Помоги проекту - поделись книгой:
– Я как-то не думал об этом…
– Честной компании! – раздалось у них над головами, и капитан Астахов плюхнулся на свободное место рядом с друзьями. – О чем грустим?
– Федя сегодня был в художественной галерее, – сообщил Савелий.
– С какого перепугу?
– Там выставка Майи Корфу…
– Той самой? Что-нибудь нарыл? – спросил Коля.
– В каком смысле?
– В прямом. Ты же рванул туда из-за Алины Поляковой. Я говорил с дежурной, она работала пятнадцатого июля. Говорит, было столпотворение – журналисты, фотографы, художники… Девушку в белом платье и красном жакете она запомнила, та пробилась к художнице и попросила автограф. Корфу расписалась на буклете.
– Ты думаешь, что она… – спросил Савелий.
– Кто? – вопросом на вопрос ответил Коля.
– Художница!
– Художница как художница. Пить будем?
– Подожди, Коля! Я говорил с парнем из «Магнолии», он вспомнил, что девушка, похожая на Алину Полякову, была с мужчиной… – сказал Федор.
– В черных перчатках? – перебил его Коля. – Знаю, он уже сознался. Говорит, был тут один… очень подозрительный тип, вопросы задавал. И я, говорит, сразу все вспомнил. Я заскочил показать ему фотографии Поляковой, сделанные пятнадцатого июля ее подружкой. Она забыла о них, а потом вспомнила и позвонила.
– Полина?
– Полина Скорик. А ты что… уже отметился? – Коля ухмыльнулся. – Везде поспел? Слушай, а что ты им впариваешь? Какая легенда?
– Я честно сказал Полине, где работаю. Она поняла.
– И как она тебе?
– Славная девушка, очень переживает за подружку. Новости есть?
– Новости… Присматриваем за женихом, спрашиваем соседей, коллег по работе, кассирш и клиентов «Магнолии», которые могли быть там пятнадцатого в вечернюю смену. Пока ничего.
– А мужчина, который был с Алиной, в перчатках… высокий, в черном, что-то в нем странное.
– В смысле?
– Не знаю. Что-то было странное, раз сторож обратил на него внимание. Он и сам не знает. Но, говорит, было.
– Почему в перчатках? – взволнованно спросил Зотов. – Чтобы не оставлять отпечатков пальцев?
– Здравая мысль, Савелий. Я думаю, они могли уехать в машине Алины вдвоем. Через полчаса «Магнолия» закрывалась, и ее «Тойота» осталась бы на стоянке одна. Они заехали к ней домой, выгрузили продукты и… – стал рассуждать вслух Федор.
– Если он имел место, этот мужик, – перебил Коля. В голосе его слышался здоровый скепсис. – Свидетели – это дело такое, сам знаешь. Там сотни машин.
– Знаю. Но если был мужик, гипотетически, то они могли уехать вдвоем. Тут важен временной фактор – убрать с парковки красную «Тойоту» до одиннадцати. Мы знаем, что Алина вернулась домой, занесла продукты, а потом поехала куда-то… Не представляю, куда можно было отправиться на ночь глядя.
– Ты не представляешь, а я так даже очень, – буркнул Коля, вспомнив про Ирочку, которая часто приходила за полночь, и тогда он устраивал ей воспитательные беседы с холодным душем.
– Она могла выйти из дома не по своей воле, – заметил Федор.
– Она вышла из дома сама, – сказал Коля. – Собственными ногами. Занесла продукты и вышла.
– Откуда ты знаешь? – спросил удивленно Савелий.
– Спроси у Федора. Пусть великий детектив расскажет, откуда я знаю. – Коля хмыкнул и потянулся за бутылкой.
– Федя! – воззвал Савелий.
Алексеев не спешил отвечать. Вдруг спросил:
– Где она держала машину?
– На стоянке за два квартала от дома.
– Ты хочешь сказать, что она поставила машину на стоянку, а затем взяла ее снова? – спросил Федор.
– Ничего не понимаю! – воскликнул Савелий. – Коля!
– Ну… да. – Капитан был разочарован. – Она оставила «Тойоту» на стоянке в одиннадцать сорок две пятнадцатого июля, о чем есть запись в журнале, и взяла снова через тридцать восемь минут, то есть в двенадцать двадцать.
– Федя, как ты догадался? – спросил Савелий.
– Элементарно, – ответил тот небрежно. – Коля знает, что девушка вернулась домой и вышла еще раз, причем по своей воле. Ее не вынесли завернутой в одеяло, она вышла сама. Знать это капитан может лишь в том случае, Савелий, если у него есть свидетель. Дежурный со стоянки, например.
