Настоящий Лужков. Преступник или жертва Кремля?

– От читателей?

– Да…

– От них я хотел бы только одного: чтобы они прочитали книгу, и, конечно, я просто мечтаю о том, чтобы она им понравилась. Но, может, это и не главное. Главное, чтобы она пробудила какие-то мысли о Москве, желание жить в этом городе и улучшать его. Есть у меня в запасе пожелание потенциальным авторам: если очень хочется писать, еще раз подумайте, стоит ли это делать, – предупредил он подобных мне и двинулся в зал.

Предупредить – предупредил, но сам от этой напасти не избавился. Напротив, после первой книги насочинял столько, что впору подумывать об издании собрания сочинений. Другой вопрос, сколько строк из этого собрания принадлежат его личному перу. При таком количестве жаждущих приобщиться, страждущих заручиться и желающих отличиться ему самому совершенно необязательно марать пальчики чернилами. Уж если в те годы, когда был менее занят, менее востребован и менее известен, писал пальчиками других людей, то ныне и подавно. Не может человек при его загрузке и при такой должности сочинить столько, сколько он насочинял в последние годы. Но это, как говорится, вопрос совести и чести. В конце концов, весь гламур тоже сочиняют не сами гламурные личности, и может поэтому читать у них нечего и не о чем.

Потом был довольно приличный концерт всего с двумя-тремя слабенькими номерами, среди которых было и выступление ныне известной Анны Цой, поднявшейся впоследствии благодаря усилиям и влиянию своего мужа, пресс-секретаря Ю. Лужкова С. Цоя, и каналу ТV-Центр, где Цой – председатель совета директоров.

Мэр Лужков разбогател благодаря жене, Анна Цой – благодаря мужу. Все повторяется в этом мире.

Было также сказано на этом вечере много хороших слов не только в адрес писателя Юрия Лужкова, но и по поводу его по-настоящему творческой деятельности во имя города и горожан. В конце вечера он вышел растроганный на сцену – думаю, таким его видели редко, если видели вообще, скорее всего он сам не ожидал, что дело его получит такой отклик среди дотошных, привередливых, образованных, умных и требовательных москвичей. Всегда в движении, всегда в работе, он мало слышал слов, которых заслуживал, а тут услышал столько! Поневоле растрогаешься, хоть и кажешься другим несгибаемым и железным. А Ю. Лужков – не железный. Он подвержен, как и все мы, эмоциям и чувствам – и в том его привлекательность для многих как личности, человека и большого начальника при огромной власти. Но и пороки у него сродни этой власти.

Не помню, плакал он или нет, когда хоронил свою мать, а вот то, что он не стал хоронить ни на Новодевичьем, ни на Ваганьковском, ни даже в Кунцеве, характеризует его. Возможно, сегодня он поступил бы по-другому, поскольку сильно изменился и внешне, и, что самое главное, внутренне.

Как и все старые московские кладбища, Кузьминское, где он хоронил свою мать, представляет собой заросший и запущенный лесной массив. Я приехал туда, когда гроб с телом работники службы «Ритуал» уже на руках – по другому протиснуться между деревьев и могил было просто невозможно – несли к свежевырытой могиле. Кажется, была поздняя промозглая осень, низкие-низкие облака и дождик-сеянец. Народу было много, хотя не все присутствующие решались подойти к сыну умершей, чтобы выразить сочувствие. Я подошел, ничего не сказал, молча пожал руку повыше локтя – а что тут говорить?

Да, точно, было холодно. Жена В. Евтушенкова была в дорогущей – а в какой еще ей быть – норковой шубе. Почему запомнилось – не знаю. Возможно, именно из-за этой шубы.

О матери Юрий Михайлович всегда отзывался тепло, с сыновней нежностью.

– Родом она из Башкирии, – рассказывал он, – где с давних пор вперемешку живут русские и башкиры. С восьми лет, после смерти своей матери и женитьбы отца на другой, пошла она в няньки, а потом перебралась в Москву. Закончила всего три класса, но была от природы толковой, умной, умело вела домашнее хозяйство и семью. Своих сыновей – а нас было трое братьев-сорванцов, – Аркашку, меня и Серегу, она вырастила, воспитала и, главное, приучила к труду.

Была в молодости красивой, энергичной и, как говорится, заводной. Посмотришь на портрет и видишь: у этой молодухи нрав настоящего беса – в глазах искры горят, лицо доброжелательное и улыбчивое. И всегда готова ко всему – хоть к работе до изнеможения, хоть к веселью с песнями до утра. Лишь бы не сидеть без дела на завалинке.

Ю. Лужков регулярно бывает на могиле матери – я сам видел у него в «разблюдовке» такую запись.

Нос у него слегка, почти незаметно приплюснут, губы припухлые, хотя уже истончали, а в гневе вообще превращаются в ниточку, только очень жесткую, как леска.

Уши прижатые, как у породистой лошади, и это хорошо. Потому что будь они оттопыренными, то в сочетании с кепкой его круглое лицо напоминало бы трехлитровую кастрюлю. И так в Московской области жители его иначе как Луной не называют.

– А почему Луна? – заинтересованно спросил он.

– Не знаю. Может, потому что лицо у вас круглое…

– Крестьяне меня уважают. Знают, что я, как пехотинец, все их подмосковные поля на пузе перепахал…

Под кепкой – высокий за счет лысины лоб, переходящий в сплошную лысину. Как говаривал один мой знакомый, в драке волос не считают, а драться Ю. Лужкову приходилось немало, вот и облысел. Когда он слушает доклады подчиненных, то характерным образом морщит лоб, чуть склоняет голову набок, следит за говорящим непрерывно, не отвлекаясь, впрочем, лишь в том случае, если ему интересно то, о чем докладывают. Если же нет – может перелистывать бумаги, перекидываться репликами с кем-либо за столом, не упуская при этом основной мысли докладчика.

Когда он работает с бумагами, голый череп склоняет также набок, коротко остриженными ногтями на ухоженных руках прижимает к столу документ, при этом на безымянном пальце правой руки поблескивает тонкое обручальное кольцо, на шее – золотая цепочка. То ли крестик на ней, то ли какое-то украшение.

По поводу ногтей на руках, кажется, у него просто бзик. Потому что еще в студенческие годы, как вспоминают его однокашники, он уделял ногтям особое внимание.

Росту в нем немногим более 160 сантиметров, но при мощном торсе, широкой кости, большом весе он кажется более высоким, хотя для великих рост – не главное. И Наполеон, и Суворов, и Пушкин, и Ленин, и Сталин, и Гитлер, и Хрущев были малышами. Один Ельцин столб, но – сами понимаете.

З. Церетели изобразил Ю. Лужкова по заимствованному сюжету у провинциальных скульпторов Демченко и Головачева с мячом и ракеткой просто монстром, а не человеком. И ни ракетка, ни футбольный мяч не сглаживают этого угнетающего впечатления. Могучий монстр-мыслитель с проникающим во все и вся взглядом. Должно быть, скульптор всех времен и народов, каковым он представляется нашему мэру, хотел потрафить своему покровителю, а получилось даже хуже, чем всегда.

Замечу, кстати, что когда-то Ю. Лужков был почти равнодушен, во всяком случае, не однажды подчеркивал это, к тому, как выглядел на снимках, в каком виде публикуют его портреты в газетах. Теперь я понимаю, что он только старался казаться равнодушным, и делаю вывод: сущность его несколько иная, чем на экранах и полосах газет. Я был свидетелем разговора мэра с фотокорреспондентом «Московской правды», в котором речь шла о снимках к материалу о нем. Он махнул рукой на разложенные фотографии:

– Я никогда не выбираю для публикации свои портреты.

И это было правдой до того момента, пока в его карманный пресс-центр не приняли на работу придворного фотографа, обязанного запечатлевать для истории каждый шаг мэра, вести фотолетопись его великих дел, распространять его лик через газеты и журналы. Перед очередными выборами за каждый такой снимок руководитель пресс-центра С. Цой требует аж 250 долларов со страждущих, и это, вероятно, не предел.

