Помоги проекту - поделись книгой:
— Не наш, — вздохнул дородный — хоть и с добродушием.
Николаева прошиб холодный пот.
Он выскочил из троллейбуса, побежал домой и тотчас повесился.
Еле его успели соседи снять, еле врачи успели спасти его.
И это опять получилась грустная история, как бы неуместная в ряду моих оптимистических рассказов.
К тому же, вы скажете: враки.
Я бы рад, если бы враки, но подлинность случившегося могу удостоверить клятвенно — поскольку тем худым человеком, сказавшим роковые неосторожные слова, был я сам.
Вот так вот.
Коля и Оля
Могло быть просто.
Могло быть хорошо.
Например, Коля и Оля учатся в одном классе и сидят за одной партой.
К окончанию школы они влюбляются друг в друга.
Они вместе поступают в институт и женятся.
Они трудятся, у них появляются дети, две девочки.
У детей тоже появляются дети, а Коля и Оля старятся, но живут долго, с любовью и взаимностью, — и умирают в один день.
Но в жизни все сложнее.
Во-первых, Коля и Оля учились в разных школах и вообще в разных районах большого города.
Тем не менее, мама Коли работала в магазине продавцом товаров.
А папа Оли был шофер машины.
Однажды он ехал мимо магазина и увидел магазин, остановил машину и зашел, чтобы купить свежего сливочного масла, как просила жена. Но свежего сливочного масла не оказалось.
Тогда папа Оли обругал маму Коли, а она была не виновата, что не было свежего сливочного масла, а если бы оно было, она с улыбкой бы ему отвесила, и, возможно, они разговорились бы, и папа Оли пригласил бы маму Коли всей семьей в гости к своей семье и Оля с Колей познакомились бы. Но этого не случилось.
Или такой был шанс: на одном заводе работал кладовщиком в инструментальной кладовой Сергей Алексеевич Чувствов.
Сын Чувствова Вася ходил в детскую спортивную школу, что была возле дома Коли. Однажды Вася встретил Колю лицом к лицу и попробовал на нем свои спортивные достижения в преддверии соревнований.
Если бы С.А. Чувствов не только дарил сыну подарки и ругал его за двойки, а интересовался бы его личной жизнью, он мог бы узнать про этот случай — и справедливо осудил бы сына, и, как мудрый человек, посоветовал бы подружиться с обиженным Колей. И Вася подружился бы с Колей, а вся соль в том, что сестра С.А. Чувствова Антонина была женой Петра Андреевича Елеватова, который был другом Ирины Кузьминичны Сергеевой, подруги мамы Оли, с которой она делилась подробностями своей жизни. То есть понимаете, как могло бы быть?
Так могло состояться их знакомство уже в детском возрасте, но не состоялось из-за скрытности Васи и неумения его отца, С.А. Чувствова, доброжелательно проникнуть во внутренний мир сына.
Коля и Оля поступили в разные институты: Оля в медицинский, в Коля в политехнический. Но вот однажды сокурсница Оли Настя пригласила ее на день своего рождения, на котором был юноша Семен, который часто выпивал в пивном баре с народным названием «Аквариум», где нередко выпивал от мрачности и глубины мыслей и кандидат философских наук Веревьев, и однажды они сошлись за одним столиком и у них завязалась интересная беседа, потому что Семен в результате безделья много думал и читал, но Веревьев в пылу спора заснул.
А если бы он не заснул, они познакомились бы сильнее, подружились бы, а у Веревьева как раз учился Коля в научно-философском семинаре, и если бы он блистал интересом к семинару, то Веревьев, не чинясь, позвал бы его выпить, и Коля познакомился бы с Семеном, а тот привел бы Колю на день рождения к Насте, потому что он вечно приволакивал с собой кого попало, и вот тут-то Коля и познакомился бы с Олей.
Но этого не случилось.
Оля вышла на пятом курсе замуж за выпускника военно-медицинского факультета, будущего военврача, синеглазого красавца Константина.
Они уехали по назначению Константина в Закавказский военный округ.
Коля, словно в отместку, хотя не понимал, кому мстит, поспешно женился на веселой, но скромной девушке, у которой ноги росли, как некоторые выражаются, из самой шеи.
Но она, сохранив в замужестве веселость, почему-то утратила скромность, и Коля оставил ее и ребенка и женился на простой, но доброй девушке, у которой, правда, ноги росли оттуда, где должно быть коленям.
У них родились двое детей, но тут Коля сам увлекся женщиной с ребенком, в которой не было ничего особенного, и ноги у нее росли оттуда, откуда им и положено расти.
Так, кажется, судьба совсем разлучила Колю и Олю, но тут произошли серьезные исторические события в масштабе всей страны, муж Оли уволился сперва из Закавказского военного округа, а потом вообще из армии, но Оля к тому времени уже очень устала от неустроенной жизни и у нее появился недостаток очень редкий и удивительный для женщины: она стала пьяница. Но муж ее все равно любил, хотя боялся заводить детей от пьющей жены. Он утешал ее и обнадеживал, а ей было все равно, она пила.
Тогда он не выдержал и бросил ее. И она поняла, что пропадает и нужно лечиться. Она легла на лечение в наркологическую клинику номер пять города Саратова, и тут судьба торжествовала и уже трубила в трубы: тою же порою в клинику лег и Коля, спившийся из-за неудач в личной жизни.
Но парадокс в том, что они ни разу не встретились: ни в процедурных кабинетах, ни даже в столовой, потому что столовая работала в две смены, Коля был в первой, Оля — во второй.
И вот они вылечились.
Но тут произошло печальное: Коля, до этого работавший инженером на ткацкой фабрике, после лечения почувствовал в себе, кроме здоровья, еще и энергию и бросился в предпринимательство, но его подвели нечестные компаньоны и он сел в тюрьму. А ведь именно в это время он как никогда был близок к Оле; часть товара для операций ему поставлял некий Тициян, живущий в гражданском браке с женщиной Натальей, Наталья же водила своего сына в садик, где воспитательницей была Нина Гололёд, сноха работника учреждения, ведающего квартирным вопросом, Р. Г. Шниткина; Шниткин же вот уже полгода мурыжил Олю, не давая ей оформить документы на получение комнаты в семейном доме-общежитии, как не будучи в разводе с бывшим мужем, она думала, что он хочет взятку, но он хотел другого, и она скрепя сердцем пошла на это, но Шниткин ее обманул и оформление документов все оттягивал.
А Оля, отчаявшись, чувствуя омерзение к Шниткину, к людям и даже к будущей комнате, повесилась в квартире своих родителей, когда их не было дома, чтобы им стало стыдно.
А если бы Шниткин жил честно и открыто и не скрывал бы своих порочных действий, то Нина Гололёд знала бы о его поступке над Олей и как-нибудь в разговоре сказала бы Наталье, а Наталья сказала бы Тицияну, а Тициян поделился бы с Колей — и тот узнал бы о несчастной женщине, заинтересовался бы, и они бы встретились, наконец. Но этого не произошло из-за людской скрытности.
Поэтому Коля сел в тюрьму.
Так не сложилась жизнь двух хороших людей, которые не встретились друг с другом.
А ведь все могло быть иначе, если бы они встретились. Я так думаю.
Памятник
В селе Большие Воробушки в 1967 году поставили памятник.
Очень известному человеку. Назовем его Н.Н., тем более, что он уже умер. А в этом селе он родился и некоторое время жил — полтора года, если точно, потом родители его уехали, забрав его, естественно, с собой.
Он был настолько известен, что стоило жителю села Большие Воробушки оказаться хоть в Магадане, хоть в Кушке, хоть даже и за границей, чего, правда, ни разу не случилось, и сказать о себе, что он, мол, из села Большие Воробушки, то сразу же все восклицали: А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а а-а-а-а-а! Это из того самого села Большие Воробушки, где Н.Н. родился и некоторое время жил! Ну да, отвечал земляк Н.Н.
Сперва с гордостью и радостью отвечал.
Потом с привычкой.
А потом уже и с досадой.
Если в область или район приезжали по вопросам государственного хозяйства или культуры какие-нибудь гости из центра или даже из-за границы, чего, правда, ни разу не случилось, то маршрут их обязательным образом пролегал через село Большие Воробушки, и им говорили: а вот, обратите внимание, село Большие Воробушки, где родился и некоторое время жил Н.Н.! И подвозили к памятнику и, приманивая проходящих мимо местных жителей пальцами и словами, просили рассказать коротко и ясно про своего земляка. И те рассказывали.
Сперва с гордостью и радостью.
Потом с привычкой.
А потом уже и с досадой.
А потом даже совсем перестали рассказывать, исчезая из окрестной видимости, едва у памятника появлялись машины с чужими людьми.
Единственной школе села Большие Воробушки присвоили имя Н.Н. О нем рассказывали на уроках детям.
Его упоминали на каждой сельской сходке.
Он был пример и знак.
И создалось впечатление, что кроме Н.Н. ничего достойного в селе Большие Воробушки не было, нет и не будет, и жители вследствие этого засомневались в своей полезности, в своих достоинствах, а некоторые и в самом существовании своем. И от безысходности все — от мала до велика — стали постоянно и жестоко пить водку, вино, самогон. Пива не пили: его в село Большие Воробушки не привозили никогда, а своего не производили.
Так продолжалось до осени 1993-го года, до той поры, когда вернулся в село получивший высшее образование Константин Счукин. Он, само собой, выпил. А потом взял кувалду и разбил памятник. А потом осколки унес, а место разровнял лопатой — будто и не было ничего. Но этого мало. Он созвал сход, взял слово и объявил: вот что, дорогие земляки, давайте так. Никакого Н.Н. не было. Не родился он у нас и не проживал некоторое время. Амбец!
Будто свежим воздухом овеяло селян. Впервые за долгие годы улыбнулись они друг другу с чистым сердцем.
Гости по привычке поездили, но им объясняли: ошибка вышла, не родился и не проживал некоторое время у нас никакой Н.Н., первый раз вообще о нем слышим.
Перестали ездить.
В школе об Н.Н. учительницы уже не рассказывали, а в качестве положительных примеров выставляли своих же земляков, передовиков косовицы, обмолота, вспашки и дойки.
А главное, пили в Больших Воробушках теперь уж не от мала до велика, а только взрослое дееспособное население, что можно считать в пределах общестатистической российской нормы.
Каков вывод из этого рассказа, напрашивающийся сам собой?
Но, хоть он и сам собой напрашивается, — нету никакого.
Это просто случай из жизни, только и всего.
Нельзя
Приснился мне дядя Петя покойный, что будто бы сидим мы в бане одетые. Я хоть и во сне, а сразу сообразил, что раз мы одетые в бане, то, значит, не мыться забрались, а выпивать.
Но дядя Петя не пьет, а говорит:
— Нельзя мне!
Я удивляюсь:
Поделиться книгой: