ШОА. Ядовитая триада

Христианство запрещало пользоваться услугами еврейского врача или аптекаря: злодеи, они непременно навредят христианину. Мусульмане подхватили запрет, обосновав его ещё серьёзнее: лекарь-иноверец может овладеть душой мусульманина. (Маймонид, сам великий еврейский врач, тоже требовал от соплеменников не лечиться у неевреев или, хуже того, у еврея-атеиста [23, 75].) Нить во времени тянется и вперёд: в 1953 году сталинское "дело врачей" тоже содержало среди обвинений еврейских "врачей-убийц" употребление ими вредоносных лекарств. Знаменательная перекличка с Испанией XIV века: там утверждали, что еврейские врачи прячут под ногтями яд для отравления христианских пациентов.

Евреев хватали, пытали так, что порой родители оговаривали детей, после пыточных признаний следовали казни и погромы в невиданных до того размерах: Франция, Швейцария, Германия. Ватикан пытался сдержать убийство. В обращении папы Климента VI (1348 г.) указывалось: никакой связи нет между евреями и чумой, она убивает их наравне с христианами, она свирепствует и там, где евреев нет в помине. Не помогло - толпа своё дело знала. Евреев били тысячами, сжигали, изгоняли. Воля народа! В Страсбурге городской совет объявил местных евреев невиновными в чуме - возмущённый народ сменил власти, и новые отцы города сожгли все две тысячи страсбургских евреев, а имущество их раздали горожанам. В некоторых местах евреев жгли, не дожидаясь прихода в город чумы, - профилактически.

Нашлись среди христиан "самобичеватели" - эти усмотрели в чуме не еврейскую вину, а собственную: "Бог карает за грехи". Искуплением своим они выбрали самоистязание до крови плетьми с металлическими шариками (в открытые раны легко внедрялась инфекция - чумная эпидемия ширилась безудержно) и опять же богоугодный погром "врагов Христовых". Начали с евреев, после разгулялись и до разрушения церквей и убийства христианских священников - поживы ради. В ту пору погибло больше двухсот еврейских общин Европы, в Германии почти все, там сегодня можно найти "Еврейские ямы" и "Еврейские холмы" - места массовых убийств в чумные годы.

В трагедиях Европы ХIV в. евреи играли роль козлов отпущения. Режиссёром была юдофобия, она мастерски ставила свои спектакли и в жизни, и на сцене, где отвратительные образы евреев питали воображение христиан. Тогда как раз рождалось театральное действо, оно проистекало из религиозных представлений. Перед Пасхой, праздником Воскресения Христа, в Страстную пятницу народ валил в церковь, в уши ему ядом втекала проповедь о казни Спасителя, а при выходе из храма глаз его обжигала разыгрываемая тут же на паперти "Мистерия страстей Господних" - сцены распятия и воскресения. Кровь и крест, муки Бога, злодеи-евреи... Театр безжалостного натурализма, в ту эпоху культа ненависти, жестокости и мести [Й. Хёйзинга, 37, гл. 1] он доходил до садизма, являя муки Христа, распинаемого евреями: бывало, что исполнитель роли Иисуса терял под пыткой сознание.

Нетрудно представить, как распаляло толпу такое зрелище, - не меньше сегодняшнего чемпионата по футболу: "Всё население покидало свои дома и собиралось на представление, так что приходилось назначать специальных стражников для наблюдения за опустевшими улицами и домами, - а иногда также для защиты местных еврейских гетто" [Л. Поляков, 11, 264]. В традицию Страстной недели вошло бить евреев. На века потом сцепилось: Пасха - погром.

Заодно в мистериях впечатляюще представлялась победа христианской церкви, молодой красавицы, над синагогой-вдовой с повязкой на глазах - знаком заблуждения и ничтожества.

Не найдись под горячую погромную руку еврейской жертвы, - зрительская злоба запасётся впрок. Антисемитизму по большому счёту ни к чему реальный еврей, важен его образ, дух, вездесущность сатанинская. Антихрист, Противогосподь - ни рукой, ни взглядом не ухватить, а вот он, разлит в воздусях... Во Франции во время дела Дрейфуса евреев было всего-то четверть процента населения; в Польше сегодня на стене дома намалёвано: "Żydy, raus!" ("Евреи, вон!"), когда и некому идти вон.

Начало европейского театра знаменательно окрашено юдофобией.

И не только начало. Знаменитые венецианские карнавалы представляли среди прочего аттракцион: горожане отбирали среди евреев гетто наиболее тучных и заставляли их бежать. Бегунов забрасывали помидорами, самые остроумные швыряли камни. Потеха! Живот надорвёшь от смеха.

