ШОА. Ядовитая триада

Еврейская идея богоизбранности, древне-юдофобские представления о международной спайке евреев, средневековая легенда о тайных встречах еврейских раввинов для планирования ритуальных убийств - многое сумбурно смешалось на неполных ста страницах - слог часто тёмен, нелепицы да несуразности, зато читать недолго. А если фальшивка, так это пусть чураются антисемиты из "порядочных", вроде русского царя Николая II. Он, тоже борец с евреями, поначалу восхитился "Протоколами": "Какая глубина мысли!.." и осыпал наградами агентов, якобы выкравших рукописи, но после доклада министра Столыпина об их поддельности повелел: "Протоколы изъять. Чистое дело нельзя защищать грязными способами". Гитлер же сказал, что ему наплевать на достоверность "Протоколов", его убеждает их "внутренняя правда" [62, 149].

Ещё бы! Он уже в 1923 г. сообразил, что человеческая история - часть природы, подчинённая её законам выживания более сильных, высших рас. История - череда расовых сражений; евреи, низшие, стремясь к господству над высшей расой, уродуют природу, внедряя равенство. С каким же удовлетворением Гитлер мог теперь читать в "Протоколах": "В природе нет равенства... сама природа установила неравенство умов, характеров и способностей"; "Свобода, равенство, братство - эти слова были червяками, которые подтачивали благосостояние гоев, уничтожая всюду мир, спокойствие, солидарность, разрушая все основы их государств". Он вычитывал в "Протоколах" собственные мысли о творении евреями вредоносных революций и капитализма, он находил там и вдохновляющие практические советы по игре с толпой: "Имеется великая сила, создающая движение мысли в народе, - это пресса... Она очутилась в наших руках. Через нее мы добились влияния, сами оставаясь в тени..."; "Искусство управлять массами и лицами посредством ловко подстроенной теории и фразеологии... принадлежит также к специальности нашего административного ума, воспитанного на анализе, наблюдении..."; "Главный успех политики заключается в тайне ее предприятий: слово не должно согласоваться с действиями дипломата". Всё это он был готов взять от ненавидимых евреев и обратить против них. Он сказал одному из своих собеседников: "Я прочитал "Протоколы сионских мудрецов" - и ужаснулся! Эта вкрадчивость вездесущего врага! Я сразу понял, что мы должны последовать их примеру, но, конечно, по-своему..."

Знаменательны совпадения в "Протоколах" и книге Гитлера "Моя борьба", вышедшей в 1924 г. В ней он писал, что еврейское зло "показано самым великолепным образом в "Протоколах сионских мудрецов", которые евреи так ненавидят... То, что евреи совершают, возможно, бессознательно, здесь находит свое осознанное выражение... Еврейский разум хладнокровно разработал эти откровения... Они раскрывают перед нами с ужасающей достоверностью природу и деятельность еврейского народа... Когда эта книга становится хорошо известна народу, еврейскую опасность можно считать навсегда побежденной" [все цит. по 62].

То, что евреи международно солидарны в противостоянии остальному миру, юдофобы заметили две тысячи лет назад. Автор "Протоколов" конкретизировал идею до подробностей, понятных "простому человеку", толпе. Гитлер это очень ценил: массам жевать утомительно, глотать - проще.

Антисемиты швырнули в раскрытые рты конфету, вернее, сладкий наркотик: уже в 1920 году по Германии ходили пять изданий - сотни тысяч экземпляров "Протоколов". К 1933 г., году прихода Гитлера к власти, "Протоколы" выходили в свет больше 30 раз, один из тиражей достиг 100 тысяч экземпляров. Нацисты, встав у германского руля, ввели их в школьную программу [62, 15,176]. "Протоколам" посвящались митинги, где выступали профессора, издатели, юристы. Аудитория - чиновники, офицеры, аристократические дамы, студенты - ревела в праведной ярости: евреев - под нож!

"Протоколы" стали живой водой, окропившей образ еврея-заговорщика, еврея-злодея - центральный образ антисемитизма.

Параноическая мысль о враждебном заговоре, как заметил американский исследователь Уолтер Лакер, покоряла многие страны, вплоть до США. В Англии газеты 1920-х годов и даже умнейший Черчилль говорили о евреях как "самой могущественной секте в мире" - причине всех мировых неурядиц. [32, 24, 398]. Тем более это характерно для родины "Протоколов" - России с мистической верой многих её идеологов от гениального Достоевского до сегодняшнего Шафаревича в русофобскую тайную еврейскую руку.

Протоколы живут и живут - подспорье, руководство и отрада юдофобов по всему миру. Сегодня они в ходу и в мусульманских странах - повсюду грамотность растёт.

Русские властители дум питались когда-то французскими и немецкими источниками. В XIX в. русская культура возвращала долги, и во Франции, например, среди наиболее читаемых и почитаемых были Тургенев и Достоевский [63, 17]. В том столетии без Интернета, без телевидения, даже без кино, когда печатное слово верней всего питало мозги и души, - кого и что ещё читали во Франции и Германии?

Оноре Де-Бальзак. В его романах подличают еврейские дельцы, крупнейший - Нусинген - списан с Д. Ротшильда. Бальзаковский герой еврей Гобсек - мировой эталон скупца.

В драмах Виктора Гюго раввин Манассия жаждет гибели христиан ("Кромвель"), в "Марии Тюдор" звучит: "Ложь и воровство - в этом весь еврей!".

Великий фантаст и детективщик, любимец детворы Жюль Верн в романе "Гектор Сервадак" обрисовал еврея: "Скряга и стяжатель с чёрствым сердцем и гибкой спиной, словно созданной для низких поклонов. Деньги притягивали его как магнит железо, а со своих должников такой Шейлок готов был содрать шкуру". Жюль Верн во время антисемитского суда над оболганным евреем Дрейфусом стал одним из активных "антидрейфусаров" - противников обвиняемого.

За Дрейфуса яростно воевал другой французский классик - Эмиль Золя. Но и он, бестрепетный и самозабвенный защитник справедливости, в романе "Деньги" написал: "Толпа евреев с жирными лоснящимися лицами, с острым профилем прожорливых птиц... с неистовыми криками они готовы были растерзать друг друга" [64, 16]. Наверняка морщился. Он и заступался-то за Дрейфуса - оболганного человека, не за Дрейфуса-еврея.

Эмилю Золя вторил Анатоль Франс - тоже защитник Дрейфуса и тоже автор отвратных еврейских образов.

Бернар Лазар, публицист и писатель, из коренных французских евреев, отличал их, "исраэлитов", от пришлых "евреев"- эмигрантов из Восточной Европы, этих он до того, как стать дрейфусаром и пламенным сионистом, многократно шельмовал: "презренные иностранцы", "эти грубые грязные татары"...

Эльи де Сион (Илья Цион), профессор медицины, учитель великого русского физиолога И.Павлова. Еврей. Крестившись, переехал из России во Францию, прессу обеих стран обильно питал ярыми антисемитскими статьями.

Густав Лебон, популярный публицист и высокоучёный психолог, писал: "У евреев не было ни искусств, ни наук, ни промышленности, ничего, что образует цивилизацию... Ни один народ не оставил книги, которая содержала бы столь непристойные рассказы, как те, что встречаются в Библии".

Анри Дрюмон. Его книга "Еврейская Франция", где все несчастья страны объясняются виной евреев (их тогда, в 38-миллионной Франции было 100 тысяч, четверть процента!), стала крупнейшим бестселлером - сто четырнадцать изданий в один год!

Почти так же, нарасхват, расходились в Германии в 1819 г. памфлет Гундта-Радовского "Еврейское зеркало" с призывом очистить страну от паразитов-евреев, в 1870-е гг. юдофобские сочинения Августа Ролинга "Талмудический еврей" и "Победа еврейского духа над германским", а с 1879 г. книга Вильгельма Марра об удушающем еврейском засилье, которая только за один год переиздавалась 12 раз.

Братья Гримм, славные всеевропейски, а громче всего в родной их Германии, помимо детских сказок ("Красная шапочка", "Мальчик с пальчик", "Бременские музыканты" и ещё, и ещё - всё истории добрые, сердечные) составили "Словарь немецкого языка", где при слове "Еврей" было растолковано: "Среди их неприятных черт особенно выделяется их нечистоплотность, а также их алчность... "Грязный, как еврей; воняет, как еврей"" [11, 330].

Знаменитый немецкий профессор истории Генрих фон Тречке запустил в народ популярную фразу "Евреи - наше несчастье".

Германия, конечно, - особый интерес. Уже оскомину набил вопрос: как легко, как бойко пошёл, помчался по мрачному, тупиковому, бессмысленному пути народ, не просто культурный, а может быть, самый культурный в просвещённой Европе? Хоть философию, "главную науку" взять (Шопенгауэр, Кант, Ницше, Гегель...), хоть литературу (Лессинг, Гёте, Шиллер, Гёльдерлин, Гейне и до Томаса Манна, Фейхтвангера, Стефана Цвейга с Ремарком), а в музыке, которая по некоторым мнениям - королева художества, хватило бы назвать Баха и Моцарта, но ведь у немцев и Гайдн, и Гендель, и Бетховен, Шуберт, Мендельсон, Брамс, наконец, Рихард Вагнер - ещё один "сумрачный германский гений", ему музыкальные рамки оказались тесны, подался в мыслители: "Я считаю еврейскую расу прирождённым врагом человечества" - так он высказался в письме баварскому королю. В сочинении "Иудаизм в музыке" Вагнер писал: "Иудаизм - это дурная совесть современной цивилизации" и завершал книгу обращением к евреям: "Cуществует одно-единственное средство снять проклятие, тяготеющее над вами: искупление Агасфера - уничтожение!" Песня нибелунгов! Валькирии, в полёт! В ремарке к опере "Золото Рейна" Вагнер подчеркнул, что гнусный главный герой Альберих, алчный и похотливый, - "карлик с еврейской внешностью", и потребовал исполнителя с еврейским акцентом. (Есть предположение, что истинный отец Вагнера еврей Гайер, а мать из семьи еврейских банкиров Бетман-Гельвиг [65, 177].)

Вагнер утверждал, что евреи творчески бесплодны; он говорил о музыке, другие антисемиты охотно распространялись об общей бездарности евреев. Основоположники мировых религий Моисей и Павел, первейшие в своих науках философ Б. Спиноза, физик А. Эйнштейн, психиатр З. Фрейд, экономист К. Маркс, основатель кибернетики Н. Винер - все евреи, но миф перетягивает.

Кстати, Маркс, к утешению юдофобов, велик не только провидением социальных движений, но и самозабвенным антисемитизмом. Национальные качества еврейства, по его мнению, - торгашество, корыстолюбие, лицемерие, эгоизм. "Омерзительнейшая из рас" - так именовал евреев этот крещёный их отпрыск, отмахиваясь от позорящей тени деда-раввина [18, 142]. Воюя с собратом по социализму Фердинандом Лассалем, Маркс не преминул ткнуть в его адрес: "Он происходит, судя по форме его головы, от негров, смешавшихся с евреями во время исхода из Египта" [цит. по 66, 263]. Хуже, мол, не бывает. А Лассаль, вождь немецких рабочих, в свою очередь евреев не жаловал: "Я их презираю" [38, 192]. (Лассаль лежит на еврейском кладбище во Вроцлаве, среди своих лежит.)

Социалистические вожди без еврейских корней тем более не стеснялись. Основоположник революционного анархизма Михаил Бакунин в 1871 г. писал: "Весь еврейский мир, который является одной бандой эксплуататоров, пиявок и паразитов... находится сегодня, с одной стороны, в распоряжении Маркса, а с другой стороны, Ротшильда" [46, т. 7, кол. 395]. Другой ведущий анархист, любимец французских рабочих в XIX в. Пьер Прудон: "Еврей не является производителем нигде - ни в сельском хозяйстве, ни в промышленности, ни даже по-настоящему в торговле. Это посредник, при этом всегда мошенник и паразит, который действует в делах, как и в философии, путём фальшивок, подделок, обмана... это дурной принцип, сатана, воплощённые в семитской расе". И в дневниках, где своё сокровенное: "Евреи - это антисоциальная, упрямая, дьявольская раса", "Еврей - враг человеческого рода. Следует выслать этот народ в Азию или уничтожить его" [цит. по 38, 176-8].

Трогательно единение социалистов и антисоциалиста, немецкого философа Евгения Дюринга, который тогда же призвал уничтожить евреев, - расу, по его словам, врождённо и бесповоротно испорченную.

Слово о расе

Разговор о расе - давний. Антисемитам, как и евреям, - мазохистам или стриптизёрам, соблазнительно обернуться к Библии и выследить расизм у их предков, жаждавших выделить себя, богоизбранных. Однако оппоненты растолковывают, что "избранность" - не расистское понятие, "избранный" не обязательно "лучший", а "другой", и ещё резоннее замечают оппоненты: "избранный народ" - не раса, любой человек, принявший иудаизм, входит в ряды "избранных"; дело не в крови, а в вере.

Но деление на своих и чужих, чистых и нечистых - не с него ли начинается тропка к гитлеровскому расизму? Кто только её ни протаптывал! От Аристотеля с Платоном, разделявших человечество на свободных эллинов и варваров - прирождённых рабов, до пензенской мордовки, не любящей соседа-чуваша, и сегодняшних израильских пламенных чистоплюев, упоённо выясняющих меж собой "кто настоящий еврей". Можно вспомнить и испанцев с португальцами, проверявших в инквизиционные времена "чистоту крови", и португальских евреев, не допускавших к себе немецких евреев в XVI-XVII вв., и через четыреста лет немецких евреев, которые в Рижском и Минском гетто, куда их привезли на общую еврейскую погибель, брезгливо сторонились местных сородичей.

Строго говоря, расизм как раздел антропологии начался с XVIII в., с великого шведа Карла Линнея, в 1746 г. разделившего людей на расы по биологическим и интеллектуальным признакам. Ж. Бюффон (он распространил слово "раса", с XV в. у французов подразумевавшее "потомство", "происхождение"), Ж. Кювье, П.-Л. Мопертьюи, И. Кант, И.-Г. Гердер, Г. Фихте, Д. Юм, Вольтер - лишь некоторые из множества искателей расовых отличий.

Расовое учение или расовая теория - Rassenlehre - слово немецкого философа XVIII в. Кристофа Мейнерса. С 1786 г. оно дремало в пыли библиотек, а во второй половине XIX в. со взлётом науки и расовое учение воспарило, дало побеги: Rassenforschung - расовые исследования, Rassenkunde - расоведение, Rassengedanke - расовое мышление. "Именно в Германии рубежа XIX и XX веков новая общественно-политическая тенденция достигла своего наивысшего развития, ибо все эти понятия отражают морально-этический и качественный акцент в решении расовой проблемы"- это пишет в Интернете сегодняшний научный корифей (уже русский!) В.Авдеев [67]. Он с гордостью сообщает, что ввёл в русский научный обиход слово "расология" (не замаранный "расизм" - упаси, боже!) - видимо, ради удобства для простоватого русского потребителя свёл немецкий терминологический разброс к одному слову. Вот определение автора: "Под расологией нужно понимать единую философскую систему, находящуюся на стыке естественных, точных и гуманитарных наук, посредством которой все социальные, культурные, экономические и политические явления человеческой истории объясняются действием наследственных расовых различий народов, данную историю творящих".

"Наука всех наук". На это куда раньше русских многоумцев указали германские ударники нового учения. Их сегодняшний наследник упивается назиданиями немецких старших братанов: "Под расовой проблемой мы понимаем вопрос о значении расового фактора в историческом и культурном развитии" (Игнац Цольшан); "Расовая теория изменила картину истории столь же радикально, как теория Коперника - картину солнечной системы" (Вальтер Гросс); "Раса - носитель всего. И личности, и государства, и народа, из нее исходит все существенное, и она сама - суть" (Фриц Ленц). От себя российский мыслитель замечает: "Для расологии как науки имеет принципиальную важность расовое качество самого исследователя, ибо по законам данной мировоззренческой системы подобное познается только подобным". Объективность автора сверх похвал: славянин, он по канонам немецких расистов принадлежит к низшей расе, так что и его научная деятельность сомнительного качества.

Поначалу дело выглядело невинным, наука и наука. Хотя кое-кого и заносило. Русская императрица Екатерина Великая заверяла, что Европа весьма обязана лучшей среди всех расе славян: "Хлиперик I, Хловис и вся раса Людовиков были древними славянами, точно так же, как и все короли вандалов в Испании". Русская царица была немкой, каковое происхождение и воспитание, видимо, стимулировали поиск особой самоценности. Среди немцев всегда бродила идея превосходства германской расы. Екатерина - немка, однако на троне русском, родную мысль обратила на собственную империю - самоотверженно, зато с политической выгодой. А ближе к середине XIX в. английский премьер-министр Дизраэли высказался о "кавказской расе", к которой он относил евреев: "Невозможно испортить чистую кавказскую расу. Это физиологический факт... В настоящее время, несмотря на тысячелетия упадка, еврейский дух оказывает большое влияние на европейские дела... В Европе нет заметного интеллектуального движения, в котором евреи не принимали бы активного участия..." Дизраэли был крещёный еврей - здесь, наверно, как у Екатерины Великой, сработало происхождение, только в другую сторону: комплекс запретной любви маррана к иудейству.

Нееврейский же автор в "еврейской расе" видит "Народ, талантливый во всём, за что он брался, свободный, сильный, мудрый народ...". Это - Жозеф Артур де Гобино [60, кн. 1, гл. 6].

Французский граф Жозеф Артур де Гобино, не слишком удачливый дипломат, огорчась падением аристократического духа в буржуазной Франции, нашёл причину: появление неполноценных рас из-за смешения нечистой крови простолюдинов с арийской кровью знати - и в 1853 г. написал книгу "Рассуждение о неравенстве человеческих рас" [60]. Гобино заботила судьба дворянства, евреям он посвятил лишь треть одной из 48 глав капитального своего сочинения, но именно оно легло в фундамент расистского антисемитизма.

Идеи Гобино пришлись ко времени, когда настала необходимость обосновать, как тогда говорили, "бремя белого человека", имея в виду цивилизаторскую роль европейцев в колониях Африки и Азии. Тут и оказалась впору удобная теория о природном, "врождённом" разделении человечества на расы: белую (люди), жёлтую и чёрную (не совсем люди). Для белых народов, писал Гобино, "характерны обдуманная энергия, или, лучше сказать, энергетический интеллект; чувство полезного, но в более широком смысле слова, а также более высоком, более дерзновенном, более идеальном, чем у желтокожих; упорство в сочетании с учетом препятствий и умение преодолевать их; большая физическая сила, исключительное инстинктивное тяготение к порядку... и одновременно ярко выраженный вкус к свободе... явная враждебность к формализму, в который, как в спячку, охотно впадают китайцы, а также неприятие высокомерного деспотизма. Белые люди отличаются также необычной любовью к жизни... В то же время они знают причины, по которым можно расстаться без колебаний с этой столь драгоценной для них жизнью. Первая из них честь... Понятие чести и цивилизаторский смысл, заключенный в нем, неизвестны ни желтым, ни черным расам... Всякая цивилизация берет начало от белой расы" [68, гл. 16].

Делёжка - дело заманчивое, только начни... Христиане провозглашают "нет ни эллина, ни иудея", но для православных католик - "латинянин хуже басурмана". Ислам различает умму - единоверцев и неверных (иноверцев, подлежащих обращению в мусульманство). Евреи, отстранясь прежде всего от "гоев", затем делятся по месту происхождения на ашкеназов и сефардов. О разнообразии сект внутри религий или национальных групп в странах и говорить нечего.

Без утомительного мудрствования привязав расу к языку, учёные умы поделили белых на "высших", говорящих на арийских языках (самые-самые арийцы - голубоглазые блондины, тевтоны благородные), и "низших", говорящих на семитских языках. В семитах - евреи, зловредная примесь в белом человечестве. У самого Гобино это выглядело так: "Все тупики и пробелы в умственном развитии человеческих рас находили отражение в их языках... Недостаточная точность выражения в наречиях, на которых говорят семитские народности, отражает их характер" [68, гл. 16]. Естественно, Гобино подчёркивал "изысканность, богатство и красоту" санскрита - языка арийцев, о которых писал: "Ариец стоит выше остальных людей в основном благодаря своему интеллекту и своей энергии... Преодолевая свои страсти и возвышаясь над материальными потребностями, он приходит к поистине высокой морали... Этот ариец западной ветви предстает перед нами таким же могучим, красивым и воинственным, каким мы видели его в Индии и Персии, а также в гомеровской Элладе" [68, гл. 3]. Гимн. Фанфары.

Немецкий филолог Виктор Клемперер связал Гобино с немецким романтизмом, возникшим на рубеже XVIII и XIX вв. в противовес буржуазному практицизму; романтизм с его культом мистики и воспеванием личной свободы, вплоть до отбрасывания морали и долга, стал важнейшим пластом культуры Германии, а от неё всей Европы.

Немецкий романтизм во многом отражал борьбу немцев в начале XIX века с завоевателями-французами; на этом фоне крепло шовинистическое определение немцев как народа особо высоких качеств (самоутверждение подневольного). Клемперер подметил: "Я считаю, что нацизм не мог не вырасти из немецкого романтизма, даже если бы на свете никогда не было француза Гобино, пожелавшего стать немцем и, кстати, почитавшего германцев скорее в лице скандинавов и англичан, чем немцев. Ибо все, что определяет сущность нацизма, уже содержится, как в зародыше, в романтизме: развенчание разума, сведение человека к животному, прославление идеи власти, преклонение перед хищником, белокурой бестией..." [69].

Один из ведущих немецких романтиков писатель Фридрих Шлегель утверждал: все без исключения нации и культуры, а значит, и семиты с арийцами, исходят из Индии. Индомания в начале XIX в. была интеллектуальной модой. Индийские миссионеры принесли плоды своей цивилизации в Египет, а просвещённые ими египтяне создали иудейскую культуру, далее разумелось движение индийских начал в Европу и "величайшие нации произошли из одного корня" - так писал Шлегель. От его последователей пошли термины "индоевропейская раса" (1823г.), "индогерманская раса"(1816 г.), да и "арийская раса". Словом "арийцы" или "арии", взятым от Геродота, некоторые немецкие сочинители называли персов и мидян; корень ari в древнем названии долины Ганга Арьяварта ("страна ариев" на санскрите) и сегодняшнего государства Иран (персидский язык). Шлегель в 1818 г. популяризировал термин, связав ari с германским Ehre - честь. Это он, Ф. Шлегель, оказался у истоков мифа о высшей арийской расе. (Немецким нацистам кланяться бы ему, предтече, а они корили его за "недостаток расового инстинкта": он выступал за равноправие евреев и, хуже того, стал зятем знаменитого еврейского учёного Моисея Мендельсона.)

Английский философ XIX в. Герберт Спенсер сходно с Гобино восславил белую расу как обеспечивающую неостановимое движение человечества к всеобщему благоденствию. Во имя прогресса белая раса должна хранить себя в чистоте, не смешиваясь с другими. Понятия Спенсера о "выживании более приспособленных" в ходе "борьбы за существование" позаимствовал Чарльз Дарвин, разделявший взгляды Спенсера на различие между "низшими" и "высшими" расами. Дарвин, правда, в своём основополагающем "Происхождении видов путём естественного отбора" (1859 г.) был достаточно осторожен, чтобы не распространять идеи внутривидового соперничества безоглядно на всё человеческое общество. Но позже он отметил, что отбор и выживание более сильных особей среди животных - "явления, которые могут быть в большой степени применены к человеческой расе" ("Падение человека", 1871 г.), а в 1881 г. написал: "В совсем недалёком будущем... бесчисленное количество низших рас будет уничтожено более высокими расами" [письмо от 3 июля 1881 г., цит. по 70, 45].

Соавтор дарвиновской теории естественного отбора Алфред Уоллес тоже утверждал, что законы эволюции требуют подавления цветных рас (низших) "германскими", как он именовал белые расы.

Последующие расовые теоретики без особых затей провозгласили наличие неизменных расовых признаков в человеческой крови, отсутствие равенства рас и, оперевшись на дарвинизм, их вечную войну.

В германоязычных странах со средневековья бытовала мысль, что первый человек Адам говорил на языке древних германцев. В XVIII в. кое-кто бесстрашно предложил считать иврит исходным для европейских языков. Тема связи языков и народов, а шире беря, рас, звучала и у поклонников Индии до и после Ф. Шлегеля. Эту смесь антропологии и лингвистики затем приправил религией Э. Ренан. Будучи в первую очередь христианином, Ренан развил идею родства семитов и арийцев: на начальном этапе истории обе расы были для него "великие и благородные", затем "выполнив миссию (монотеизм), семитская раса быстро опустилась и предоставила арийской расе одной возглавлять судьбы человечества". (У Ренана обычно не разделялись понятия "семитская" и "еврейская", он - человек второй половины XIX столетия, времени добротного антисемитизма, что сказывалось и на учёных занятиях.) Теперь Ренан характеризовал арийцев как расу, чьё предназначение "стать хозяйкой планеты благодаря постижению ею великой истины, доставшейся ей в удел", т.е. христианства. У отвергнувших же Иисуса семитов (евреев) Ренан отмечал "ужасающую простоту ума, сковывающего человеческий мозг, закрывая его для любой возвышенной идеи" [66, 206-223]. (Ренан не дожил до изощрённости еврейского ума в XX-XXI вв. с полутора сотнями евреев лауреатов Нобелевских премий по науке - четвертью всех этих премий.)

Расистское языковедение имело предысторию, да не где-нибудь, а в Германии. Превознося немецкое прошлое, философ Иоганн Фихте сообщил в своих "Речах о немецком народе": "Язык формирует людей". Он и другой знаменитый философ Иоганн Гердер объясняли, что немцы - народ исключительной творческой силы, которую создаёт исключительной силы язык - немецкий. Он дан от природы, он делает своих носителей арийцами.

Эти упражнения германских мыслителей XVIII столетия в начале следующего века оказались очень плодотворны. Тогда в Рейнском союзе германских владений, захваченных Наполеоном, французы дарили евреям равноправие, и ненависть немецких патриотов к оккупантам в большой степени находила выход в юдофобии, она с тех пор всё больше и больше увлекала немцев.

Зять Рихарда Вагнера Хьюстон Чемберлен, английского происхождения суперпатриот Германии, уточнил: самым достойным властителем мира является не человек белый, а человек немецкий, раса не просто "белая", а "нордическая". По Чемберлену суть истории - борьба между расами. "История духа и традиций Европы в определённом смысле - борьба между германцами и негерманцами", - писал Чемберлен в книге "Основы XIX века" (1898 г.). 1200 страниц, а тиражи огромные; немцы очень книгу полюбили, все библиотеки её приобрели. Германский кайзер Вильгельм II писал Чемберлену: "Вы показали путь к спасению немцам, а также остальному человечеству". Нашумелось и за морями: в Америке расисты объявили Чемберлена величайшим учёным, хотя президент Теодор Рузвельт обнаружил в его теории "отражение ненормальной психики"; в Англии среди оценок "Основ ХIХ века" нашлось: "шедевр научной истории" (Бернард Шоу).

В том шедевре его автор восхищался победой древнего Рима над Карфагеном - уничтожением "семитов-финикийцев": "При ни с чем не сравнимой живучести семитов, достаточно было бы малейшего проявления милосердия - и финикийская нация бы воскресла... В евреях мы видим... разновидность этого яда, разъедающего всё благородное и творческое..." И, в современность вглядываясь зорко, Чемберлен сокрушался: "Руководствуясь идеальными мотивами, индоевропеец по-дружески открыл двери - еврей ворвался в них как враг, захватил все позиции и закрепил... в щелях и проломах нашего своеобразия флаг своей сущности, вечно чуждой нам". Блеск учёности, точность логики, ясный язык. В книге автор употребил формулировку: "святость чистой расы" - от замечательной науки к замечательной религии, первый шажок, но путь недалёк и нетруден...

(Чемберлен сообщил, что он не антисемит, сославшись на наличие друзей-евреев. "Основы ХIХ века" Чемберлен посвятил своему университетскому профессору-еврею. Традиция! Возле Вагнера тоже хороводилось достаточно евреев, один из них, пианист Иосиф Рубинштейн, не вынеся смерти друга и кумира, покончил с собой на его могиле.)

Чуть ли не десятая часть книги Чемберлена отведена Христу. Согласно автору, в Палестину "за столетие до рождения Иисуса мигрировали многие... греки. Этот факт заставляет предположить, что чистая арийская кровь там наличествовала... Несомненно, что многие чужестранцы селились в Галилее, удобной как по местонахождению, так и по плодородию почвы... - и, следовательно, нет ни малейшего основания предполагать, что родители Иисуса были евреями по расе". Отсюда Чемберлен переходит к толкованию конфликта между арийской и семитской расами как расового противостояния арийца Иисуса и еврея-апостола Павла. (Эта идея Чемберлена поманила Льва Толстого в 1906 г. написать что-то в её развитие, да не успел, к счастью, Лев Николаевич замараться [38, 269].)

Очень оказался расизм соблазнительным. Когда европейские страны, насытясь колониальными захватами и в жажде новой наживы, дозрели до перекройки мира, грянувшую в 1914 г. мировую бойню бравые интеллектуалы воюющих стран обосновывали социал-дарвинистским тезисом о жестокости природы, о необходимости истребительной конкуренции, о вечном противоборстве рас. Не стеснялись. В Германии некий историк искусства, пытаясь навербовать возможных союзников, зачислял в нордическую расу болгар, персов, турок, венгров, украинцев. (Не сегодня в Украине патриоты местные додумались!) Французские врачи охаяли немецкую расу, найдя среди её особенностей чрезмерное выделение экскрементов и повышенное содержание аммиака в моче, что по мысли авторов соответствующей публикации позволяет успешно выявлять германских шпионов. А после войны немецкий расист Артур Динтер в книге "Грехи против крови" открыл, что арийская женщина после замужества за евреем в повторном браке с арийским супругом будет рожать детей с примесью еврейской крови [71, 336, 437]. Он, видимо, следовал за Х. Чемберленом, который во избежание любого контакта с ядоносными евреями требовал не читать написанного ими текста [70, 48]. Большая наука питала подобные утверждения: обстоятельные немцы уже в 1923 г. сотворили в Мюнхенском университете кафедру расовой гигиены, а с 1927 г. те же проблемы решались и в Берлинском институте имени императора Вильгельма.

Американский писатель Говард Фаст сказал о расовом учении: "Нет теории слишком глупой или злобной, чтобы её не проглотило общество. ...поражаешься, когда видишь, сколько писателей XIX века от Джека Лондона до Киплинга впадали в ту же глупость, не замечая хотя бы такого факта, как то, что на санскрите - самом древнем арийском языке говорили миллионы темнокожих" [28, 306].

А израильский учёный Цви Бахрах заметил, что если по Фихте и Гердеру немецкий язык делает человека арийцем, то "людей других национальностей, включая евреев, свободно владеющих немецким, следует считать добрыми немцами" [54, 52].

В самый раз процитировать Гитлера, доверительно сообщившего собеседнику в откровенном разговоре: "Какое счастье для правителей, что люди не мыслят". И он же: "Я знаю не хуже интеллигентов, этих великих умников, что с научной точки зрения никакой расы в природе не существует. Но нельзя успешно культивировать породу, не прибегая к понятию "раса". А я как политик нуждаюсь в понятии, которое позволило бы мне разрушить существующий строй, создать новый режим и подвести под него идейную базу" [цит. по 54, 89].

Став расовым, антисемитизм оформился окончательно. Древний ксенофоб еврея-чужака может допустить на свой порог, если он полезен или симпатичен ("Хоть еврей, но хороший человек"). Средневековый юдофоб потерпит еврея даже в гостиной, пусть лишь примет религию хозяина: подладился чужак, стал сколько-то своим. В обоих случаях убивать необязательно. Для современного расового антисемита еврей - неизменно враждебное существо, его кровь несёт в себе неистребимые гены Зла, его надо только уничтожить.

А поскольку ядовитая та кровь переходит по наследству, следует истребить детей, внуков, правнуков, полукровок, четвертькровок - всех носителей страшной заразы.

Германии расистский миф пришёлся как никому другому. Издавна сидело в немецком сознании: древние германцы - не испорченные античной цивилизацией лесные жители, воины, арийцы, могучие и детски-прямодушные, простые, как дубина. С конца средневековья англичане гордились своим общественным устройством, либерализмом, государством. Немцам, жителям лоскутной страны, гордиться было нечем, кроме легендарного прошлого, кроме "корней" и "почвы" (важнейшие понятия немецкого романтизма). Когда же немцы одолели беспорядок удельных владений и "железный канцлер" Бисмарк сделал их, наконец, империей, - романтический дух превосходства ещё более укрепился сознанием собственной силы, добротности, дисциплины, ума - всё наличествовало в Германии, великой державе Европы. Немцев не надо было привораживать к идее их расового превосходства, они нуждались только в напоминании.

Миллионы немецких крестьян, хлынув за благами капитализма в города, разменяли привычную надёжность сельской жизни и дедовских обычаев на шум и дым города, где опорой их обескураженного духа стали патриотические заклинания, замешенные на поэтике тевтонских мифов. Толпами этих свежеиспечённых пролетариев и мелких буржуа творилась новая германская нация.

Расисты ловко подцепили к своему агитационному поезду локомотив наимоднейшего в ту пору ницшеанства. Представление Ф. Ницше о "сверхчеловеке" - носителе свободы духа, творце и прирождённом властителе было истолковано как учение о высшей расе, призванной руководить толпой слабых. Из работ Ницше юдофобы вылущили обвинение евреев в создании христианской морали, расслабляющей "сверхчеловека", самого этого ницшевского "сверхчеловека" они подменили "сверхнемцем". Вылепился облик нового Ницше - антисемита, расиста. А Ницше-то в 1878 г., раздумывая о становлении европейских государств и будущем смешении народов Европы, писал: "Вся проблема евреев имеет место лишь в пределах национальных государств, так как здесь их активность и высшая интеллигентность, их от поколения к поколению накоплявшийся в школе страдания капитал ума и воли должны всюду получить перевес и возбуждать зависть и ненависть; поэтому во всех теперешних нациях... распространяется литературное бесчинство казнить евреев как козлов отпущения за всевозможные внешние и внутренние бедствия. [При будущем] создании возможно крепкой смешанной европейской расы еврей будет столь же пригодным и желательным ингредиентом, как и всякий другой национальный остаток...

<...>

Я хотел бы знать, сколько снисхождения следует оказать в общем итоге народу, который, не без нашей совокупной вины, имел наиболее многострадальную историю среди всех народов и которому мы обязаны самым благородным человеком (Христом), самым чистым мудрецом (Спинозой), самой могущественной Книгой и самым влиятельным нравственным законом в мире. Сверх того: в самую темную пору средневековья, когда азиатские тучи тяжело облегли Европу, именно иудейские вольнодумцы, ученые и врачи удержали знамя просвещения и духовной независимости под жесточайшим личным гнетом и защитили Европу против Азии..." [72, запись 475]. Антисемитам эти слова были ни к чему. Вскоре великого философа назовут предтечей гитлеризма.

Счесть именно евреев низшей и зловредной расой напрашивалось само собой: антисемитизм в Германии конца XIX столетия бойко наращивал мускулы. На крыльях равноправия немецкие евреи воспаряли в экономике и обществе, а ведомый интеллигентными юдофобами (философы-гегельянцы впереди прочих) рядовой немец бдительно высматривал еврейские группы финансистов, промышленников, социалистов, журналистов и по давней привычке огульно клеймил всех евреев одновременно и "банковской кликой", и эксплуататорами, и бунтарями, и клеветниками.

В 1879 г. В. Марр основал "Антисемитскую лигу". Школьный учитель Б. Фёрстер, поклонник Р. Вагнера (и зять Ф. Ницше, порвавшего с Вагнером из-за его антисемитизма), в 1880 г. за несколько недель собрал почти четверть миллиона подписей, в большинстве студенческих, под своим призывом переписать евреев Германии и выбросить их из общественной службы и системы образования. Студенты изгоняли евреев из своих объединений. "Антисемитская народная партия" с 1890-го по 1893 г. нарастила число своих сторонников на парламентских выборах до двухсот шестидесяти тысяч голосов и провела в Рейхстаг шестнадцать депутатов. Юдофобы выходили и на международную арену: антиеврейский конгресс в Дрездене (1882 г.) собрал 300 делегатов из Германии, Австро-Венгрии и Прибалтики.

В 1880-1881 гг. разыгрались беспорядки: в Берлине бандиты громили витрины еврейских магазинов, избивали прохожих евреев, в провинции поджигали синагоги. Антисемитизм, разворачиваясь в уголовщину, настолько угрожал общественным устоям, что в 1891 г. при участии авторитетнейших немцев берлинского бургомистра Функа фон Дессау, историка Теодора Моммзена и биолога Рудольфа Вирхова возникла "Ассоциация защиты от антисемитизма", объявившая, правда (видимо, в угоду толпе), своей целью не защиту евреев, а улучшение политической обстановки в Германии.

Деятельность "Ассоциации", а в куда большей степени переключение народного интереса на обострившееся в конце века соперничество Германии с европейскими державами несколько снизили антисемитские настроения, но общий фон исчезнуть не мог, как ни старались немецкие евреи выказать верность любимой родине. В годы Первой мировой войны немцы распевали "Песнь ненависти к Англии" на слова еврея Эрнста Лиссбауэра, лично награждённого за песню кайзером Вильгельмом II; крещёный еврей Фриц Габер разрабатывал химическое оружие; еврей Вальтер Ратенау наладил военную экономику - что и кого убеждало?..

Еврей Вальтер Ратенау был пламенный немец. С истинно еврейским самоуничижением он противополагал евреям - слабой расе мужественную благородную немецкую расу. В сочинении "Критика современности" (1912 г.) он писал, что западноевропейские страны, и в первую очередь Германия, благодаря малому разбавлению арийской крови примесями стали "центром мира и школой культуры". Начало истории Европы выглядело в писаниях Ратенау так: "На севере родился прекрасный белокурый народ... Он распространялся к югу. Каждая миграция - завоевание, каждое завоевание улучшает нравы и обогащает цивилизацию" - это он о немцах [66, 346-7].

Промышленник, изобретатель, администратор, дипломат, писатель, философ - все таланты свои Ратенау отдал обожаемой стране. В годы Первой мировой войны он реорганизовал государственное хозяйство, обеспечив военные нужды. После войны в побеждённой разорённой Германии Ратенау - экономический советник канцлера, потом министр иностранных дел; он вывел страну из международной изоляции, облегчил выплату долгов странам-победителям. Некий офицер-немец отреагировал: "Даже если бы Ратенау был нашим спасителем, для немецкого народа было бы позором оказаться спасённым семитом" [38, 307].

Националистическая пресса в 1921 году называла деятельность Ратенау "сатанинской". Его шельмовали как пособника революций. В одном издании "Протоколов сионских мудрецов" упоминался берлинский дом отца Ратенау, окружённый бордюром из шестидесяти шести вазочек, они по уверению издателя "Протоколов" символизировали шестьдесят шесть блюд с головами монархов, отрубленными евреями для кровавых жертвоприношений, - издатель увязывал тут убийство большевиками русского царя и падение германского кайзера, чьим советником был коварный Ратенау-отец.

Сын того пуще злодей. Вальтер Ратенау в одной из своих статей написал об экономике Европы: "Триста человек, которые знают друг друга, вершат экономические судьбы континента..." Об евреях речь вообще не шла, но кто-то, кажется, гордость немецкой армии генерал Людендорф, догадался, что эти триста - еврейское тайное правительство. Юдофобы сообразили, что Ратенау, знающий численность правительства, не иначе как сам его участник. Пресса подхватила: "Имя главного преступника, поработившего нашу экономику, - Ратенау... Господство над производительным трудом всех народов на Земле все больше и больше переходит в руки тех трехсот, которые в соответствии с тайными советами Ратенау и направляют мировую историю, тех трехсот... одним из которых является он сам..." [цит. по 62].

В Вальтере Ратенау спелись еврейская душа и немецкий дух. Он не отступался от еврейства: "Я остаюсь в религиозном сообществе евреев, так как не хочу уклоняться от упрёков и трудностей". И пылал германским патриотизмом: "Для меня принадлежность к [немецкой] нации решается сердцем и душой". А уличная попевка тогдашней Германии: "Пристрелите Вальтера Ратенау, проклятую Богом еврейскую свинью".

Ратенау пожертвовал пять миллионов марок на поддержку военизированных патриотических организаций. Именно их члены и застрелили его в 1922 году [73, 74].

В Первую мировую войну в германской армии служило около ста тысяч евреев, 12 тысяч погибло в боях - а толпа упорно видела в евреях только "ловкачей" и "дезертиров". Была даже проведена позорящая перепись евреев в армии и в тылу для выявления уклоняющихся от окопов.

Из мглы той войны, кстати, маячит письмо с фронта заслуженного немецкого солдата: он надеется, что "те из нас, кому выпадет счастье вновь увидеть родину-мать, найдут её очищенной от чужаков и что благодаря нашим жертвам и страданиям... не только внешние враги Германии будут разорваны в клочья, но и наш внутренний интернационализм также будет раздавлен". Солдата звали Адольф Гитлер. Попозже он сообразит не распылять внимание соотечественников на всех чужаков, а выделить из них одного - еврея.

Это уже в Германии после поражения, после унизительной капитуляции в 1918 году, в стране растоптанной, обессиленной и нищей. Рядовой немец, особенно из мелкой буржуазии или чиновничества, - основа будущего нацизма, треть населения [74, 38] - впал в отчаяние: рухнула великая империя, распорошились, как не были, достаток, самоуважение, добросовестный труд, устоявшийся быт с привычными домом, кирхой, банком, воскресным гулянием, с верной женой, почтительными детьми, вежливыми соседями, со степенным доктором, добрым пастором, умным учителем и любезным аптекарем, с крепким женским задком, кружкой терпкого пива и застольной песней - где благочинная та жизнь? Где величайшие в мире озарения Гёте и Канта, Баха и Кранаха? Где недавнее могущество в Европе германского духа и силы, надёжа Бисмарк, поверженные в 1870-м французишки?.. В Первой мировой войне Германия стояла по сути одна чуть не против всей Европы с Америкой, на двух немцев три врага, а четыре года не могли её одолеть. И победив, распяли с позором, ограбили контрибуцией, земли отняли, семь миллионов германцев убыло... Где ты, легендарный триумф тевтона, попирающего мощной стопой презренного чужеродца?

Были: держава, мощь, почёт, богатство; ныне: бессилие, безденежье, ничтожество. Из князей в грязь, "мордой об стол". Кто в ответе? И что делать? "Сдвиг в человеке оказался достаточным для формирования новой человеческой породы, которую можно назвать условно "эсэсовской"", - заметил историк Михаил Гефтер [75, 31].

Германская почва, обильно унавоженная традиционной юдофобией, а теперь взрыхлённая плугом исторической невзгоды, ждала посева. Он нашёлся - расовый антисемитизм, и нашёлся умелый возделыватель Гитлер - гроссмейстер ненависти.

Расизм, как нож в масло, стремительно вошёл в юдофобское сознание националистических организаций от солидно-буржуазного "Пангерманского союза" до новых быстро размножающихся объединений. "Пангерманский союз" (40 тысяч членов в 1919 г.) провозгласил целью "решение еврейского вопроса", для чего организовал "Оборонительный и наступательный союз немецкого народа", в нём вскоре набралось 300 тысяч человек. Романтика смертельной расовой борьбы завлекала молодёжь, рвущуюся к действию из трясины буржуазной респектабельности, - в 1919 г. студенческие союзы решили изгонять из своих рядов наряду с евреями их нееврейских супругов. Возникший в 1912 г. "Тевтонский орден" внедрял культ древних германцев, его баварское отделение "Общество Туле" в 1919 г. объединилось с Немецкой рабочей партией - родилась нацистская партия, вскоре названная НСДАП (National-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei - национал-социалистише дойче арбайт партай, национал-социалистическая рабочая партия Германии).

НСДАП в 1920 г. насчитывала 3000 членов. Опубликованная тогда её программа "25 пунктов", сулящая немцам светлое будущее, содержала в самом начале, сразу после требований ликвидировать условия капитуляции Германии в Первой мировой войне, 4-й пункт: "Предоставление гражданства по расовому признаку; евреи не могут быть гражданами Германии". В 1921 г. Гитлер стал председателем НСДАП, ещё через год она насчитывала 30 тысяч членов, осенью 1923 года - 55 тысяч. Снежный ком! 30 января 1933 года, когда Гитлер возглавит Германию, в партии будет 850 тысяч членов, спустя полтора года - два с половиной миллиона.

Гитлер был образец человека толпы, плоть от её плоти. Из той же мелкой буржуазии, верный солдат и горячий патриот, небесталанный художник - всё не состоялось, кругом неудачник, коечник венской ночлежки, то же "мордой об стол" и та же ненависть к евреям. Он сообразил: чтобы воспрянуть из праха поражения, Германия обязана сплотиться - "Один народ, одна страна, один вождь!". Что объединяет? Любовь - жалкий атрибут иудео-христианства, она склеит в лучшем случае семью. Народу, тупой массе нужна ненависть, нужен враг и только один-единственный, это евреи - противник универсальный, на все случаи, и вечный; Гитлер, сколок толпы, её модель и деталь, понимал толпу безупречно, ведь он высматривал её мысли в собственном мозгу. Образ врага-еврея ублажал и его, Гитлера, сознание. (Ненавидя (с примесью уважения) Сталина, он в 1939 г., посылая на переговоры в Москву своего министра Риббентропа, отправил с ним фотографа, велев привезти снимки Сталина для последующего анализа формы его ушей сведущими германскими расистами на предмет выявления еврейских признаков. Результат Гитлера не порадовал, Сталин евреем не обнаружился, - но поиск фюрера показателен.)

Великий демагог и кукловод, Гитлер следовал мысли, возможно, вычитанной им у Маркса: "Идея, овладевшая массами, становится материальной силой". Идею он позаимствовал у народа, культивировал и приумножил. Мастер охмурения, он понял, что современному безрелигиозному поколению будет чужда юдофобия христианства, и заменил прежний безалаберный, "эмоциональный", как он говорил, антисемитизм -"рациональным", замешенным на понятных народу и гипнотизирующих его расизме и дуализме: мы - благородные арийцы, они - подлые евреи, свет - тьма, Добро - Зло.

Гитлер живого еврея толком не видел, не знал, кое-как соприкасался с ними только в далёкой венской молодости, он холил "чистую идею" еврея-Зла, и не замутнённая житейскими впечатлениями, она тем активнее питала его душу, а от него отверстые души немцев. "Антисемитизм - самое сильное средство в моём пропагандистском арсенале", - говорил Гитлер. И верно: он вознёс юдофобию до уровня исступлённой расистской идеологии и развернул увлекательной программой борьбы за общее и личное счастье.

Объявив еврейскую расу абсолютным Злом - разрушителем германской нации и всего человеческого рода, Гитлер немцу, огорошенному катастрофой войны и разрухи, вконец растерявшемуся, дал смысл жизни: убить еврея. Простейший путь к возрождению нации и самого себя: не трудиться строить, а рушить.

Ж.-П. Сартр: "Антисемит боится себя, своей свободы, своей ответственности, одиночества, перемен, общества... - всего, только не евреев... Антисемит боится обнаружить, что мировой порядок плох; тогда пришлось бы придумывать что-то иное, искать, менять... Поэтому антисемит хочет сконцентрировать всё зло мира в евреях..." [29, 51].

"Идеи Гитлера более или менее идентичны всей идеологии нацистской партии. Эта идеология выросла из его личности - чувство неполноценности, ненависть к жизни, аскетизм и зависть к тем, кто живёт полной жизнью, были почвой его садистско-мазохистских стремлений - и была обращена к тем людям, которых возбуждала и привлекала в силу аналогичного склада их собственного характера"- это из работы Э. Фромма, выразительно названной "Бегство от свободы" [76, 366]. В ней указано, что "огромная часть низов среднего класса в Германии" (а они - опора Гитлера, две трети членов его партии) - личности "авторитарные" или садистско-мазохистские, в них сочетаются жажда властвовать и стремление подчиняться. Тяга под сильную руку и поиск жертвы. Э. Фромм: "Именно в характерах этого типа нашла живейший отклик идеология нацизма". Ханна Арендт, однако, припоминала существенное расширение рядов гитлеровцев: "Сотрудничество с нацизмом было правилом среди интеллектуалов" [77, гл. 10, разд. 2]. Бежать от свободы - завлекательный спорт.

Провидение, Судьба, Природа, как считал Гитлер, обязывали его (мазохизм подчинённого) вести за собой толпу, руководить, владычествовать (садизм). Толпа обрела в нём желанного повелителя и подчинилась (мазохизм толпы) тем радостнее, что его установка на истребительный антисемитизм удовлетворяла и её садистские наклонности. Толпа и выдвинула Гитлера в вожди своей волей, выборами вполне демократическими, хотя и подправленными некоторой толикой нацистского вероломства (куда Гитлеру без этого?). ("Не тиран делает из людей рабов, а рабы создают тиранов", - подметил Аристотель [цит. по 71, 517].)

Гитлер был убеждён, что призван свыше (опять избранность?) для святого дела: освободить мир от евреев. "Я утверждаю, что арийцы и евреи всегда противостоят друг другу, и если первых я называю людьми, то вторых надо называть как-то иначе. Между ними разница больше, чем между человеком и зверем... Евреи - за пределами природы и враждебны ей", - гремел Гитлер [78, 179]. Под грохот подобных речей немцы с восторгом вспоминали, что древние германцы куда благороднее и последующих христиан, и тем более евреев, породивших христианство. Откликались атеисты-просветители XVIII века, проклинавшие евреев за порчу первобытного человека христианской моралью. Гитлер злился: "Совесть - еврейская выдумка". Костью в горло фюрера встревала, как он писал, "еврейско-христианская вера с её женственной жалостливой этикой" [цит. по 79, 162]. И он отбросил христианство. Иисусово "Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть царствие небесное" (Матфей, 19:14) [1, 23] исполнилось в Катастрофе евреев полутора миллионами детских трупов.

Успех гитлеровского антисемитизма-антихристианства объяснил З. Фрейд перед самым началом Второй мировой войны: "Все народы, которые ныне особенно отличаются антисемитизмом, стали христианскими в сравнительно недавнее время, порой принужденные к этому кровавым насилием. Можно было бы сказать, что они "дурно христианизованы"; под тонким покровом христианства они остались все теми же многобожными язычниками, какими были их предки. Они еще не преодолели своей враждебности к новой, навязанной им религии, и вот они проецируют ее на тот источник, откуда христианство к ним пришло... Ненависть к иудаизму в основе своей есть ненависть к христианству, и неудивительно, что в немецкой национал-социалистической революции тесная связь между этими двумя монотеистическими религиями нашла столь откровенное выражение во враждебном обращении с обеими" [цит. по 2, 456-7]. (И в большевистской России иконой могли бочку с рассолом покрывать.)