– То есть она вернулась домой, а потом ей могли позвонить и вызвать! – сообразил Савелий. – Или… нет! Она могла вернуться не одна, а с тем, в черных перчатках.
– Она вернулась одна, – сказал Федор. – Из свежей информации о стоянке ясно, что она вернулась домой одна.
– Почему?
– Давай смоделируем ситуацию, Савелий. Она вернулась с типом в перчатках. Гипотетически. Они занесли домой продукты. Он остался у нее, а она поехала ставить машину. Что было дальше?
– Ну… потом она вернулась в квартиру, – сказал Савелий.
– И что?
– Они могли поссориться, и она…
– …побежала за машиной, чтобы отвезти его домой? В таких случаях мужчина уходит сам. А она зачем-то снова взяла «Тойоту». То есть за эти тридцать восемь минут произошло нечто, Савелий, что заставило ее…
– Что?
– Ей могли позвонить, как ты предположил, и сказать, что… ну, например, беда с женихом, случилась авария, или с подружкой, да что угодно, чтобы выманить ее из дома.
– Но тогда она… – Савелий испуганно переводил взгляд с Федора на Колю. – Тогда получается, что она… что они ее?..
– В любом случае так получается, – сказал Федор. – Ладно, Савелий, ты успокойся, ничего пока не известно. Посмотрим. Коля начеку, в поиске, мы вот помогаем ему по мере сил.
Все замолчали. Коля был раздражен, Савелий испуган, Федор задумчив.
– Пить кто-нибудь сегодня будет? – заговорил наконец Астахов и потянулся за бутылкой. – Слушайте, а пожрать тут у них есть?
Они выпили, и Федор спросил:
– Фотографии с выставки у тебя с собой?
Глава 4 Богема
На фотографиях была Майя Корфу, мэр со свитой, люди с камерами и микрофонами, знакомые Федору Алексееву местные художники-соперники – Николай Башкирцев с женой Мариной, директором исторического музея, и Виталий Щанский. Первый – в черном костюме, с бабочкой, второй – расхристанный, в линялых джинсах, камуфляжной майке и потертой кожаной куртке.
Много оказалось фотографий с Алиной Поляковой, исчезнувшей невестой, и ни одной с Полиной Скорик. Алина, оживленная, улыбающаяся, на фоне картины с женихом и невестой; в центре зала; смотрящая в объектив, машущая рукой. Вот она рядом с Майей Корфу, что-то говорит, протягивая буклет… Художница чиркает автограф, на другой – улыбаясь, протягивает каталог обратно. Алина присела в реверансе. Белое платье, красный жакет.
На каждой фотографии обозначено время съемки. Выставка открылась в три, на самой ранней фотографии с Алиной время три сорок, на самой поздней – пять. Дежурная галереи Светлана сказала, что в пять все стали расходиться, потом художники увезли Майю Корфу ужинать. Галерея работает до пяти, но в тот день они закрылись почти в шесть. Купили три картины: одну бизнесмен Речицкий, фигура одиозная, скандалист, дуэлянт и бабник; две другие – исторический музей, причем, говорят, с хорошей скидкой – общеизвестно, что директор музея, прекрасная Марина Башкирцева, обладает жесткой деловой хваткой. Речицкий купил «Девочку». Купленные полотна будут висеть в галерее до закрытия выставки.
Федор изучал фотографии, стараясь не упустить ни одной детали. Хотя ему и самому было непонятно, что он пытается там рассмотреть.
Майя Корфу… В черном коротком платье, на шее полоска белого металла – колье… «
Улыбается Алине, берет у нее из рук буклет… Хороша!
Федор потянулся за мобильником, нашел нужный номер. Виталя Щанский отозвался немедленно и радостно закричал:
– Алексеев, ты? Мы тут недавно вспоминали, как ты после водопоя читал нам лекцию о смысле жизни. Как делишки? Это ж сколько годков мы не виделись?
Был он, как всегда, жизнерадостен, в подпитии и готов к тусне.
На предложение встретиться обрадовался и снова заорал:
– Адрес помнишь? Давай, жду!
Их связывали умеренно дружеские отношения с тех пор, как капитан Алексеев помог Витале отвязаться от шантажиста. В благодарность Щанский подарил Федору свою картину – городской пейзаж, которую тот повесил дома над диваном…
Открыв дверь, Виталя бросился ему на шею, обнял, застыл на долгую минуту. Федору показалось, что художник прослезился. Движения его были слегка некоординированны, и пахло от него водкой.
– Заходи! Сейчас я на стол соображу, посмотри пока картинки!
