Юнг считал, что сама жизнь, по своей сути, преподносит человеку различные трудности и проблемы, иногда являющиеся в форме болезни. Если эти трудности не слишком чрезмерны, то они снабжают его знанием для рефлексии в отношении неадекватных форм адаптации эго, и тогда у человека появляется шанс обрести более подходящие и правильные установки, произвести соответствующие изменения и исправления. Со временем интеграцию проблемных ситуаций можно рассматривать как инициируемую самостью и ведущую к индивидуации. Следовательно, отношение психоаналитика к лечению может помочь пациенту прийти к согласию с тем, что невротическое состояние может оказаться и положительным фактором в его жизни. «Не было бы счастья, да несчастье помогло!»
В силу диалектической природы анализа его часто определяют как «лечение разговором» или «лечением души». Юнг возражал против такого определения, строго различая аналитическую работу и духовное лечение души, совершаемое священником. С его точки зрения, анализ более близок медицинскому вмешательству с целью раскрыть содержание бессознательного и дать ему возможность интегрироваться в сознание. Здесь он выступал заодно с Фрейдом и всей психоаналитической традицией.
Вместе с тем Юнг считал, что невротические явления имеют внутренний смысл, и принимал телеологическую точку зрения (финальную), считая, что работа аналитика должна служить тем нуждам человека, которые остались незамеченными как для врачей, так и для священнослужителей, не допускавших возможность спонтанной религиозной функции, действующей в психическом. Весьма важным является подготовка человека к признанию возможного наличия бессознательного символического смысла в его страданиях.
ЛИБИДО (Libido) — в широком смысле психическая энергия.
Впервые термин «либидо» Юнг употребил в своей работе «Психология раннего слабоумия», написанной в 1907 г. (CW 3; РП). В дальнейшем он анализировал это понятие в ряде статей, большая часть которых собрана в 8-м томе его собрания сочинений (CW 8). В своем представлении о либидо Юнг сознательно дистанцировался от понимания последнего Фрейдом, для которого либидо сохраняло первостепенное и доминирующее сексуальное значение.
«Я должен допустить, что чисто сексуальная этиология неврозов оказывается слишком узкой. В такой критике я основываюсь не на каком-либо предрассудке или предубеждении против сексуальности, но на весьма близком знакомстве с проблемой в целом. Поэтому я предлагаю освободить психоаналитическую теорию от чисто сексуального подхода. Вместо этого я хотел бы внести энергетическую точку зрения в психологию неврозов. Все психические явления могут рассматриваться как проявления энергии, подобно тому как все физические явления понимаются как энергетические реализации с того момента, как Роберт Майер открыл закон сохранения энергии. Субъективно и психологически эта энергия воспринимается и переживается как сильное желание. Я называю ее либидо, используя это слово в его первоначальном смысле, никак не сводимом только к сексуальному значению. Саллюстий использует его точь-в-точь в том же значении, что и мы, когда говорит: „Они получали больше удовольствия (либидо) в красивом оружии и боевых лошадях, чем в проститутках и пирушках“» (Цит. по: Jung С. G. Selected Writings / Ed. Storr A. N. Y., 1989. P. 56—61; см. также КП, пар. 567 «Психоанализ и невроз»).
«[Либидо] обозначает желание или импульс, которые не подчиняются никаким авторитетам, морали или чему бы то ни было. Либидо есть потребность организма в самом его естественном состоянии. С генетической точки зрения телесными потребностями, составляющими сущность либидо, являются голод, жажда, сон, секс и эмоциональные состояния или аффекты» (CW 5, par. 194; СТ, пар. 194).
В другом месте Юнг пишет:
«Психическая энергия есть интенсивность психического процесса, его психологическая ценность. Ценность в данном случае не представлена в своем качественном выражении, как моральная, эстетическая или интеллектуальная; психологическая ценность всегда имплицируется в своей определяющей (детерминирующей) мощи, выражающей себя в определенных психических эффектах. Я также не представляю либидо как психическую силу, недоразумение, сбившее с пути многих критиков. Я не гипостазирую понятие энергии, но использую его, чтобы определить интенсивность и значение. Вопрос о том, существует или нет особая психическая сила, не имеет ничего общего с понятием либидо» (Jung С. G. Dictionary of Analytical Psychology. L., 1983. P. 26—27).
Таким образом, в аналитической психологии либидо рассматривается как психическая энергия, которая направляет и побуждает личность к любому виду деятельности. Интерес, внимание, различного рода стимуляция являются разными выражениями либидо. Проявление либидо в отношении какого-либо объекта определяет степень ценности этого объекта для индивида. Либидо может быть сколь угодно трансформируемо или замещаемо, но ни в коем случае не разрушено бесследно. Если либидо, связанное с одним объектом, исчезает, следует ожидать его возникновения где-то еще. Собственно, оно является показателем динамики жизненного процесса, проявляющегося в психической сфере человека. (Рассматривая энергетическую концепцию Юнга в характеристике психических явлений, небезынтересно отметить сходную позицию по этому вопросу, высказанную в свое время нашим соотечественником Николаем Гротом. А именно, что понятие психической энергии так же правомерно в науке, как и понятие физической энергии, и что психическую энергию можно изменять подобно физической. (См., в частности: Грот Н. Понятие души и психической энергии в психологии // Вопр. философии и психологии. 1897. Т. 37—38)
«Либидо непостижимо никак иначе, кроме как в определенной форме, т. е. оно идентично образам фантазии. И мы можем вновь освободить его из бессознательного, лишь поднимая наверх соответствующие ему образы фантазий. Для этого мы даем бессознательному возможность доставить свои фантазии на поверхность» (ПБ, с. 286).
Наряду с убеждением, что психическое представляет саморегулирующуюся систему, Юнг связывал либидо с целеполаганием. В общем и целом оно «знает», куда ему следует направляться для обретения психического здоровья.
«Либидо имеет, так сказать, природную склонность, напоминая воду, которая должна иметь перепад, чтобы течь» (CW 5, par. 337; СТ, пар. 337).
Там, где налицо недостаток либидо, как, например, в случае депрессии, последняя направляется вспять, регрессирует для того, чтобы задействовать бессознательные содержания. Цель подобной реверсии — скомпенсировать установки сознания. Малый остаток энергии не позволяет себе быть использованным в сознательно избранном направлении.
«<...> мы не можем произвольно переводить „свободную“ энергию на тот или иной рационально выбранный объект. То же самое в общем относится и к тем якобы свободным энергиям, которые мы получаем, с помощью редуктивных, выжигающих средств, разрушая их неподобающие формы <...> Такая энергия в лучшем случае лишь на короткое время может подчиняться управлению. Но по большей части она противится тому, чтобы сколь-нибудь длительный период придерживаться рационально навязываемых ей возможностей. Психическая энергия есть реальность прихотливая, которая хочет реализовывать свои собственные условия. Энергии может быть сколько угодно, однако мы не сможем использовать ее до тех пор, пока нам не удастся создать для нее надлежащий перепад или градиент» (ПБ, с. 89).
Аналитической задачей в такой ситуации является обнаружение естественного «перепада» личностной энергии.
«Что это, что в данный момент и у данного индивида представляет побуждение жизни? Вот в чем вопрос» (CW 7, par. 488).
ЛИЧНОЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ (Personal unconscious; Personlichcs Unbewusstes) — слой или пласт бессознательного, относящийся непосредственно к самой личности в отличие от коллективного бессознательного.
«Личное бессознательное содержит утраченные воспоминания, вытесненные (намеренно забытые) тягостные представления, так называемые подпороговые (сублиминальные) восприятия, т. в. чувственные перцепции, которые были недостаточно сильны для того, чтобы достичь сознания, и, наконец, содержания, которые еще не созрели для сознания» (ПБ, с. 105—106).
