- Что ты хочешь этим сказать?

- Ничего. Ровным счетом ничего. Я просто с тобой соглашаюсь. Посмотрим телевизор. Например.

- Ты вовсе со мной не соглашаешься, Джонни. Ты заряжен на ссору. Через пять минут мы вцепимся друг другу в глаза, как кошка с собакой. Ты этого добиваешься?

- Знаешь, сколько раз за последние несколько недель ты вот так же сидела за столом напротив меня и предлагала мне расслабиться?

- Я ведь люблю тебя, Джонни. А ты порой возвращаешься совершенно измочаленный. Вот тогда я и предлагаю тебе отдохнуть. Что тут дурного?

- Мне не десять лет. Если бы я мог, я бы и сам давно расслабился. Я не мальчик, черт возьми!

- Я знаю, Джонни. Что случилось?

- Прямо на моих глазах под поезд упал человек, - вдруг выпалил я и рассказал про старика. Про ключ и тощего, правда, умолчал.

Алиса внимательно выслушала, то и дело сочувственно кивая. Рассказывая ей про случай в метро, я вдруг заметил, какая она хорошенькая. Молодая и удивительно милая. И чего она во мне нашла, в тысячный раз невольно подумал я.

- Какой ужас! - вырвалось у нее, когда я закончил.

- И я позорно удрал. Сбежал. Вот - какой я молодец! Можешь гордиться своим мужем.

- Джонни, милый, этот человек погиб. Ты уже ничем не смог бы помочь ему. Есть люди, которых чужие несчастья просто притягивают. Они готовы хоть целыми днями напролет стоять и смотреть на жертвы аварии. Помню, однажды грузовик сбил женщину и вокруг мигом собралась толпа. Так вот, некоторые зеваки затеяли драку, чтобы пробиться поближе. Они даже не хотели помочь несчастной - их обуревало желание увидеть её страдания. Мне такое любопытство не по душе. Я рада, что ты ушел оттуда.

- Я вовсе не поэтому ушел.

- Да, Джонни. Я понимаю.

Я не мог объяснить ей подлинную причину своего бегства. Даже крохотную её часть. Я сказал:

- Я просто испугался. Нашлись бы очевидцы, которые указали бы на меня: "Вот он! Это он его толкнул." Я ведь даже не прикоснулся к нему. Он сам отпрыгнул. Но я испугался и сбежал.

- Это вполне естественно, Джонни. Любой на твоем месте поступил бы точно так же.

- Да, естественно. Для меня такое поведение давно стало нормой. Как будто я жду, пока меня наградят медалью за примерную и прилежную службу. Не могу уволиться с идиотской опостылевшей работы. Боюсь честно высказать себе все, что о себе думаю. Боюсь попытать счастья в чем-то новом. Скоро стану самого себя бояться. И все это, оказывается - вполне естественно.

* * *

Мы уже ложились в постель. Я был в пижаме, а моя жена - в ночной рубашке. Вдруг Алиса прижалась ко мне и сказала:

- Знаешь, Джонни, мы с тобой должны благодарить Бога - ведь у нас есть такая чудесная дочурка, замечательный дом и мы сами...

- Тоже мне дом - две спальни! Повернуться негде.

- Замечательный дом, в котором живут такие прекрасные люди.

- Что толку в наше время от прекрасных людей? И вообще - хватить болтать всякие глупости!

- Джонни!

- Ну, хорошо, извини, - вздохнул я. - Извини, что я так сказал.

Алиса старательно боролась с нахлынувшим гневом.

- Ты меня тоже извини, Джонни. Мне не следовало заводить этот разговор.

2. Девушка в подземке

Утром моя четырехлетняя дочурка Полли была само очарование. Алиса не вспоминала о вчерашней размолвке, а в синем небе ласково сияло солнце. Денек обещал выдаться не по-весеннему теплым. Полли веселилась до упаду, сочинив про меня стишок.

- А мой папа сосет лапу.

Стишок у неё получился немного куцый, но зато сочный, и за завтраком Полли пыжилась от гордости. Вдохновение не отразилось на её аппетите. Алиса испекла мой любимый черничный пирог с медом. Едва мы сели завтракать, как заглянул Алан Харрис, двенадцатилетний паренек, который убирал у нас в доме, а раз в неделю подстригал газон. Мы пригласили его за стол, составить нам компанию. Полли от паренька просто млела - довольно редкое явление для четырехлеток.

- А мой папа сосет лапу, - важно возвестила она, как только Алан занял место за столом.

- В каком смысле? - удивился Алан.

Полли поставила локти на стол, оперлась на них своим кукольным личиком и принялась пожирать Алана глазами. Глазищи у неё были замечательные: огромные и бездонно-синие. Сейчас они смотрели на подростка с недетским обожанием. Впрочем, Алана Харриса это, похоже, не слишком беспокоило - он за обе щеки уписывал сладкий пирог, закопавшись в него по самые уши. Я неодобрительно покачал головой. Не к лицу, мне кажется, двенадцатилетнему мужчине позволять своему чувству голода брать верх над романтикой. Да и моей дочери не подобает расточать свою любовь с такой готовностью.

- Это стихотворение, - заявила она.

- Стихотворение? - С набитым ртом у него это прозвучало как "штихошваренье".

- Да.

Алан проглотил огромный кусок пирога и заявил, что ему так не кажется. Полли возмутилась.

- Не понимаешь, что ли - папа и лапа?

Алан не понял. Я решил, что он зануда, и не стоит моей дочери из-за него убиваться.

- Поэтому это и есть стихотворение, понял? - Голосок Полли предательски задрожал. Для женщины всегда оказывается страшным ударом, когда выясняется, что у мужчины, которого она полюбила за внешность, не хватает мозгов.

Когда я собрался уходить, Полли взяла меня за руку и проводила до тротуара.

- Подними меня, чтобы поцеловаться, - попросила она. Я взял её на руки. Полли огорченно спросила, не знаю ли я, почему Алан Харрис её не любит.

- Что ты, он влюблен в тебя по уши.

- Ему не понравилось мое стихотворение.

- Это - разные вещи, малышка.

- Вовсе нет.

Дойдя до угла, я оглянулся. Полли стояла на прежнем месте, маленькая, прелестная и, по-своему, куда мудрее меня. Я помахал ей, она замахала в ответ, и я зашагал к автобусной остановке.

Чувствовал я себя несравненно лучше. Все вчерашние события канули в Лету, растаяв, как кошмарный сон. Несколько раз за ночь, просыпаясь, я обдумывал происшедшее, и пришел к выводу, что инцидент исчерпан, что я замел все следы и опасаться мне нечего. Словом, я настолько успокоился, что напрочь позабыл о случившемся накануне и наслаждался прекрасным утром.

Сидя в автобусе, я читал газету, и уже только в Нью-Йорке, когда впереди замаячил мост Джорджа Вашингтона, вспомнил о вчерашнем эпизоде и сунул руку в карман, чтобы ещё раз посмотреть на ключ.

Ключ исчез!

Реальность обрушилась на меня, как Ниагарский водопад. И я начал лихорадочно шарить по всем карманам, пытаясь нащупать проклятый ключ. Бесполезно, он как сквозь землю провалился.

Однако уже в следующий миг я вздохнул с облегчением. У меня было три демисезонных костюма: темно-серый фланелевый, темно-серый же шерстяной и черный твидовый. Не слишком шикарно, но с моим жалованьем на большее рассчитывать трудно. Я мог позволить себе приобрести один костюм в год причем такой, в котором не стыдно появиться на работе. Вчера на мне был черный твидовый. Сегодня я вышел во фланелевом. Алиса следит за тем, чтобы костюмы всегда были чистые и отглаженные, а я, прежде чем лечь спать, выкладываю всю мелочь из брючных карманов. Только из брючных, к пиджаку я не прикасаюсь. Таким образом с ключом все прояснилось, но все же, чтобы сбросить камень с плеч, я решил позвонить домой. Сойдя с автобуса, я, рискуя опоздать на службу, уединился в будке телефона-автомата и позвонил Алисе.

