Жить, чтобы любить

На самом деле она не знала и половины.

– Если кто-нибудь что-нибудь будет говорить, а говорить обязательно будут, скажи, что я поскользнулась на мокром полу и ударилась головой о кофейный столик. – (Услышав мою легенду, Сара удивленно округлила глаза.) – А что, ты можешь предложить что-нибудь получше? – рассердилась я.

– Нет, – вздохнула она. – Оставь аспирин у себя. Он тебе еще пригодится.

– Ну как, готова? – поспешно сменила я тему.

Не хотелось, чтобы Сара расстраивалась, особенно из-за меня. Злиться и грустить было совсем не в ее характере. И я чувствовала себя не в своей тарелке.

Она тяжело вздохнула и кивнула.

Мои товарки по команде и самые отчаянные сплетницы все же спросили про травму, остальные только молча смотрели. Неприятно, конечно, но после своего провального выхода в свет я и так была притчей во языцех. Больше всего на свете мне хотелось снова стать человеком-невидимкой или хотя бы не знать о ходивших обо мне сплетнях.

Я шла в класс на урок английского и радовалась, что пришлось врать про падение только двум ученикам из трех. Усевшись на свое место, я достала сочинение, чтобы сдать мисс Эббот.

– Ну как, очень больно? – спросил Эван, успевший занять соседний стул.

И тут в класс вошла Бренда Пирс. Она направилась к своему месту рядом со мной и недовольно нахмурилась, обнаружив, что оно уже занято. Эван только вежливо улыбнулся и пожал плечами.

– Похоже, ты нажил себе врага, – проигнорировав его вопрос, сухо заметила я.

– Ничего, перебьется, – равнодушно бросил Эван. – Ну так что, голова не болит?

– Пришлось утром принять аспирин. Терпеть можно. Больно, только когда резко поворачиваешь голову, – неохотно призналась я.

– Вот и хорошо, – небрежно сказал Эван. Надо же, все спрашивали, что случилось, но никто, кроме Эвана, не догадался поинтересоваться, как я себя чувствую. – Как провела выходные? – прошептал Эван.

– Хорошо, – не глядя на него, ответила я.

Когда мы сдали сочинения, мисс Эббот начала объяснять, какую книгу хочет дать нам в качестве домашнего чтения. А еще она велела нам прочесть короткий рассказ, предложив начать прямо на уроке, после того как мы получим письменное задание.

– Ну так как, мы с тобой разговариваем или нет? – тихонько спросил Эван, когда мисс Эббот вышла из класса.

– Конечно, – удивленно посмотрела я на него. – Почему ты спрашиваешь?

– Тебя не поймешь. Поэтому я хочу быть уверен, что сегодня мы начнем не с чистого листа.

– Из меня плохой собеседник, – призналась я, уткнувшись в книгу.

– Знаю. – На лице его появилась ненавистная мне насмешливая ухмылка.

Но я решила не спрашивать, что означает его ухмылка, и до конца урока ни разу на него не взглянула. Не то у меня было настроение, чтобы отгадывать загадки и пытаться понять, кто такой этот Эван Мэтьюс. По крайней мере, не сегодня. Я просто хотела как-то пережить этот день, по возможности привлекая к себе минимум внимания. Ах, если бы все было так просто!

После урока английского Эван проводил меня до дверей художественного класса мисс Майер. Он больше не делал попыток со мной заговаривать. Но когда я шла по коридору, стараясь ни на кого не смотреть, то постоянно ловила на себе его встревоженный взгляд. Мне пришлось подавить в себе все эмоции, чтобы не чувствовать боли и унижения, не видеть косых взглядов, не слышать перешептываний у себя за спиной.

– Предлагаю вам сегодня прогуляться по территории школы, чтобы сделать фотографии для заставки к каждому месяцу календаря, – сообщила мисс Майер. – Снимки вывесят на стене в вестибюле для всеобщего обозрения. А потом путем голосования будут отобраны двенадцать лучших работ. Фотография, что наберет наибольшее число голосов, будет помещена на обложке календаря. У кого есть вопросы?

Класс притих. Тогда мисс Майер попросила помочь ей достать из шкафа фотокамеры.

– Ну что, берешься за обложку? – спросила я Эвана, стоявшего за моей спиной с собственной фотокамерой в руках.

– Я берусь сделать фотографию.

– Внимание! Через сорок минут все должны вернуться в кабинет и отдать мне фотокамеры, – объявила мисс Майер.

Весь класс дружно высыпал в коридор, который вел к выходу на задний двор. Я выбрала боковую лестницу, спустившись с которой можно было пройти на футбольное поле и теннисные корты.

– Можно мне с тобой? – спросил меня Эван.

Обернувшись, я безразлично пожала плечами. И он молча пошел за мной. Когда мы оказались во дворе, холодный воздух тут же обжег мне лицо. Легкий ветерок здорово бодрил, помогая выйти из ступора. Я остановилась, чтобы полюбоваться яркими красками листвы, а затем направилась в сторону футбольного поля.

– А что тебе сказали родители, когда ты в пятницу вернулся насквозь промокшим?

– Их не было дома, – небрежно махнул он рукой.

– А тебя что, не волнует, дома они или нет? – машинально спросила я, особо не рассчитывая на честный ответ, поскольку это, в общем-то, было не мое дело.

Но он ответил.

– Я привык. Хотя, пока брат не уехал в колледж, было гораздо легче, – сказал он и сразу задал встречный вопрос: – А ты что, живешь с дядей и тетей?

– Ага. – Я наклонилась сфотографировать поле через забор и слегка сместила объектив камеры, чтобы получить размытое изображение. Выпрямившись, я направилась в сторону рощи за трибунами.

– Похоже, тебе нелегко приходится? – небрежно поинтересовался Эван, словно заранее знал ответ.

– Да, нелегко, – согласилась я.

У меня не было необходимости лгать, по крайней мере пока. Мы оба балансировали у опасной черты, но до конца так и не раскрылись.

– Держат в узде? – Еще один вопрос, больше похожий на утверждение.

– Угу, – отозвалась я, продолжая снимать зеленую листву, кое-где тронутую красным и оранжевым. – А вот тебя-то уж точно в узде не держат.

– Думаю, да.

И тут внезапный порыв ветра растрепал мне челку, обнажив лоб. Эван вздрогнул, точно от удара под дых. Я невольно покраснела, так как только сейчас поняла, что он даже не подозревал о моей ране на лбу.

– Похоже, тебе не слишком везет? – спросил он.

– Все относительно, – ушла я от прямого ответа на вопрос и попыталась поправить челку, чтобы скрыть багровые следы своего невезения. И, решив сменить тему, поинтересовалась: – А сколько у тебя братьев и сестер?

– Только один брат. Джаред. Студент первого курса Корнельского университета. А у тебя?

– Родных нет, только двоюродные. Они еще маленькие. Твой брат похож на тебя?

– Совершенно не похож. Он очень спокойный, музыку любит больше, чем спорт, и вообще у него легкий характер.

При этих словах я невольно улыбнулась. Эван ответил мне теплой улыбкой, а мое сердце вдруг встрепенулось и вышло из сонного состояния, в котором пребывало два долгих дня.

– Скажи, в какой колледж ты собираешься поступать? – задал очередной вопрос Эван.

– Еще не выбрала. Есть несколько в Калифорнии и один в Нью-Йорке. Конечно, я очень хотела бы поступить в Стэнфорд, если меня туда примут.

– Слышал, во вторник они приезжали посмотреть, как ты играешь.

Я кивнула и нацелила камеру на живописный куст, взяв крупным планом опавшие листья.

– А ты куда хочешь поступить?

– Очевидно, в Корнельский университет. Правда, кое-кто из моих друзей собирается учиться в Калифорнии, и может статься, что я туда вернусь. Хотя я еще ничего толком для себя не решил.

И вот так, перебрасываясь осторожными вопросами, мы проговорили все сорок минут, отпущенных нам на съемку.

– В пятницу вечером у тебя игра. Так? – сказал он, когда мы уже поднимались по лестнице.

– Да.

– И чем ты занимаешься в перерыве до начала игры?

– Ну, остаюсь в школе делать домашнее задание или типа того.

– А хочешь сходить куда-нибудь поесть? – спросил он, когда мы подошли к двустворчатой двери в вестибюль. Я остановилась, мое сердце тоже. Эван лукаво ухмыльнулся и добавил: – И кстати, чтобы расставить все точки над «i», считай, что это свидание.

Ну все, теперь у меня произошла остановка дыхания.

– Хорошо, – не в силах пошевелиться, прошептала я.

Неужели я только что согласилась пойти на свидание?!

– Здорово! – ослепительно улыбнулся он, и мое ожившее сердце забилось так сильно, что закружилась голова. – Увидимся на тригонометрии. – И Эван, не заходя в художественный класс, пошел дальше по коридору.

Положив фотокамеру на место, я на нетвердых ногах направилась к своему шкафчику.

– Что означает твоя ухмылка? – словно издалека послышался голос Сары.

Я перевела на нее взгляд, сразу не сообразив, что стою и глупо ухмыляюсь.

– Потом расскажу. – Ухмылка превратилась в улыбку.

– Терпеть не могу, когда ты так говоришь, – рассердилась Сара, понявшая, что на полноценный допрос у нее не хватит времени.

А я схватила учебники и побежала на химию.

Урок тянулся мучительно долго. Я что-то там конспектировала и вместе с соседкой делала опыты для лабораторной работы. При этом я постоянно смотрела на часы, причем каждый раз с досадой обнаруживала, что прошло всего пять минут. Но вот, слава богу, прозвенел звонок.

– Надеюсь, ты себя уже лучше чувствуешь, – заметила моя соседка. А когда я недоуменно наморщила лоб, добавила: – Ты сегодня явно где-то витаешь.

В ответ я лишь усмехнулась, еще больше сбив ее с толку.

Эван уже подкарауливал меня у шкафчиков.

– Прости, решил подождать тебя не в классе, а здесь, – объяснил он.

Но я не успела ответить, так как в этот момент к своему шкафчику подлетела Сара.

– Привет, Эван! – поздоровалась она, бросив на меня подозрительный взгляд.

Я сделала серьезное лицо и поспешила скрыться за дверцей шкафчика.

– А теперь скажи мне, что тебе все-таки разрешают делать? – поинтересовался Эван, когда мы уже вместе шли по коридору.

– Мало что, – сразу перестала улыбаться я.

– Но ведь тебе не запрещают участвовать в жизни школы. Так? – то ли спросил, то ли констатировал он, пытаясь получить полную картину.

– Нет, конечно. С условием, что меня подбросят до дома, где я должна быть не позднее десяти часов вечера.

– А если ты, как положено, вернешься домой к десяти часам, они смогут узнать, что тебя не было в школе?

У меня противно засосало под ложечкой. Я догадалась, куда он клонит, но мне об этом было даже страшно подумать.

– Не знаю. А почему ты спрашиваешь? – попыталась я понять, что у него на уме.

– Да так, интересно, – ответил он, думая о чем-то своем.

По дороге на урок анатомии Эван продолжил допрос:

– Скажи, а ты когда-нибудь делала что-нибудь такое, что тебе не следовало бы делать?

– Что, например?

Наш разговор явно принимал опасное направление.

– Например, говорила, что идешь в библиотеку, а вместо этого шла в кино.

Я смотрела на него расширившимися от страха глазами. От одной только мысли, что такое возможно, мне стало дурно.

– Догадываюсь, что нет.

Мое молчание говорило само за себя.

– О чем ты думаешь? – обретя дар речи, спросила я.

– Пытаюсь представить.

– Что именно?

– Нас, – коротко бросил он, входя в класс.