Вслед за фотографом появились художники, стремящиеся запечатлеть – некоторые влекомые, как когда-то и я сам, искренним желанием, стремлением и восторгом перед свершениями мэра, но абсолютное большинство – исключительно из корыстных побуждений.

Даже такой ас, как всенародно известный скульптурными портретами вождя мирового пролетариата, кавалер и лауреат Н. Щербаков, не устоял под общим напором – изваял-таки «дорогого Юрия». Не знал только, как преподнести, чтоб запомнили, что именно он это сделал. Несколько раз звонил мне после того, как мы познакомились в мэрском санатории на Южном берегу Крыма.

– Михаил, – просил, – помоги, пожалуйста, вручить. У меня с мастерской проблемы, вдруг поможет?

– Николай, – говорю, – Андреич, у него этих игрушек – полная хата. В каких только видах не запечатлели – разве что на унитазе не сидит. И то, видно, только потому, что туалет персональный.

Позировать же Ю. Лужков не любит, времени, говорит, нету. Поэтому большинство портретов, что я видел, не отражают его сути. Не могу передать, что в них не так, – я слишком часто с ним встречался, начиная с того момента, когда он был на Москве еще никем, и слишком много провел с ним времени в разговорах, чтобы иметь более или менее полное представление о его внешнем и внутреннем мирах, хотя объективно могу признать, что до конца его так и не понял. Подсознательно чувствовал и неискренность, и властолюбие, и нетерпимость к возражениям, и самолюбование. Но все это настолько завуалировано, закамуфлировано, спрятано под личиной рубахи-парня и заботливого отца всех москвичей, что я этих пороков не замечал – слишком был поражен умом, напором и энергией в достижении цели. А этого у него не отнимешь.

Большинство же его портретов слащавы, приторны и подхалимски вылизаны – этакие а-ля Шилов. Может, художники знают о слабости Ю. Лужкова к своему протеже и, что называется, наступают на горло собственной песне, «косят» под обласканного. На фоне подобных изысков художников фотопортреты заметно выигрывают – в них больше жизни, экспрессии, искренности. Его нетрудно снимать даже непрофессионалу. Постоянно меняющееся выражение лица, активная жестикуляция при выступлениях с любых трибун, богатая мимика дают снимающим массу шансов сделать хороший портрет.

В его книге «Мы дети твои, Москва», написанной, как известно, Л. Невлером, опубликован, на мой взгляд, не совсем удачный портрет «автора». Его попытались изобразить этаким Победоносцем, гордо поднявшим голову и впередсмотрящим. Но едва пробивающееся сквозь победительность, едва просматривающееся выражение самодовольства на его лице мешает воспринять его таким, каким захотели его показать.

Есть портрет, где он поправляет галстук-бабочку с пренеприятнейшим выражением на лице. Это выражение опять же крайнего самодовольства, сдобренное чем-то кошачьим – может, это и есть он настоящий?

Во многих изданиях публикуют его парадный портрет, рисованный художником Ржевским с фотографии. Он нравится мэру больше других, может, из-за хитроватого выражения лица в фас, соответствующего непростому типу деятеля, от которого ни подчиненным, ни обывателям не спрятаться и не скрыться.

– Это не он, – сказал я А. Полибину, начальнику информационного отдела мэрии, когда увидел портрет над дверью его кабинета. И опять же не знаю почему. То ли действительно Ю. Лужков так умело маскируется, то ли художник не проник в его суть – трудно это сделать, рисуя с фотографии.

– Как это? – возмутился Анатолий. – Он сам выбрал портрет, одобрил, дал команду, чтобы публиковали везде.

– Команду? Он же клянется, что ему такие нюансы неинтересны, – сказал я и подумал о том, насколько был прав, сомневаясь в искренности рассуждений о пофигизме мэра в отношении собственного лика. А вслух добавил:

– А я тебе говорю – не он! Заметь, какая в выражении лица несвойственная ему хитрость. Возможно, он сам себе кажется именно таким, возможно, хочет или хотелось быть именно таким, но он – другой. На этом портрете нет внутреннего мира, нет объема, нет жизни, если хочешь. Не знаю, на каком уровне, но я это вижу, я это чувствую.

– Ну, ты даешь! – развел руками Анатолий. – Мэру нравится, а тебе нет…

– Вот такое я говно, Толя. Извини.

Рисованные по памяти портреты – будь то Лужков или кто-либо другой, непринципиально – больше всего походят на книги больших начальников, которые они диктуют литобработчикам, литдоводчикам, литагентам и прочим людям от литературы или при литературе. Вроде бы все в тексте правильно, вроде и атмосфера передана, и время отражено, и личность «автора» просматривается, но при внимательном и даже при беглом чтении понимаешь: нет, автор не он. Не может литобработчик превратиться в личность, текст которой «обрабатывает». При всем старании, уме, образовании и образованности – не может. Ну, не может – и все тут.

Самый большой поток изваяний «подогнали» к юбилею Ю. Лужкова скульпторы. Статуэтки из мрамора и бронзы, бюсты и портреты разных размеров и модификаций завалили всю его подсобку – самую отличительную особенность зрелого мэрского периода. Поскольку помню ту подсобку абсолютно голой. И мне кажется, она заслуживает нескольких строчек повествования. Это такая боковушка, но не в традиционном отрицательном ее толковании, а своеобразный «аппендикс» коридора, связывающего кабинет и зал заседаний в единое целое. В этом «аппендиксе» стоит (во всяком случае стоял, когда я там бывал) низенький и маленький журнальный столик с электросамоваром посередине, тремя креслами, которые еле-еле устанавливаются вокруг столика. Напротив – диван, слева от входа – холодильник. В глубине коридора – туалет. Хозяин садится обычно в кресло так, чтобы видеть собеседников, при разговоре закидывает правую ногу на валик кресла и говорит: то зло, то убежденно, а то и смачно матерясь.

– Никак не могу отучиться, – сказал как-то. – Хотя, признаюсь, никогда и не пытался.

Чай наливает обычно сам, предлагает печенье, конфеты, бутерброды, баранки, изредка – варенье. Заварка обычно в пакетиках, чаще других – «Липтон».

С течением времени эта с голыми стенами боковушка оказалась целиком заваленной всякой всячиной, которую ему таскали на дни рождения, на юбилеи и просто так.

– Всякого говна нанесли, – заметил он как-то после очередных подношений.

Потом чиновный люд узнал, что ему нравится больше всего, и принялись таскать всякого рода оружие, говорят – за что купил, за то и продаю, – что в один прекрасный день ему даже пулемет «подогнали». И если правда, то как он, законопослушный, по его собственному утверждению, зарегистрировал этого монстяру?

Что же до изображений лика, то усилия подчиненных не пропали даром, и Ю. Лужков стал относиться к ним с должным вниманием. Это тем более оправдано, что со временем его портреты стали появляться на стенах большинства учреждений городской власти и не иметь такового считалось до недавнего времени просто дурным тоном. Не знаю, советовал ли кто-нибудь из руководителей высшего городского звена руководителям помельче или они сами быстро стали с усами, только факт остается фактом: портреты появились в больших количествах, качественно выполненные, в стильных современных рамках под стеклом.

В этом месте и на этом примере хочу порассуждать о бренности преходящих ценностей – денег, должностей, славы и прочей мишуры, что сопровождают человека на его жизненном пути. Прогнали с должности – и завтра в кабинетах тех же чиновников, что вылизывали и выстилали, будет висеть другой портрет, другого человека и нового начальника. Опять суета, опять заботы и затраты. Надо узнавать, какой лик нравится новому хозяину, где заказать, в какой раме, где повесить, – и прочее и прочее. А потом сидеть и дрожать: вдруг САМ приедет, посмотрит – и не понравится!