ЛИЧНОСТЬ (Person; Personlichkeit) — аспекты или ипостаси души, обитающей в действительном мире; для развивающейся личности существенным является отделение от коллективных ценностей, в частности от унаследованных или уже реализованных персоной.
«Достаточно, например, внимательно понаблюдать за кем-нибудь при различных обстоятельствах, чтобы открыть, как резко меняется его личность при переходе из одной среды в другую, причем каждый раз выявляется резко очерченный и явно отличный от прежнего характер <...> В соответствии с социальными условиями и необходимостями социальный характер ориентируется, с одной стороны, на ожиданиях и требованиях деловой среды, с другой стороны — на социальных намерениях и стремлениях самого субъекта. Обыкновенно домашний характер слагается, скорее, согласно душевным запросам субъекта и его потребностям в удобстве, почему и бывает так, что люди, в общественной жизни чрезвычайно энергичные, смелые, упорные, упрямые и беззастенчивые, дома и в семье оказываются добродушными, мягкими, уступчивыми и слабыми. Который же характер есть истинный, где же настоящая личность? У такого человека вообще нет настоящего характера, он вообще не индивидуален, а коллективен, т. е. соответствует общим обстоятельствам, отвечает общим ожиданиям. Будь он индивидуален, он имел бы один и тот же характер при всем различии в установке. Он не был бы тождествен с каждой данной установкой и не мог бы, да и не хотел бы препятствовать тому, чтобы его индивидуальность выражалась так, а не иначе как в одном, так и в другом состоянии. В действительности он индивидуален, как и всякое существо, но только бессознательно. Своей более или менее полной идентификацией с каждой данной установкой он обманывает по крайней мере других, а часто и самого себя, относительно того, каков его настоящий характер; он надевает маску, о которой он знает, что она соответствует, с одной стороны, его собственным намерениям, с другой — притязаниям и мнениям его среды, причем преобладает то один, то другой момент» (ПТ, пар. 697—698).
ЛОГОС (Logos) — принцип логики и структуры, традиционно ассоциируемый с духом, миром отца и образом Бога; по-гречески означает «слово» или «разум»; Гераклит под Логосом представлял универсальный разум, правящий миром, и именно в этом смысле его понимал и использовал Юнг.
«Не существует сознания без различения противоположностей. Именно отцовский принцип, Логос, вечно сражается за высвобождение себя из первичной теплоты и первичной темноты материнской утробы, короче говоря, из бессознательного» (CW 9i, par. 178).
«Под Логосом я имею в виду различение, суждение, прозрение, а под Эросом — способность к связи, соединению. Я рассматриваю оба понятия в качестве интуитивных идей, которые не могут быть определены точно или исчерпывающе. Это достойно сожаления с научной точки зрения, но с практической сохраняет свою ценность, так как оба понятия очерчивают опытное поле, которое в любом случае трудно определить» (CW \4, pars. 224f; МС, пар. 224).
В своих поздних работах по алхимии Юнг описывает Логос и Эрос как психологические эквиваленты солнечному и лунному сознанию, архетипические идеи, созвучные восточным понятиям Инь и Ян — различным качествам энергии. Юнга никак не смущало то обстоятельство, что Эрос оказывался более «присущ» женскому сознанию, а Логос мужскому. Соответственно он наличие Эроса у мужчины объяснял влиянием анимы, а Логоса у женщины воздействием анимуса.
«На сознание в значительной степени влияет лунная анима у мужчины и солнечный анимус у женщины. Даже если мужчина порой и не подозревает о своей одержимости анимой, он имеет в общем и целом, по понятным причинам, более живое впечатление об одержимости анимусом у своей жены, и наоборот» (там же, par. 225).
— М —
МАГИЯ (Magic; Magie) — практика вызывания сверхъестественных сил для контроля за естественными явлениями; форма общения со сверхъестественными «надмирными» силами; объяснение физических процессов, основывающееся на вере в сверхъестественные силы.
Психологически попытка помешать или содействовать бессознательным силам, чтобы использовать, умилостивить или разрушить их и таким путем противодействовать их поражающему могуществу или объединиться с их соперничающими целями. Согласно Юнгу, чем более ограничено поле сознания личности, тем чаще психические содержания проявляются в качестве квазивнешних воплощений, либо в форме духов, либо магических сил, спроектированных на живых людей, животных или неодушевленные предметы.
Вера в магию предполагает бессознательность как искомое начало, и магические ритуалы в таком случае дают человеку ощущение большей безопасности. Целью магических ритуалов является установление психического равновесия. Считается, что лицо, способное на проведение магической процедуры (маг, шаман, знахарь, священник или врач), обладает определенной сверхъестественной силой, является архетипической фигурой, соответствующей мана-личности.
МАНА-ЛИЧНОСТЬ (Mana-personality; Mana-personlich-keiten) — персонифицированный архетипический образ сверхъестественной силы.
«Мана-личность является доминантой коллективного бессознательного, хорошо известного архетипа могущественного человека, являющегося в виде героя, лидера, руководителя, колдуна, мага, целителя, святого, управителя людей и духов, друга Бога» (CW 7, par. 377; ПБ, с. 300).
Исторически мана-личность реализует себя в герое и богоподобном бытии, чья земная форма воплощена в священнике. Доколе доктор будет оставаться магом — вот вечные стенания аналитика (там же, par. 389; ПБ, с. 306).
Мана — слово меланезийское, обозначающее колдовские или нуминозные качества у богов или священных объектов. Мана-личность воплощает в себе эту магическую силу. В индивидуальной психологии Юнг использовал ее для описания инфляционного эффекта, ассимилирующего автономные бессознательные содержания, в особенности те, которые ассоциируются с анимой и анимусом.
«Эго присвоило себе нечто такое, что ему и вовсе не принадлежит. Но принадлежит ли это мана? Если мы действительно имеем дело с эго, которое завоевало аниму или душу, то тогда мана должна была и в самом деле принадлежать ему, и было бы правильным считать владельца весьма важным. Но почему тогда эта важность мана не возбуждает других, не работает с ними? <...> А не работает потому, что, фактически, никто важным и не стал, а стал идентичным с архетипом, другой бессознательной фигурой. Следовательно, мы должны заключить, что эго никогда и вовсе не владело анимой, поэтому не владело и маной. А все, что происходит, не более чем подделка, новая фальсификация» (там же, par. 380; ПБ, с. 301).
МАНДАЛА (Mandala) — санскритское слово, означающее магический круг; геометрически — фигура, в которой круг заключен в квадрат или квадрат в круг. Мандала обладает более или менее регулярными кратными отношениями, разделена на четыре или кратное четырем число частей; лучи расходятся из центра или направлены в центр, что зависит от перспективы.
Юнг интерпретировал мандалу как зримую проекцию психического, его выражение, и, в частности, представление Самости. В процессе анализа мандалы могут обнаруживаться в сновидениях или различных изображениях (рисунках, пластике, архитектуре). Помимо того, что мандалы выражают стремление к целостности или свидетельствуют о ней на космическом уровне (мандалы традиционных религий), они также способны выполнять защитную функцию психологически дезинтегрированных, расщепленных в личностном плане. См. также кватерность и теменос.
МАТЕРИНСКИЙ КОМПЛЕКС (Mother complex; Mutterlich-Komplex) — группа чувственно окрашенных или тонированных идей («комплекс чувств определенного тонуса», по выражению Юнга), связанных с переживанием и образом матери.
Материнский комплекс — это потенциально активный компонент любой психики, получающий информацию прежде всего от переживаний личной матери, далее от значащих контактов с другими женщинами и коллективными предположениями и допущениями. Констелляция материнского комплекса имеет различные эффекты (результаты) в зависимости от того, появляется ли он у сына или у дочери.
«Типичными проявлениями у сына является гомосексуальность и донжуанизм, а иногда также и импотенция (хотя здесь также играет роль и отцовский комплекс). В гомосексуальности вся гетеросексуальность сына оказывается привязанной к матери в бессознательной форме; в донжуанизме он бессознательно ищет свою мать в каждой встречаемой им женщине» (CW 9i, par. 162).