- Слушай, детка, - сказал я. - Я звоню с автовокзала. Это, конечно, не вопрос жизни и смерти, но меня разбирает любопытство: ты не залезешь в карман костюма, в котором я был вчера? Там должен быть ключ.

- Как, ты забыл ключи? Джонни, это не страшно - я буду дома...

- Нет, - перебил я. - Речь идет не о моих ключах. Там должен быть один ключ. Плоский. Ключ от индивидуального сейфа.

- Джонни, но ведь у нас нет своего сейфа. Мы это обсуждали, но решили, что нам пока такое удовольствие не по карману. Неужели ты все-таки снял сейф?

- Алиса, это не мой ключ. Прошу тебя, проверь у меня в карманах.

- Судя по твоему голосу, можно подумать, что без этого ключа мир перевернется.

- Извини, зайка, я не хотел тебя встревожить, - сказал я, пытаясь придать голосу легкость и беззаботность. - Ничего особенного в нем, конечно, нет. Просто это ключ от одного из сейфов в нашей конторе и мне бы не хотелось, чтобы он потерялся.

- Хорошо, Джонни. Я схожу посмотрю.

В ожидании её возвращения мне пришлось опустить в прорезь вторую монетку. Меня била мелкая дрожь, на сердце лежал тяжеленный камень, а со лба струились ручейки пота. Я вынул носовой платок и, кляня себя за трусость и легкомыслие, утер пот.

Наконец Алиса взяла трубку и сказала:

- Все в порядке, Джонни, я нашла его. Маленький плоский ключ с буковкой "ф".

Должно быть, она услышала, как я шумно вздохнул, потому что взволнованно спросила:

- У тебя все в порядке, Джонни?

Теперь, когда я мог позволить себе расслабиться, я благодушно произнес:

- Разумеется, милая. Только смотри, не выбрасывай его. Храни, как зеницу ока. Хорошо?

- Да, Джонни, - просто сказала Алиса.

* * *

День снова обрел для меня прежнюю прелесть. Выйдя из будки, я нарвался на белозубую улыбку темнокожего мальчишки-чистильщика обуви. Весело подмигнув мне, он спросил:

- Наведем глянец, мистер?

Я спросил, почему он не в школе. Сердце мое перестало стучать, как отбойный молоток, и мне захотелось пару минут спокойно постоять и перевести дух.

Я поставил ногу на деревянный ящик, а мальчишка серьезно сказал:

- Почему-то, мистер, люди сразу думают самое плохое. Я вот, например, учусь во вторую смену. Поэтому по утрам успеваю немного подработать.

Почему-то этот ответ настолько мне понравился, что я вручил мальчишке целых двадцать пять центов. Щедрый жест обошелся мне в необходимость перенести свой обед из дешевого ресторанчика в кафетерий и заодно подпортил мне настроение. Господи, до чего мне надоело считать центы, экономя на любых мелочах и, не будучи способным позволить себе и пообедать и почистить туфли, только перекидывать мелочь из одной статьи расходов в другую. У меня был приобретенный в кредит дом, купленные в рассрочку автомобиль, стиральная машина и телевизор - вот и вся моя собственность.

Я спустился в подземку, сел в поезд и снова погрузился в газету. Новости не утешали. В нью-йоркском метро старик свалился под поезд. В Алжире террористы расстреляли двенадцать человек. Двоих - с особой жестокостью. На первой полосе были помещены фотографии. На одном фотоснимке была изображена знакомая мне платформа подземки. На втором - улочка в Алжире, на которой валялись окровавленные трупы.

Как правило, читая газетные сообщения о насилии, я, как и большинство людей, остаюсь к ним равнодушен. Чужие страдания редко трогают людей.

Теперь же все было не так. Я оказался замешан и сам. Я сам столкнулся со страхом и насилием и не знал, избавлюсь ли когда-нибудь от этого ощущения.