Уж если хочется украситься портретом, то повесьте лик выдающегося какого-либо деятеля в своей отрасли – не знаю, Мечникова там, Пирогова, Сухомлинского, Джунковского, Алексеева – да мало ли родила российская земля достойных людей. В том числе родившихся и трудившихся в славном стольном граде Москве. Тогда не надо будет менять, дрожать, в глаза заглядывать – свободу почувствуете, господа.

Недооценка Ю. Лужковым своих внешних данных не помешала сделать выгодную партию и жениться на дочери большого нефтяного начальника, удачно распределиться по окончании Института нефти и газа имени Губкина.

Вот что пишет об этом эпизоде в его биографии один из журналов: «В одной группе с Лужковым училась невзрачная, но всегда очень хорошо одетая девочка Марина Башилова. Поговаривали, что ее папа – большая шишка в нефтяном министерстве. На пятом курсе Ю. Лужков женился на Марине Башиловой и переехал в «министерскую» квартиру в проезде Серова. Естественно, что после заключения такого брака Юре уже не грозило распределение куда-нибудь на Новый Уренгой или Нефтеюганск. Вместе с женой его распределили в 1958 году в НИИпластмасс Министерства химической промышленности СССР, головную организацию НИИпластмассы».

Один-единственный раз я беседовал с женщиной, которая училась вместе с Мариной Башиловой. В то время я трудился соредактором замечательной совершенно газеты под названием «Хобби», в которой Ю. Лужков публиковал под рубрикой «Рукодел» советы по кладке печей в садовых домиках. Женщина просила рассказать и о своем хобби – она могла с помощью медного кольца, закрученного на конце медных проволок, определить место в помещении, наиболее благоприятное для размещения кровати, дивана, другой мебели. Через это место не должны были проходить магнитные поля, а в комнате М. Башиловой, по словам моей гостьи, кровать стояла как раз поперек мощного магнитного поля. Кровать, естественно, переставили, но было уже поздно, спасти женщину не удалось.

– А с Юрием Михайловичем, – спрашиваю, – общаетесь?

– Пока он не взлетел на такую высоту, общалась. А теперь как-то неудобно. Думаю, позвоню, а вдруг он сильно занят…

Ситуация мне знакомая. Можно с детства дружить с человеком, но проходит какой-то период времени – и прежний друг, приятель, сообщник, единомышленник, подельник, товарищ, наперсник, поверенный, собеседник, собутыльник, коллега, однодворец, однокашник или одноклассник становятся так далеки и так трудно воспринимаемы, что приходится жертвовать отношениями с ними во имя высшей цели. Которая, естественно, у каждого индивидуума своя – у одного это личное обогащение, у другого – жажда странствий, у третьего – звон наград, у четвертого… впрочем, разве можно перечислить все людские пороки и добродетели? У Ю. Лужкова, по его словам, одна страсть – работа. И это не показное стремление отличиться, это внутренняя потребность деятельности, стремление реализовать открывшиеся возможности и доказать самому себе и окружающим простую, как мычание, формулу: не только хочу, но и могу!

Прибор из медной проволоки посетительница оставила мне на память, я пробовал определять магнитные поля у себя в квартире – показывает на самом деле.

А вообще-то НИИпластмасс сослужил Ю. Лужкову отличную службу. На его благодатной почве родилось движение «прибамбасы из пластмассы» и выросла миллиардерша Е. Батурина, вторая жена Ю. Лужкова, которой он, как утверждает, ну совершенно не помогает в бизнесе.

Для полноты описания внешности замечу, что одевается он в зависимости от обстоятельств. Может носить смокинг с бабочкой, дорогие костюмы с галстуком, а может – тренировочные штаны с кроссовками, фирменные футболку, куртку и бейсболку.

Как-то приехал в здание мэрии на Тверской, 13, в выходной день, Ю. Лужков сидел за столом и разбирал бумаги. Одет был по-спортивному: кроссовки «Адидас», джинсы (фирму не разглядел), хлопчатобумажная клетчатая рубаха, так называемая ковбойка, и серый свитер. Если бы мне в оные времена кто-то сказал, что председатель Мосгорисполкома – я сам проработал в этом доме целых шесть лет – будет восседать в своем кресле в таком непотребном для своего поста виде, я бы просто плюнул тому в физиономию за такие кощунственные слова. Но, оказывается, и нормальные люди могут управлять нами.

Или его вид во время крестного хода в день закладки памятной капсулы в основание храма Христа Спасителя. На 7 января была назначена торжественная служба в Успенском соборе, крестный ход до места закладки капсулы с посланием потомкам. Патриарх Алексий II шел об руку с Ю. Лужковым, и на экране телевизора мэр смотрелся довольно любопытно. Жаль, что нельзя применить слово «комично», потому что не тот случай. Крупный Алексий, увеличенный в росте за счет рясы и головного специфического убора, был величествен, а вот сам по себе не мелкий Ю. Лужков выглядел бледновато.

На фоне сплошной белизны церковных одежд, выплывающих из ворот Спасской башни, он, в своем черном пальто и неизменной приплюснутой кожаной кепочке, казался совершенно инородным телом. Хотя посвященные знают, сколько он сделал для того, чтобы этот торжественный момент наступил.

Зато при закладке капсулы и установлении сверху на цементном растворе памятной доски – точной копии той, что была заложена когда-то, – равных ему не было. Мастерок в его руке держался свободно, а раствор он разравнивал – и это хорошо было видно – с удовольствием.

И последний мазок на портрете его внешности. Несколько лет назад он похудел по собственной воле и усилиям на целых десять килограммов. Утверждает, что это позволяет легче передвигаться, заниматься спортом. Поддерживает форму и не набирает вес за счет ограничений в питании – отказался от каш, хлеба и других калорийных продуктов.

Хотя, по его признанию, поесть любит, обожает пшенную кашу с молоком. Кстати, руководителям тех предприятий, которые он объезжал в рамках своего субботнего шоу, либо намекали, либо говорили в лоб в зависимости от степени доверия, что желательно накрыть достойный стол. И они накрывали – да какие столы!

Ничто человеческое Ю. Лужкову не чуждо.

Характер

Я не ангел, и крылышки у меня если и появятся, то наверняка не скоро. И жесткость, и конфликтность в характере присутствуют. Однако конфликтую я исключительно в интересах дела, которому служу и которое по мере сил стараюсь делать добросовестно. Ни перед кем не собираюсь рядиться в овечью шкуру, поскольку не тот у меня характер от рождения, а что дано, то дано. Я не думаю о том, как выгляжу в тот или иной момент на работе, не забочусь о последствиях того или иного шага, если вижу препятствия на пути к цели. Для меня всегда важен ре-зуль-тат!

М. Полятыкин. «Тореро в кресле мэра, или Юрий Лужков: хронология успеха». М., 1996, с. 26

Все, что он сказал о себе, справедливо, если учесть, что характер у него действительно неординарный. Он может быть терпеливым и сдержанным довольно долго, потом неожиданно взорваться и так же долго отходить. На моем личном примере – вообще не отошел. Но об этом чуть позже.

Прежде чем рассказать, каким мне видится его характер, приведу мнение двух авторитетных людей. Вот что пишет известный физиономист и автор многих книг по анализу личности Б. Хигер:

«Ю. Лужков – ярый борец за нововведения, смелый, прямолинейный. Не следует ничьим советам, однако выслушивает мнение каждого, решения принимает самостоятельно. Верит только в свои силы, никому не передоверяет. Способен воспринять чужую идею и принять неординарное решение для ее осуществления. С подчиненными, которые не справляются со своими обязанностями, расстается без особых сожалений.

Обладает хорошей памятью и интуицией, способен спонтанно решать самые сложные проблемы, быстро и четко ориентируется в экстремальных ситуациях. Не любит делать доклады, но всегда к ним готов. Материалист, но верит в сны.

В нем полностью отсутствует амбициозность, если что-то не понял, не считает зазорным переспросить, вникнуть в суть проблемы с помощью сотрудников. Материальная сторона его мало интересует и меньше, чем всеобщее признание его заслуг, он достаточно тщеславен. Тактичен и напрасно никого не обидит. Не любит сидеть в своем кабинете, должен видеть, как выполняются его распоряжения, знать, не нужна ли его помощь. Не любит лести, не ждет похвалы. По натуре домосед, не любит уезжать из дома надолго, только в случае необходимости».

А вот мнение ученого-профессора МГАУ имени Горячкина Н. Тельнова:

«Сильные стороны Ю. Лужкова проявляются в волевом настрое, напоре, неукротимой жажде деятельности, спортивном тонусе и решительности. Он человек действия и стремится во что бы то ни стало достигнуть поставленной цели.

В борьбе никогда не уступит инициативы. Если приходится выжидать – может временно и затаиться, но не упустит нужный момент для удара. Когда желаемого не удается достигнуть прямо и быстро, ищет обходные пути и своего непременно добивается.

Тип психики Ю. Лужкова – самый трезвый реалист из всех психотипов, поскольку его сенсорное восприятие, соединенное с логическим анализом и при условии полноты информации, достаточно точно воспроизводит реальную картину мира.

Прекрасно понимая, как лучше организовать работу, и видя неспособность других действовать так же оптимально и результативно, как это может делать он сам, взваливает на себя кроме своих обязанностей также и дела окружающих людей. Даже если такая (подчас мелочная) опека станет кого-то раздражать, рядом с ним любой человек может чувствовать себя защищенным.

В любой области деятельности для него важна быстрая и ощутимая отдача. Результат он хочет видеть в материальном воплощении: завоеванный стратегический плацдарм, дача, квартира, машина…

Есть у Ю. Лужкова и слабые места. Когда надо уловить настроения, оттенки отношений людей друг к другу, он чувствует себя неуверенно. Ему легче проявить конкретную заботу о человеке, чем просто сочувствовать. Его постоянное деятельное напряжение, ответственность за множество своих и чужих дел может привести его к нервному истощению и упадку сил. Однако он старается скрыть это свое состояние от окружающих и производит впечатление человека, закованного в броню. Много горечи ему приносит сознание того, что своей независимостью, решительностью, твердостью и волей он создает о себе впечатление как о человеке, которому теплое участие не нужно.

Вообще человек его типа старается как можно больше узнать о тех, с кем ему приходится работать, из надежных источников. Он предпочитает не гадать, а конкретно оценивать имеющуюся информацию логически, по самой своей сильной функции. Поэтому Ю. Лужков судит о человеке по поступкам, а не по душевным собственным его качествам. Неудивительно, что его суждения о людях бывают довольно-таки прямолинейны».

К высказываниям уважаемых коллег могу добавить следующее: все свои выводы и умозаключения они сделали на основании косвенных данных, ни разу не встретившись лично с предметом своих исследований, а посему вместе с известной долей правды в анализах много случайного, того, что лежит на поверхности и, по сути, известно не только ближайшему окружению, но и всем, кто хоть однажды слушал мэра Москвы, встречался с ним или беседовал.

Мое описание его характера основывается на многочисленных встречах, беседах и наблюдениях вблизи и со стороны, высказываниях людей, близко и давно его знающих, и оно, естественно, никак не может быть уложено в скудные рамки рассуждений стороннего наблюдателя.

Чтобы понять характер Ю. Лужкова, введем его в систему, как любит делать это он сам при решении трудных задач, выдвигаемых временем или поставленных начальством. Составим простенькую таблицу из двух колонок – в одну впишем положительные, а в другую – отрицательные черты его характера. В алфавитном порядке, чтобы не создавалось впечатление, что чего-то больше, а чего-то меньше.

Как видите, положительных черт у него все-таки больше. Поздравляю!

Не стану под каждую черту характера подводить теоретическую, психологическую или иным образом сформулированную базу, как не стану под каждую из них искать документальное подтверждение. Не потому, что недостаточно документов и первоисточников – за 20 лет работы в городской печати у меня их скопились горы, – а потому, что, во-первых, надеюсь написать еще более полный его портрет – эта неординарная личность того заслуживает, а во-вторых, потому, что каждый из тех людей, кто близко его знает и непосредственно общался, найдет подтверждение любой приведенной мною черты в зависимости от того, где, когда, при каких обстоятельствах встречался, какую занимал при этом должность и чего хотел добиться от встречи с мэром.

Стоило понаблюдать за встречей бывшего президента В. Путина с Ю. Лужковым, чтобы обратить внимание на поведение последнего. Насколько уверенно он вел себя на подобных встречах с Б. Ельциным, настолько хило выглядел на фоне нового лидера. Несмотря на все свои конфликтность и апломб, дескать, мы, москвичи, а я их мэр, наполняем вам три четверти бюджета страны, В. Путина он явно побаивался.

Держался скованно, неуверенно и нерешительно. Это отчетливо было видно по репликам и ответам с оттенком подобострастия, по стремлению угадать, какой ответ хочет услышать собеседник. Больно было смотреть, как признанный лидер Москвы, могущественный мэр, еще вчера внушающий своим политическим – и не только – противникам страх и уважение, мэр, позволяющий себе многое из того, что прочим губернаторам и не снилось при прежнем режиме, сидит пред ясными очами молодого президента и внимает, не роняя ни слова.

Не уголки, а все углы его губ – да где там углы – все его губы, плотно сжатые, будто боящиеся разомкнуться и брякнуть что-либо, опущены книзу с выражением крайнего напряжения. Или с выражением внутренней борьбы, свидетельствующей о внешнем признании того, что происходит вокруг, и внутренними противоречиями с новым порядком вещей.

Я смотрел тогда на его лицо и думал: если бы у него были усы, то в прежние годы, в те счастливые времена, когда он был на коне, когда мечтал о взятии Кремлевского холма, как советовал ему на одной из научно-практических конференций в здании мэрии на Новом Арбате его друг Ю. Афанасьев, они бы торчали у него, как у С. Буденного, и он пиками этих усов прокалывал бы встречных и поперечных – всех тех, кто мешал восшествию на заветный престол.

Теперь же они бы повисли, как у Тараса Бульбы на рисунке Кибрика, где Тарас изображен прикрученным к стволу, а под ногами у него разгорается пламя костра, разложенного проклятыми ляхами. И из последних сил, с неимоверным отчаянием и надеждой крикнет Тарас:

– Слышишь меня, сынку?

– Слышу! – отзовется Остап и вынужден будет быстро-быстро ретироваться, чтобы не схватили и его подлые ляхи и не привязали бы рядом с отцом.

Чувствовал ли Ю. Лужков огонь под своими пятками? Знал ли, что пламя уже охватило весь его мощный торс и осталось только крикнуть, как Тарас. Но кому? Как утверждал классик, иных уж нет, а те далече. Одних он сдал, других предал, третьи переметнулись, и он реально может рассчитывать только на себя и на ту силу, которая появилась у него за спиной не так чтобы недавно, но и не так, чтобы очень давно, каких-нибудь лет 7 – 10 назад. После того как разбогатела его жена и появления в ряду друзей и соратников В. Шанцева, богатых евреев, актерского и попсового бомонда из их числа.

Если вы не состоите при должностях, а трудитесь на стройке или танцуете с метлой в московском дворике, то можете рассчитывать при встрече на благосклонное, заботливое и внимательное отношение к себе со стороны градоначальника. Думаю, что у Лужкова оно искреннее, а не показушное, рассчитанное на публику, хотя за несколько последних лет он зауважал показуху больше, чем прежде.

Не знаю, насколько многочисленный сегодня в Москве рабочий класс, но наш бывший мэр в его глазах всегда пытался выглядеть радетелем, заботливым хозяином. При пуске, например, завода по производству минеральных вод «Московия» в Зеленограде он сказал:

– Все, что завершает упаковку и расфасовку, все это несовершенно. И выполнять их вручную, в рутинном режиме в течение восьми часов силами наших женщин – мужчина сразу сдохнет при такой работе – вещь недопустимая, вещь неприемлемая…