Другое эпохальное культурное событие тех же примерно лет - явление в Европе книгопечатания в середине XV в. До конца века по континенту разошлось 30 тысяч книг, из них 85 процентов религиозные, богословские - сколько из них пролилось в христианские умы антиеврейской отравы!

В книгах, картинах, скульптурах еврей представал ядовитым скорпионом, зловонной свиньёй, сатанинским отродьем, помеченным еврейской шапкой с конусом, - как бы рогом дьявольским. Идея Манефона: грешные, грязные, паршивые - жила и матерела.

Пропаганда подливала масла в огонь, и без неё до-статочный, жаркий. В XV в. мистический ужас перед евреями и разнообразные соображения выгоды излились волной изгнаний. Неполный список дат и мест: 1421 г. - Вена, 1424 - Фрейбург и Цюрих, 1426 - Кёльн, 1439 - Аугсбург, 1442 - Бавария, 1454 - Моравия и Бреслау, 1420, 1438, 1462, 1471 (четырежды за 50 лет) - Майнц, между 1485 и 1494 - Италия, в 1492 - Мекленбург и Померания [10, 257; 42, 43]. (Изгнания - фирменный знак христианства. Ислам, как ни угнетал евреев, а к насильственным изгнаниям не прибегал.)

При слове "изгнание", да упомянув 1492-й год, как не свернуть к Испании, к поучительному опыту еврейского приспособленчества, учёно говоря, - ассимиляции.

Слово о ласке

В королевство вестготов (по сегодняшней географии - Испанию) христианство пришло в 587 г. Через два года церковь на соборе в столице Толедо постановила крестить детей, рождённых христианками от иудеев. В VII в. король Сизебут под угрозой изгнания загнал в крестильную купель десятки тысяч своих евреев. Так начались марраны - крещёные евреи (т.е. едящие свинину, испанское marrano - "свинья"). На иврите их называют анусим - "принуждённые", "изнасилованные", что не вполне точно: находились добровольцы, когда дело сулило выгоду. Исследователь-католик Эдвард Фланнери (о насильственном крещении византийских евреев в то же время): "Жертвы составили три категории: те, кто предпочитал смерть или ссылку отступничеству, те, кто был рад замешаться среди христиан, чтобы получить равные с ними привилегии, и скрытые евреи, симулировавшие христианство, но остававшиеся верными иудаизму. В периоды имперского кризиса эти "скрытые евреи" присоединялись к врагам империи в надежде на освобождение от навязанной им религии. Эти ранние "мараны" стали проблемой для империи, отвращением для Церкви и печалью для Синагоги" [48, 76].

В VIII в. Испанию захватили арабы, евреи прижились при них. "Золотым веком евреев" называют сосуществование евреев и арабов в VIII-XII веках. С XI по XV вв. христиане отвоёвывали у арабов страну и, завлекая евреев в союзники, попустительствовали им настолько, что они, почти не ограниченные в правах, со своей учёностью и напором стремительно прорвались к власти и богатству, в королевские советники и министры, придворные врачи и учёные, купцы, воины, земледельцы. В XII веке главным финансистом короля, а затем его министром был толедский еврей Йеѓуда ибн-Эзра. Христианские власти столичного Толедо, потакая евреям, в начале XII в. изгнали местных караимов, а в XIII в. архиепископ Толедо, нарушая постановления Четвёртого Латеранского собора, освободил еврейскую общину от уплаты церковной десятины. В Арагоне и Кастилии высокое положение евреев при королевских дворах привело, пишет Э. Фланнери, к тому, что "редкая дворянская семья осталась без "капли" еврейской крови" [12, 136]. Испанским евреям доставало могущества и почёта.

В 1263 г. в Барселоне при дворе арагонского короля Якобо I состоялся диспут о догматах веры между раввином и учёным Моше бен Нахманом (Рамбаном) и доминиканским монахом, выкрестом Пабло Христиани, которого поддерживали заинтересованные зрители: придворные, монахи, епископы, и кардинал, и сам король. Диспут, начавшийся во дворце короля, был затем по его повелению перенесен в синагогу, где монарх лично обратился к собравшимся евреям, убеждая их, что Иисус - воистину посланный на землю Спаситель, Мессия. Дальнейшее описано Рамбаном: "Я поднялся и сказал: "Слова государя нашего в моих глазах благородны, превосходны и высокочтимы, ибо они исходят от столь благородного, превосходного и высокочтимого, которому нет равного во всём мире! Однако я не могу сказать, что они истинны... Спорить с ним не благопристойно. Скажу только, что совсем не понимаю одного: ведь так же, как король убеждает нас поверить, что Иисус - это Мессия, Иисус сам убеждал наших предков, но они полностью опровергли его доводы. А ведь Иисус мог доказать свою правоту лучше короля, если он, по-вашему, был Богом. И если предки наши, которые видели и знали его, не согласились с Иисусом, то как же мы можем послушаться короля, который знает о нём лишь понаслышке?.." И встал король, государь наш, и встали все и разошлись.

На следующий день я предстал перед государем нашим, и он сказал мне: "Возвращайся в город свой с миром". И дал мне триста золотых динариев на дорожные расходы..." [44, 80].

Заметим помимо достоинства, мужества и логики раввина уважительное отношение короля к нему и к еврейской традиции. Правда, выдав раввину приз, король за публикацию вышеприведенного рассказа о диспуте выслал Рамбана на два года из страны [12, 135].

Благополучие видных евреев не могло не вызывать зависти толп, переносивших ненависть к преуспевающим выскочкам и на бедное еврейское большинство. Этим существенно облегчилась задача католической церкви, когда она в XIII в. нацелилась на еврейские деньги и духовенство понесло в народ вражду к иноверцам. XIV в. - уже погромы. В одной лишь Севилье в 1391 г. убито больше 4 тысяч евреев из 20-30 тысяч. За севильским погромом последовала резня почти в семидесяти общинах. За три месяца было уничтожено около пятидесяти тысяч евреев, ещё больше крестилось, включая раввинов. Часть евреев бежала за границу.

Чтобы не уплывали еврейские деньги, их владельцам запретили выезд из страны. Капкан захлопнулся, но церковь подсказала всегдашний выход - креститься. Миллион евреев стали "новыми христианами", марранами. Это вынесло их снова вверх, к министерским портфелям, к дворянским титулам и епископским мантиям. Документ толедских марранов 1449 г. среди знатных испанцев с еврейской кровью упоминает семью матери короля Фердинанда Католика, который позднее, в 1492 г., изгонит евреев, и кардинала Сан-Систо Хуана Торквемаду, дядю будущего Великого инквизитора Томаса Торквемады.

Немало марранов соблазнилось невинность соблюсти и капитал приобрести: они замаливали отступничество тайным соблюдением иудейских обрядов. И угодили в еретики - удобно для властей и церкви, чья алчность с годами только росла. Эпоха-то Возрождения, римское роскошество требует денег, да и войны Испании недёшевы. В 1478 г. в Испании вводится Инквизиция для борьбы с ересью иудействующих новых христиан.

Инквизиция была создана доминиканцами в начале XIV в., чтобы преследовать еретиков, отступников в своих христианских рядах. Потрясённые тогдашними бедствиями европейцы обнаружили себя опутанными колдовскими чарами. Бог не защитил от несчастий, значит, слаб против Сатаны, чьё злодейство несут колдуны да ведьмы и, конечно же, евреи - их связь с дьяволом общеизвестна. Но поначалу, строго говоря, евреи для инквизиции вроде бы в стороне, если не считать, что сама война с инакомыслием - древнееврейская заповедь: "Если найдётся среди тебя... мужчина или женщина, кто... станет служить иным богам... то побей их камнями до смерти" (Второзаконие, 17: 2-5) [1, 209].

Способ инквизиционного следствия - пытка. Под пыткой жертва (как правило, ведьма: женщина слабее, удобнее и для дьявольского соблазна, и для инквизиторского допроса) признавалась в любых грехах, описывая дьявола по подсказке следователя. А он, образованный инквизитор, изучал трактаты теоретиков с подробным описанием демонов: рога, когти, копыта, хвост, козлиная борода, зловоние, похоть, ехидство, ложь - точь-в-точь слепленный прежней пропагандой еврей.

Ведьма-дьявол-еврей... Инквизиторам было чем озаботиться. Ведьм и колдунов сожгли тридцать тысяч к началу XV в., в ходе его ещё размашистей повели охоту. Но что взять с ведьм преданным сынам церкви? Благочестивое чувство исполненного долга да приятный воздержанному монаху вид женского тела в пыточном застенке. То ли дело еретики со всем их имуществом, которое так и просится под руку церкви. И зазвучала во всю мощь тема евреев-марранов-еретиков.

Инквизиция. Вопли пыточных подвалов, гарь костров... Первая публичная казнь - аутодафе - состоялась в 1481 г., тогда были сожжены шесть евреев.

И опять милосердная церковь подсказала марранам: хочешь выжить - отрекись от грехов публично и отдай церкви своё имущество. Искренность следовало подтвердить именами других еретиков - родственников, друзей, знакомых. Для раскаяния отвели месячный срок, а когда он кончился, у инквизиторов оказались в руках обширные списки для допросов, конфискаций и казней. Генеральный инквизитор Томас Торквемада опубликовал 37 признаков, по которым христианину следовало узнать иудействующего и донести на него; раввинов обязали отлучать от общины евреев, уклоняющихся от доносительства. За годы инквизиторства Торквемады (1482-1498) 114511 еретиков пошло под суд, из них 11272 - на костёр. Римский папа Сикст IV писал Торквемаде: "Мы в восторге, что Вы, обогащённый познаниями и облечённый властью, направили своё усердие на предметы, возвеличивающие имя Господне и полезные истинной вере. Мы ниспрашиваем на Вас Божье благословение и побуждаем Вас, дорогой сын, продолжать с прежней энергией и неутомимостью" [12, 144].

Оказалось: принять христианство - сунуть голову в петлю. Евреи перестали креститься. Дойное стадо короны и церкви - марраны - истощилось.

Евреи стали не нужны. Более того, бытовало мнение, что их ненависть к отступникам препятствовала крещению тех евреев, кто был готов это сделать, а многие марраны, и без того винившие себя за предательство веры, под влиянием увещеваний и проклятий со стороны соплеменников рвались вернуться в иудаизм. Тем самым церковь и власти недосчитывались новообращённых и, соответственно, их имущества - терпели урон и духовный, и материальный. Грянул королевский эдикт: "Дон Фернандо и донья Изабелла, милостью Божьей Король и Королева... принцу дону Хуану... и инфантам, прелатам..., кавалерам..., служащим и добрым людям... и всем евреям... и прочим лицам... шлём привет и милость.

<...> Ясно виден огромный вред, причинённый и причиняемый христианам общением и разговорами с евреями, которые стремятся... отвратить правоверных христиан от нашей святой католической веры...

Посему, по совету и мнению... прелатов, грандов, кавалеров... и других учёных и добросовестных людей..., обдумав это дело подробно, мы решили повелеть всем евреям и еврейкам покинуть наше королевство... И мы приказываем, чтобы ни один человек в нашем королевстве... не смел принимать, скрывать и защищать еврея или еврейку под страхом потери всего своего имущества...

Дано в нашем городе Гранаде 31-го дня марта месяца в год от рождения Господа нашего Иисуса Христа тысяча четыреста девяносто второй.

Я, Король. Я, Королева" [45, 163-5].

Короли сослались на общее мнение. Толпа направляла волю царственной четы.

Народная инициатива того сильнее оказала себя в "иберийском расизме", о котором писал Л. Поляков: "Первые декреты, устранявшие обращённых евреев из общественной жизни Испании, были приняты во время восстания потомственных христиан Толедо в 1449 году. Это весьма показательно: статуты чистоты крови, ничего общего не имеющие с христианскими принципами, были сформулированы и навязаны общественным мнением. Государственная власть всего лишь их санкционировала; церковь сделала то же самое..." [11, 157].

Испанские власти, стараясь отделить марранов и морисков (крещёных арабов) от "беспорочных" испанцев, ввели удостоверения "чистоты крови", которые предъявлялись при продвижении на государственной, военной или церковной службе, при выезде за границу и в других случаях. Современники-испанцы свидетельствовали: "В Испании существует два вида знатности: старшая, определяемая дворянским происхождением, и младшая, зависящая от чистоты крови"; "В Испании не так позорно быть богохульником, вором, бродягой... как иметь еврейское происхождение, даже если предки обратились в святую католическую веру двести или триста лет назад" [11, 161-2]. Марранов не допускали ни в инквизиторы, ни в профессора университетов, с годами им запрещалось всё больше государственных должностей.

Веротерпимые когда-то испанцы, распалясь антиеврейскими призывами церкви и инквизиционными аутодафе, бросились выслеживать еврейскую наследственность и сортировать сограждан по степени их еврейства (соответственно давности крещения еврейских предков или их числу) - дело оказалось благочестивое и, благодаря взяткам преследуемых, прибыльное. Толпы увлеклись охотой.

(Крови только коснись - результаты могут быть самые неожиданные. С. Лозинский пишет, что в Португалии XVI-XVII веков каждый, в чьих жилах текла хотя бы самая малая доля еврейской крови, признавался марраном, в глубине души преданным еврейству. Браки марранов с христианами не только не "очищали" марранов, но наоборот, расширяли "круг преступников..., так что вскоре почти вся Португалия была в подозрении у Инквизиции, а в глазах иностранцев... все португальцы были евреями" [45, 255].)

Ненависть, раскручиваясь, всасывает в свою воронку и жертв, и палачей. Испания изгнала вслед за евреями мавров (в том же 1492 году) и, увлекшись, полмиллиона морисков (1609 г.) - "освободилась" от самого деятельного своего населения. Историкам вопрос: какую роль сыграли эти чистки в исчезновении величия Испанской державы?..

С. Лозинский: "Еще до вступления в силу декрета об изгнании, высшие сановники Сицилии [тогда части Испанского королевства] представили Фердинанду записку, в которой доказывалось, какой огромный ущерб государству причинит изгнание евреев, так как прочее население почти вовсе не занимается ремеслами и искусствами... Испанские гранды, недолго после ухода евреев, жаловались, что их города и местечки опустели и потеряли всякое значение; если бы они, говорили гранды, предвидели подобные результаты изгнания евреев, то не подчинились бы эдикту 1492 г. и не допустили бы ухода евреев из государства. Город Витория 29 октября 1492 г. с печалью констатировал, что вследствие изгнания евреев он и его окрестности сильно нуждаются ныне во врачах и хирургах и вынуждены платить врачу 10 тыс. мараведи, хотя ранее медицинская помощь обходилась городу всего в 600 мараведи.

Особенно сильно пострадала торговля, что дало основание немецкому экономисту наших дней Зомбарту утверждать, что одной из причин перенесения центра экономической энергии из круга южно-европейских наций к северо-западным европейским народам явилось изгнание евреев из Испании и Португалии" [34, 118].

Бытует утверждение, будто турецкий султан Баязид II, приютивший евреев из Испании, сказал об испанском короле Фердинанде: "Можно ли такого монарха назвать мудрым? Он разоряет свою страну и обогащает мою". Действительно, испанские изгнанники резко продвинули в Турции торговлю, финансовое дело и ремёсла. Евреи принесли и развили в Турции ткачество, винокурение, пищевое производство, ювелирное дело. Изготовление оружия и пороха, а особенно неизвестное ранее в Турции литьё пушек определили победы Османской империи в последующих войнах. О медицине и говорить нечего: в Стамбуле XVI века не было ни одного квартала без еврейского врача. Еврей Якуб стал придворным врачом султана и получил звание паши.

(А крутые испанцы на своём стояли неколебимо: на их земле евреям не разрешалось появляться до 1869 г., почти четыреста лет.)

Ещё одно обстоятельство почему-то мало замечается. Инквизиция и её страсти, строго говоря, не имели отношения к евреям. Церковь преследовала именно марранов - христиан, еретиков. Евреи, не соблазнившиеся благами ассимиляции, оставались в покое. Но - и это тоже знаменательно - не миновала их чаша: изгнали.

С. Лозинский приводит цифры: евреев тогда в Испании жило 190 тысяч, 50 тысяч крестились, 140 тысяч отправились в изгнание, из них 20 тысяч погибло [34, 117]. По данным американского автора Макса Даймонта изгнано было 100 тысяч, погибло около 10 тысяч [17, 289].

Испанское изгнание отпечаталось величайшей трагедией, хотя некоторые его душераздирающие подробности сегодняшнему глазу подозрительны.

Правду обнаружить не очень просто. Неслучайно один археолог ехидно заметил (по поводу отсутствия материальных следов кочёвки евреев с Моисеем в Синае): "Есть факт исторический, а есть факт археологический". Вот и в энциклопедической статье "Демография", на одной и той же странице число испанских евреев в 1490-1492 гг. указано в 300 тысяч и - через две строки! - 250 тысяч [46, т. 2, 307]. При этом разные историки называют число изгнанных евреев от 150 до 400 тысяч. А последний из мифоборцев, английский историк Генри Камен доказывает, что страну покинуло лишь 40-50 тысяч [47, 89]. Он же уверяет, что изгнание не было изуверски скоропалительным, в два месяца, как велел король, а тянулось годами, и власти явно приманивали отъехавших обратно - уже через семь месяцев, 10 ноября 1492 г. вышел указ: возвратившимся и крестившимся евреям вернуть их "дома, добро и собственность по той же цене, по которой они были проданы".

И уехали изгнанники, согласно Г. Камену, не столько на дальние Балканы или в Малую Азию, сколько на близкие земли Италии, где жили довольно сносно [47, 89-90]. Картина рисуется не самая мрачная. Тем не менее испанское изгнание, завершившееся 7 Ава [48, 141], народная память связала с 9 Ава, легендарной датой разрушения древнееврейских храмов, и отмечают его евреи тогда же - в самый свой траурный день.

Испанские уроки могли бы многому научить. Здесь евреям так хорошо жилось, так богато и почётно, так удобно... Авраѓам Сеньор, главный раввин испанских евреев и главный сборщик налогов в стране, был осыпаем милостями: кортесы (парламент) одарили его 50 тысячами мараведи, он получил пожизненную пенсию в 100 тысяч мараведи от королевы Изабеллы, которую он не раз выручал финансовыми и дипломатическими услугами, включая содействие браку её с будущим королём Фердинандом - руками Сеньора и другого придворного еврея Альфонсо де ла Каваллериа создалась чета "Католических Величеств", изгнавшая евреев (де ла Каваллериа оплатил и драгоценный свадебный подарок Фердинанда Изабелле). Правда, рабби Авраѓам Сеньор в изгнание не пошёл - 82-летний рабби крестился. Через год он умер уже как Фернан Перес Коронель.

Много веков ласка Испании убаюкивала евреев. Они даже скрестили свой язык с испанским, смесь - ладино звучала прекрасно. Подобное слияние с коренным народом продемонстрировали ещё только немецкие евреи с идиш - дело кончилось похлеще испанского.

2006 год, Испания. Сеговия. Еврейский культурный центр в бывшем доме Авраѓама Сеньора. Встречаются два туриста-еврея.

Первый: Какая антисемитская страна Испания! Они же ж нас выгнали. Как здесь теперь еврею жить?

Второй: А вы сами откуда?

Первый: Из Германии. Уже 14 лет там. Отношение к нам прекрасное. Наших там уже двести тысяч собралось.

Бессмертие! То ли еврейского народа, то ли беспамятной глупости. "Чем дольше антисемитизм остаётся без употребления, тем более яростно он прорывается", - заметил Теодор Герцль [цит. по 25, 224].

Кажется, Гегель сказал: из всех уроков истории самый поучительный - неумение извлекать уроки. Четверть испанских евреев, только что растоптанных неблагодарным Отечеством, при ещё дымящихся обидах и ранах и зная о горькой участи марранов - предпочли тем не менее изгнанию крещение. Рав Авраѓам бен Йосеф из Тротеаля: "И большинство евреев с их именитыми гражданами, вождями, сановниками остались в своих жилищах, чтобы расстаться с источником живой воды, Царем мира, и последовать за чужими богами..." ("Ашламат сефер ѓа-Каббала") [99].

Страх бездомности и нищеты затмил прежнюю преданность религии. За отказ от крещения испанские власти не карали евреев ничем. "Анусим" ("изнасилованные") - так ли уж словцо правомерно?..

Португалия - вот где определение "анусим" в самый раз на месте. Деловитый португальский король Хуан II за деньги впустил к себе 10000 испанских изгнанников на восемь месяцев, после чего стал продавать их в рабство. Сменивший его в 1495 г. Мануэль I, лавируя между соблазнами экономики и политики, сперва обласкал евреев в надежде на доходы от их деятельности, а затем ради дружбы с юдофобской Испанией насильственно их крестил. "Людей за волосы волокли к крестильным купелям", - свидетельствовал португальский епископ [11, 145]. Евреи дали взятку папе римскому Александру Борджиа, его вмешательство вместе с усилиями некоторых влиятельных португальцев привели к более мягкому, чем в Испании, режиму жизни "новых христиан": они могли соблюдать иудейские традиции, им позволялась доходная коммерция, от которой выгадывали власти благодаря поборам с марранов. Льготы и обогащение марранов, конечно, усугубляли народную нелюбовь к ним вплоть до погромов: в Лиссабоне в 1505 г. убито при погроме больше тысячи крещёных евреев.

С другой стороны, португальские марраны научились служить двум религиям, и это дало им "беспрецедентную живучесть" [Л. Поляков, 11, 147]. Она вполне проявилась после того, как нарастание юдофобии в Португалии привело к усилению давления на марранов, введению инквизиции испанского образца (1536 г.) и выезду их в другие страны (до 1507 г. нелегально, потом по разрешению короля). Возможно, их дальнейшие успехи на новых местах в немалой степени обусловливались португальской школой приспособляемости (и спасительного двуличия?).

Португалия короля Мануэля I - мировая торговая держава, океанские волны качают её корабли, и среди процветающих негоциантов доля марранов куда больше пяти процентов - относительной численности их в стране. Купеческая гильдия португальских марранов завела свои заграничные отделения - международное сообщество, укреплявшееся по мере внедрения марранов в европейские страны. Сюда их влекла возможность вернуться в иудаизм, а ещё более - коммерческая конъюнктура: города их новой жизни - в XVI в. Антверпен, Венеция, Салоники, Бордо, Анкона; в XVII в. Амстердам (его называли "новым Иерусалимом"), Лондон, Гамбург - все они были важнейшими центрами торговли, взаимопомощи поселившихся здесь марранов никакие границы не могли помешать, тем и определялся во многом деловой успех.

Исповедование двух религий позволяло марранам быть "своими" и у евреев, и среди христиан. Житейское удобство, оно часто подмораживало их преданность иудаизму. Например, в Нидерландах они вернулись в еврейство только из боязни, что правящие страной протестанты изгонят их как католиков. И массовый возврат марранов к иудаизму внешне выглядел торжеством религиозного возрождения, но чаще его диктовал вполне земной интерес "держаться своих", сообщества преуспевающих.

Клановая спайка испанских евреев - детей одной культуры и одной судьбы - окрепла, когда они стали португальскими марранами, и особенно после их возвращения в иудаизм: в XVI-XVII вв. проникшие в те же места немецкие евреи не принимались "португальцами" настолько, что они изгоняли из своей общины того, кто смел жениться на еврейке из Германии. В амстердамской и лондонской синагогах немецкие евреи отделялись барьером; в Венеции португальские евреи выселили из своего района евреев непортугальского происхождения.

(Тому предшествовал другой выразительный пример забвения заповеди "не притесняй пришельца": римские евреи в конце XV в., опасаясь ущерба своему благополучию от прибытия нищих и голодных изгнанников из Испании, предложили папе Александру VI взятку в 1000 дукатов, чтобы тот не впускал в Рим их испанских собратьев.)

Двести лет продолжалось проникновение в Европу марранов и евреев с Пиренейского полуострова, и все они вели себя гордо и замкнуто, подобно португальским марранам. Эта обособленность замечательно соседствовала со старанием европейских евреев ослабить отчуждённость от христианского окружения. Разделение среди "своих" выглядело вроде внутрисемейной разборки, поссорились - помирились, чего не бывает; с чужими нелады куда страшнее, тут и злоба густа, и дерутся до крови.

В Европе XVI век, а за ним и XVII-й - время кризиса. Развратившаяся католическая церковь, изживающий себя феодализм... Против них поднялось протестантское движение в христианстве - Реформация. С упоением дрались в религиозных войнах христиане. Только в Варфоломеевскую ночь 24 августа 1572 г. католики в Париже за 12 часов убили тысячи протестантов, затем развернулись по всей Франции - за два месяца десятки тысяч трупов. На той крови вызревала новая протестантская Европа, буржуазная, капиталистическая.

О евреях, конечно, не забывали: драма на европейской сцене да без еврейских ролей? Вождь Реформации Мартин Лютер с любезным народному сердцу изяществом стиля втолковывал: "Дьявол помочился и опорожнил желудок - эти вещи и есть подлинная святыня для евреев... - целовать, пожирать, лакать и поклоняться; в свою очередь, и Дьявол жрёт и лакает то, что эти его добрые ученики выплёвывают и извергают сверху и снизу" [25, 222].

(Первый погром нацистов, "Хрустальную ночь" в ноябре 1938 г., немцы объявили празднованием годовщины рождения Лютера.)

Народ внимал и подхватывал, власти охотно откликались: евреев пришибали неравноправием, громили, изгоняли, закупоривали в гетто...

Гетто было евреям не в новинку, они с древних времён сами стремились жить защищёнными стеной или своей кучностью. А с XI в. власти и церковь старались оградить христиан от "каинова племени", "иудейской заразы". В XV в. собор в Базеле потребовал, чтобы евреи жили в гетто "во избежание излишних контактов". С XVI в. гетто замыкается буквально, стенами; его ворота охраняют христиане, оплачиваемые евреями. Внутри стен - ужатая, задыхающаяся жизнь. Римское гетто - десять тысяч евреев на одном квадратном километре, по весне заливаемом рекой. Франкфуртское гетто - четыре тысячи евреев в 190 домах одной улицы. В тесноте и в обиде.

Еврейский историк Сесил Рот: "Началось вырождение... Два столетия такого существования принесли свои плоды. Еврей стал меньше ростом, приобрёл сутулость, сделался боязливым и неврастеничным. Унизительные профессии, разрешённые ему законом, такие, как ростовщичество и торговля тряпьём, сделались его второю натурой. Солидарность со своими собратьями-евреями стала фантастически преувеличенной и сопровождалась постоянной обидой на нееврея, ответственного за их унизительный жребий" [12, 153].