Подняв глаза, я увидел, что прямо передо мной стоит необычайной красоты девушка. Взглянув на неё ещё пару раз, я встал и уступил ей место. Не потому, что я джентльмен - в Нью-Йорке джентльменов нет, - а по той лишь причине, что мне ещё никогда в жизни не приходилось видеть столь ошеломляюще прекрасную девушку, а, стоя, глазеть на неё было удобнее. Наградив меня милой улыбкой, красотка поблагодарила меня и села. Ее черные, как смоль, волосы изящно обрамляли прелестное ангельское личико с серыми, чуть раскосыми, глазами и молочно-белой кожей. Разглядывая незнакомку, я испытывал такой восторг, словно никогда прежде не видел женщину.

Я молча стоял и любовался ею. Пусть я и не люблю свою жену со всей страстью восьмилетней давности, я все равно люблю её, но если найдется мужчина, который заявит, что никогда не пялится на хорошеньких девушек, то он - бессовестный лгун.

* * *

Мы с Алисой поженились за четыре года до появления на свет Полли. Алисе было тогда двадцать пять, а мне - двадцать семь. За шесть лет до нашей свадьбы Алиса перебралась в Штаты из Англии. Ей было двенадцать, когда немцы бомбили Лондон. Во время бомбежки погибли её родители и Алиса стала жить у старенькой тетки. Ей пришлось бросить школу и начать работать на ткацкой фабрике. После смерти тетки Алиса согласилась на предложение американской компании и эмигрировала в Нью-Йорк, где, по контракту, должна была проработать три года гувернанткой, чтобы возместить расходы компании на перевоз и предоставленное жилье. Вот так и случилось, что Алисе пришлось три года жить и по пятнадцать часов в день готовить, стирать, гладить и убирать в квартире на Парк-авеню, где обитала семья из пяти человек.

Отработав три года, Алиса устроилась на курсы программистов, которые с успехом и закончила. Познакомились мы с ней в "Стивенс Ассошиейтс", крупной архитектурной компании, в которой мы оба служили. Одинокие и неустроенные (я приехал в Нью-Йорк из захолустного городка Толело, что в штате Огайо), мы приглянулись друг другу с первого взгляда и год спустя поженились.

Алиса всей душой мечтала об обители посреди зелени или, хотя бы - о крохотном собственном садике. Поэтому, сложив свои скудные сбережения, мы внесли первый взнос за домик в Телтоне. Будущее нас не особенно тревожило мы были молоды и преисполнены самых радужных надежд и смелых замыслов. Детей мы обожали и решили, что заведем их целую кучу, чтобы отдать им всю любовь и тепло, которых были лишены сами в собственном детстве.

Однако прошло почти четыре года, а дети не появлялись. Мы потратили уйму денег на врачей и специалистов, но, кроме заверений, что у нас с женой все в полном порядке, так ничего от них и не дождались.

Когда появилась на свет Полли, ситуация была критической - жизнь Алисы висела на волоске. Пришлось делать кесарево сечение, после которого развились осложнения, заставившие Алису провести в больнице ещё пять недель. Врачи уверяли, что больше детей у нас не будет. Увы, жизнь подтвердила их правоту.

* * *

На службу я опоздал на целых двадцать минут. Фриц Мейсон съехидничал по этому поводу, а я ответил колкостью. Он удивленно заметил, что уж больно я обидчив сегодня. В ответ я уже в совсем резкой форме послал его к дьяволу.

Фриц метнул на меня удивленный взгляд, но я смолчал. Я прекрасно понимал, что должен извиниться или хотя бы объяснить причину своего раздражения, но так и не собрался с духом. Пришпилив к доске ватманский лист, я погрузился в изучение планов. Из оцепенения меня вывел голос Фрица:

- Что случилось, Джонни?

- Что? - встрепенулся я.

- Ты уже десять минут таращишься на этот план.

- Неужели?

- Я просто забеспокоился...

В этот миг зазвонил телефон. Фриц снял трубку, потом протянул её мне.

- Тебя, Джонни, - сказал он.

Я поднес трубку к уху.

- Алло?