На диване лежали большие цветные фотографии знакомых уже Федору картин Майи Корфу.
– Не нужно! – закричал он вслед художнику. – Я принес!
Следующие два с половиной часа они просидели за столом, и Виталя между делом вводил Федора в курс богемных городских сплетен.
– Этот засранец Башкирцев чуть не увел у меня заказ! – орал Виталя, размахивая вилкой. – Я уже собрался накидать ему по сусалам, но тут заказчик передумал и вернулся ко мне. А Кольке – фигасе с маком! – Он радостно захохотал. Речь его становилась слегка бессвязной.
– А эта Майя… – подтолкнул Федор художника.
– Майя Корфу? Классная баба, без фанаберии. Как художница, правда, ни то ни се, дамская живопись с претензией на двойное дно! А на самом деле ни хрена! Пусто! Но рисовальщица нормальная. Тут у нас ее выставка открылась… Боже ж ты мой! Набежало прессы, мэр с супругой, городская элита! Речицкий отоварился картиной, меценат хренов! Так хвостом и метет, взял стойку. Слушай, тут у меня фотографии… сейчас, сейчас… – Он стал перебирать снимки.
– Не нужно, я был на выставке, – сказал Федор.
– Все были. Смотри!
Федор увидел знакомый красный цветок, похожий на фаллос, и «Coitus».
– Крутое порно, ага? Я как увидел, аж в глазах померкло… Мы ее затащили на ужин в «Прадо» с Колькой Башкирцевым, его супружница тоже увязалась, народный контроль, блин! Щебетала. А Майя… я ей комплименты, ручки целую, хвалю картинки, говорю: глубокое внутреннее содержание, даже страшно!
– А она?
– Улыбается, молчит. Совсем не пьет – немного белого. Она миллионерша, чуть ли не графиня… ну, они там все графья, родовой замок в Италии. Я напросился его посетить. Она ни да, ни нет. Ну, ничего, еще не вечер!
– Как она попала в Италию?
– А как они все туда попадают? Вышла замуж за старого козла, говорят, был старше ее на полтинник. Он заплатил за учебу. Похоронила его, стала миллионершей. Да еще и торгует
– Ты знал ее раньше?
– Никто не знал. Ага, задело! – обрадовался художник. – И красивой ее не назовешь, но что-то есть. Понимаешь, я же спец, у меня их столько перебы… быва… было, одним словом, страшно вспомнить! А ее понять не могу, хоть убей! Смотрит, улыбается, руку не отнимает, а глаза пустые, понимаешь? Или даже не пустые, а… черт его знает! Непро… непри… проникающие! Вроде как лесбос, а у меня все время перед глазами вот эта…
– Хочу, – ответил Федор.
– У нас намечается междусобойчик, местная богема, без галстуков… Приходи.
– Когда?
– Завтра у нее встреча с мэром, потом исторический музей – Маринка Башкирцева подсуетилась. Ну, деловая баба, нигде своего не упустит! Послезавтра, значит. У Кольки Башкирцева в мастерской в восемь… погудим до утра! Пиши адрес!
Они допили бутылку, и Федор стал откланиваться.
– Слушай, а ты чего приходил? – спросил Виталя уже в прихожей. – Может, надо чего? Я всегда! Ты ж мне как брат! Ближе брата… чессслово!
– Ничего не надо, просто решил проведать, давно не виделись.
– Ага! Спасибо, рад! Простое… чче-ло-ве-чче-ское общение, а то живем как эти… кроты… позарывались. Значит, послезавтра жду! Ох и вздрогнем! До полного слета кукухи!
Тут мы сделаем маленькое отступление лингвистического характера. Слово «быбнуть» является местным богемным диалектизмом или локализмом. Интересна история его происхождения.
Несколько лет назад художник Коля Башкирцев побывал в Америке, о чем потом долго и в подробностях рассказывал. Очень его поразил один из бытующих там обычаев, а именно – приходить в гости со своей бутылкой – на приглашении так и указывалось маленькими буковками «byob», то есть «bring your own bottle», что в переводе значит – «приходи со своим пойлом», или «пссп» по-нашему, что тоже красиво.
– Охренеть! – делился Коля в компании друзей. – Зовут в гости с бутылкой! Глазам своим не поверил! Я и так принесу, не позорьтесь! Ну, америкосы позорные!
С его легкой руки слово «быобнуть», а потом просто «быбнуть» приобрело широкий смысл выпивки вообще и заняло подобающее место в ряду других, вроде нахрюкаться, бухнуть, клюкнуть, вздрогнуть и так далее.
Поделиться книгой: