Музыка двух сердец (сборник)

Гарик кивнул.

Какое-то время они молча пили кофе, затем Игорь спросил:

– Что будешь делать?

Девушка пожала плечами.

– Разберись с этим, – настаивал Шорохов. – Не пускай на самотек. Лучше расстаться сразу, не тянуть, не трепать друг другу нервы. А то, знаешь, войдет в привычку.

– Что именно? – усмехнулась Сашка. – Нервотрепка?

– И она тоже. – Игорь оставался серьезным. – Ты, сама того не осознавая, привыкаешь к людям, которые рядом с тобой, привязываешься, начинаешь прощать их недостатки, которые, может, совсем и не надо прощать. По мне, честнее разойтись.

– По мне тоже, – кивнула девушка. – Хотя в принципе ничего плохого в прощении недостатков я не вижу. А что теперь будешь делать ты? – сменила она тему.

Гарик задумался.

– Потерплю как-нибудь месяц до конца учебного года, а там лето, будет не так паршиво – мы же с Аленой не будем видеться. Хочу отдохнуть, все как следует обдумать, чтобы не повторять ошибок, посмотреть со стороны. А в сентябре поглядим. Если мы все еще будем нужны друг другу… – Он не договорил, но Сашка и так его поняла.

Она встала, подошла к нему, положила руку на плечо.

– Ты только не замыкайся в себе. Помни, у тебя есть Миха, Ванька и я, в конце концов. За ребят не скажу, но на меня ты можешь полностью рассчитывать. Так что, если будет нужна поддержка, обращайся. Зачем еще нужны друзья? – закончила Сашка.

Мама приехала поздно вечером – довольная, даже немного загорелая. Выгрузила из сумки деревенское молоко, сметану, творог. Рассказала Сашке, как здорово за городом: лес, речка, свежий воздух.

– А что, может, тоже участок купим, – произнесла она. – Будем ездить.

– Картошку сажать, – улыбнулась Сашка.

– Зачем обязательно картошку? – замахала руками мама. – Боже упаси! Лучше цветы. Представляешь, весь участок в цветах. Красиво!

– А давай! – поддержала идею девушка. – Только где-нибудь подальше от Москвы, километров за сто, там воздух чище и народу не так много. И Лариске на природе хорошо будет.

– Да, Ларискино благополучие – это, конечно, самое главное, – согласилась мама.

Учиться никому не хотелось. Да и какая учеба в мае, когда на улице вовсю светит солнце, распускаются листочки на деревьях, лезет из земли изумрудная трава. Самое время гулять! А вместо этого надо сидеть в душном классе и слушать учителей. Тоска!

Сашка никак не могла сосредоточиться на новой теме, которую пыталась вложить в головы учеников математичка. Смысл ускользал, прятался. Сашкин взгляд рассеянно скользил по классу, пока наконец словно магнитом не притягивался к сидящему впереди и чуть наискосок Штирлицу. Он делал вид, что сосредоточенно слушает, но уши у него каждый раз краснели, из чего Сашка сделала вывод, что ее взгляд он чувствует. Он оборачивался, но Сашка тут же отводила глаза.

Сидящий рядом с ней Гарик – после расставания с Аленой он снова вернулся за парту к подруге, – казалось, ничего не замечал. Вообще ничего. Он смотрел отсутствующим взглядом в окно.

Пухова ни разу сегодня на него не взглянула, и Сашка понимала: он переживает, хоть и не хочет этого показывать.

«Вот так вот и заводи отношения с одноклассниками, – думала девушка. – Пока все хорошо – все мило общаются, улыбаются, а как только расстаешься – начинается кошмар. А если Алена назло Гарику другого парня себе заведет? Он же вообще рехнется! Интересно, а мы бы с Ванькой часто ссорились, если б были вместе? Вроде делить нам нечего».

Дальше на тему отношений со Штирлицем она думать себе не позволяла. Надо сначала с Сергеем все точки над «i» расставить.

Пока Сашка так и не нашла в себе сил позвонить ему. Честно говоря, она даже злилась на него, что он не сделал этого сам.

Прозвенел долгожданный звонок с урока, и все моментально повскакивали со своих мест, не дослушав математичку.

В проходе между партами Сашка столкнулась с Аленой. Та окинула ее презрительным взглядом.

– Ну что, добилась своего? – произнесла она.

Сашка недоуменно уставилась на Пухову.

– Значит, ты теперь с ней, – усмехнулась Алена в лицо стоящего позади Сашки Гарика.

Тот лишь что-то промычал в ответ.

– Это правда? – раздался откуда-то сбоку голос Штирлица, и Сашка непроизвольно съежилась.

– Конечно, правда, – крикнула Пухова. – А ты что, сам не видишь? Слепой? – Она пулей вылетела из класса, Ванька за ней. Сашка и Гарик остались стоять.

– Я прекрасно понимаю, что у вас весна, тем не менее годовые контрольные никто не отменял, – говорила Дурында.

До Сашки ее слова долетали словно издалека.

Звонок на следующий урок прозвенел слишком быстро, она не успела ничего объяснить Штирлицу. На самом деле даже и не пыталась.

Всю химию Сашка промучалась. Сверлила взглядом затылок Ваньки, но Штирлиц больше к ней не оборачивался. Рядом сосредоточенно сопел Гарик, пытаясь в одиночку, без Сашкиной помощи, справиться с лабораторной работой. Но сегодня был не его день – все вылетало из рук.

Игорь пролил на стол реактив, разбил колбу, и в конце концов Сашке пришлось ему помочь.

– Завьялова, а ты останься, пожалуйста, – произнесла химоза после урока.

Сашка уже собралась убежать, догнать Ваньку, а дальше будь что будет, но не судьба.

Она подошла к учительскому столу и молча выжидательно уставилась на Дурынду. В коридоре затихли шаги разбегающихся по домам одноклассников.

– Саш, у меня к тебе просьба, – начала химоза.

«Опа! – подумала девушка. – Что же это с миром-то происходит? Дурында хочет меня о чем-то попросить! И оказывается, она знает, как меня зовут! А то все Завьялова, Завьялова…»

– Я слушаю, – произнесла Сашка – ну не стоять же молчаливым истуканом.

– Я знаю, что ты пишешь стихи, – было видно, что химозе трудно говорить. – Анна Леонидовна очень тебя хвалила. Так вот, к нам в конце года должна приехать комиссия, и мы решили, что к ее приезду надо силами учеников сделать стенгазету, а может, даже небольшой журнал выпустить.

«Ага, понятно, пустить пыль в глаза», – усмехнулась про себя Сашка.

– Так вот, не могла бы ты для газеты дать пару своих стихотворений?

Сашке было невероятно приятно слышать в голосе Дурынды просительные интонации. Такое мстительное чувство.

«А может, не такая уж она и противная, какой кажется, – подумала девушка. – Да и жалко мне, что ли?»

– Конечно. Без проблем, – проговорила она вслух. – Сразу после праздников принесу.

Кажется, она впервые увидела, как улыбается химоза – тепло, благодарно, по-доброму.

На улице шел дождь, даже не дождь – гроза, настоящая, майская – из тех, про которые писал классик. Сашка стояла под зонтом у памятника Грибоедову и наблюдала, как у ее ног текущая вниз по бульвару вода завихряется в маленькие водовороты.

Тряпочные кеды промокли сразу же, едва она вышла из дома, за ними намокли до колен джинсы. Было странно стоять с мокрыми ногами и абсолютно сухой головой – такое вопиющее несоответствие.

Сергей опаздывал уже на десять минут. Сашка сто раз пожалела, что решила объясниться с ним при личной встрече – сейчас ей казалось, что хватило бы и телефонного разговора.

К тому времени, как из стеклянных дверей метро наконец вынырнул Сережа, Сашка продрогла до костей. Влажная от дождевых капель ветровка ничуть не спасала от холода.

– Прости, я задержался, – Сергей попытался поцеловать девушку, но она отстранилась.

– Да уж, я заметила, – фыркнула она. – Нам с тобой надо поговорить.

«Фу, какая избитая фраза! – подумала про себя Сашка. – Сразу заставляет человека напрячься. С другой стороны, а как еще можно настроить собеседника на серьезный лад?»

– Ну, давай поговорим. – Сережа и правда сразу как-то весь подобрался, словно тигр перед броском. – Прямо здесь или зайдем куда-нибудь?

– Нет, давай прямо здесь. – Сашка перевела дыхание, собираясь с мыслями.

– Я тебя внимательно слушаю, – поторопил ее парень.

– Сереж, мы больше не можем встречаться, – выпалила она, так и не найдя нужной формулировки.

– Что так? – усмехнулся он. – Мама не разрешает?

«Зачем он так зло, я же ничего ему не сделала», – его острый, издевательский тон покоробил Сашку.

– Нет, мама здесь ни при чем, – произнесла она. – Просто я… – она замялась. – Ты хороший парень, симпатичный, но тебе нужна другая девушка.

Он смотрел на нее с прежней холодной ухмылкой на губах.

– И я тебя не люблю, – едва слышно прошептала Сашка. – Совсем, – непонятно зачем добавила она.

– А кого любишь? Этого твоего так называемого друга? Штирлиц, кажется?

– А вот это уже не твое дело, – вспылила девушка.

– Ну-ну, – протянул Сергей. – А я-то думал, ты взрослая, и парень тебе нужен соответствующий, а ты, оказывается, ничем не примечательную мелюзгу предпочитаешь. Не иначе потому, что сама такая. Очень жаль, что я в тебе так ошибся.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Сашка схватила его за рукав куртки.

– Да он в сто раз лучше тебя, да будет тебе известно! – заорала она. – С ним весело, а с тобой скучно до зевоты! И если уж хочешь знать, я рада, что у меня не получилось измениться, повзрослеть, – не хочу быть такой, как ты!

Сергей пожал плечами, словно говоря Сашке: «Не такая уж ты и большая потеря», и направился к метро. Сашка осталась стоять на том же месте.

«Вот так легко. Раз, и чужие люди», – подумала она.

Девушка медленно двинулась вниз по бульварам – к дому. Она злилась на себя за то, что не сдержалась – должна была, а не вышло.

Закрыла зонт, и теперь дождевая вода свободно стекала по ее волосам, лицу, шее, смывая чужие обидные слова, успокаивая, будто уравновешивая два мира: мир Сашкиного детства, в котором она была школьным клоуном, и мир взрослый, в который она так стремилась, но в котором не смогла жить.

Конечно, она заболела, не спасли даже мамины профилактические мероприятия в виде горячей ванны, горячего же чая с медом и шерстяных носков. Температура поднялась стремительно.

Сашка металась в жару, затем ее начинал бить озноб, снова сменявшийся жаром. Казалось, это никогда не кончится.

В какой-то момент мама даже собралась вызывать ей неотложку – ртуть на Сашкином градуснике приближалась к отметке «сорок», но жаропонижающие наконец подействовали, и девушка провалилась в глубокий спасительный сон.

Так тяжело Сашка не болела с детства. Тогда у нее была, кажется, ветрянка, и мама сутками не отходила от ее кровати, сначала сбивая температуру, а затем не позволяя дочери сковыривать противные, зеленые, жутко чесавшиеся болячки.

Теперь Сашка лечилась сама, только утром мама делала ей укол прописанного доктором антибиотика – а как же, воспаление легких штука коварная! – и убегала на работу. Второй укол ждал девушку вечером.

За окном вовсю цвели вишни, распространяя на всю округу легкий сладостный аромат. Сашкины одноклассники заканчивали учебный год.

Забегавший каждый день Гарик рассказывал подруге, как в школу приезжала комиссия и восторгалась Сашкиными стихами в стенгазете, которые Сашка передала Дурынде с Гариком, как только температура немного спала. В ответ химоза обещала уладить все Сашкины проблемы, авансом закрыть хвосты – в общем, сделать все, чтобы Сашка не переживала, что до конца учебного года вряд ли выздоровеет.

Она и не переживала. Из глубины болезни все казалось ей каким-то несущественным, смешным. Даже к новости, что подборка стихов будет напечатана в июньском номере журнала, главному редактору которого она все-таки успела ее отнести за день до той злополучной встречи с Сергеем, Сашка осталась равнодушна.

Штирлиц не звонил, хоть и знал, что она тяжело болеет, – и это затмевало все, съедало радость от хороших новостей. Сашка думала о том, что готова еще месяц проваляться в постели и терпеть уколы, лишь бы только услышать его голос.

Она иногда заставала его «ВКонтакте», но как только она там появлялась, Ванька сразу же исчезал.

Сашка жадно выспрашивала о нем Гарика и иногда забегающего Миху, но они преимущественно отмалчивались или говорили что-нибудь типа: «Вот выздоровеешь, сами во всем разберетесь».

– Вы вообще с ним общаетесь? – в конце концов не выдержала Сашка.

Игорь отвел глаза.

– Общаемся, конечно. Только про тебя не говорим. Он этой темы избегает, замыкается сразу, убегает. Хотя, естественно, он в курсе, что ты болеешь. Странный он в последнее время какой-то… Кстати, ты знаешь, что Мишка теперь с Надей встречается? – попытался он перевести разговор на другую тему.

– Да что я ему сделала! – не повелась Сашка. Из глаз сами собой брызнули слезы. – Мы же не ругались в последнее время. А после той новогодней ссоры вроде все уже более-менее устаканиваться стало, и вдруг опять! Не понимаю!

– Все так серьезно, Саш? – Гарик внимательно вглядывался в ее лицо. – Ну, хочешь, я с ним поговорю при случае?

– И что ты ему скажешь? – всхлипнула девушка. – Что я тут слезы по нему лью? – Она со злостью вытерла мокрые щеки. – Нет уж, не надо! Сама поговорю, когда выпишут. Надоели все эти обиды и недомолвки.

– Ну, как знаешь. – Ей показалось, или Шорохов и правда облегченно вздохнул?

Когда он ушел, она достала свою черную тетрадь и написала размашистым почерком:

В душной комнате запах стерся,

А за окнами пахнет небом.

Но опять разделяют стекла

Двух миров этих быль и небыль.

Успокоюсь. Вот запах книги —

Желто-белой тонкой страницы.

Но к окну, надрываясь криком,

Подлетают серые птицы.

Я живу словно в царстве мертвом.

А хочу надышаться небом.

Но, увы, разделяют стекла

Двух миров этих быль и небыль.

Районную поликлинику Сашка терпеть не могла. Народу вечно не протолкнешься, все чихают, кашляют, делятся друг с другом симптомами болезней, обсуждают врачей и лекарства…

Но сегодня все было иначе. Абсолютно пустой коридор.

Сашка прошла в кабинет своего терапевта, узнала, что воспаление легких успешно вылечено, анализы наконец-то нормальные, и понесла в регистратуру справку о выписке – ставить печать.

Сразу за крыльцом поликлиники начиналось лето. Июнь радовал теплом. На клумбах росли какие-то яркие цветы, с тополей уже начинал сыпаться первый пух.

Сашка шла по городу медленно, глубоко дыша и щурясь от лезущего в глаза солнца. На целый месяц она была словно вычеркнута из жизни, а теперь – снова жива и даже здорова, о чем и справка имеется.

В школу возвращаться не надо, учебный год закончился, и все Сашкины одноклассники вовсю праздновали каникулы, некоторые, наверно, уже даже успели разъехаться. Свобода!

По тротуару перед домом ходили голуби. Грелась в солнечном пятне кошка.

Сашка сбегала домой за Лариской, и они отправились гулять в парк. Крыса смешно вышагивала рядом с хозяйкой, хвост волочился по земле.

Посидели на лавочке, дошли до пруда, полюбовались на зацветающие пионы.

Сегодня у Сашки было хорошее настроение.

Вчера перед сном, подойдя к окну, чтобы пошире открыть форточку, она разглядела в темноте на лавочке сидящего человека. Лицо задрано вверх, к Сашкиному окну. Проезжавшая машина на мгновение осветила его, и Сашке показалось – нет, она почти уверена! – что это Штирлиц.

Сидящий на лавочке видеть ее не мог – в Сашкиной комнате было темно.

Девушка долго стояла у окна, пока парень не поднялся со скамейки и, в последний раз глянув наверх – туда, где, спрятавшись в темноте, стояла Сашка, – не ушел.

– Привет. Твоя мама сказала, тебя выписали? – осведомился Гарик, едва Сашка взяла трубку.

– Ну да. С сегодняшнего дня я совершенно здорова, – улыбнулась девушка.

– Вот и отлично. Мы как раз собрались в Нескучный. Пойдешь с нами?

Она думала всего пару секунд.

– Конечно! Во сколько, где встречаемся?

– В двенадцать возле метро, – ответил Игорь. – Не опаздывай.

До двенадцати оставалось всего полтора часа: час на сборы, полчаса на то, чтобы добежать до места.

Сашка быстро позавтракала, умылась – звонок Гарика поднял ее прямо из постели – и кинулась к гардеробу.

«Что же надеть? – думала девушка. – Шорты и топик в самый раз. На улице жара. Так и быть, возьму с собой легкую кофту – после болезни все-таки».

На место встречи она пришла за пятнадцать минут до назначенного срока. Никого еще не было. Сашка купила себе в ларьке эскимо и принялась ждать.

«Интересно, кто будет? – пыталась просчитать она, поедая мороженое. – Гарик, Миха и Надя, раз уж Мишка с ней встречается? Или Ваня тоже придет?»

Вскоре подошел Гарик, за ним Седов.

– Штирлиц немного опоздает, – сообщил Миха. – Прислал мне эсэмэску только что, говорит, будет через пять минут.

– А Надя? – спросила Сашка.

– Мы их на Воробьевых горах подберем, – ответил Игорь.

Сашка кивнула, не зацепившись за местоимение «их». Сейчас все ее мысли были заняты Ванькой. Она размышляла, как лучше с ним поговорить. Хорошо бы это сделать наедине, а не при всем честном народе.

«Надо будет, что ли, после прогулки зазвать его в гости? – думала она. – Если он, конечно, пойдет. Или просто отозвать при случае в сторонку?»

Но все мысли выветрились из ее головы, едва она увидела Штирлица. Он стремительно шел к ним, придерживая рукой болтавшуюся на плече сумку – по виду пустую.

– Привет, – произнес он, чуть запыхавшись. – Извините, что заставил ждать. Собирался долго.

– Скажи уж честно, думал, идти – не идти. Хотел прокатить старых друзей? – поддел его Гарик.

Ваня опустил глаза, и Сашка поняла, что Игорь попал в точку.

«Значит, не хотел приходить, – сказала она себе и почувствовала, как настроение резко пошло вниз. – Но все же пришел».

– Шур, отдай Штирлицу кофту, у него все равно сумка без дела болтается. А так хоть получится, что не зря ее взял, – посоветовал Миха.

Девушка послушно протянула Ване кофту. Их пальцы соприкоснулись, но Штирлиц тут же отдернул руку.

Сашке сделалось неприятно.

«Как будто я прокаженная», – подумала она.

– Ну что, все в сборе. Пошли, – отвлек ее Гарик.

Пока ехали в метро, Сашка рассматривала ребят. За год они сильно изменились. Повзрослели, раздались в плечах. Особенно Ванька. Он как-то быстро вытянулся, словно на дрожжах, и теперь выше Сашки на целую голову. Да и внешне изменился – отрастил волосы, стал иначе одеваться.

Словно почувствовав ее взгляд, Штирлиц обернулся. Он смотрел на нее пристально, без тени улыбки, будто пытался что-то прочитать в ее глазах.

Сашка первой отвела взгляд.

В дальнем конце платформы уже виднелась Надя. Рядом с ней стояла… Алена. Заметив ребят, обе девушки пошли к ним. Надя – к Михе, Алена – к Гарику. Подойдя, Пухова повисла у Игоря на шее. Гарик закружил ее по платформе.

– Они что, помирились? – удивленно спросила Сашка, когда Алена и Игорь разомкнули объятия.

– А он тебе не сказал? – скорее утвердительно произнес Штирлиц. – Конечно, когда ему было, вы же почти не виделись, – последнюю фразу он прошептал так, что услышала только Сашка.

Она пожала плечами. Ну и что, ну не сказал, забыл. Какая, в сущности, разница. Главное, чтобы Игорь был счастлив.

Было решено идти к набережной, прогуляться, затем посидеть где-нибудь в кафе.

Сашка шла в стороне от всех, краем глаза наблюдая за Ванькой. Он делал вид, что не замечает ее, поглощенный разговором с Гариком и идущей с ним за руку Аленой.

Дошли по набережной до моста на ту сторону.

– А идем в Новодевичий, – предложил Миха.

Все согласились.

Поглощенная своими мыслями, Сашка не заметила, как началась эта игра. Обратила внимание, только когда вскрикнула Алена.

– А мне не страшно, мне не страшно! – смеялся Шорохов, почти наполовину свесившись с моста.

– Прекрати немедленно! – крикнула Сашка. – Ты же шлепнешься!

Игорь вернулся в нормальное положение.

– Девчонки, вы чего, я же просто пошутил, – он недоуменно смотрел на Алену и Сашку. – Не переживайте, все со мной в порядке.

В этот момент откуда-то сзади раздался сдавленный возглас. Сашка резко обернулась.

Штирлиц стоял на парапете, легко балансируя, как цирковой акробат. Внизу далеко под ним двигалась глубокая свинцово-серая река, в стороне ехали машины, раскачивая мост.

Ребята замерли.

На Ванькином лице было выражение упертости и какого-то непокорства. Разметанные ветром волосы лезут в глаза, зубы стиснуты. Он двигался по парапету медленно, не обращая внимания на друзей, глядя прямо перед собой.

Сашка почувствовала, как внутри ее обрывается какая-то невероятно важная нить. Ей казалось, это не Штирлиц, а она сама идет сейчас по ржавым металлическим перилам над рекой, осторожно переставляя ноги.

– Слезай сейчас же, – хотела крикнуть она, но из горла вырвался только сдавленный писк.

Перед глазами стояла картинка – падающий Ванька. Вот его тело, утратив опору, переворачивается в воздухе, летит и с плотным хлопком ударяется о свинцовую воду.

Но Штирлиц шел. Он дошел почти до Сашки, оторвав взгляд от поверхности под ногами, посмотрел на нее.

Это произошло в одно мгновение, растянувшееся для Сашки в маленькую вечность. Вот она делает шаг к Ване, вот мост под колесами проезжающего по нему «КамАЗа» начинает дрожать особенно сильно, вот Ванька теряет равновесие и…

В последний момент Сашка успела схватить его за руку, рвануть на себя. Занятия айкидо не прошли даром. Ванька всем весом повалился на девушку. С его плеча соскользнула сумка с Сашкиной кофтой и унеслась навстречу реке.

– Придурок! – орала Сашка, тряся Штирлица за плечи так, что его голова моталась из стороны в сторону. По ее белым щекам потоками лились слезы. – Почему ты такой придурок?! – Она обхватила Ваньку руками изо всех сил, вжавшись, вплавившись в его тело. Рыдания выворачивали ее наизнанку, она никак не могла успокоиться, взять себя в руки.

Подошли ребята, окружили их, оттеснив от парапета. И только тут Сашка поняла, что это не она держит Ваню, а он прижимает ее к себе с такой силой, что больно даже дышать.

Загомонили все разом, словно плотину прорвало.

– Да зачем тебя туда вообще понесло? – кричали Миха и Гарик.

– Ты же мог погибнуть! – всхлипывая, бормотала Алена.

– Ты хотя бы о нас бы подумал. Да ладно о нас, о родителях своих! – говорила Надя. – Что бы с ними было?

Штирлиц молчал, по-прежнему сжимая в объятиях рыдающую Сашку.

– Хотел ей доказать, что ты ничем не хуже Гарика? – спросила Надя. – Доказал?

– Я думал… – начал Ванька, но замолчал, поняв, что оправдания неуместны и бесполезны.

– Да если бы ты упал, я бы за тобой прыгнула, – сквозь слезы проговорила Сашка.

Ваня потрясенно уставился на ее макушку.

– Прям современные Ромео и Джульетта, – не выдержал Миха. – Одна сплошная романтика! Может, мы с тобой, Надежда, тоже вены на глазах у всех перережем? Какое будет эффектное зрелище! А главное, никому ничего объяснять не надо. Да, Вань? Тихонечко себе пострадал в одиночестве, и привет.

– Я думал… – опять начал Ванька, но снова замолчал.

– Может, вы хотя бы теперь поговорите по-человечески и все раз и навсегда выясните? – спросил Гарик.

Сашка наконец-то отстранилась от Штирлица. Алена уже копалась в своей сумочке, выуживая пачку влажных салфеток.

Сашка дрожащими руками протерла лицо.

– Извините, ребята, мы пойдем. Вечером созвонимся. – Она схватила Ваню за руку и потянула назад – на набережную Нескучного.

– Прости за кофту, – промямлил Штирлиц, когда они уселись на лавочку.

– Да плевать на кофту! – взорвалась Сашка. – Лучше объясни, зачем ты полез на перила?

– Надя уже все объяснила. По-моему, довольно понятно. – Он поднял глаза на подругу. – Это ты мне объясни, почему сказала, что прыгнула бы за мной?

– Потому что люблю, – не раздумывая, ответила она.

– Кого? – Глаза Штирлица сделались размером с кофейное блюдечко.

– Тебя.

– А как же Гарик? А этот твой Сережа? – выдохнул Ванька.

Сашка тяжело вздохнула.

– В Гарика я на самом деле была влюблена. Во всяком случае, мне так казалось. Но это в прошлом. Мы по-прежнему хорошие друзья, и только. А с Сергеем мы расстались. Да и не надо было начинать встречаться, ты прав, он совсем не тот, кто мне нужен. – Она сглотнула. – А вот что ты делал у меня под окнами? И почему не звонил, если тебя так интересовала моя судьба?

Ваня придвинулся к ней ближе и взял за руку. В его глазах больше не было неуверенности и страха, теперь они сияли счастьем.

– Я пытался тебя разлюбить, но не смог. Думал, ты с Игорем начала встречаться, его любишь. Пухова так говорила. – Он обнял Сашку за плечи. – Я всегда хотел, чтобы ты была счастлива, пусть даже и не со мной. Но знал, что для Гарика ты только друг… Надо было сказать тебе об этом, но боялся тебя расстроить. И о своих чувствах молчал, пока мог. Ведь понимал, что ты любишь его, не меня. Потом еще Сергей этот непонятный… – Ваня зарылся лицом в ее волосы. – Прости, я был не прав.

– Да ладно, – улыбнулась девушка.

Она чувствовала, как его дыхание щекочет шею, от этого становилось жарко, как и от его обнимающих ее рук.

Штирлиц только промычал что-то неразборчивое.

Сашка смотрела на подсвеченную солнечными лучами воду. Сейчас река не казалась ей зловещей, наоборот – сказочной, какой-то ручной.

– Представляешь, вот кто-то обрадуется, поймав твою сумку с моей кофтой, – сказала она.

– Ага. И с моим мобильником, и с кошельком в придачу, – усмехнулся Штирлиц. – Только знаешь, я этому кому-то готов и ноутбук отдать, и велосипед новый, лишь бы всегда вот так сидеть рядом с тобой.

Сашка ничего не ответила, лишь улыбнулась широко-широко и блаженно закрыла глаза.

Серебряный ангел

Лето закончилось как-то вдруг, одномоментно – раз, и будто не было: на асфальте желтые листья, а небо с каждым днем все больше напоминает серую, плохо постиранную простыню. Дождя, правда, нет. Засуха. Выгоревшая за лето трава превращается в желтую пыль – наступаешь, и она хрустит под ногой, словно яичная скорлупа.

Хорошо, что жара наконец-то отпустила город. Всего неделю назад Насте казалось, что это навсегда – едкий дым от горящих торфяников, раскаленный асфальт, раскаленные машины, раскаленные стены домов и надо всем этим немилосердное солнце, вытапливающее своими лучами последнюю, с трудом сбереженную влагу из не успевших убежать на заграничные курорты жителей мегаполиса.

И все это счастье всего за две с половиной недели до начала учебного года!

Теперь осталось десять дней… Конечно, можно было бы уехать из Москвы, вернее, не уезжать из спокойной, вылизанной до зеркального блеска Норвегии, куда еще в июне отбыли в командировку на пять лет родители. И Настя с ними.

Как они уговаривали ее остаться, пойти в сентябре в школу для детей из российского посольства, отучиться там последний, одиннадцатый год, выучить язык, поступить в какой-нибудь престижный норвежский институт, ведь с Настиными способностями это легко, и, кто знает, может быть, навсегда закрепиться если не в Норвегии, то в Европе. В конце концов, разве не об этом мечтает большинство?

Только Настя никогда не принадлежала к большинству и, пожив два месяца с родителями, твердо сказала «нет» на все их связанные с ней планы. И улетела в Москву.

А как иначе, если успела привыкнуть к новой школе, учителям и одноклассникам? Пусть и проучилась с ними всего год, и отношения можно скорее назвать нейтральными, чем дружескими, но есть такие, с кем ей нравится общаться. Ирка Степанова, например, – непоседливая, не лезущая за словом в карман, – явный лидер класса, с самого первого дня Настиного пребывания в новой школе взявшаяся ее опекать – пусть по мелочи, но все равно же приятно.

А потом Фекла. Как быть с Феклой, останься Настя в Осло?

За свои шестнадцать Настя вдоволь навидалась чужих стран.

Родилась в Москве и первые годы, как все нормальные люди, жила с родителями и тогда еще живыми бабушкой и дедом в старенькой трешке на «Белорусской». А потом началось… Сингапур – Австрия – Москва – Франция – Польша – Марокко – Москва – Германия – Венгрия – Испания – и снова Москва. Везде новые люди, новые школы, новые отношения – и ни с кем настоящих, глубоких, потому что, если постоянно переезжаешь с места на место, чисто физически не успеваешь обрасти друзьями.

Конечно, родители считают командировку в Норвегию подарком судьбы, ведь это не полгода и даже не год, а целых пять. Но Настя устала. И потом, ей нравится жить в Москве – весь последний проведенный здесь год был одним из самых спокойных в ее жизни.

Ирка, правда, порой подначивала ее, говоря, что год был не спокойным, а скучным, но Настя не соглашалась. За этот год она нашла себя, поняла, чем хочет заниматься в будущем, открыла свой талант, наконец-то обустроила, как ей всегда хотелось, свою комнату и теперь может твердо сказать, что у нее есть дом, что она больше не перелетная птица.

Поэтому и вернулась. А еще потому, что перевозить из страны в страну Феклу слишком сложно. В прошлый раз, наверно, месяц ушел на оформление необходимых документов.

Родители, конечно, сильно расстроились, когда дочь изъявила желание уехать в Россию и окончить школу на родине, но в итоге смирились. Да и мамина сестра – Настина тетка Нина обещала по мере сил и возможностей присматривать за племянницей, благо расстояние между их домами равно пятнадцати минутам ходьбы прогулочным шагом.

Так Настя и Фекла стали единственными обитателями просторной трехкомнатной квартиры на «Белорусской».

Возвращение в Москву, конечно, омрачилось вонючим дымом и нереальной жарой, а теперь еще и вынужденным бездельем до начала учебного года, но, как говорится, это неизбежное зло, с ним надо просто смириться.

Сухой лист спикировал прямиком Насте за шиворот. Она оттолкнулась на качелях чуть сильнее, запрокинула голову, глядя в затянутое облаками небо. При обратном ходе качелей волосы легли на лицо, плотным рыжим покрывалом закрыли глаза, полезли в рот. И вот снова их подхватил ветер, рывком отбросил назад.

Качели Настя любила с детства. Могла сидеть на них по пять часов, и голова никогда не кружилась. Папа часто шутил, что с таким вестибулярным аппаратом ей прямая дорога в космонавты, но Настя, в десять лет мечтавшая покорять межзвездные пространства, став старше, твердо решила: она будет петь, и не где-нибудь, а в опере.

У нее оказался абсолютный слух и редкий, сильный голос, неожиданный для ее весьма хрупкого телосложения. Весь прошлый год она занималась с педагогом по вокалу, будет заниматься и дальше, и, как говорят все, кто ее слышал, если поставит перед собой четкую цель, не сбавит обороты и выдержит нагрузку, то поступление в Гнесинку, а то и в Консерваторию ей обеспечено, даже несмотря на то, что она не училась в музыкальном училище.

Но это планы и перспективы, так далеко лучше не заглядывать. Держать в голове – да, но не строить воздушные замки. Жить сегодняшним днем. Этому ее давно научила жизнь на чемоданах. А еще строгой самодисциплине, как в армии, следованию совершенному распорядку дня.

Утренняя зарядка, получасовая прогулка-пробежка с Феклой, школа, после школы обед и пятнадцать минут во дворе с Феклой, два раза в неделю бассейн, занятия по вокалу и сольфеджио, выполнение домашних заданий, а затем легкий ужин и снова Фекла – долгая вечерняя прогулка, после которой наконец-то можно спокойно сесть у окна и почитать книгу.

Выходные отличались от будней только отсутствием занятий в школе. Настя с Феклой шли в Петровский или Тимирязевский парк, где и проводили время до обеда.

Так пролетел весь прошлый учебный год.

Ирка Степанова, претендующая на роль подруги, не понимала такой почти маниакальной упертости, удивлялась все время, почему подруга не ходит на дискотеки, не встречается с мальчиками и вообще даже на миллиметр не пытается отойти от четкого графика жизни.

Настя не могла бы объяснить этого никому. Ей казалось, что в круговороте суматошных дней, переездов, в бесконечной смене лиц режим – единственное, за что она может ухватиться. Ведь это так здорово – знать, что ты будешь делать через час и даже, скорее всего, завтра в это же время.

Правда, этим летом в Норвегии ей стало казаться, что в Иркином непонимании, в ее уговорах хоть раз сделать что-нибудь незапланированное, спонтанное, может, даже совершить какую-нибудь откровенную глупость есть свой резон. Там, в стране изрезанных фьордами скал, ей захотелось свободы, воздуха, чувства полета. И по возвращении в Москву это желание не прошло, а только усилилось.

Из кустов на краю детской площадки вышел Фекла – весь в пыли, на ухе паутина, на носу листик. Подошел, плюхнулся в детскую песочницу, взметнув облако пыли, вальяжно перекатился на бок, вывалил из пасти длинный розовый язык.

– Что ж ты делаешь, свинюга! – возмутилась Настя. – Я ж тебя не отмою!

Пес покосился на нее, но из песочницы не встал.

– И вообще, нам с тобой еще в магазин надо. – Девушка легко спрыгнула с качелей. – Пойдем, только отряхнись, пожалуйста.

Фекла тут же вскочил. Во все стороны полетели песок и мелкие камушки. Настя сняла с его уха паутину, стряхнула листик, провела рукой по пушистому загривку и, наверно, в тысячный раз подумала, какой у нее красивый пес, даже несмотря на склонность к свинству.

Феклу Насте подарил три года назад на день рождения друг их семьи – пожилой, улыбчивый турок Ибрагим. Они тогда жили в Испании, на горизонте маячил перевод в Москву.

Ибрагим явился на Настин праздник с большой, перевязанной ярко-синим бантом коробкой. Коробка то и дело как-то странно подрагивала и словно норовила убежать.

Настя во все глаза уставилась на гостя и его подарок.

– Давай открывай, – с сильным акцентом по-русски произнес Ибрагим, и она ринулась к коробке.

Бант полетел в сторону, и тут же навстречу ей изнутри выпрыгнул пушистый, бежевый, больше похожий на плюшевую игрушку щенок. Девочка подхватила его на руки, прижала к себе.

– Привет вам с родины, – Ибрагим перешел на более привычный ему английский. – Это кавказская овчарка. Здесь такие собаки редкость. Еле достал, друзья помогли.

Настя чуть не плакала от радости. Она давно хотела собаку, но воплотить мечту в реальность не было никакой возможности.

– Будете уезжать, заберете с собой. Мне обещали, что с вывозом проблем не будет. – Теперь Ибрагим обращался к Настиным родителям. – Только учтите, порода серьезная, собакой придется много заниматься. – Он снова посмотрел на Настю и расплылся в улыбке. – Ему нужно дать имя. Только оно обязательно должно начинаться на букву «Ф».

– Фекла, – выдохнула девочка.

– Это мальчик, ему нужно мужское имя. – Папа присел рядом с ней и погладил щенка.

– Все равно Фекла! – упрямо произнесла Настя. Песик на ее руках коротко тявкнул. – Вот видишь, ему нравится.

За два с половиной года из Феклы вырос огромный роскошный пес. Шерсть его не потемнела, так и осталась светло-бежевой, почти белой. Приезжавший весной в гости Ибрагим то и дело повторял, не ожидал, мол, что собака окажется таких размеров, иначе выбрал бы другую породу.

Настя подошла к воспитанию пса со всей ответственностью, сама дрессировала и добилась того, что он стал слушаться ее с полуслова.

Фекла боготворил хозяйку, всех остальных же только терпел. Когда девушка уезжала в Норвегию, встал вопрос, с кем пса оставить. В итоге тяжелая ноша легла на плечи тети Нины и ее мужа дяди Миши. За два месяца, проведенные Настей вдали от ее любимца, она не могла вспомнить ни дня, когда бы не думала о нем, не волновалась, не звонила тете с расспросами.

Фекла не пошел жить в Нинину квартиру, остался в хозяйской. Первую неделю почти не ел и начал принимать пищу только тогда, когда Настя придумала ритуал: она звонила по телефону, и тетя Нина подносила трубку к собачьему уху. Настя подолгу разговаривала с псом, успокаивала его, обещала скоро приехать. И свое обещание сдержала.

Встреча с Феклой была не менее радостной, чем грустным – расставание с родителями.

Вообще-то, уезжая, Настя не знала, сможет жить одна или нет. Конечно, родители будут часто звонить, присылать деньги, на каникулы она станет ездить к ним, но все-таки, когда тебе всего шестнадцать и ты еще никогда надолго не оставалась одна (несколько дней не в счет) – страшно.

– Жди здесь, – Настя усадила пса на ступеньки магазина, сама зашла внутрь.

Так, теперь строго по списку, ничего лишнего: овощи, крупа, сыр, фрукты. Еще можно что-нибудь не очень жирное к чаю.

Нагруженная пакетами, девушка вышла на улицу.

И недалеко от Феклы увидела своего одноклассника Сашу Семушкина. Он стоял, восторженно разглядывая пса, но близко подойти не решался.

Заметив Настю, Семушкин сделал шаг к ней.

– О, Соболева! Я и не знал, что ты где-то здесь живешь.

Настя кивнула:

– Привет.

– Значит, мы соседи, – парень расплылся в улыбке. – Смотри, какой красавец, – он кивком указал на Феклу. – Такой укусит, и полруки нету. Серьезный пес. У моих родственников в деревне такой, так они его с цепи даже не спускают. Злющий.

Фекла презрительно фыркнул.

– По-моему, нельзя держать собаку на цепи. Ей много двигаться надо, к тому же это изначально пастушья порода, потом уже охранник. Собака твоих родственников поэтому и злая, что не получает необходимую ей нагрузку, – проговорив все это, Настя сделала шаг к Фекле.

– Эй, ты не боишься? – в голосе Семушкина прозвучала тревога.

– А чего его бояться? – Она подошла к псу и положила ладонь на его голову.

Фекла довольно, как большой котенок, потерся о ее бедро.

– Пойдем, малыш. Пора домой. – Настя протянула самый тяжелый пакет псу, и тот послушно взял его в зубы.

– Ничего себе малыш, – едва слышно проговорил Семушкин. – Твой пес, что ль? – добавил он, когда Настя с Феклой уже отошли на несколько метров.

– Мой, – не оборачиваясь, ответила девушка.

– Давай тебе сумки, что ль, донесу. Тяжелые небось. – Саша топтался на месте, не решаясь сделать шаг за девушкой с собакой.

– Спасибо, не стоит. У меня есть помощник. – Настя обернулась и улыбнулась парню. – Пока. До встречи в школе.

Семушкин смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за углом.