрылся из виду, завернув за торговый центр в конце квартала.
Боб подоспел к своему спасителю как раз в тот момент, когда тот поднялся с земли.
– С вами все в порядке, мистер? – спросил он.
– Ерунда, – ответил тот. – У моей мамаши удар и то посильнее.
Боб увидел перед собой широкоплечего парня лет тридцати с небольшим, в великолепной физической форме, похожего на бывшего футболиста. Парень подобрал с земли свою бейсболку и водрузил ее на голову, затем вытер с лица пот.
– Эй, – продолжал Боб, – без шуток, вы поступили здорово, но, честное слово, лучше бы этого не делать. У этого типа мог быть с собой нож или пистолет.
– Знаете, – улыбнулся парень, – все произошло так быстро, что я даже не успел ни о чем подумать. Моя реакция была инстинктивной. Будете вызывать полицию или как?
– Если честно, – ответил Боб, предчувствуя несколько часов, убитых на дачу показаний, из которых все равно ничего не получится, – мне не хочется. Я не ранен. Да, мой бумажник – проклятие, кажется, этот подонок…
Но парень остановил его.
– Подождите, я заметил, как он что-то выбросил на бегу. Давайте проверим.
Пройдя несколько шагов вперед, они увидели бумажник, валяющийся на тротуаре.
Парень подобрал его, раскрыл, заглянул внутрь и спросил:
– Вы мистер Свэггер?
– Он самый, – подтвердил Боб, забирая бумажник.
– Сомневаюсь, что грабитель успел что-либо из него достать.
Боб быстро проверил бумажник. Пачка двадцаток, полученных в банкомате, была на месте, и, проведя пальцем по сложенным в специальном кармашке кредитным карточкам, он убедился в том, что ничего не пропало.
– С вами точно все в порядке? Я имею в виду, в физическом плане?
– Ну, несколько царапин, быть может, одна-две ссадины. Но никаких серьезных травм.
– Я могу вызвать «Скорую помощь».
– Нет, – решительно отказался Свэггер. – У кого есть на это время?
– Ладно. Тогда я пойду и что-нибудь перекушу. Все в порядке? Помощь точно не нужна?
– Нет, и еще раз спасибо. Наверное, вы в прошлом играли в американский футбол?
– Много лет назад, – со смехом подтвердил парень. – Господи, я думал, что все перехваты остались в прошлом.
Оба рассмеялись, Боб протянул руку, и они попрощались. После чего он направился к своей машине, размышляя: «Какая странная вещь, черт побери».– Вы уверены?
– На все сто, – подтвердил Крекер. – Там было написано «Боб Ли Свэггер», черным по белому, права выданы в Айдахо.
– И ты подбросил карточку? – обратился Мик к Тони Зи.
– Подбросил. Засунул ее между двумя другими в пластиковый кармашек, знаешь, для карточек. А Клоун тем временем мутузил меня по кишкам, твою мать.
– Эй, ты тоже здорово мне врезал, черт бы тебя побрал, – обиженно заметил Крекер.
– Совершенно верно, твою мать. После того, как ты отправил меня в нокдаун, словно Майк Тайсон.
– Ты что, забыл, что я в свое время был чемпионом?
– Такой сопляк, как ты…
– Полегче, девочки. Я буду звонить Макгайверу. Это хорошая новость, мы сделали это, и никаких ляпов нам не нужно. Давайте повторим все еще раз.
Они сидели во внедорожнике напротив «Хилтона», расположенного на окраине города, рядом с автострадой и в семи милях от главных ворот базы Кэмп-Леджен. Это был квартал ярких неоновых вывесок, сетевых ресторанов, автосалонов, кафе, сияющих пластиком и хромированной сталью. Ребята еще раз описали то, что произошло, не спеша, шаг за шагом.
В конце концов Мик остался удовлетворен. Взяв спутниковый телефон, он нажал волшебную кнопку, и через несколько секунд соединение установилось.
– Итак, – сказал Мик, – у меня есть для вас хорошая новость. Мы подбросили УОРЧ, он ничего не заметил. Мы следили за ним с расстояния мили, без зрительного контакта, все «железо» работает превосходно, старик лег спать. Теперь, что бы ни случилось, мы будем знать, где он.
– Ну прямо самые настоящие профессионалы, – язвительно заметил Макгайвер.
– Мы будем просто оставаться вместе с ним, на удалении, ни во что не вмешиваясь. Если он разыщет Круса, мы окажемся рядом и завалим обоих.
– Это как раз то, что вам нравится больше всего. Маленькие дети любят игрушки… Кстати, а что вам дали? Я даже не знаю.
– Несколько «М4», один «МП-5» [17] , полно магазинов к ним, «ЗИГ-Зауэры» и «беретты». «Сако» [18] . И, что лучше всего, еще один «барретт». Еще я бы ничего не имел против РПГ. Из такого не промахнешься.
– Не говори глупостей. Мы не допустим, чтобы вы разнесли к чертям какой-нибудь Дерьмотаун здесь, в Штатах.
– Так или иначе, пулей 50-го калибра я попаду в цель с расстояния в милю, а 338-го – с вдвое меньшего.
– В прошлый раз ты промазал, техасец.
– Нет, не промазал. Просто я свалил не того типа, поскольку не знал, который из них наш. А когда взял нужного на мушку, тот уже пришел в движение. Крепкий орешек. Этого не сделал бы никто.
– Крус сделал бы. И Свэггер тоже. Так что проследи за тем, Боджер, чтобы не оказаться у них в прицеле. Они не промахнутся, гарантирую. И ты в следующий раз не промахнись.
– Не промахнусь, черт побери. Мы сейчас устроимся на ночь, будем наблюдать за стариком. Полагаю, завтра он снова отправится на базу встречаться с новыми людьми. А сегодня вечером больше уже ничего не произойдет…
– Проклятие! – выругался Клоун Крекер, сидящий впереди с портативным компьютером. – Он движется.Клоун удивленно таращился на трех довольно потрепанных мужчин. У него были большие глаза, огромный красный нос, торчащие непокорными пучками рыжие волосы и губы размером с два огурца. На сто процентов состоял из полиуретана. Под его ногами кошками и собаками ползали на четвереньках светловолосые дети. Строгий отец тщетно пытался навести порядок. Двое ребятишек, мальчик и девочка, поссорились из-за молочного коктейля, и девочка стала одерживать верх, но тут вмешался папаша, встав на сторону маленького, слабого мальчика.
– Вы вероотступник, – сказал доктор Фейсал.
– Увы, это правда, – подтвердил профессор Халид.
– Вас нужно уничтожить.
– Несомненно, я буду уничтожен, – согласился профессор.
– Вы не попадете в рай.
– Моя вера утверждает, что никакого рая нет.
Повернувшись к Билялю, доктор Фейсал гневно спросил:
– Вы это знали? Он изменник, чудовище, язычник!
– Да, я знал, – сказал Биляль. – Я читал его принципиальную статью в исламабадском «Исламском курьере». Но профессор Халид не христианин, если вы вдруг так решили. Насколько я понимаю, он атеист.
– Я бы сказал, реалист, – поправил его Халид.
– Реалист, атеист, какая разница? Он не придерживается истинной веры.
– Дело не в вере, – возразил Халид. – Дело в политической воле.
– Опять же, – заметил Биляль, отпивая глоток шоколадного коктейля, – если я правильно понимаю, его политическая воля сильна – возможно, так же сильна, как ваша вера. Поэтому вы оба ввязались в это предприятие, оба рискуете всем. Вы оба мученики. А личные нюансы, обитающие между каждой парой ушей, не имеют значения.
– Я потрясен, – сказал доктор Фейсал.
– Под реализмом, – объяснил Халид, – я понимаю принадлежность к определенному племени. Лично я принадлежу к племени, которое по своей культуре близко к исламу. А то, какого бога кто ставит в центр, – это бессмыслица, самообман. К тому же нужно учесть, что я получил образование на Западе…
– Я тоже получил образование на Западе, не забывайте. Однако это никак не повлияло на мою веру. Наоборот, она сделалась только еще крепче.
– Дайте ему высказаться, – вмешался Биляль. – Мне много раз приходилось сражаться бок обок вместе с людьми, равнодушными к вере. Они такие же стойкие бойцы, как и истинные верующие. Среди них и те, кто пил вино и ел свинину, а некоторые даже были извращенцами-гомосексуалистами. Кто-то был нечистоплотен и плевал в бога, однако под огнем все как один шли на смерть.
– Но почему, – спросил доктор Фейсал, – человек готов смотреть смерти в лицо, если верит, что за ней не будет ничего, кроме вечного забвения? Можно мне еще один молочный коктейль?
– Нет, – решительно заявил Биляль, – больше никаких молочных коктейлей. Нам пора идти, мы уже и так выбились из графика, мне предстоит много миль вести машину, да и денег у нас осталось в обрез.
– Если вы позволите мне объяснить… – не унимался Халид.
Его лицо стало серьезным. Профессор постарался изобразить достоинство прилежного студента, который постиг истину и теперь стремится ее распространить. Он подался вперед, скромный и набожный, под пристальным взглядом пластмассового клоуна с красным носом, изучающего его как своего собеседника.
– Хотя все эти люди вокруг нас внешне кажутся такими милыми, – продолжал Халид, – в действительности это исчадия ада. Не в своем повседневном поведении, которое, как вы видите, пристойное, полное семейной любви. Речь идет об экономических последствиях тех ресурсов, которые им требуются, чтобы жить в таком незаметном комфорте. Эти люди понятия не имеют, какие преступления совершаются во имя этой чудовищной подушки уюта, и если попытаться объяснить им все с точки зрения логики, они ничего не поймут. Им это покажется обманом, кошмарным сном. Увидев отстойник лагерей беженцев, не знающих ничего, кроме нищеты и голода, они скажут: «О, как же все это печально» – и, быть может, даже дадут доллар-другой на какую-нибудь благотворительность, после чего будут целый день вспоминать, какие же они хорошие. Однако на самом деле они, в своем пристрастии к кокону удовольствий, хотят проехать квартал и купить молочный коктейль, тот самый, о котором вы так жадно мечтаете, доктор Фейсал. Они ответственны за войну против нашего народа, за наши страдания, нашу боль. И их вина ничуть не меньше, чем вина израильских парашютистов, убийц, управляющих вертолетами, и индусов, строящих ракеты…
– Все это очень сложно, – прервал его доктор Фейзал. – Биляль, пожалуйста, умоляю, еще один молочный коктейль!Свэггер ехал в кромешной темноте, оставив позади пригороды. Он находился в какой-то сельской местности, вдалеке от основных магистралей, на ленте асфальта, которая время от времени натыкалась на дорожные знаки, требующие остановки, но была свободна от светофоров.
Он вернулся в свой номер неудовлетворенным. День потрачен впустую. Ничего, кроме банальностей по странному делу Рея Круса и его угрозы убить новую надежду афганской политики Ибрагима Зарси, в прошлом известного как Палач.
Включив переносной компьютер, Боб отправил Нику Мемфису в штаб-квартиру ФБР сообщение по электронной почте, в котором более или менее подводились итоги дня. Пришел ответ, и в нем говорилось только, что никаких достоверных данных о нынешнем местонахождении Круса до сих пор нет. От следственных бригад, проверяющих базы морской пехоты и другие места, где он мог залечь на дно, пока что не поступило никакой новой информации. Однако появились новые данные о прошлом Круса, и фотокопии этих материалов направлены Свэггеру через федеральную почтовую службу.
Боб позвонил дежурному администратору, нужный пакет был найден, и он спустился за ним. Пробежал взглядом отчеты агентов, встречавшихся с бывшими соратниками Круса, которые в настоящее время проходили службу на базах морской пехоты, разбросанных по всей стране. Негусто.