Материнский комплекс мужчины находится под влиянием контрсексуального комплекса, а именно анимы. В той степени, в которой мужчина способен установить хорошие отношения со своей внутренней женщиной (вместо того чтобы оказаться одержимым ею), даже негативный материнский комплекс может иметь положительные результаты.
«Его Эрос может быть прекрасно дифференцирован вместо или же в дополнение к гомосексуальности <...> Это дает ему большую способность к дружбе, которая часто создает узы удивительной нежности между мужчинами и может даже спасать дружбу между полами из тюрьмы невозможного <...> Аналогично своему негативному аспекту донжуанизм может проявляться и положительно в виде смелой и непоколебимой мужественности, амбициозного стремления к высоким целям; в оппозиции ко всевозможной глупости, узколобости, несправедливости и лени; готовности жертвовать ради того, что рассматривается как правое, порой граничащее с героизмом; упорство, настойчивость, несгибаемость и твердость воли; любопытство и любознательность, которые не уклоняются от загадок Вселенной; и в конечном итоге, революционный дух, который страждет утвердить новое лицо мира» (там же, par. 164).
У дочери результат материнского комплекса варьирует от стимуляции женского инстинкта до его подавления. В первом случае, перевес инстинкта делает женщину бессознательной относительно своей собственной личности.
«Преувеличение женской стороны означает интенсификацию всех женских инстинктов, прежде всего материнского инстинкта. Негативный аспект просматривается у женщины, чьей единственной целью является рождение ребенка. У такой женщины муж является прежде всего и в высшей степени лишь инструментом для порождения ребенка, и она рассматривает его просто как объект, за которым необходимо присматривать так же, как необходимо присматривать за детьми, как необходимо налаживать отношения, как необходимо присматривать за котами, собаками и домашней утварью» (там же, par. 167). «Во втором случае женский инстинкт подавляется или полностью стирается. В качестве замены возникает чрезмерно развитый Эрос, и это почти неизменно приводит к бессознательному инцестуозному взаимоотношению с отцом. Интенсифицированный Эрос ставит ненормальный акцент на личность других. Ревность к матери и желание превзойти ее становится главным мотивом последовательно предпринимаемых действий и обязательств» (там же, par. 168).
В другом случае подавление женского инстинкта может привести женщину к идентификации (отождествлению) со своей матерью. Она совершенно не осознает свой собственный материнский инстинкт и свой Эрос, который в этом случае является спроектированным на саму мать.
«В качестве суперженщины (непроизвольно обожаемой дочерью) мать проживает за нее уже заранее все то, что девочка могла бы прожить для самой себя. Она довольствуется тем, что остается верной своей матери безотчетной преданностью и в то же самое время бессознательно стремится почти против собственной воли тиранизировать ее. Естественно, под маской полной лояльности и преданности. Дочь ведет теневое существование, зачастую как бы высасываемая собственной матерью, и она продолжает жизнь своей матери в виде непрерывного переливания крови» (там же, par. 169).
Из-за своей очевидной и видимой «пустоты» женщины такого типа оказываются хорошими крючками для проекций у мужчин (мужских проекций). Оказываясь преданными, жертвенными женами, они часто проектируют свои собственные бессознательные способности, умения, талант на своих мужей. Или по причине своей преданности и жертвенности жены подобного типа часто проектируют свои собственные бессознательные достижения и способности на своих собственных мужей.
«И тогда мы имеем сцену абсолютно ничтожного незначительного мужчины, который, казалось бы не имея никакого шанса в жизни, вдруг оказывается воспаряющим на каком-то ковре-самолете к высшим вершинам общественных достижений» (там же, par. 182).
По мнению Юнга, эти три крайних типа связаны вместе множеством промежуточных стадий, самым важным в бытии которых является переполняющее сверхсопротивление матери и всему тому, что она собой знаменует. (Наиболее важным элементом которых является решительное сопротивление матери и всему тому, что она поддерживает.)