В гетто стала чахнуть еврейская учёность; отгородясь от европейских веяний, она опиралась на Талмуд - собрание норм еврейской жизни, рождённых в III-VII вв., и в XVII-XVIII вв. могла без труда отвернуться от своих мыслителей мирового масштаба Баруха Спинозы или Моисея Мендельсона.

Талмуд заменил евреям когда-то потерянную родину, он стал в гетто путеводным в их тягостном существовании. Э. Фланнери: "Талмуд усилил еврейский сепаратизм" [12, 112].

Но жизнь заставляла выныривать из-за стен гетто, торговать, рукодельничать, рыскать за мелкой прибылью, ловчить с деньгами и товарами.

Хочешь-не хочешь приходилось сожительствовать с христианами. А правила еврейского законодательства - Ѓалахи - требовали от избранного народа держаться вдали от идолопоклонников и их скверны. Не есть, к примеру, пищу, изготовленную нееврейскими "нечистыми" ("некашерными") руками, не иметь христианской прислуги, не способствовать идолопоклонству, продавая нееврею скот (он может как жертва использоваться при поклонении идолам) или другие товары, пригодные для греховного гойского (нееврейского) обряда, например, вино, не принимать от христиан клятв, ибо клясться они могут лишь своими идолами... С раскупориванием еврейского гетто в средневековой Европе и особенно с размыванием границ еврейской общины в XIV-XV вв. стало жизненно важным отказаться от подобных запретов или умягчить их. В старину еврейское сообщество было достаточно велико, чтобы найти внутри себя покупателя своему скоту, а что делать, когда община стала мала и бедна? Не продашь соседу-христианину - помрёшь с голоду. Уже с Х в. раввины-толкователи Ѓалахи исхитрялись обойти запреты, выискивая в каждом отдельном случае свои резоны. Суровый рабби Гершом бен Йеѓуда Меор ѓа-Гола, крупнейший германский талмудист, узаконивший отлучение от общины в качестве наказания за нарушение Ѓалахи, на рубеже X-XI столетий отменил запрет на торговлю с христианами в дни их праздников, ибо, по его словам, праздников у христиан много и если евреи не будут вести торг в эти дни, то вообще ничего не заработают [49, 56].

Древний запрет евреям давать деньги в рост своим единоверцам к XVI в. стал нетерпимой препоной: без процентов нет резона ссужать деньги, а без ссуд как вести дела? И придумывают евреи "разрешение на сделку", в котором никаких процентов от ссуды заимодавцу, да и нет ни ссуды, ни кредитора, просто один еврей со своими деньгами входит в долю к другому еврею и от его деятельности уже как соучастник получает оговорённую часть прибыли: он вовсе не заимодавец, упаси Боже, а компаньон.

Позже хасидский рабби Нахман из Косова (XVIII в.) на упрёк, что он читал молитву в синагоге не так, как это делали "наши отцы и праотцы, великие в своё время", ответил: "А кто докажет, что они в раю?" [50, 377]. Этой замечательной логикой задолго до косовского рабби Нахмана еврейские мудрецы руководствовались неоднократно, пока не догадались решить проблемы одним махом: Тора, мол, говоря об идолопоклонниках, имеет в виду живущих на древней земле Израиля, а за её пределами, в галуте, нет идолопоклонников, есть просто иноверцы. Христиане тем более не идолопоклонники, они, как и евреи, "сыны Ноя" и, по словам крупнейшего авторитета XIII-XIV вв. рабби Менахема ѓа-Меири, признают Всевышнего, единого и всемогущего, "хотя в отдельных вопросах... у них и существует определённая путаница", а "все, кто принадлежит к нациям, служащим Всевышнему... в этом смысле совершенно равны сынам Израиля" [49; 56, 179, 183].

(Веротерпимость ѓа-Меири, порождённая насущными потребностями, вела к медленному, но неуклонному пересмотру еврейского отношения к другим религиям, к ослаблению противостояния культур - к еврейскому вольномыслию, которое позднее, через века, вызовет к жизни Ѓаскалу - еврейское Просвещение, устремлённое, в конечном счёте, в сторону ассимиляции.)

Еврей, втиснутый в гетто, вызвал у коренного народа новый оттенок отвращения: евреев - не без оснований, но очень преувеличивая, - обвиняли в мошенничестве, скупости, обмане. Могло ли это подсластить еврейскую жизнь? Погромов тогда было относительно немного, но притеснений в быту хватало: от ограничения числа браков, чтобы не слишком размножались, или закрытия для евреев определённых территорий, или взимания денег за проезд, до мелочных запретов гулять вдвоём или покупать на рынке прежде христианина.