Все они подтверждали то же самое, что сегодня Бобу сказали во 2-м разведывательном батальоне. Вроде бы ничего заслуживающего внимания. И все же был один любопытный момент.
Судя по всему, кто-то раскопал письмо, которое Крус послал в Министерство энергетики после возвращения из второй командировки в Ирак в 2004 году. Оно тогда привлекало группы спецназа для охраны ядерных объектов по всей стране, и Круса, по-видимому немного уставшего за год, проведенный в тяжелых боях в Багдаде, захлестнула волна общего отчаяния.
Кто мог его в этом винить? Такое случалось со всеми. Поэтому Рею в минуты слабости пришла мысль оставить военную службу и устроиться в Министерство энергетики консультантом по вопросам вооружения и тактики. Жалованье обещали хорошее, и ему предстояло подолгу оставаться на одном месте, занимаясь любимым делом и не опасаясь того, что кто-нибудь попытается взорвать его с помощью бомбы, замаскированной под кучку собачьего дерьма.
Кадровики, горя желанием заполучить такого опытного специалиста, как Рей, прислали восторженный ответ и предложили связаться с таким-то человеком по такому-то телефону и обсудить перспективы трудоустройства. Судя по всему, Крус этого так и не сделал, решив остаться еще на один срок, а затем Буш предпринял новый натиск, потери сократились, а боевой дух взмыл вверх. Рей успел еще раз побывать в Багдаде перед последней командировкой в Афганистан, которая завершилась при таких необычных обстоятельствах.
Однако среди ксерокопий писем, которыми Крус обменялся с Министерством энергетики, было резюме с перечислением достижений и успехов. Несомненно, оно предназначалось исключительно для глаз человека гражданского. Из него следовало, что Рей изучал за свои кровные нечто такое, что на тот момент официальной доктриной морской пехоты считалось ересью.
Рей перечислил прослушанные им лекции в графе «Гражданские школы и курсы». Среди них оказались такие познавательные дисциплины, как «Совершенствование снайперского мастерства», «Тактика боевых действий в тылу у неприятеля» и «Методы связи». Эти курсы читались различными компаниями, в том числе «Грейвульфом» с учебным центром в Мойоке, штат Северная Каролина. Но были и другие, с экзотическими названиями вроде «Фронт и выстрел» в Аризоне и «Громовое ранчо» в Орегоне, которым заправлял Клинт Смит, бывший морской пехотинец с великолепной репутацией. Однако Бобу в глаза бросился недельный курс «Действия снайпера в городских условиях», предлагаемый «Арсеналом стальной бригады» из Даниэльстауна, штат Южная Каролина, под руководством полковника морской пехоты в отставке Нормана С. Чемберса.
Это имя показалось Свэггеру знакомым, и он быстро навел справки в Интернете. То, что он нашел, громогласно кричало: «Вероотступник! Еретик! Отщепенец! Заклятый враг катехизиса программы подготовки снайперов морской пехоты!»
На самом деле сам Чемберс не имел никакого отношения к этой программе. Он был простым пехотинцем, окончил командно-штабную академию в Ливенуорте. Водил людей в бой, а не мудрствовал по поводу снайперского мастерства, чем объяснялось, почему он не испытывал священного трепета перед официальной доктриной. Чемберс выступил в роли стороннего критика снайперского искусства, считавшего себя вправе насмехаться над доктринерами, при этом рискуя снискать репутацию выскочки или неудачника.
Его главная ересь: он ненавидел «М14» и считал, что попытка превратить старую боевую лошадку начала шестидесятых в снайперскую винтовку эпохи борьбы с терроризмом является пустой тратой времени. В этом Чемберс оказался прав. Морская пехота вскоре на собственном горьком опыте убедилась в том, что в боевых условиях такая техника быстро выходит из строя и не обеспечивает на дальних дистанциях точность, которая оправдывала бы длительную и дорогостоящую подготовку снайпера.
Полковник также пришел к выводу, что систему «М40», по сути дела разновидность армейской системы «М24», представляющей особо точную модель 700 «ремингтона» со стволом от «Кригера» и оптикой «Шмидт и Бендер», в лучшем случае можно рассматривать как временную затычку.
Чемберс был сторонником – порой жестоким и насмешливым – «ПАСС», полуавтоматической снайперской системы. Он настаивал на том, чтобы снайперов морской пехоты вооружали винтовкой «СР-25» производства «Найт армамент», созданной на основе «АР-10» компании «Арма-лайт». На самом деле у «СР-25» и стандартной армейской «М16» (и ее разновидности «М4») был один общий предок – «АР-10».
Эта винтовка, разработанная в конце пятидесятых Юджином Стонером и специалистами из аэрокосмического подразделения авиационной компании «Фэрчайлд», на момент создания внешне производила впечатление пластмассового лазерного оружия космических рейнджеров. Однако ее профиль стал базисом для всех автоматических винтовок, разработанных на Западе во второй половине двадцатого столетия. Приклад, являющийся продолжением ствола, щегольская пистолетная рукоятка, магазин непосредственно перед спусковой скобой, пластмассовое цевье с вентиляционными отверстиями, треугольная мушка и пламегаситель на дуле.
Полковник настойчиво требовал принять «СР-25» на вооружение, особенно после того, как в конце девяностых винтовка показала себя самым лучшим образом на сравнительных испытаниях, доказав, что полуавтоматическое и даже полностью автоматическое оружие способно обеспечить точность стрельбы, которую до этого показывали только неавтоматические винтовки.
Чемберс доказывал, как правило, на страницах таких мудреных изданий, как «Меткая стрельба», «Журнал пехоты» и «Обозрение оборонной промышленности», что по своим преимуществам ПАСС значительно превосходит неавтоматическую винтовку. Она позволяет снайперу поразить сразу несколько целей практически в реальном времени, если внезапный порыв ветра или какое-нибудь другое чудо привело к промаху.
ПАСС дает возможность быстро произвести следующий выстрел. В бою, если до этого дойдет дело, снайпер с автоматической винтовкой усиливает огневую мощь взвода еще на один ствол. И, наконец, обычный открытый прицел превращает снайпера в обыкновенного автоматчика, способного обрушить на хаджи свинцовый ливень, если те подойдут совсем близко, то есть в ситуации, когда неавтоматическая винтовка станет практически бесполезной. Более того, русские проверяли эту систему в бою начиная с 1963 года, когда они впервые применили СВД – снайперскую винтовку Драгунова – во Вьетнаме против американских войск. Тогда ЦРУ каким-то образом удалось раздобыть один экземпляр – после чего она крайне успешно использовалась в многочисленных войнах в Африке, в Латинской Америке, Индонезии, Афганистане и, наконец, в Чечне.
Согласно Чемберсу доводы «против» незначительны. Один из них – латунная стреляная гильза, выброшенная в воздух, указывала на местонахождение снайпера. Однако Чемберс так и не смог найти никаких достоверных свидетельств того, что стреляная гильза хоть раз в боевых условиях выдала замаскировавшегося снайпера, и уж тем более нельзя говорить о какой-либо регулярности подобного явления.
Вторым доводом стала громоздкая конструкция винтовки. В отличие от своей неавтоматической сестры, она получалась более тяжелой и неудобной и требовала тщательного обслуживания, поскольку при интенсивной стрельбе пристрелка быстро сбивалась. Кроме того, у командира возникал соблазн использовать ее в качестве обыкновенной автоматической винтовки, вместо того чтобы дать ей полностью раскрыть свой потенциал прецизионного инструмента, способного поражать цели на больших дистанциях, вплоть до тысячи метров.
Чемберс напоминал, что небольшие, агрессивные отряды «морских котиков» уже сделали свой выбор в пользу ПАСС «СР-25».
Быть может, Рей увидел в этом будущее и захотел учиться у самого мастера? Он потратил несколько суббот, чтобы под руководством Чемберса освоить все тонкости нового оружия, в то время как в ходе трех предыдущих боевых командировок он пользовался исключительно неавтоматическими винтовками. Определенно, такой еретический поступок следовало скрыть от закостенелых иезуитов из командования морской пехоты.
Интеллектуальная связь отступника Чемберса и чистого снайпера Круса показалась Свэггеру многообещающей. Чем больше он о ней думал, тем больше вариантов открывалось. Если Крус вернулся, серьезно настроившись осуществить свою угрозу, ему нужно где-нибудь обосноваться. ФБР исходило из предположения, что он воскресит связи с бывшими сослуживцами, но никому не пришло в голову подумать о Чемберсе.
Свэггер выяснил, что «Арсенал стальной бригады», компании, которая помимо подготовки снайперов занималась продажей высококачественного снаряжения, такого, как прицельные скобы «Баджер», прицелы ночного видения «Найтфорс», пособия для профессиональных снайперов и тому подобное, находилась в Южной Каролине, в сельской местности милях в двадцати от Хендерсона. Он рассудил, что там, вероятно, могут собираться в неформальной обстановке снайперы морской пехоты, чтобы рассказывать друг другу о своих военных приключениях и рассуждать о будущем.
Согласно последним сведениям, Чемберс проводил интенсивную программу сравнения новой винтовки «барретт» калибра.416 с ветераном.308, стоящим на вооружении уже больше пятидесяти лет. А также с громадиной 50-го калибра, которая в настоящее время использовалась для поражения целей на очень большом расстоянии, что было обычным для Афганистана.
Кончилось все тем, что Свэггер, сам не зная как, очутился в своей машине, мчась в темноте по проселочным дорогам в направлении комплекса «Арсенала стальной бригады».
Как он поступит, когда прибудет на место? Проникнет скрытно? Но ему нужно все увидеть, получить общее представление, ознакомиться с местом и узнать, кто там торчит. И для начала следовало решить, кем представиться: безликим следователем ФБР, задающим вопросы, или Великим Бобом Ли Свэггером, героем и знаменитостью в этом крошечном мирке, рассчитывая на королевские почести. Он сознавал, что если не будет до конца искренен относительно своих связей с Бюро, то тем самым обесчестит братство тех, кто отнимает жизнь на большом расстоянии.
Уже за полночь Боб въехал в крохотный поселок под названием Даниэльстаун. Свернул с главной улицы и, когда уже начало казаться, что городишко остался позади, наткнулся на поразительно безликое современное здание – алюминиевый сайдинг и плоская крыша, с двумя-тремя воротами гаража в одном конце, минимальная лужайка, не обнесенная оградой, и вымощенная щебнем дорожка. Здесь могло находиться все что угодно – больница, склад сантехники, фирма, занимающаяся разработкой компьютерного программного обеспечения. Однако до предела простая вывеска гласила: «Арсенал стальной бригады».
В одном окне горел свет.Подъехав к поселку, они свернули с дороги и, глядя на электронную карту Даниэльстауна, определили, где среди зарослей деревьев и строений впереди, прямо на перекрестке остановился Свэггер.
– Ну, хорошо, – сказал Мик, тыча пальцем в Крекера, – ты подбираешься к нему дворами и рассматриваешь его в прибор ночного видения. Скажешь, где он и что делает. Не распугай соседей, не разбуди собак, не подсматривай, как вдовушка в годах стоит голая в душе или как Джимми Член трахает Салли Попку на диване у нее дома. Помни, ты секретный агент.
Жаль, что Крекер начисто лишен чувства юмора. Он даже не попытался изобразить улыбку. Поправив свой ПНВ – обруч на голове с закрепленным оптическим прибором на батарейках под названием двухспектральный прибор ночного видения, – Крекер покрутил ручки, настраивая резкость зеленоватого мира, изображенного в ярком искусственном освещении, после чего бесшумно скрылся в зарослях. В конце концов, он знал свое дело.
Минут через семь-восемь затрещала рация, и Мик и Тони Зи натянули наушники. Сквозь густое желе статических разрядов послышался голос Крекера, без всякого протокола обмена радиосообщениями, поскольку их всего трое.