«Это самый яркий пример негативного материнского комплекса. Девизом этого типа является: все что угодно, лишь бы это не напоминало мать <...> Все инстинктивные процессы встречаются с неожиданными трудностями, будь то сексуальность, которая функционирует в соответствующем виде, или дети, которые оказываются нежелательными, или же материнский долг, который оказывается невыносимым, или требования супружеской жизни наталкиваются на нетерпение и раздражение (или встречают нетерпение и раздражение)» (там же, par. 170).
Такая женщина часто выделяется в активностях Логоса, где ее мать не успешествует. В логической деятельности, в деятельности, где правит Логос. Если же она может преодолеть свою простую реактивную установку по отношению к реальности, то позже в своей жизни она может прийти к более глубокому принятию своей женственности.
«Благодаря своей ясности, объективности и маскулинности женщину этого типа можно часто обнаружить на важных социальных постах, на которых (на высоких ступеньках социальной лестницы) ее с трудом раскрывающееся материнское качество, управляемое холодным умом, обнаруживает наиболее благоприятное влияние. Эта редкая комбинация женственности и маскулинного понимания оказывается ценной в области интимных взаимоотношений, равно как и в практических вопросах» (там же, par. 186).
В центре любого материнского комплекса находится архетип матери, который означает, что за эмоциональными ассоциациями с личной матерью как у мужчин, так и у женщин существует коллективный образ вскармливания и безопасности, с одной стороны, и пожирающего обладания — с другой (негативная мать).
МЕДИТАЦИЯ (Meditation) — техника сфокусированной интроспекции; Юнг различал медитацию, практикуемую на Востоке, и традиционные западные религиозные упражнения, и использование ее как инструмента самопонимания, в особенности в осознании проекций.
«Если древнее искусство медитации сегодня вообще практикуется, то оно практикуется только в религиозных или философских кругах, где сама тема медитации выбирается субъективно медитантом или предписывается инструкцией. Как в экзерцисах Игнатия или в определенных теософских практиках, которые развивались под индийским влиянием. Эти методы являются ценными только для расширения и развития концентрации и консолидации сознания. Но не имеют значения в плане воздействия на интеграцию личности. Наоборот, их цель защитить сознательное от бессознательного и подавить его» (CW 14, par. 708; МС, пар. 708).
«Когда медитация связана с субъективными продуктами бессознательного, которые достигаются спонтанно, то она объединяет сознание с содержаниями, которые исходят не из сознательной каузальной цепи, а из существенного бессознательного процесса <...> часть бессознательных содержаний оказываются спроектированными, но проекция как таковая не распознается. Медитация или критическая интроспекция и объективное исследование объекта необходимы для того, чтобы установить существование проекций. Если индивид приглядывается к себе или исследует самого себя, то существенно важно, чтобы его проекции им распознавались, потому что они фальсифицируют природу объекта и кроме этого содержат те элементы, которые принадлежат его собственной личности и должны быть интегрированы с ней» (там же, par. 710).
Все основные предположения аналитической психологии основываются на том, что психическое мыслит образами, и ближайший этому рациональный эквивалент есть метафора или аналогия. В этом смысле юнговский метод амплификации подразумевает не просто обеспечение более полного критерия для интерпретации; он является еще и поиском подходящей метафоры. Из метафоры рациональное эго может с большей глубиной приблизиться к пониманию психического сообщения, а сама психика может переориентироваться с помощью обогащенного метафорой образа.
МЕТАФОРА (Metaphor; Metapher) — определение и изучение одного путем обращения к образу другого; используется как сознательный литературный или терапевтический прием и всегда употреблялась сказителями и писателями, чтобы придать известную пикантность таинственному или «выразить невыразимое».
МИР ВООБРАЖАЕМЫЙ (Mundus Imaginalis — лат.) — постюнгианский термин; относится к определенному уровню (или порядку) реальности, расположенному точно посередине между чувственными впечатлениями тела и развитой когнитивностью (или духовностью); может пониматься как местоположение архетипической образности или как взаимодействующее и межсубъектное поле образов, благоприятствующее взаимоотношению двух людей, например аналитику и пациенту.
МИР ЕДИНЫЙ (Unus Mundus — лат.) — взгляд на мир, который существенно отличается от причинного объяснения; основание для попыток распознать смысл.
Внимание здесь сосредоточивается, главным образом, на отношениях, существующих между «вещами», а не на самих «вещах», а в последующем на отношениях между отношениями.
Это понятие, или образ, используется Юнгом, чтобы говорить о наличии внутренней связи каждого слоя существования со всеми другими слоями и, в меньшей степени, о существовании трансцендентного или сверхъестественного плана для координации отдельных частей. К примеру, тело и психическое являются взаимосвязанными, аналогичной может быть и взаимосвязь между психикой и материей.
МИРОВОЗЗРЕНИЕ (Weltanschauung) — философский взгляд на мир и человека как на единое целостное явление. Юнг довольно часто использовал данный термин в своих работах.
МИСТИЧЕСКОЕ СОУЧАСТИЕ (Participation mystique) — термин, заимствованный из антропологии (Леви-Брюль), обозначает исходную психологическую связь с объектами или между людьми в результате сильной бессознательной соотнесенности; тождество между субъектом и объектом.
«[Это] особого рода связанность с объектом. Она состоит в том, что субъект не в состоянии ясно отличить себя от объекта, что можно назвать частичным тождеством. Это тождество основано на априорном единстве субъекта и объекта. Мистическое соучастие есть, конечно, явление, которое лучше всего можно наблюдать у первобытных людей; однако оно встречается очень часто и у людей культурных, хотя и не в такой же распространенности и интенсивности. По общему правилу, у культурных людей оно имеет место между отдельными лицами, реже между лицом и вещью. В первом случае это так называемое отношение „перенесения“, при котором объекту (обыкновенно) присуще, до известной степени, магическое, т. е. безусловное действие на субъекта. Во втором случае дело сводится или к подобному же действию какой-нибудь вещи, или же к своего рода отождествлению субъекта с вещью или ее идеей» (ПТ, пар. 755).
«Психологическое тождество предполагает свою бессознательность. Оно составляет характерное свойство примитивного уклада души и настоящую основу „мистического соучастия“, которая есть не что иное, как пережиток первобытной психологической неотличенности субъекта и объекта, т. е. остаток изначального бессознательного состояния; далее, оно есть свойство, характеризующее духовное состояние раннего детства, и, наконец, оно характеризует и бессознательное у взрослого, культурного человека, которое, поскольку оно не стало содержанием сознания, длительно пребывает в состоянии тождества с объектами» (там же, пар. 812).
МИФ (Myth; Mythos) — непроизвольное коллективное утверждение, основанное на бессознательном психическом переживании (опыте).
Современная психология, считал Юнг, должна иметь дело с продуктами бессознательной фантазии, включая мифологические мотивы, служащие заявлениями психики о себе.
«Первобытная ментальность (ум) не изобретает мифы, она их переживает. Мифы — это изначальные открытия, обнаружения пресознательной психики <...> Многие из таких бессознательных процессов могут косвенным образом вспыхивать, появляться в сознании, но никогда благодаря сознательному усилию или выбору. Другие возникают спонтанно, так сказать, из неотчетливой или недемонстрируемой сознательной причины» (CW 9i, par. 261).
Согласно Юнгу, мифы не представляли, а, скорее, были психической жизнью первобытных. Когда такие мотивы неожиданно обнаруживаются в ходе анализа, они передают жизненный смысл. И не просто соответствуют определенным коллективным элементам, но сами эти элементы реактивируются в душе сегодняшнего человека. Вывод Юнга был таков: предпосылки мифообразования должны быть представлены в структуре самой психики. Именно здесь Юнг предположил существование коллективного бессознательного или хранилища архетипических структур, опыта и тем.
Мифы представляют собой истории архетипических столкновений. Так же, как волшебная сказка аналогична работе личного комплекса, миф оказывается метафорой для действий архетипа как такового. Подобно своим предшественникам, современный человек продолжает оставаться мифотворцем, он вновь и вновь разыгрывает драмы тысячелетней давности, основанные на архетипических темах, и благодаря своей способности к осознанию может освободиться от их принудительных объятий.
МЛАДЕНЧЕСТВО и ДЕТСТВО (Infancy and childhood; Friihe Kindheit und Kindheit) — идеи Юнга относительно данной темы сконцентрированы вокруг главного вопроса: следует ли рассматривать ребенка просто как продолжение психологии его родителей и как объект их влияния или же в качестве отличного от них существа, обладающего собственной личностью с внутренним микрокосмом, внутрипсихической организацией? Здесь на первый план выдвигается само напряжение между «реальными» фигурами родителей, с одной стороны, и образами, созданными взаимодействием архетипа и опыта — с другой.
«И хотя важность характера и жизненного опыта родителей для развития ребенка в целом не оспаривается, родители — ко всему прочему — оказываются „не просто родителями“ вообще, но и их и.маго: они являются образами, появляющимися из соединения родительских характерных черт и индивидуальной склонности ребенка» (CW 5, par. 505; СТ, пар. 505).
«Отношения матери — ребенка, несомненно, самые глубокие и мучительные из всех нам известных <...> это абсолютный опыт рода человеческого, органическая истина <...> Существует врожденная, экстраординарная интенсивность отношений, которая инстинктивно побуждает ребенка держаться матери» (CW 8, par. 723).
Юнг выделял три аспекта в отношениях ребенка с матерью. Во-первых, в процессе взросления имеет место регрессия по отношению к ней или к ее образу. Во-вторых, отделение от матери — это борьба (см. герой). И, в-третьих, очень важна пища (см. объект-отношения).
В отношении отца Юнг рассматривает следующие темы: отец как противоположность матери — воплощение всех ценностей и свойств; отец как «информирующий дух», представляющий духовный принцип, персонифицированный двойник Бого-Отца; отец как модель персоны для сына, как то, из чего сын должен вычленить себя; отец как первый «возлюбленный» и образ анимуса для дочери (CW 5, par. 70; СТ, пар. 70).
МОРАЛЬ (Morality; Moral) — термин, используемый в отношении индивида или группы и обозначающий условия, при которых осуществляются самоконтроль, уверенность в себе и дисциплинированное поведение.
«За действиями человека стоит не общественное мнение, не всеобщий моральный кодекс, но сама личность, в отношении которой он до поры до времени остается на бессознательном уровне. Каждый из нас всегда есть еще и то, чем он был прежде, и точно так же он непременно есть уже и то, чем только станет» (CW 11, par. 390; ОИ, с. 302).
Психологически моральная проблема формулируется тогда, когда человек сталкивается с вопросом — кем он может стать, в противовес тому, кем он станет, если устоялись определенные установки, решения приняты и действия поощрены без рефлексии.
Юнг утверждал, что мораль не является изобретением общества, но свойственна самим законам жизни. Именно человек, действующий со знанием своей собственной моральной ответственности перед самим собой, создает культуру в большей степени, чем все остальные.
В отличие от супер-эго Фрейда, Юнг предполагал, что именно врожденный принцип индивидуальности заставляет каждого человека придерживаться моральных взглядов, согласующихся с ним самим. Этот принцип и восстанавливает равновесие между сознательными и бессознательными силами.
Любое столкновение с архетипами ставит моральную проблему. В частности, сильные авторитарные требования выдвигает архетип самости. Здесь Юнг подчеркивает, что можно сознательно сказать «нет» власти самости, хотя возможен и союз с ней. Но пытаться игнорировать или отвергать самость аморально, поскольку это отрицает уникальный потенциал человеческого существования. Именно конфликт противоположностей ставит перед личностью моральную проблему.
МЫШЛЕНИЕ (Thinking; Denken) — умственный процесс интерпретации того, что воспринято.