– Клевая эта штучка, – начал Крекер, известный любитель всякой техники. – Можно переключать между усилением сигнала и регистрацией тепла, а можно использовать их в сочетании и получать по-настоящему хорошую картинку.
– Прибереги это для статьи в журнал «Солдат удачи», – оборвал его Мик. – Ты не забыл, чем мы сейчас занимаемся? Ах да, у нас важное задание.
– Ну ладно, я валяюсь на брюхе в кустах перед домом ярдах в двухстах от Свэггера. Он сидит в машине на стоянке перед каким-то приземистым строением, вроде того склада кондиционеров…
Мик и Тони Зи сразу же поняли, что он имел в виду.
– Можешь определить, что это такое? Вывеска какая-нибудь на нем есть?
– А то как же, видна отчетливо, словно Бруклинский мост в солнечный день. Это заведение называется «Арсенал стальной бригады». Хотя на арсенал оно совсем не похоже.
– Хорошо, – сказал Мик. – Как твое положение?
– Абсолютно надежное. Я был невидимкой и прополз последнюю сотню ярдов через сад какой-то дамочки. Никто на меня не гавкал, вообще ничего.
– Чем занимается Свэггер?
– Это самое странное. Ничем. Он свернул с дороги, но до стоянки не доехал. Просто сидит в машине.
– Говорит по телефону?
– Нет, если судить по силуэту. По-моему, он просто размышляет, что делать дальше. В здании горит одно окно, а на стоянке стоит один внедорожник, так что, судя по всему, дома кто-то есть.
– Ладно, оставайся на месте и немедленно докладывай о любых событиях.
– Понял.
Не успел Мик убрать рацию, как Тони Зи уже протянул ему спутниковый телефон. Боджер нажал кнопку быстрого набора номера, и через несколько секунд послышался возмущенный голос:
– Какого хрена? Ты хоть представляешь себе, который сейчас час?
– Эта работенка занимает двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, – злорадно промолвил Мик, довольный тем, что ему в кои-то веки удалось вывести из себя обыкновенно невозмутимого Макгайвера.
– Не читай мне нравоучения, Боджер. Я кое-что смыслю в этом деле.– Ну, хорошо, хорошо. Я довел Свэггера до одного места в городишке под названием Даниэльстаун, штат Южная Каролина, это где-то милях в двадцати к юго-западу от Хендерсона. Он остановился у какого-то неказистого приземистого здания, похожего на склад, которое называется «Арсенал стальной бригады». Нам нужно срочно узнать, что это за контора.
– Я перезвоню, – коротко ответил Макгайвер.
Мик и Тони Зи молча сидели в тишине южной ночи, слушая шум ветерка. Взглянув на свой «Суунто», Боджер увидел, что времени уже почти три часа ночи. Какого черта делает здесь этот тип в такой поздний час?
Затрещала рация.
– Свэггер направляется в здание. Он подошел к двери и постучал.
Ничего. Боб постучал снова, на этот раз громче, и услышал внутри какой-то шум, шаги по железной лестнице.
– Убирайтесь отсюда ко всем чертям, – произнес голос за стальной дверью.
– Полковник Чемберс?
– Я сказал, убирайтесь ко всем чертям! Придете завтра. Я буду здесь начиная с одиннадцати, дружище.
– Мне нужно с вами поговорить.
Даже сквозь дверь послышался характерный звук передернутого затвора ружья.
– Дружище, не испытывай мое терпение. Если я открою дверь, ты пожалеешь об этом, щенок. Я же сказал, черт побери, приходи завтра.
– Сэр, я сейчас просуну в почтовый ящик свое водительское удостоверение. Затем отойду на несколько шагов, а вы решите, хотите ли вы меня видеть.
– Проклятие, я же ясно сказал…
Но Боб уже вытащил из бумажника свои права, просунул их в щель и отступил назад.
Внутри здания воцарилась тишина.
Наконец дверь отворилась, открывая человека, внешне выглядящего так, как и должен выглядеть полковник морской пехоты в отставке: коренастый, короткая стрижка, под клетчатой рубашкой накачанная мускулатура, возраст около пятидесяти. В руке ружье, на квадратном лице очки.
Неожиданным выглядело выражение любви на физиономии.
Яркий луч фонарика осветил стоящего на крыльце Боба.
– Черт побери, – пробормотал Чемберс, – это действительно вы, да?
– Похоже на то, – подтвердил Свэггер.
– Твою мать!..
Полковник, преобразившийся в четырнадцатилетнюю девочку на концерте своего рок-кумира, подбежал к Свэггеру и едва не задушил его в объятиях. Его переполняло восторженное возбуждение. Затем хлынул поток признаний в любви, и Чемберс снова крепко прижал к груди старого снайпера.
– Полковник, – смущенно промолвил Боб, – я очень признателен, сэр, поверьте, однако на самом деле я здесь не для того, чтобы поболтать о прошлом. Сейчас меня интересует настоящее. Я работаю на правительство.
– Вы сейчас в ФБР?
– В каком-то смысле, сэр.
– Ладно, проходите, проходите в дом!
Они вошли внутрь, полковник закрыл дверь и снова включил сложную охранную сигнализацию. Затем провел Боба наверх по железной лестнице в коридор, стенами которого служила тонкая внешняя обшивка здания. В конце коридора находился личный кабинет полковника – храм, посвященный религии снайперов.
Одну стену целиком занимал огромный сейф для хранения оружия высотой в человеческий рост, вдоль остальных тянулись стеллажи с любимыми винтовками, переходящие в книжные шкафы, заполненные военными мемуарами, справочными пособиями и наставлениями по стрелковому искусству; далее располагался современный компьютер. За ним – изрешеченные пулями мишени, фотографии великих стрелков, в том числе Карла Хичкока и Чака Маккензи [19] , не говоря про снимок двадцатишестилетнего старшего сержанта Боба Ли Свэггера, уроженца Блю-Ай, штат Арканзас, сделанного по случаю его победы в национальном первенстве по стрельбе на дистанции тысяча ярдов. Сразу же бросалось в глаза, в чем страсть полковника Чемберса.
– Похоже на зал славы, – с благоговейным почтением произнес Свэггер.
– Это мой зал славы, – подтвердил полковник. – Не желаете что-нибудь выпить, ганни? [20] Я могу называть вас ганни?
– Друзья зовут меня Бобом, – сказал Свэггер.
– В таком случае будем друзьями, – произнес полковник голосом, проникнутым щенячьей любовью. – Я буду считать это большой честью. Что-нибудь выпьете? Такой случай требует обильного возлияния.
– Нет, сэр. На самом деле мне бы хотелось, чтобы это был обычный визит вежливости, однако в этом случае я бы пришел к вам в более пристойный час. Как я уже говорил, я здесь в полуофициальном качестве. Надеюсь, после того как это дело будет закончено, мы с вами станем друзьями.
– Ладно, – сказал полковник, – давайте посмотрим, что у нас получится.
– Я работаю в ФБР по временному контракту в качестве советника и консультанта по делу снайпера морской пехоты Рея Круса, который, как считалось, шесть месяцев назад погиб в Афганистане, однако сейчас он, возможно, находится в нашей стране, с недобрыми мыслями в голове… трагически недобрыми, по моему скромному суждению. Но я только что узнал, что вы были связаны с Крусом.
– Рей жив? – воскликнул полковник, и его лицо ожило. – Господи, какая это была бы радость! Вот за это я бы обязательно выпил, честное слово. Чертовски замечательный парень. Вы бы влюбились в него с первого взгляда, Боб. Вы с ним оба братья высокой травы и стрельбы на большом расстоянии.
– Сэр, возможно, это и так, и все то, что я узнал о сержанте Крусе, говорит об этом. Но если он жив, то попал в черный список правительства, сделав определенные угрозы. Если это действительно был он.
Боб не отрывал взгляда от глаз полковника, высматривая в них искорки, говорящие о каких-то скрытых знаниях. Он уже отметил выразительный спектакль «Рей восстал из мертвых», показавшийся ему вполне спонтанным и правдоподобным, и это плюс. Отрицательным фактом стало то, что Чемберс, услышав о гибели Рея Круса, не выразил ни малюсенькой капельки личной скорби. Чемберс вообще никак не отреагировал на это известие. А затем спохватился, словно вспомнив, каким должен быть его персонаж в драме.
– Когда я узнал о гибели Рея, у меня разорвалось сердце. Столько отличных парней сгинуло в этой войне, о которой половина страны даже не знает, а вторая половина ее люто ненавидит… Так не должно быть. Но не позволяйте мне оседлать своего любимого конька.
– Я говорил о том, что парень пошел своим путем. Это похоже на того Рея, которого вы знали?
– Несомненно, у него свои представления о том, что хорошо и что плохо. Он всегда стремился все сделать правильно. Но делал это тихо. Он не был ни крикуном, ни одержимым фанатиком. И никогда не останавливался на полпути.
Полковник рассказал о том, как Рей занимался с первой модификацией «СР-25» Стонера, в то время еще не принятой на вооружение. Он просиживал ночи в мастерской, разбирая винтовку по частям и снова собирая ее, чтобы проникнуть в ее религиозную суть. Крус хотел понять душу самого последнего винтика или пружинки. Просто не мог остановиться на полпути.
– Наверное, это в нем говорила кровь матери-филиппинки, – добавил Чемберс. – Знаете, нам ведь пришлось изобрести патрон 45-го калибра, чтобы остановить филиппинцев. До тех пор, пока мы не изобрели для них эту большую, тяжелую пулю, если они вбивали себе что-то в голову, их уже ничто не могло остановить, вам это известно?
– Кажется, я уже где-то слышал об этом, сэр. Я наткнулся на вашу связь с Реем Крусом всего часа два назад. Насколько я понимаю, это совершенно новая информация и еще никто не осознал ее значимость. Но завтра долг обяжет меня сообщить этот факт тем, на кого я работаю. Тут нет выбора. К полудню здесь будет оперативная группа ФБР вместе со следователями-криминалистами, помощниками генеральных прокуроров и ордерами на обыск. В своей охоте на Круса они разнесут к черту вас и ваше заведение. Перероют архивы, телефонные книжки, банковские счета, компьютерные файлы. Так что я здесь нахожусь неофициально, впереди приливной волны. Возможно, мне не следовало это делать и меня здорово отругают. Но это неважно. Мне показалось, что я в долгу перед вами за то, что вы сделали для тех, кто ползает в траве и стреляет на большие расстояния. Поэтому умоляю вас: если вам что-либо известно о том, где сейчас Рей и какие у него планы, лучше выложите все сейчас, и тогда в материалах дела вы будете указаны как добровольный помощник. Перед федералами поставлена задача, они полны решимости ее выполнить, и если вы окажетесь у них на пути, они без сожалений вас растопчут.
– Я благодарен вам за ваше предупреждение, комендор-сержант, – сказал полковник, переходя на официальный тон. Затем добавил: – Вы ничего не имеете против, если я налью себе стаканчик бурбона?
– Пожалуйста, сэр.
Выдвинув ящик письменного стола, Чемберс достал наполовину полную бутылку «Ноб крик», плеснул виски в маленький стаканчик и осушил его одним глотком.
– Если Рей вернулся, – продолжал Боб, – и действительно собирается попытаться завалить одну личность, которая появится в Вашингтоне на следующей неделе, для проведения операции ему потребуется база. До сих пор мы исходили из того, что он воспользуется своими связями в морской пехоте, быть может, во 2-м разведбатальоне. Я побывал у них в штабе и посмотрел, что к чему. Но Рей запросто может обратиться к вам, воспользоваться вашими, сделанными на заказ, винтовками, патронами, прицелами, лазерными дальномерами. Это логично, и, готов поспорить, вы настолько высокого мнения о Рее, что без раздумий поможете ему. Если бы он обратился ко мне, черт побери, я бы тоже, наверное, ему помог. Но нужно понимать – ну, если вы к этому причастны: не стоит играть с очень жарким огнем, который может спалить дотла все, что здесь есть. Дело того не стоит, сэр. И это станет самой страшной трагедией, если Рей, считая, что делает правильное и благородное дело, отправится на всю оставшуюся жизнь в какую-нибудь сраную дыру. Это будет очень несправедливо.
– С другой стороны, – послышался чей-то голос, – быть может, Крус разыгрывает единственную карту, которая у него есть, и считает, что делает он это для морской пехоты, а не наперекор ей.
Обернувшись, Свэггер увидел перед собой Рея Круса.Мик уже считал себя свежеиспеченным экспертом по «Арсеналу стальной бригады» и ее основателю и главе полковнику Норману Чемберсу.
– Итак, – объяснил он Тони Зи, убирая спутниковый телефон после ответного звонка Макгайвера, – этот тип – большой гуру в снайперском искусстве.
– Кажется, я читал его статью в «Меткой стрельбе». Он ярый противник сошки. Считает, что снайперская винтовка не должна их иметь. От нее больше неприятностей, чем плюсов.
– Попробуй выстрелить из «барретта» без сошки, – усмехнулся Мик. – И посмотри, как далеко в соседний штат тебя отбросит. Так или иначе, возможно, Свэггер каким-то образом наткнулся на то, что снайпер Крус в свое время был знаком с гуру Чемберсом. Поэтому Свэггер несется сломя голову через всю Южную Каролину, чтобы поболтать с Чемберсом.
– В три часа ночи?
– Парень привык действовать. Он не сможет заснуть, если его будет мучить какая-то мысль. Он должен все проверить.
– Свэггер считает, что Чемберс сможет вывести его на Круса, – заметил Тони Зи. – Черт возьми, жаль, что у нас нет там микрофона.
– Итак, когда он уйдет, что нам делать, твою мать? Оставаться вместе с ним? Пожалуй. Я хочу сказать, мы ведь подбросили ему «жучок», так? Ради этого нам пришлось столько потрудиться. Но если мы переключимся на Чемберса, быть может, именно он окажется волшебным билетом, ведущим к Крусу. Быть может, завтра он отправится к этому парню, чтобы рассказать ему про Свэггера, и тогда мы наведем на него «барретт», вырвем его из собственных ботинок, после чего вернемся домой богатенькими.
– Мик, соблазн велик, но это будет непоследовательно. Как ты сам сказал, Свэггер у нас в кармане. Мы можем спокойно следить за ним, без спешки…
– Эй-эй-эй, – внезапно послышался в наушниках голос Клоуна Крекера, – эй, вижу в комнате еще одного типа.
– Что?
– Я только что это обнаружил. Эта штуковина, эта оптика, она может усиливать сигнал, может регистрировать тепло, а может сочетать усиление и тепло…
Мику захотелось придушить своего подручного. Ему нет никакого дела до всякого технического дерьма. Кто этот третий?
– Итак, я переключаюсь на термо, вижу тепло, ночь прохладная, это здание по сути дела алюминиевая скорлупа, к тому же они в боковой комнате за одной стеной, и, черт побери, я вижу три сигнатуры тепла человеческого тела. Три. Не знаю, откуда появился этот третий. Когда первые двое вошли в комнату, его там не было.
– Он прятался?
– Может быть, там есть мертвая зона, сейф, еще один вход – не знаю. Я просто говорю то, что вижу.
– Господи, – пробормотал Мик.
– Если это Рей, – высказал предположение Тони Зи, – может быть, нам нужно закончить все сегодня ночью. Сейчас. В ближайшие десять минут.
– Если это Рей, – задумчиво промолвил Мик.
– Как это выяснить?
– Никак, – проговорил Мик.
И он был прав. Без визуального или хотя бы акустического проникновения в комнату нет никакой возможности установить с улицы, является ли третий человек Крусом. И что делать?
Боджер лихорадочно перебирал в уме варианты.
Первый. Ничего. Быть может, Свэггер убедит Рея уехать вместе с ним; в этом случае можно будет опознать его в машине, после чего подъехать поближе, полить пулями калибра 5.56 мм и гарантированно получить два трупа.
Второй. Также ничего. Если Свэггер вывел их на Круса сейчас, он сделает это еще раз. Если Свэггер выйдет один, можно будет следить за ним. Торчать в этом городишке до утра нельзя, потому что к половине восьмого все начнут гадать, кто сидит в этом черном внедорожнике на обочине. В маленьких поселках жители очень любопытные. В этом случае у Рея Круса, если он действительно там, будет предостаточно времени уйти, и тогда, возможно, они его больше никогда не увидят.
Третий. И снова ничего. Таинственный третий человек – сын полковника Чемберса, его работник, жена, краля, кто угодно, и он просто решил присоединиться к беседе. Эта встреча не имеет никакого значения, и завтра можно будет снова взяться за Боба; и в этот раз он, может быть, и наткнется на золотую жилу. Наверное, это решение будет самым разумным, вот только оно шло наперекор натуре Боджера.
Четвертый. Ударить прямо сейчас. Высадить дверь, взбежать по лестнице, ворваться в кабинет в динамичной манере спецназа. Все можно завершить секунд за двадцать. Если это действительно Рей, отправить его к праотцам, а вместе с ним и свидетелей. Если нет, отметелить всех троих до полусмерти, выбросить телефоны, забрать винтовки и наличные, после чего скрыться, постаравшись представить все как обыкновенное вооруженное ограбление. А может быть, убить всех троих, какая разница?
Разница, конечно, есть: это красноречиво даст знать, что делом занимается еще одна команда, и тогда поднимется шум, последуют нежелательные вопросы, начнется расследование, которое нельзя будет взять под контроль, и все это приведет к непредсказуемым проблемам. Нет, только не это.
И тут возникал еще один возможный исход варианта номер четыре. Этот Свэггер, полковник и неизвестный третий – такие же звезды спецназа, как Мик и его дружки, и за двадцать секунд после того, как будет выбита входная дверь и начнется вторжение, они придут в себя, схватятся за оружие и начнут полномасштабную войну. И вместо того, чтобы, подобно простым тупоголовым обывателям, плестись в хвосте происходящего, они окажутся в голове, и тогда уже Мику, Тони и Клоуну достанется шквал пуль и они умрут, истекая кровью, через восемь секунд после того, как упадут на землю.
И тут возник вариант номер пять.
Мик покрутил его в голове так и сяк, попробовал на вкус, оглядел со всех сторон, пытаясь найти изъяны, и ничего не нашел.
– Дай телефон, – сказал он.
– Мик, я вижу в твоих глазах крошечные искорки свинячьего интеллекта, – заметил Тони. – Ты что-то придумал?
– Ты, маленькая амеба, слушай папу и учись, как мы, взрослые, несем разрушения и убиваем людей, но только пристойными методами.
Мик нажал кнопку. Макгайвер не заставил долго себя ждать.
– Ну?
– Вот какая у нас ситуация, – сказал Мик и изложил сценарий.
– Но вы не уверены, что это Крус? – спросил Макгайвер.
– Нет, сэр. Но кто еще это может быть?
– Сапожник, портной, мальчишка босой. Лунатик. Барак Обама, Майкл Джордан, Джордж Клуни, Дэвид Никс…
– Предположим, кто-то неизвестный убьет Дэвида Никсона… На самом деле, полагаю, вы имели в виду Дэвида Эйзенхауэра [21] . Итак, предположим, кто-то убивает Дэвида Эйзенхауэра. И что с того? Мы идем на риск, не получаем за это плату, но разве будет хуже, чем если мы оставим Дэвида Эйзенхауэра в живых?
– Будет, – сказал Макгайвер. – Потому что вы громогласно заявите всему миру о своем существовании.
– Однако ничто не укажет на связь трупов с Реем Крусом и афганским политиком. В этой глуши криминалистика по-прежнему на уровне каменного века. Все решат, что это еще одна выходка местной деревенщины. Дело поручат какому-нибудь Джонни Остолопу, никаких улик у него не будет. И мы выйдем чистенькими.
Молчание Макгайвера явилось красноречивым свидетельством того, что его заинтересовало это предложение. И Мик выложил остальное.
Достать «барретт» и высунуть его в открытое окно внедорожника, как это делали в 1927 году с «томпсоном» чикагские гангстеры. Полный магазин из десяти боеголовок весом семьсот пятьдесят гран, вылетающих со скоростью около трех тысяч футов в секунду. За большой винтовкой Мик, рядом Крекер с инфракрасным прибором, Тони Зи за рулем. Завернуть за угол, подъехать к «Арсеналу стальной бригады», разместившемуся в хлипком сооружении из фольги. Остановиться в таком месте, где расстояние до здания будет наименьшим, а угол по возможности прямым, ярдах в тридцати от дороги. Крекер возьмет прибор, тепловое излучение на близком расстоянии будет еще более сильным, и он без труда различит три живых тела за тонкой алюминиевой стеной. Крекер сообщит Мику расположение тел, используя в качестве отправной точки окно, что-то вроде «двое находятся на одной линии примерно в трех футах правее правой стороны окна, а третий еще в двух футах вправо».
Мик сделает десять выстрелов за четыре секунды. Пули разорвут металл, практически не отклоняясь в сторону, и ударят граждан с такой силой, что те, не успев ничего понять, превратятся в жидкое месиво, призрачную паутину, облачка розового тумана.
Машина скроется в ночи. И хотя грохот выстрелов ужасный, пройдет добрых сорок пять минут, прежде чем какой-либо серьезный полицейский успеет добраться до места. И, наконец, самое лучшее: «барретт» выбросит стреляные гильзы в салон машины, не оставляя никаких улик.
Три верных трупа. Никаких следов, никаких улик, никаких ниточек. Криминалистам делать нечего, поскольку пули 50-го калибра несут такую энергию, что, пройдя сквозь металл, человеческую плоть и снова металл, вылетят наружу и затеряются в зарослях. Что самое лучшее, ни у кого не возникнет и мысли, что это работа высококлассных профессионалов. Такое мог сделать любой тип с «барреттом», а в этой сельской глуши таких, наверное, не один десяток. Это земля крупных калибров.
Итоговая сумма составляющих: если это Рей Крус – проблема решена. Если нет – это уже будет чья-то еще проблема.
– Боджер, ты клинический сумасшедший. Я даже не представлял, насколько ты безумнен. Честное слово, тебя нужно отправить на изучение в Гарвардский университет. Кто-нибудь наверняка получит Нобелевскую премию по медицине.
– Ладно, – сказал Мик, – мое решение довольно громкое. Его можно назвать грязным. Но сами подумайте: возможно, нам больше не представится такая возможность. Никогда. И если мы сейчас ее упустим, быть может, нам суждено будет вечно оглядываться на эту минуту и проклинать себя последними словами. Так что я говорю: твою мать, шанс есть, так давайте же им воспользуемся.
– Надо взять на заметку, – сказал Макгайвер. – Ни в коем случае не приглашать Боджера и его команду социально опасных монголоидов-безумцев на свадьбу дочери. Ладно, Мик, берись за дело. И будем надеяться, что Господь благоволит бесконечно жестоким.
– Иначе не может быть, – усмехнулся Мик. – Только посмотрите, сколько удовольствия он получает от землетрясений.– Крус, моя фамилия Свэггер.
– Мне известно, ганни, кто ты такой, – сказал Рей, худой, напряженный, хищный.
Армейский «ежик» густых черных волос, глаза, как и следовало ожидать, экзотические, даже азиатские, но лицо белое, с высокими скулами и тонкими губами и носом. Крус был в джинсах, толстовке с капюшоном, кроссовках и бордовой бейсболке с изображением вороны. В руке он держал «беретту», но не направлял ее на Свэггера.
– Этот пистолет для меня? – спросил Боб.
– Нет. Для меня. Слишком многие хотят моей смерти. Так что большое спасибо, я постоянно держу эту штуковину под рукой. Нет ничего быстрее пистолета в руке.
– Крус, по-моему, у тебя мания преследования.
– Такое случается, когда твоего наблюдателя разрывает пополам пулями.
– Я знаю, что такое терять наблюдателей. Знаю, как хреново это бьет по голове. Я бывал там.
– Никто не бывал там, где я сейчас. И никто не вытащит меня отсюда. Только я сам.
«Что это? Кто этот человек?» Информация захлестнула Свэггера потоком, и он с большим трудом следил за ней. Он разговаривал с призраком. Это Билл Гоу, много лет назад убитый в той безымянной деревушке? Возможно. А может быть, и нет. Не было ни ауры, ни дрожи, ни участившихся ударов сердца, но что-то определенно оставляло следы, и Свэггер чувствовал, что у него не хватает проницательности в них разобраться. Что?
– Крус, я не знаю, какую игру ты затеял, но тобой недовольны многие важные люди. Они остановят тебя, сержант, даже если для этого потребуется тебя убить. И это будет неправильно, твою мать. Мы можем покончить со всем сегодня же, и ты на следующей неделе вернешься в свой батальон, если тебе этого хочется.
– Ты был лучшим. Для всех нас – богом. Но ты ничего не понимаешь, ганни, – печально произнес Крус. – Если я объявлюсь и мы все поцелуемся и пожмем друг другу руки, через день, самое большее через неделю я стану трупом. Теперь эти люди уже не остановятся. То, что они замыслили, продолжается – и в конце концов произойдет.
– Рей, ты…
– У меня на глазах отличного парня по имени Билли Скелтон разорвал пополам какой-то ублюдок с «барреттом». Хаджи? Тогда это была бы просто война. Но нет, я успел рассмотреть, что тип с большим ружьем и его дружки были белыми. Контрактники. Я достаточно насмотрелся на таких и знаю, что к чему. Эти подонки отправились уничтожить Виски-два-два. Это уже не война, а убийство.
– Может быть, это русские наемники? Или иранские советники? А то и чеченские добровольцы… Ты судишь только по цвету кожи.
– Эти животные американской породы. Я это почувствовал.
– Пойми, я не пытаюсь тебя ни в чем убедить. Но у меня договор с ФБР. Скажи одно только слово, и я прямо сейчас позвоню по сотовому телефону; через два часа, а то и меньше ты будешь взят под охрану. Я работаю на одного отличного человека, который сейчас заместитель директора Бюро, мы с ним знакомы долго-предолго. Гарантирую безопасность, твои обвинения выслушают, и им дадут ход. Это лучшее предложение, какое тебе только сделают.
– Все говорят, ганни, что ты лучший из лучших. Мне бы хотелось тебе поверить, но я доверяю одному только полковнику, потому что он целиком вне системы. Ты можешь даже не подозревать о том, кто дергает тебя за нитки. Так что я…
За сотую долю секунды до того, как потерять сознание, Свэггер успел увидеть, как стена взорвалась вовнутрь, а тяжелый стальной письменный стол, за которым сидел полковник Чемберс, подпрыгнул вверх, словно весил всего одну унцию, и устремился углом на Свэггера, ударив его с такой силой, что мгновенно наступило полное затмение.– О, это будет просто клево, твою мать! – одобрительно воскликнул Крекер.
Сидевший за рулем Тони Зи завернул за угол и поехал по широкой дорожке; до здания, приземистого и неказистого, оставалось меньше ста футов.
Боджер, устроившись на заднем сиденье, держал большое ружье. Высунутая в окно винтовка лежала на свернутых куртках, выполнявших роль подушки. Весом почти двадцать фунтов, не подвластная никому, кроме сильных рук, похожая на накачанную стероидами «М16».
Мик воткнул приклад в мясистое плечо и, стиснув могучей правой рукой рукоятку, ловко повернул огромное оружие, словно детскую хлопушку 22-го калибра. В обращении с винтовками он был настоящим волшебником.
Прищурив левый глаз, Мик прильнул правым к оптическому прицелу стоимостью четыре тысячи долларов и уменьшил увеличение до четырехкратного, поскольку стрелять предстояло с маленького расстояния. Затем с силой постучал по магазину, проверяя, надежно ли он вставлен. Одна эта штуковина весила добрых шесть фунтов, набитая похожими на ракеты патронами с пулями весом семьсот пятьдесят гран, необычайно тяжелыми для своего размера.
– Эй, – заорал Тони Зи, поскольку все были в защитных наушниках, – ты будешь стрелять без сошки, как и учил гуру. Он будет доволен.
– Будем надеяться, все они порадуются, – усмехнулся Мик.
Машина сбавила скорость, затем остановилась. До задней стены здания меньше тридцати ярдов. Одно окно ярко светилось, однако, поскольку оно находилось наверху, из машины был виден только потолок.
Крекер скрючился на сиденье позади Тони, рядом с массивным цевьем. Он опустил на глаза прибор ночного видения, уже переведенный в режим регистрации тепла.
– Так гораздо лучше, – сказал Крекер. – Картинка большая, как в жизни. Итак, я вижу одного типа отдельно от двух других на расстоянии около пяти футов. Все сидят. На мой взгляд, тип, сидящий отдельно, – это гуру; он за столом, потому что я не вижу полную сигнатуру его тела. Остальные двое сидят друг напротив друга.
– Дай мне указание, отсчитывая от левого края окна, – сказал Мик.
– По моей оценке – пять футов; по-моему, тебе нужно взять чуть ниже центра массы, поскольку ты будешь стрелять вверх. Ты кончаешь первого типа, затем поворачиваешь дюймов на шесть дальше вправо и кончаешь второго. После чего возвращаешься назад и кончаешь полковника.
– Я на два фута ниже левого края окна, – сказал Мик, чуть поворачивая тяжелую винтовку вправо, при этом не отрывая щеки от ложа и глаза от окуляра прицела, – и мне нужно взять еще правее… Черт побери, Тони, дай мне еще фут.
Тони убрал ногу с педали тормоза, и джип плавно скользнул вперед.
– Хорошо, хорошо, хорошо, отлично. Я готов выстрелить. Приготовиться, три, два и…
Мик почувствовал, как курок сорвался с боевого взвода, и тут показалось, будто комета врезалась в землю. Пылающий разрушительный шар всосал в себя кислород, примял растительность и опалил землю в то самое мгновение, как что-то изо всех сил лягнуло Мика в мускулистое плечо.
Винтовка взметнулась вверх при отдаче, выпустив в воздух вспышку ядерного взрыва вместе с семьюстами пятьюдесятью гранами чистого кошмара и акустическим ударом, после чего опустилась вниз. Мик чуть сместил ее в сторону, по-прежнему крепко прижимаясь щекой, выстрелил еще раз, произведя тот же самый террор против органов чувств ослепительной вспышкой и оглушительным грохотом, выбросив еще одну горячую стреляную гильзу, вылетевшую из-под затвора, который уже снова двигался вперед, досылая новый патрон.
Дождавшись, когда винтовка вернется в исходное положение, Мик повернул ее обратно влево и выстрелил туда, где должен был находиться полковник. Три выстрела меньше чем за две секунды. Только подготовленный и физически сильный человек мог проделать такое с «барреттом».
– Рок-н-ролл! – прокричал Мик.
– Уо-ооо-хоо-хоо, твою мать! – подхватил сидящий спереди Тони Зи.
Мик выстрелил еще семь раз, стараясь удержаться в зоне первых двух попаданий, и каждая новая пуля выбрасывала клочья изуродованного металла и пылающие обломки.
– Вот это да, мать вашу, – пробормотал Крекер – на время стрельбы он нырнул на пол, чтобы сохранить барабанные перепонки и прибор ночного видения. – Вы только посмотрите!
Пули буквально разорвали наружную обшивку здания. Теперь оно напоминало корпус корабля, поймавшего торпеду: искореженный металл, погнутые стойки, лохмотья искалеченной внутренней обшивки, и все затянуто пеленой дыма и пыли.
– Мамочка моя, мы победили, – сказал Тони Зи.
Втянув длинную винтовку в машину, Мик неловко перекинул ее через заднее сиденье в багажник и сказал:
– Отлично, а теперь быстро уносим ноги. Нет, уносим ноги медленно, без воплей. Не больше пятидесяти пяти в час. Просто поезжай, сынок, навстречу рассвету. Было бы еще более клево, если стрелять трассирующими.
– Да, это точно, – подхватил Тони Зи. – Твою мать, вот это было бы классное шоу!
– А не нужно ли вернуться и проверить…
– Да, и наткнуться на какого-нибудь деревенского остолопа с двустволкой в руках, который как раз мочился за заправкой? Забудь об этом.
Они отъехали не быстро, но не услышали никаких сирен.Рей сам не знал, что его рефлексы действуют столь быстро. Он оказался на полу еще до того, как письменный стол, поднятый в воздух мощным первым выстрелом, врезал Свэггеру по голове, откидывая его назад в кресло. Крус сжался в зародышевый комок, а вторая кувалда пробила стену и ударила в его собственное кресло – то самое, которое он только что освободил, – и оно также отлетело назад, вращаясь в воздухе словно сумасшедшее. Ничто не могло остановить тяжелые пули, и Рей, понял, что это работа папаши «барретта», превращающего в отдельные атомы все, что лежит на пути.
Следующая пуля попала в живую плоть, которая могла принадлежать только полковнику. Звук пули, попадающей в мясо, невозможно забыть, и его сразу же узнают те, кто хоть раз это слышал: своеобразный шлепок, усмиренный живыми тканями, и тошнотворное хлюпанье. И в это же самое мгновение Рей ощутил затылком дождь мелких теплых капель.
Заставив себя открыть глаза, Крус увидел следующие семь выстрелов. Стрелявший чертовски хорошо знал свое дело. Справляясь с отдачей, он с интервалом меньше чем в полсекунды уложил все семь пуль аккуратным рисунком, практически в кучу, между первыми двумя отверстиями. Каждая пуля, попадая в стену, раздирала ее каскадом вибрации, отрывавшей Рея от пола, и посылала со сверхзвуковой скоростью в атмосферу брызги металла, которые, следуя законам физики, все-таки уходили чуть вверх, не попадая в цель.
Повсюду разлеталась пыль, а также мелкие обломки неизвестного происхождения, пылающие щепки внутренней обшивки, осколки стального каркаса, и все это было освещено яркими люминесцентными лампами над головой: живая картина турбулентной вселенной. Вставит ли стрелявший новый магазин? Или вместе с дружками ворвется сюда? Стиснув «беретту», Рей решил, что дорого отдаст свою жизнь, прихватив с собой в последний путь всех, кого только сможет.Но все было тихо, хотя в ушах у него звонил набат. В дыру в стене Крус заметил, как что-то мелькнуло, и понял, что стрелявшие находились в машине, которая теперь уехала.
Рей поднялся на ноги. Его трясло. Обернувшись, он увидел полковника, отлетевшего к дальней стене. Огромная пуля обошлась с ним безжалостно. Металл способен сделать многое с живой плотью, и Рей знал это, как никто другой, поэтому он с первого взгляда определил, что никакая помощь Чемберсу уже не нужна.
Он ощутил укол пронзительной боли: старый друг, отличный человек, мудрый советчик, поддержавший его в трудную минуту. И за это с ним беспощадно расправились ублюдки с «барреттом». Рей дал себе слово разобраться с ними, когда придет время.
Затем он повернулся к старому снайперу. Свэггер, не человек, а сухая палка, сплошные ребра, кости и сухожилия, лежал или мертвый, или без сознания. Летящий стол углом нанес глубокую рану на скуле, из которой сочилась кровь, хотя отсутствие резкой пульсации позволяло надеяться, что крупные артерии не задеты. Кровь струилась по неподвижной щеке, скапливалась в ноздрях, после чего стекала на пол, образуя лужицу. Пощупав шею Свэггера, Рей нашел бьющуюся жилку. Быстро убрав опрокинутый стол с раненого, он оттащил его к стене и усадил прямо, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью. Стащив с себя толстовку, обмотал ею раскроенную голову и закрепил повязку ремнем. Хотелось надеяться, что это поможет продержаться до прибытия медиков.
Сделав все, что в его силах, Крус развернулся и вышел в коридор. Хорошо знакомый со зданием, он добрался до задней двери, отпер ее, выскользнул наружу и направился прямиком через поля и огороды. И тут наконец зазвучали сирены, так как пожарные и полицейские все-таки встали со своих кроватей. Рей прекрасно знал, куда идет: он заранее ко всему приготовился.
Все снаряжение Крус загодя погрузил в багажник заранее купленного «Доджа Чарджер», оставленного в центре поселка. Открыв дверь, сел за руль, аккуратно тронулся, повернул влево и выехал из города. Насколько он мог судить, никто не обратил внимания на худого мужчину атлетического телосложения в джинсах, футболке с эмблемой Калифорнийского университета и бейсболке. Рей исчез, растворился в ночи – в конце концов, это умение является непременным качеством снайпера.
Боджера разбудил телефон. Это звонил Тони Зи из соседнего номера; они с Крекером уже проснулись и собирались начать пьянствовать. Не желает ли Боджер присоединиться? Нет, не желает. Есть ли какие-либо известия от Макгайвера? Нет, никаких известий нет. Мик сначала дождется звонка и лишь затем присоединится к дружкам.
Он лежал голый в темной комнате на чистом хрустящем белье. У него было красивое, атлетическое тело божества, хотя он уже целую неделю не посещал тренажерный зал и тосковал по эспандерам и штангам. Боджер чувствовал, что гребни, определявшие тектонические разломы его дельтовидных мышц, стали не такими четкими, кубики брюшного пресса – менее выраженными, вены вздувались не так сильно. Это начало, хотя пока что и почти незаметное, общего расслабления. И все потому, что он до сих пор занимался этим дерьмом.
Мик провел на ногах двое суток подряд, последние двенадцать часов как сумасшедший мчась по глуши среднего юга, прослушивая по радио сводки новостей в поисках сообщения о случившемся в Даниэльстауне. По словам корреспондентов, психически ненормальный бывший снайпер открыл огонь по офису Нормана Чемберса, бывшего морского пехотинца, признанного специалиста в вопросах стрельбы. Чемберс убит на месте; однако другие подробности не сообщались.
Так что когда троица добралась до Роанока, пришла пора укладываться баиньки. Гостиница «Холидей-Инн», расположенная рядом с автострадой, подошла для этой цели как нельзя лучше. Боджер упал в постель и тотчас же провалился в глубокий сон. И вот сейчас он проснулся, нисколько не чувствуя себя отдохнувшим. Проклятие!
Повалявшись в кровати, Мик встал, шатаясь дошел до ванной и принял душ. «Суунто» показывал, что времени уже около шести вечера. Что делать, что делать? Ну когда же позвонит этот ублюдок? Все кончено. И они…
Спутниковый телефон не зазвонил, а зажужжал. Боджер схватил аппарат и ткнул кнопку.
– Ну, что?
– А то, что вы его упустили.
– Твою мать! – выругался Боджер, ощутив болезненный укол разочарования. Он понимал, что последует дальше. Этот козел Макгайвер устроит ему разнос по полной, а он будет вынужден сидеть и молча слушать, словно безмозглый тупица.
– Да, он там был. Это ты правильно вычислил. Его пальчики повсюду.
– Господи, – пробормотал Боджер.
– Это плохая новость. Есть и хорошая новость: ты также не завалил и Свэггера. Его хорошенько долбануло по голове, и он сейчас в отключке в какой-то провинциальной больнице, но, как ожидается, скоро придет в себя. Однако ты проделал дыру размером с футбольный мяч в полковнике морской пехоты в отставке Нормане Чемберсе. Поздравляю: тебе удалось убить единственного из присутствующих, кто не имел никакого отношения к этому дерьму.
– Твою мать, и хрен с тем, кто не понимает шуток, – заметил Боджер. – Побочные жертвы.
– Да, отлично, только проследи за тем, умник, чтобы эти побочные жертвы не завели тебя в газовую камеру.
– Это война. На войне всякое бывает. Тут нет ничего личного. Ты получаешь приказ, и снаряд падает в самый центр Жопа-Сити, население семьдесят пять человек и двести сорок куриц. Извините, маленькие коричневые людишки, но важные личности поставили интересы нашей страны выше вашего Жопа-Сити.
– Я и забыл, что ты у нас патриот.
– Вы забыли, что сами дали «добро» на расстрел. И теперь делаете вид, будто я сорвался с цепи.
– Боджер, твоя задача заключается не в том, чтобы обставить меня в споре. Помни: ты так и не поднялся выше мастер-сержанта. Это я в офицерском кителе наслаждаюсь ужином в ресторане. Если захочу, устрою тебе какой-нибудь замечательный наряд вне очереди: чистка конюшни, уборка мусорных баков, отскабливание пола в сортире зубной щеткой… Твоя задача заключается в том, чтобы обставить Круса, другого сержанта. Вы оба ползаете в грязи, режете горло часовым, взрываете мосты – развлекаетесь, как и подобает настоящим мужчинам, так что тебе это по силам; по крайней мере, я уверен, что ты сам так считаешь. Давай же сосредоточимся на том, что есть что.
У Боджера в голове появился образ этого гомика с козлиной бородкой и сигаретой в мундштуке, в очках в тонкой стальной оправе, в модном галстуке. И он голыми руками раздавливает его голову так, что серое вещество брызжет из ушей и носа, а затем глаза выстреливают, словно шарики для настольного тенниса из игрушечного пистолета.
– Отличная мысль, – заскрежетав зубами, пробормотал Мик.
– Вот и хорошо. Теперь наше главное беспокойство – дадут ли Свэггеру коленом под зад.
– С чего бы это?
– Кретин, он отправился на дело без прикрытия, не поставив в известность начальство. Если бы он находился в штате, я бы не позавидовал его заднице. Быть может, сейчас это сойдет ему с рук, но его будут держать на коротком поводке, поскольку по сути своей он дилетант, который просто разбирается в стрельбе.
– Не забывайте, этот, как вы сказали, «дилетант» разыскал Круса меньше чем за двенадцать часов в первый же день, в то время как все остальные занимались онанизмом.
– Свэггер умен, этого у него не отнимешь. Вот почему нам нужно молить бога о том, чтобы его оставили на борту. Конечно, если он не нашел в своем бумажнике волшебную кредитную карточку. Так что будем исходить из предположения, что Бюро и Управление по-прежнему захотят использовать мозги Свэггера в поисках снайпера. В этом случае его переправят в Вашингтон, разумное предположение?
– Мы уже трогаемся в путь.
– Полагаю, вы поймаете сигнал его УОРЧ в здании ФБР в Пенсильвании. Держитесь за него. Рано или поздно Свэггер вычислит, где Крус. Быть может, тебе удастся пристрелить Круса, спасти жизнь Зарси и стать большим героем. Мик Боджер, новый Боб Ли Свэггер. И тогда вы со своим новым лучшим другом Бобби Ли сможете отправиться в запой.
Макгайвер оскорблял Мика еще пять минут, после чего наконец отпустил его. Взглянув на «Суунто», Боджер отправился в бар прогонять образ босса, поджаривающегося на огне под дружный смех ребят в лавочке, полной девчонок и выпивки, которая называется Сержантской Валгаллой.
Сегодня можно будет напиться в стельку. А завтра Вашингтон, мать его за ногу.Первый раз он очнулся, когда какой-то врач приподнял ему веко и посветил в зрачок фонариком. Было больно. Во второй раз ему сделали укол. Снова больно. В третий Ник Мемфис ткнул его в бок. А вот это уже очень больно.
Он открыл глаза. У него сложилось такое ощущение, будто верблюд целый месяц лизал ему лицо. Руки, пальцы, ноги и ступни оставались мертвы. Сознание представляло собой густую жижу, и он с трудом пробирался сквозь нее, стремясь обрести дыхание и сфокусировать взгляд.
– О, проклятие, – пробормотал он. Как выяснилось, голос еще не умер.
– Он приходит в себя, – заметил Ник.
Следующим, кто склонился к нему, была Сьюзен Окада, прекрасная и неприступная. Она посмотрела так, как, наверное, палач на шею, которую ему предстояло перерубить в следующее мгновение.
– Эй, – произнесла женщина, и в ее голосе не прозвучало веселья, – есть кто-нибудь дома?
– Да, да, – ответил он, чувствуя, что тело все-таки не потеряло способность двигаться. У него раскалывалась голова, так, словно он проглотил залпом дюжину стаканчиков виски меньше чем за час; правая половина лица была опутана бинтами, глаз закрывали какие-то тампоны – а может быть, просто распухшие веки.
– Воды, пожалуйста, – попросил он.
Сьюзен подала стакан.
– Наш герой возвращается из отпуска, – насмешливо промолвила она.
– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Ник.
– Дерьмово.
– Забавно, выглядишь ты так же, – сказала Окада.
– О господи, что произошло?
– Тебя трахнул по голове летящий письменный стол, и случилось сотрясение мозга. По какой-то причине твоя скула не сломалась, однако пришлось наложить тридцать один стежок, чтобы зашить рваную рану под глазом. Опухоль спадет не раньше ноября. В целом ты напоминаешь грейпфрут, который долго пинали ногами.
– Твою мать, – прокашлял он. – А что с… полковником? И Крусом?
– Полковник убит, Крус исчез. Полная катастрофа.
Боб отпил глоток воды. Проклятие, как же у него болела голова! Известие о полковнике отозвалось в сердце острой болью. Такой замечательный человек…
Но что толку?
– Расскажите, что случилось.
– Расскажем. А потом ты, в свою очередь, расскажешь нам.
Ник объяснил: десять пуль 50-го калибра пробили стену «Арсенала стальной бригады», первая из которых, вместо того чтобы разнести Боба на атомы, попала в стол и подбросила его в воздух. Другая нашла полковника Чемберса – «вряд ли ты захочешь смотреть фотографии с места преступления», – остальные просто устроили в кабинете разгром. Отпечатки пальцев Круса нашлись повсюду, однако отсутствие его крови позволяло предположить, что он успел вовремя распластаться на полу и не был превращен в желе, а после того, как стрелки уехали, выскользнул через заднюю дверь. Никаких улик нападавшие не оставили, если не считать частичного отпечатка протектора на обочине, указывающего на семнадцать миллионов покрышек «Гудъир» П-245.
– Твою мать, – пробормотал Боб.
– А теперь твоя очередь. Прости за вопрос стоимостью шестьдесят четыре доллара, но почему, черт побери, ты разговаривал с человеком, находящимся в федеральном розыске, и почему, о, почему, почему ты не вызвал подкрепление, вообще никому ничего не сказал?
– А, это, – произнес Боб.
Тщетно попытавшись придумать какую-нибудь шутку, он едва не сказал: «Оставьте подкрепление для сосунков», но сдержался. Похоже, его юмор особо никого не интересовал.
Боб рассказал все как мог просто. Объяснил свои действия, потом постарался их оправдать.
– Я отправился туда, просто чтобы ознакомиться с местностью. Я знал, что мне предстоит возвращаться на следующий день, и не хотел шарить впотьмах. Разведка, только и всего. Ну а когда я увидал – прошу прощения, увидел в окне свет, то подумал: а почему бы и нет, черт возьми? Решил, что там еще сидит один старикашка, которому, возможно, известно, кто я такой. Сам по себе, как мужчина с мужчиной, вытяну из него больше, чем если ворвусь к нему в составе группы захвата. Я понятия не имел, что Крус там. Я представить себе не мог, что кто-то начнет палить по нам из «пятидесятки». И я не собирался получить по голове столом десятитысячного калибра.
Ник молчал.
– Передай нам слова Рея, – сказала Сьюзен. – Можешь их вспомнить?
Свэггер постарался восстановить в голове разговор.
– «Никто не бывал там, где я сейчас. И никто не вытащит меня отсюда. Только я сам». Вот его точные слова. Он вбил себе в голову, что его хотят убить. И, судя по всему, тут он прав, иначе швы на моем лице существуют только в воображении. Крус – человек серьезный, и он готов добиться своего любой ценой. Его здорово задела гибель наблюдателя. Он считает, что, кроме него, никто не сможет разобраться в этом, поскольку все мы привязаны к «системе» и нам нельзя доверять или же нами манипулируют какие-то темные силы. Мысль о явке с повинной его нисколько не заинтересовала. Я надавил как мог, но он не желал слушать меня.
Из легких Ника вырвался меланхоличный вздох.
– Итак, по большому счету, мы по-прежнему там же, с чего начинали.
– Мы установили, что это действительно Крус. И еще мы знаем, что его хотят убить, – поправил Боб. – Теперь мы имеем доказательства этому.
– Нет, нам ничего не известно, – возразила Сьюзен. – Прости, но полковник Чемберс знаком со многими. Он вел курсы для снайперов, и среди них наверняка нашелся кто-то с нестабильной психикой. Быть может, кто-то затаил обиду. Без тщательного профессионального расследования нет никаких оснований утверждать, что это покушение направлено в первую очередь против Круса. Быть может, у Чемберса была любовница или он запутался в делах, ввязался в юридическую тяжбу – возможны десятки самых прозаических причин…
– И его решили завалить из «барретта»? Приятель его жены достал…
– Свободная продажа «барреттов» официально разрешена, – перебил Ник. – Если нужен надежный способ расправиться с человеком, который частенько работает допоздна в здании с алюминиевыми стенами, «барретт» будет в списке первым, особенно если хоть немного разбираешься в винтовках. А все, кто был знаком с полковником, в них наверняка разбирались.
– То есть вы ничего не собираетесь…
– Если ты имеешь в виду охоту на ведьм – нет, – решительно заявила Сьюзен. – Я знаю, что в обществе сложился образ, будто наше Управление хватается за любые параноидальные фантазии, повсюду видит зло и заговор, используя любые предлоги для оправдания самых решительных действий. Однако в данном случае мы не станем вторгаться на территорию, выходящую за рамки нашей компетенции, до тех пор, пока не получим новых убедительных доказательств. Действительно убедительных доказательств! А неизвестные, устроившие ночью стрельбу в сельской глуши Южной Каролины, под это определение не попадают.
– Не просто неизвестные, а высококлассные профессионалы. Это можно определить хотя бы по тому, что снайпер стрелял очень быстро, но уложил все пули кучно. Ему уже приходилось справляться с этой мощной отдачей в пыльных местах, полных мерзких типов с полотенцами на головах и кинжалами в зубах. Нужно ли мне напоминать о том, что те подонки в Афганистане использовали против Виски-два-два практически наверняка именно «барретт»? Случайное совпадение? Ну да, такое случается сплошь и рядом. Однако, – Свэггер кашлянул, прочищая горло от скопившейся слизи, чтобы открыть доступ кислороду, – кто они, что они здесь делают? Почему их так интересует Рей?
– Ничто не привязывает их к Рею, – возразил Ник. – Извини, но Окада права. Без убедительных доказательств мы не имеем полномочий соваться в дела Управления. В Бюро этого никто не хочет. Нынешнее временное перемирие устраивает всех, и я не собираюсь ставить его под угрозу срыва на основании одних лишь голых домыслов.
– Да, законы превыше людей, – сказал Боб. – Это все равно что иметь дело с дошколятами в кафе-мороженом. «Я хочу это мороженое!» – «Нет, это мое мороженое!» Как это можно выносить?
– Система есть система, Свэггер, – сказала Сьюзен. – Послушай, в Управлении действительно произошел самый настоящий раскол: одни верят в Зарси, другие не верят. Неверующих отправили в ссылку, поскольку нынешняя администрация также хочет верить в Зарси.
– А что, если кто-то из прозарсистов в своем стремлении его защитить перегнул палку? – предположил Боб. – Эти люди хотят получить мороженое Зарси, они безумно его жаждут, вот и лезут на рожон, чтобы не дать ему растаять…
– Речь идет о профессионалах. Они не перегибают палку и не лезут на рожон. Я деликатно наведу кое-какие справки, однако после случившегося ко мне уже будут относиться настороженно. Всем известно, что мы стреляли в Круса и промахнулись. Это изрядно испортило дело, Боб.
Деликатность! Свэггеру захотелось воскликнуть: «Вы за них или за нас? Ваша задача в том, чтобы найти истину, или в том, чтобы выгородить свое начальство?» Но он промолчал. В свое время Сьюзен поддержала его, отправилась с ним в сражение на мечах. Она принесла луч света в его жизнь в виде дочери Мико. Ей не нужно ничего ему доказывать.
– Сьюзен, я беспрекословно подчинюсь любому твоему решению. Сожалею, если ты из моих слов заключила что-то другое. Можешь на меня рассчитывать – я тебя не предам и не ослушаюсь.
Сьюзен кивнула. Затем обратилась к Нику:
– Послушайте, дайте мне поговорить с ним наедине.
– Конечно, но только чтобы никаких обжиманий в служебное время.
– Ха-ха, – язвительно произнесла Сьюзен. – Все лучшие шутники собрались в Бюро.
Однако, как только они остались одни, она повернулась к Бобу. Ее взгляд был ровным, как всегда, лицо оставалось идеально совершенным. Волосы казались слегка растрепанными, и это, разумеется, делало ее в семь, а то и в девять раз более привлекательной.
– Послушай, это непросто, – начала она. – Я прекрасно понимаю, что меня послали сюда, так как мы уже работали вместе, и у меня время от времени возникает ощущение, что я тебе немножко нравлюсь. Моему начальству это известно, оно этим пользуется, точно так же, как мной манипулируют, опираясь на то, что я никогда прежде не встречала ковбоя с мозгами до тех пор, пока не познакомилась вот с этим старым псом. Ковбои идут по дешевке, но умные среди них встречаются один на миллион. Так что не думай, будто я не испытываю никаких чувств, о которых нам лучше не говорить. Но, Боб, я должна в первую очередь прикрывать Управление. Я связала с ним всю свою жизнь, это моя семья. Оно дало мне все, что у меня есть. Это моя морская пехота. Я прекрасно знаю его глупости, претензии, слабые места, знаю, как много в нем самоуверенных дураков. Однако это неизбежность, и ничего другого у нас нет. Поэтому, сколько бы я ни напоминала себе, как самурай Свэггер вышиб дверь, вступил в поединок с тем страшным якудзой и отправил его голову в сторону Севастополя, я не могу изменить Управлению. Договорились? У тебя есть свой кодекс чести, Semper Ho, Gung Fi [22] и все такое, а у меня есть свой.
– Я тебя слушаю, Окада-сан. Ты была чертовски хорошим агентом.
– Отоспись немного, ковбой. Ты будешь нужен нам на ногах, верхом на коне.
Растрескавшиеся губы Боба изогнулись в слабой улыбке.
В палату вернулся Ник.
– Все, хватит, – сказал он. – Встреча старых друзей закончилась. Боб, мы будем переправлять всю новую информацию полиции штата, которая и будет заниматься этим делом – кстати, у тебя хотят взять показания. А тем временем мы продолжим поиски Рея Круса. Ты нужен нам в Вашингтоне, чтобы определить места, откуда можно будет сделать выстрел. Будь в нашей команде, будь нашим другом, хорошо? Как говорит мисс Окада, отдохни несколько дней, подожди, пока утихнет звон в голове и ты станешь похож уже не на грейпфрут, а только на помидор, – и тогда возвращайся к работе. Все ясно?
Боб кивнул, промолчав о том, что он не оставит это дело до самого конца, даже если это будет стоить жизни ему – или кому-то еще.
Ему нужно узнать: кто пытается убить Рея Круса?Балтимор. На этом сошлись умные головы различных управлений, бюро, агентств и министерств.
Они отбросили пресс-конференцию, поскольку, хотя задняя стена студии и представляла собой прозрачное окно, открывающее на заднем плане купол Капитолия, пробить закаленное, особо прочное стекло не могла ни одна пуля. К тому же стрелять пришлось бы у всех на виду, из парка, где нельзя спрятаться, даже если залезть на дерево.
Также можно не беспокоиться и насчет Белого дома, поскольку меры безопасности там всегда чрезвычайные, а уж в тот вечер ФБР, Секретной службы [23] и полиции Вашингтона вокруг будет предостаточно. Никакому снайперу подойти близко не удастся. Речь в Джорджтаунском университете должна состояться в центре комплекса зданий, доступ куда легко ограничить.
Что не менее важно, все три места в Вашингтоне находились на «домашней территории» служб безопасности, знающих здесь все закутки, щели, укромные уголки и трещины. Будет крайне сложно проникнуть туда без целого комплекта качественных фальшивых документов, что практически наверняка выходило за рамки возможностей одинокого снайпера Рея Круса, лишенного поддержки.
Таким образом, оставался только Балтимор, квартал под названием Маунт-Вернон, расположенный за одноименным сквером. Точнее, ресторан на оживленной улице, множество путей подхода и отступления, сотни окон. Для Секретной службы Балтимор был терра инкогнита, совершенно незнакомым местом, таким же, каким он был и для Рея Круса.
Так получилось, что родному брату Ибрагима Зарси Асе здесь принадлежал процветающий ресторан, излюбленное место профессоров многочисленных учебных заведений города. Там подавали шашлык из ягнятины, рис, красное вино и огромные квадратные пресные лепешки; на стенах висели пестрые ковры ручной работы, а фотографии суровых, мужественных пуштунов придавали заведению ауру Гиндукуша, но без опасности подорваться на самодельной мине – такая возможность оставлялась дозору морской пехоты на небронированном «Хамви».
Итак, если Крус собирался сделать смертельный выстрел и отправить Зарси в следующее место назначения, это должно произойти где-то на Норт-Чарльз-стрит, на удалении двух-трех кварталов от ресторана, когда Большого человека будут торопливо вести в здание или из него.
Боб шел по улице вместе с двумя снайперами Секретной службы, их командиром, начальником группы специального назначения полиции Балтимора и Ником Мемфисом. Опухоль на левой половине лица спала, уступив место багрово-желтым пятнам синяков, а неровная полоска пластыря скрывала рассеченную кожу на скуле.
Насмешки в духе «видели бы вы другого типа» со стороны окружающих уже прекратились, хотя Боб относился к ним добродушно, отвечая неизменным: «Это была не дама, а двухсотфунтовый стальной стол». Ха-ха и ха-ха. Но все закончилось с началом серьезного обсуждения в местном отделении ФБР, расположенном в неприметном здании у самой Кольцевой дороги. И вот теперь караван прибыл на место.
Это была частица нового урбанистического рая Америки, заново возрожденная улица в когда-то убогом районе, которая обрела жизнь в надежде подражать европейской модели. Невысокие старые здания с каменными башенками и обшитыми медью стенами. На первых этажах сияющие витрины магазинов, пышные деревья, уличные кафе, рестораны всевозможных национальных кухонь помимо афганской, включая мексиканскую, китайскую, индийскую и племени мумба-юмба. Все с претензией на аристократизм, очень вычурно; точная копия Парижа для тех, кто там никогда не бывал.
В одном конце, в квартале от «Забуля», находился собственно холм Маунт-Вернон с разбитым на нем городским сквером в форме распятия. Оба плеча распятия простирались в стороны каждое на квартал, предлагая обсаженные деревьями лужайки, аллеи и скамейки для отдыха. В центре креста возвышался двухсотфутовый мраморный пьедестал, на котором стоял человек, также мраморный.
– Кто этот генерал? – спросил Боб, обратив внимание на треуголку на голове мраморной фигуры.
– Вашингтон, – ответил командир группы спецназа. – Это первый памятник ему, возведен в 1820 году или около того. Вся шутка в том, что он поднимает руку, и если посмотреть вверх под определенным углом, кажется, будто у него огромный член. Отец нации.
Все профессионалы спецслужб рассмеялись.
– Отличная позиция для выстрела, – заметил один из снайперов Секретной службы. – Но, полагаю, в день матча это место будет наглухо перекрыто.
– Сюда и близко никто не подойдет.
– Как написано в учебниках, – сказал Боб, – нужно взять под контроль улицу и автомобильное движение по ней. На крышах снайперы, все окна закрыты, наблюдение с воздуха, все завязаны на одной частоте.
– Оно самое, ганни, – подтвердил командир отряда снайперов Секретной службы. – Хотите взглянуть на карты и ознакомиться с планом операции?
– Нет.
– Этот парень действительно хорош, да?
– Умеет стрелять.
– Ну а вы что скажете?
– У него есть кое-что такое, с чем вы никогда не сталкивались, и он использует это против вас.
– И что же это?
– Он прекрасно умеет стрелять с руки. Немногие могут этим похвалиться. А означает это то, что в отличие от всех остальных, о ком вы только слышали, ему не нужны «логово», «укрытие», «позиция». Ему не нужно долго разглядывать цель, не нужен лазерный дальномер, баллистические таблицы, определитель скорости ветра. Ему не нужно время, чтобы рассчитать все параметры, после чего спокойно сосредоточиться, сконцентрироваться и только тогда выстрелить, как поступает любой снайпер в любом уголке земного шара. Даже с самой современной оптико-электронной системой «Ай-Снайпер 911» получится не так быстро, как этот парень сможет выстрелить с руки. Ему не нужна зона спокойствия. Ему не нужно стоять за упором или ставить винтовку на сошку. Он гораздо более гибкий и непредсказуемый. Главная его проблема – спрятать оружие, и он может даже воспользоваться коротким стволом. Я хочу сказать, действительно коротким стволом…
– А что насчет пистолета с оптическим прицелом? – предположил командир балтиморского спецназа.
– Не сомневаюсь, парень прекрасно владеет пистолетом, – согласился Боб, – однако все прошлое лето он усиленно оттачивал стрельбу стоя. Вероятно, сможет приготовиться, взять винтовку, выстрелить, поразив цель на удалении до двухсот ярдов, и снова спрятать винтовку, и все меньше чем за одну секунду. Любой из этих людей может быть стрелком.
Улицы не запружены народом, и все же по ним лился непрерывный поток прохожих всех возрастов, нарядов и наклонностей. И не требовалось особого воображения, чтобы увидеть в старике, ярдах в ста пятидесяти ниже по Норт-Чарльз-стрит, человека, способного выхватить короткоствольную винтовку и всадить пулю в Зарси, пока телохранители будут вести его, с желудком, полным ягнятины и вина, к бронированному лимузину. Такой выстрел практически невозможен даже для самого подготовленного снайпера, однако дополнительные способности Рея, его суровое боевое прошлое и целеустремленность делали возможным все.
– Он что, самоубийца? – спросил один из снайперов Секретной службы.
– Ничто на это не указывает, – возразил Боб. – Он снайпер, морской пехотинец, обучен выполнять приказ, да, – но также и оставаться в живых. Наших людей не готовят к тому, чтобы они отдавали жизнь за один удачный выстрел. Главное – это убить врага.
– Однако что он получит, оставшись в живых? Мы знаем, кто он такой, и даже если он сделает выстрел и все мы лишимся своих должностей, – тут все рассмеялись, – и ему удастся уйти, что это ему даст? Максимум через несколько дней его загонят в угол, и тогда – или остаток жизни за решеткой, или легендарный последний бой, благодаря которому он впишет свое имя в историю, но при этом сам отправится в землю. Впрочем, быть может, он как раз и жаждет этой минуты славы…
– Нет, он не из тех, кто стремится к славе. Он не хочет увидеть свою фамилию в газетах, как какой-нибудь психопат, устроивший перестрелку в супермаркете, – сказал Боб. – Он примерный католик, его воспитали родители-католики на американской военно-морской базе на Филиппинах, и для него самоубийство является смертным грехом, точно так же, как предательство и убийство. Он не психопат, не накурился анаши, не спятивший придурок с мачете. Все его поступки уравновешенные, спокойные, изящные, тихие. Он по-прежнему выполняет приказ. Вы заметите его только тогда, когда будет уже слишком поздно. Поразить цель для него достаточно, и, по его представлениям, он выполняет контртеррористическую операцию. Он герой, предотвративший что-то еще более страшное. Он выстрелит, после чего сразу же сдастся. Затем изложит свое дело в суде. Подробно объяснит, почему считает, что их группу предали, пригласит видного адвоката, который добьется вызова в суд и руководства Управления, и советника по вопросам национальной безопасности. Вероятно, он уже подготовил записи и связался с каким-нибудь известным юристом.
– Из всего этого следует, – угрюмо заметил Ник, – что если он доберется до Норт-Чарльз-стрит, мы уже проиграли. Нам нужно разыскать его до того, как он в этот день выйдет на охоту. Мы должны найти, где он залег на дно.Большой человек приехал с авиабазы Эндрюс на лимузине. Его сопровождали полицейские на мотоциклах и канонерки-джипы Секретной службы. Над головой парили реактивные истребители, разгоняя вертолеты съемочных телегрупп. Распорядители из Управления, мальчики на побегушках, специалисты по средствам связи и журналисты ведущих изданий – караван растянулся почти на целую милю, на несколько часов парализовав движение. Бедные граждане, которые ни о чем не подозревали, попали в многокилометровые пробки.
Ибрагим Зарси, полевой командир и патриот, светский повеса, соблазнитель, тонкий гурман, лучезарная улыбка, костюм с иголочки, прозванный бульварной прессой «Кларком Гейблом Афганистана» и возможным «нашим человеком в Кабуле» [24] , вышел из машины в сопровождении доверенного помощника и двух агентов Управления. Его тотчас же окружили ребята из Секретной службы, выскочившие из ехавшего следом «Эксплорера», чья задача заключалась в том, чтобы принять на себя пулю, предназначающуюся ему. И они готовы это сделать, потому что такова их работа, даже несмотря на то, что этот туманный тип был в свое время известен как Палач. Все надеялись, что это осталось в прошлом, в другой жизни, в другом мире.Замигали фотовспышки, обходительные тележурналисты потекли вдоль ограждения, сдерживающего их, стараясь выглядеть одновременно спокойными, сосредоточенными и возбужденными, однако Ибрагима Зарси быстро провели мимо, не дав ему ответить на выкрикиваемые вопросы.
Это был необычайно привлекательный мужчина лет пятидесяти пяти, с густыми черными волосами, тронутыми на висках обаятельной сединой. Аккуратный ежик усиков, проницательные черные глаза, оттеняющие ослепительно белоснежные зубы. Новоявленный Омар Шариф? [25] Помимо всего прочего, Зарси походил на игрока в поло, на чемпиона по бриджу, на маститого игрока в гольф, на охотника, поразившего всех пятерых смертельно опасных хищников. А также на рыбака, вытащившего по-настоящему страшную рыбину, на ловеласа, уложившего немало блондинок в постель на съемных квартирах Парижа и Лондона, на умного безжалостного нарцисса и на последнюю шлюху.
Сегодня на его левой руке были часы «Патек Филипп», неброские, в золотом корпусе, с черным циферблатом и римскими цифрами, с большим неограненным сапфиром на заводной ручке. Размером дюйм на дюйм, на ремешке из крокодиловой кожи. Часы как нельзя лучше шли к темно-синему в полоску костюму от лучших лондонских портных, накрахмаленной белой сорочке с изящными запонками из оникса и черным лакированным туфлям, сделанным на заказ. Одеваясь, он отталкивался от часов.
– Думаю, к ужину я надену золотой «Ролекс», – сказал Зарси, обращаясь к Аббе Гюлю, своему помощнику. – И поскольку ужин будет неофициальным, мой блейзер…
– Двубортный?
– Гм, – пробормотал Зарси, обдумывая варианты. – Пожалуй, и аскотский галстук, думаю, красно-сине-золотой, Семнадцатого полка королевских гусар. Голубая рубашка, золотые запонки от «Тиффани», серые брюки и эти милые штиблеты из цветной кожи с кисточками. Белые носки, разумеется.
– Слушаюсь, мой господин, – почтительно произнес Гюль, который никогда ничего не записывал, никогда не ошибался, прекрасно понимал настроения Большого человека, его потребности, желания, радости, муки, взлеты, падения и редкие шквалы раздирающих его сомнений. – Все будет сделано.
Ибрагим даже не посмотрел на этого человека, происходившего из семейства, которое вот уже двести пятьдесят лет служило клану Зарси, благодаря чему процветало.
– Сюда, сэр, – сказал служащий гостиницы, после того как его прошлое досконально проверила Секретная служба. Затем его провели через строй громил Управления и подвергли личному досмотру с участием двух телохранителей, готовых не раздумывая отдать жизнь за Великого Зарси. – Надеюсь, вам понравится проживание у нас.
– Не сомневаюсь в этом, мистер Никерсон. – Зарси успел прочитать фамилию на бирке; его старательно возделанное обаяние отчасти заключалось в том, что он быстро запоминал имена и никогда их не забывал. – Я просто обожаю вашу гостиницу. Будьте добры, передайте садоводу, что он отлично поработал. И пожалуйста, пусть пришлет цветов на тысячу долларов ко мне в номер сегодня. И пусть он делает так каждый день.
– Все уже сделано, сэр, – ответил слащавый, профессионально подобострастный Никерсон, прозванный прислугой гостиницы «Смазчиком», – как и в прошлый раз.
– Просто превосходно, – похвалил Зарси.
– Вам отведен целый этаж, сэр, – вставил мальчик на побегушках из Управления, мелкая сошка из афганского отделения по фамилии Райан. – И пожалуйста, пожалуйста, держитесь подальше от окон. Я настоятельно…
– Мистер Райан, вы забываете, что Аллах в своей справедливости оберегает меня – и не допустит, чтобы со мной случилась какая-либо неприятность. Это предопределено свыше, как и то, что я стану человеком, которому будет суждено вывести мой народ из тьмы. Я – река для моего народа и должен… о, простите, кажется, я снова цитирую Алека Гиннеса из «Лоуренса Аравийского». Так легко попасться на плагиате в наши дни, когда у самого последнего крестьянина собака привязана поводком к ужасам Интернета и может мгновенно тебя поправить.
– Понимаю вас, – сочувственно промолвил Райан.
– Просто ужас, – обаятельно усмехнулся Зарси.
– У вас есть пара часов. Затем коктейль-вечеринка с тремя сенаторами из комитета по международным связям дома у миссис Доуд в Уотергейте.
– И как поживает Мо? По-прежнему пишет по две очаровательные вещички в неделю?
– Разумеется.
– Молодец! Просто порох, огонь, ракета! Ну а завтра?
– Весь день в Управлении, вместе с мистером Коллинзом и нашими специалистами по Афганистану.
– Надеюсь, кормить будут пристойно. Двойные гамбургеры из «Бургер-кинг», но жареную картошку я предпочитаю из «Макдоналдса», в «Бургере» она не такая хрустящая. Разумеется, вы сможете отрядить одного из своих молодых убийц в «Макдоналдс».
– Не сомневаюсь, сэр.
– Будущий президент не употребляет в пищу недостаточно качественную жареную картошку, – высокомерно заявил Зарси. – Это так вульгарно.
Поделиться книгой: