Раздвоение

Ярослав Кузьминов

Раздвоение

Утро

Будильник был установлен на шесть утра, Петр Николаевич проснулся на пять минут раньше и отключил звонок. Он пользовался настольными часами с металлическими пластинами, создающими громкий звон при стуке друг об друга. Будильником на мобильном телефоне он не пользовался, хотя службу коротких сообщений освоил пару лет назад для того, чтобы не отставать от чудесного мира новых технологий. Он даже отправил пару sms своим друзьям, не получив, впрочем, ответа.

Встав сразу, не позволяя себе нежиться в кровати, Петр Николаевич нацепил электронные часы Касио с затертым циферблатом, натянул свежие носки и отправился умываться, по пути включая свет во всей квартире. В этом не было необходимости, и когда у него ночевала женщина, он прошмыгивал в ванну тихонько, не трогая выключатели и не хлопая дверьми. Просто, ему нравилось, когда, на фоне черноты зимнего утра за окном, квартиру заливал яркий свет стоваттных лампочек.

Стоило встать, и прорезалась боль в пояснице. Она шла от позвоночника, но разливалась по обе стороны, в глубине спины. Он заметил боль в воскресенье и решил, что потянул спину во время утренних упражнений.

Умывшись, он аккуратно промокнул кожу полотенцем. Щеки и подбородок жгло второй день: он обморозился во время бега. Такое случалось с ним в февральские морозы почти каждый год.

В прихожей он достал из тумбочки майку, спортивный костюм, кеды и — дополнение последних морозных дней — шапку, подштанники и шерстяные носки. Он оделся и вышел, не гася в квартире свет.

Эта рутина сохранялась неизменной шестой год. Если он уставал под вечер очень сильно, он ставил будильник в жестяное ведро, которое подвешивал на гвоздь в прихожей. В такой ситуации подъем был гарантирован. Если же он сильно уставал в тот вечер, когда к нему приходила женщина, он позволял себе встать позже, в семь часов, одновременно с ней.

В подъезде стоял легкий запах мочи и табачного дыма. Петр Николаевич проигнорировал кнопку лифта, прожженную сигаретным окурком, и побежал по лестнице вниз. Ему встретилась соседка, глуховатая старуха, поливавшая пышные цветы в кадках на подоконнике и вокруг мусоропровода. Он не стал здороваться с ней и прошел мимо, почувствовав затылком ее недобрый взгляд. «Вот карга боевая!», — весело подумал он, вспоминая, как впервые столкнулся с ней всерьез.

Он спустил с лестницы одного слишком борзого своего клиента. Упав, тот посшибал ее кадки с цветами, она выбежала и закричала на Петра Николаевича: поднять кадки, подмести и купить мешок земли. Он послушно спустился к кадкам, но вместо уборки, выкинул первое попавшееся растение в мусоропровод и потянулся за вторым. Она шустро сбежала по лестнице и полезла в драку. Петр Николаевич, с трудом сдерживая смех, убежал на первый этаж и, пока она возилась с горшками, поднялся на лифте и тихонько прошмыгнул к себе. Она после этого вызвала милицию, в результате участковый сообщил управдому, что на лестничной площадке расставлены цветы, и тот принудил старуху убрать кадки к себе в квартиру. На год она затаилась, но потом снова расставила цветы в подъезде.

Выбежав на улицу, Петр Николаевич понял, что все же одет не по погоде.

Подморозило сильнее, и почти тридцатиградусный февральский мороз мгновенно пробил сквозь одежду и впился в тело. Петр Николаевич не припоминал еще такого лютого февраля в Москве. Он, однако, ни на секунду не усомнился в своем теле. Попрыгав на месте, поприседав и включив секундомер на старых Касио, он пустился в бег. Вдаль уходила Первомайская улица, широкая, прямая. Мимо прогрохотал одинокий трамвай, редкие прохожие, освещенные мягким оранжевым светом фонарей, спешили к метро, сутулясь и кутаясь в полушубки.

Добежав до конца дома, Петр Николаевич свернул во дворы и через минуту оказался в Измайловском парке. Он бежал по обочине, поднимая синие облачка снежной пыли. Двигался быстро, вдыхая и выдыхая носом, через каждые три шага. Ледяной воздух обжигал горло, иглами впивался в лицо. Пробегая мимо спортивной площадки, состоявшей из нескольких брусьев и турников, он отметил, что его частый утренний гость Володя испугался мороза и не пришел.

Добравшись до перекрестка аллей, он встретил двух незнакомых бегунов. Их вид вызвал у него раздражение. Они совершали пробежку трусцой, в тулупах и шапках-ушанках, держа в зубах по сигарете. Большей глупости, чем бег с сигаретой, он вообразить не мог.

После перекрестка Петр Николаевич оставил аллею и углубился в лесной массив.

Он знал, что бегать по твердому покрытию вредно для коленных суставов. Заблудиться он не боялся, поскольку ориентировался в парке великолепно и маршрут выучил наизусть: ровно шесть километров, с подтягиваниями и отжиманиями на обратном пути.

Каждый месяц он уменьшал время бега на пять секунд и увеличивал количество отжиманий и подтягиваний на один. Даже если он чувствовал в себе силы увеличить нагрузку раньше, он не делал этого, предпочитая стабильность роста и постоянство результатов.

Пробежав половину дистанции, он ощутил, что пышет жаром. Мороз беспокоил только тем, что в носу замерзала жидкость, образуя маленькие сосульки, и кожу лица нещадно жгло. От ног — самой уязвимой для мороза части тела — никаких ощущений вообще не поступало. Подтягивания и отжимания стали проблемой, холод передавался от металла ладоням и пробивал до костей.

Когда он заканчивал упражнения на турнике, подошел-таки Володя. Это был очень большой толстый парень двадцати пяти лет. В ватных штанах и красном пуховике, он шел вперевалку, напоминая медведя-шатуна из мультфильма ужасов.

— Что же вы укутались, Петр Николаевич? Жара какая шпарит! — весело прогудел он.

— Опаздываешь, Вов! Думал, не придешь, испугаешься.

— Жена не отпускала, вот и опоздал. Говорит, яйца отморозишь себе, кто ж меня трахать будет. Пришлось утеплиться, — и он захохотал, раскатистым басом. — А ваша как, отпустила?

— Моя спит, когда я встаю.

— А! Вы же до будильника просыпаетесь, мне бы так! А у меня с ним такая борьба по утрам! Я себе тут поставил восьмизначный код. Пока не наберу, верещит. Спросонья фиг отключишь, нужно собраться с мыслями, сосредоточиться…

— Пройдет полгода, и ты во сне будешь код набирать, Вов.

— Это да… три цифры уже набираю. Ну ничего, код поменяю, делов-то куча.

— Не болтай, а то яйца через горло застудишь. Залезай на перекладину, а я домой побежал.

— Подождите, Петр Николаевич, — взмолился Володя. — Я, собственно, вот почему пришел. Вот вы меня научили быстро читать, а я вот думаю, вот моему сыну уже полтора года, может уже и его учить пора?

— А жена твоя что говорит? — поосторожничал Петр Николаевич.

— Говорит, я рехнулся, — Володя виновато улыбнулся.

— Правильно говорит, нечего ребенку досаждать. Пусть пока ходить и говорить учится.

— Так он ходит уже, Петр Николаевич!

— Тем более, Вов. Не мешай человеку ходить. Он еще за жизнь успеет начитаться.

— Просто, Петр Николаевич… Я же всю школу ничего не читал. Теперь так жалею! Ну, вы знаете… Вот последний месяц читаю «Собаку Баскервилей», ну, по которой еще фильм был, помните? И прямо увлекательно, знаете! Прямо читаю и вижу героев фильма!

— Ничего! — сдерживая раздражение, сказал Петр Николаевич; это домогательство на тему чтения продолжалось уже четвертый год. — Главное, ты в детстве перебесился и женился. Остальное приложится.

— Ну да, — грустно согласился Володя. — Петр Николаевич, а может быть спарринг?

«Господи, дай мне силы!» — подумал Петр Николаевич.

— Хорошо, давай… готов?

Володя встал в боевую стойку греко-римской борьбы: «Готов!» — сказал он, сделав два глубоких вдоха.

Петр Николаевич устал от спаррингов с ним, может быть, еще больше, чем от историй про чтение. Не сдерживая силы, он ударил ногой в живот. Володя попытался поставить блок, но реакция Петра Николаевича все еще была слишком хороша. Володя согнулся, кашляя, упал на колени.

— Сегодня очень сильно, — прохрипел он.

— А что тебя жалеть, кабана такого? Продолжай тренировки. До встречи, — и Петр Николаевич побежал домой.

Остановив у подъезда секундомер, он, как обычно, взлетел по лестнице, игнорируя лифт. Ему было сорок девять, но он сохранял отличную физическую форму. Железной хваткой держался за атрибуты молодости и здоровья. Например, почти никогда не пользовался лифтом.

Поставив кеды на батарею, включив кофеварку на кухне и запихнув одежду в стиральную машину, он забрался в душ. В теплом сухом воздухе квартиры после бега на морозе появлялся характерный привкус в глубине носа и глотке, солоноватый и железный.

Под горячей струей душа он усиливался ненадолго, потом сходил на нет. Привкус у него стойко ассоциировался со здоровьем и бодростью.

Сегодня этого удовольствия Петр Николаевич лишился. Начавшееся под душем жжение в пальцах рук и ступнях заставило забыть обо всем остальном. Он заморозил конечности сильнее, чем думал.

Обычного заряда энергии после душа на этот раз не было. Он чувствовал себя вареным, восприятие слегка смазывалось, в голове сохранялась тяжесть. Он мог бы списать это на вечернюю выпивку с Дмитрием, если бы сегодня была среда или пятница.

Однако был вторник, и он четыре дня не брал в рот алкоголя.

Закончив с бритьем, весьма болезненным при воспаленной на морозе коже, Петр Николаевич вернулся в спальню, распахнул шкаф с парой десятков пестрых рубашек, выбрал фиолетовую в оранжевый горошек, застегнул на все пуговицы, кроме последней, заправил в джинсы.

Часы показывали половину восьмого. До первого клиента оставалось полтора часа, бездна времени. На кухне Петр Николаевич включил телевизор, нацедил кофе в двухсотграммовую кружку, положил кубик сахара, размешал, долил доверху сливками, поставил в микроволновку с таймером на тридцать секунд. Достал из холодильника буженину, запеченную в фольге, разрезал на толстые ломти, сделал бутерброды.

Если бы не объявились наконец клиенты, этот шмоток буженины мог стать последним для него мясом на неопределенное время. Но ему неожиданно подфартило, и записались целых три человека. Почти как в годы его расцвета.

Теперь деньги были, и оставалось только сходить в магазин.

Слушая новости и поглядывая в окно, Петр Николаевич неторопливо завтракал, тщательно жуя и думая о том, как полезно мясо для его мышц.

Когда он закончил, до первого клиента оставался еще час. Он поколебался и достал из холодильника бутылку текилы, полную лишь на четверть. Никогда еще он не позволял себе выпить перед работой. Собственно, много лет он вообще не брал в рот спиртного, и развязался только недавно. Сегодня, однако, он чувствовал себя слишком паршиво: болела спина, по телу разливалась слабость, в голове как будто застрял кровяной ком. Он выпил рюмку, поставил ее в мойку, открыл подвесную полку. Где-то здесь, он помнил, должен был быть антиполицай. Не найдя, Петр Николаевич пошел посмотреть в аптечке в спальне. Антиполицая не оказалось, но нашелся гематоген и жвачка. Рюмка несколько взбодрила его и добавила аппетита, он с удовольствием съел гематоген и запихнул с рот сразу три пластинки жвачки.

Жуя, он взял со стола толстую книгу «Экономика в стиле хиппи» и уселся на кровать. Вооружившись ручкой и открыв книгу на закладке, он стал очень серьезен и попытался углубиться в чтение. Однако спустя пару минут, буквы стали расплываться перед глазами, а смысл написанного — ускользать.

Петр Николаевич откинулся на спину, думая, что полежит секунду с закрытыми глазами. Он ощутил, как его подхватывает водоворот, а слух наполняют неясные голоса.

Так он заснул.

Клиент № 1

Разбудил его настойчивый звонок в дверь.

Петр Николаевич глянул на часы: было ровно девять. Он ринулся в ванную, ополоснул глаза, прополоскал рот, прокашлялся. Не выключая воду, он вернулся в прихожую, открыл дверь и сказал:

— Прошу прощения, чистил засор в ванной, не услышал.

Его клиент, подросток по имени Олег, грустно покивал и стал расстегивать многочисленные пуговицы огромного пуховика. В нем он выглядел как пингвин: с раздувшейся задницей и узкими плечами. Под курткой был все тот же грязно-зеленый свитер. Другой верхней одежды Петр Николаевич не видел на Олеге ни разу, с их знакомства полгода назад.

При первой их встрече Петр Николаевич решил, что это будет очень тяжелый клиент. Дело в том, что Олег досконально изучил все доступные в сети книги по парагмологии, на которых базировалась «авторская» терапия Петра Николаевича.

Кроме того, Олег пришел, зная о формате занятий очень много. Ему, видимо, рассказал какой-то бывший клиент Петра Николаевича, хотя Олег божился, что ни с кем из клиентов не общался и узнал про терапию через Интернет.

Олег тогда заранее подготовил список целей (Петр Николаевич заявлял, что пять дней занятий, или курс «интенсив», позволяют реализовать любые желания человека, если сформулировать их четко). В списке целей Олега было указано две: избавиться от депрессий и прекратить думать о самоубийстве.

Вручив ему в прихожей список целей, Олег спросил, планируется ли хождение по стеклу. Это был обязательный пункт у Петра Николаевича. Он перенял трюк у женщины-психолога, с которой когда-то спал. Она рассказала, что любой человек может ходить и даже прыгать по куче битого стекла, лишь бы куча была достаточно большая. Лучше, сказала она, использовать битые бутылки из-под шампанского, потому что о такое стекло порезаться нельзя даже при большом желании. У людей хождение по стеклу ассоциируется со сверхспособностями, объяснила она, и если Петр Николаевич при первом знакомстве будет «обучать» клиентов ходить по стеклу за пять минут, те будут в дальнейшем относиться к его терапии не так критично.

Когда начался тьюнинг, не прошло и пяти минут, как Олег открыл глаза, прочитал нотацию о том, как нужно делать правильно, достал плотно исписанную тетрадку из рюкзака и показал место в конспекте. Оказалось, что он законспектировал все шаги тьюнинга из парагмологических книг.

Тьюнингом, по наследству от секты «Церковь Парагмология», Петр Николаевич называл собственно тот процесс, за который ему платили деньги. Пациент (дривен, в терминологии секты) закрывал глаза, сидя напротив психолога (тьюнера), и психолог водил его по воспоминаниям из прошлого, в которых были яркие эмоции, как хорошие, так и плохие. События с плохими эмоциями психолог просил вспоминать от начала до конца по нескольку раз, пока отношение пациента к случаю не становилось ровным. Если эмоции у воспоминания были хорошие, психолог просил пациента делать эти эмоции еще более приятными и, опять же, гонял по случаю снова и снова. До тех пор, пока пациент не начинал писать кипятком от восторга. Петр Николаевич взял из всего этого только прохождение приятных случаев, потому что терпеть не мог, когда люди перед ним корчились в кресле и рыдали. Он загонял пациентов в плохие случаи, только когда его одолевало любопытство, что же с человеком произошло в прошлом. Так что в целом клиенты у него занимались доведением самих себя до экзальтации.

Когда Олег выдал этот номер с поучениями, Петр Николаевич объяснил ему, что тот знает тьюнинг только по книгам, а у него за плечами десять с лишним лет реального опыта. И что Олегу может казаться, что он прав, хотя на самом деле это не так. На это Олег нагло ответил, что настоящий мастер не должен делать ошибок в азах. Петр Николаевич предупредил его, что тьюнинг не будет иметь эффекта при критическом настрое клиента. На это Олег тут же заявил, что Петр Николаевич авторитарная личность и стремится подгонять всех клиентов под одну гребенку.

Петр Николаевич взбесился, крепко схватил Олега за руку и сказал: «Лучше не зли меня, предупреждаю». На Олега это подействовало чудесным образом. Он пискнул: «Не трогайте!», потом рассыпался в извинениях и больше Петра Николаевича не поправлял.

Более того, за пару дней занятий он сменил критицизм и сварливость на беззаветное послушание и веру.

Когда пятидневная терапия закончилась, Олег продолжал звонить, чтобы советоваться по любому поводу, будь то ссора с родителями, попытка понравиться девушке, посещение военкомата ради приписного или нелюбовь преподавателя на подготовительных курсах в университет. Олег относился к клиентам, злоупотреблявшим «бесплатным часом». Петр Николаевич когда-то придумал следующий лозунг: «Каждый день с 9 до 10 вечера — ваше бесплатное время, можете звонить для консультаций». Это помогло ему подцепить несколько клиентов и создало кучу головной боли с занудами, которые до всего докапываются.

Олег был апофеозом занудства. Так, он дошел до хождения по углям, чего не делал еще ни один клиент. Он пошел в лесопарк, развел костер и проверил на практике утверждение Петра Николаевича, что любой человек, научившийся ходить по стеклу, может ходить и по углям. В результате Олег изжег себе ступни и пришел недоверчивый и надутый. Пришлось выдумывать на ходу, что перед хождением нужно обязательно протирать насухо ступни и заготавливать, кроме того, по-настоящему большой слой углей. «Вам надо было сначала спросить меня, — сказал Петр Николаевич. — А потом уже пробовать. Теперь у вас в памяти отложилась боль, и вам будет тяжело научиться» — «Но вы же можете с помощью тьюнинга эту боль стереть?» — спросил Олег испуганно. — «Если вам делать нечего, давайте будет это стирать. Но, по-моему, у вас в списке есть цели поважнее, чем научиться ходить по углям. Вы хотите разбрасывать драгоценные часы тьюнинга на все сразу?» — «Нет», — присмирел Олег. — «В следующий раз спрашивайте, прежде чем что-то делать», — укорил Петр Николаевич. И Олег стал звонить и задавать вопросы еще чаще.

В целом, в Олеге было мало приятного. У него совсем не было чувства юмора, и он был под завязку набит фобиями и комплексами. В первую очередь, — это было видно по тьюнингу, — он страдал от мощнейших страхов перед физическим вредом. Он непреодолимо боялся драк, и драка воспринималась им исключительно как избиение его, без вариантов. Но сверх того, его мучили фобии мерзкие и физиологические. Двумя хитами была потеря ног и обваривание лица кипятком. Первое могло случиться, по его представлениями, от заражения крови через любую рану на теле и гангрены, либо из-за попадания под поезд. Поэтому, по его признанию, он всегда прижимался к стене, ожидая поезда в метро, или даже выходил на центр станции. Он боялся гипотетического маньяка, который намеренно столкнет его под поезд. Что касается обваривания, то в тьюнинге он часто соскальзывал из реального случая в воображаемый и очень мощный инцидент, где он попадает под струю пара, ему вываривает глаза, и омертвевшая кожа разлагается в считанные минуты. Крутилось в его уме и несколько других, не менее тошнотворных вещей. В общем и целом, все они сводились к тому, что его драгоценному хрупкому телу наносится непоправимый вред.

Ощущение хрупкости при взгляде на него появлялось сразу. У него были тонкие руки и бледное лицо. Неудивительно, что целый ряд его переживаний крутился вокруг физически крепких парней. Он боялся их, ведь они могли творить над ним произвол.

Однажды он сидел на подоконнике на подготовительных курсах, а к нему подошел парень, считавший себя местным жандармом, и потребовал слезть. Олег молча послушался, а потом сотни раз обмусоливал в голове этот момент, наливаясь ненавистью.

Ненависть копилась в нем годами и не находила выхода. Петра Николаевича позабавил тупой напор этой ненависти: стоило ему затребовать воображаемый приятный момент в будущем, и Олег выдавал сцены жестокой мести своим обидчикам, когда он располагает вооруженной охраной, а они находятся у него в плену. За ненавистью и страхом следовала зависть. Олег со злобой говорил про то, какие «эти все парни» крепкие и сильные, что им, поэтому, не нужно ни о чем думать, и все просто так плывет к ним в руки. Совершенно незаслуженно, по мнению Олега. Он считал, что блага и удовольствия должны доставаться умнейшим, а «быдло» нужно держать в бесправии, независимо от его волевых качеств, амбиций и храбрости. Кроме зависти, Петр Николаевич подозревал в чувствах Олега оттенок гомоэротизма.

Когда Олег спросил Петра Николаевича, что сделать, чтобы набрать массу, Петр Николаевич резонно ответил: «А вы занимайтесь спортом до изнеможения, каждый день.

Через нехочу. И жрать сразу начнете нормально, и за год массу наберете». Олег ответил, что такие советы уже слышал. Он пожаловался, что многократно, с тринадцати лет, пытался накачаться, и у него ничего не получалось. После месяцев тренировок и плотного питания через силу он оставался таким же худым. Он приходил во все большее отчаяние, потому что слышал, что накачаться можно только в юности, пока организм еще растет, а после шестнадцати упражнения становятся бесполезны. К моменту встречи с Петром Николаевичем, Олегу было семнадцать, он отчаялся что-либо изменить и стал вегетарианцем, озаботившись тем, что мясо снижает интеллектуальную активность и сокращает жизнь.

Вегетарианцы, по наблюдению Петра Николаевича, испытывали глубинный страх и отвращение к еде. Олег не был исключением. Любая пища, кроме пресных галет, каш, кое-каких молочных продуктов и черного чая, казалась ему «грязной». Грязнота могла быть терпимой, как, например, у постных щей, сыра и овощных салатов, и тогда он ел, чтобы, не дай бог, не похудеть еще больше. Но «грязнота» большинства вкусных, в понимании Петра Николаевича, блюд, была для Олега невыносимой. Отвращение вызывало любое мясо, грибы, особенно соленые и жареные, а больше всего соленая рыба. «Грязная» пища порождала мысли о накоплении гноя где-то в организме. Петр Николаевич впервые столкнулся с такой причудливой игрой воображения.

Тема еды очень беспокоила Олега. По запросу Петра Николаевича найти приятный случай в прошлом, Олег почти всегда находил неприятный. И если этот неприятный не был связан с моральным унижением и страхом избиения, то неизбежно адресовался к еде.

Петр Николаевич полчаса проходил с Олегом в тьюнинге эпизод, где тот поставил вариться макароны, а мать позаботилась о нем и принесла ему в комнату готовую еду. Он начал есть, и мать сказала, что сливочное масло кончилось, так что она заправила макароны подсолнечным. Олег выплюнул в тарелку, наорал на мать, спустил макароны в унитаз, долго чистил зубы и пил горячий чай, чтобы убить мерзкое ощущение. В другом эпизоде Олег разжарил себе вареную картошку на сковороде и сверху залил сметаной.

Сметана свернулась в комья, и это было так мерзко, что Олег не смог есть и пожевал только черного хлеба. Наконец, самый мощный инцидент отвращения был связан с селедкой. Однажды Олег открыл холодильник и увидел стеклянную банку с одиноким куском селедки, плавающим в масле. Самым жутким было то, что лампа холодильника располагалась прямо за банкой, и масло было ярко подсвечено. Фонтан негативных ассоциаций был поразителен: и анализы в поликлинике, и отсеченные человеческие конечности, помещенные для сохранности в формалин, и холодный натечный абсцесс, именно холодный натечный, и никакой другой. Петр Николаевич узнал от Олега много нового о классификации гнойников. После случая с селедкой Олег целый день ничего не ел, только пил, чашка за чашкой, пустой черный чай. Любой другой вид чая казался Олегу «грязным», а черный пустой, и обязательно горячий, воспринимался как универсальный антидот против «грязной» пищи.

Выслушав все это в тьюнинге (вне тьюнинга Олег стеснялся рассказывать такие подробности о себе), Петр Николаевич перестал удивляться, почему Олег не может набрать массу.

Проблема еды всплыла еще в первый день, сразу после хождения по стеклу, когда Олег еще не был «приручен».

Петр Николаевич каждому своему пациенту прописывал физические упражнения.

Одно было взято с видеокассеты по каратэ. Мастер крутил вокруг тела веревку, не отрывая от нее рук, и голос за кадром говорил, что мастер делает по пятьсот оборотов в день, чтобы поддерживать в порядке позвоночник. Петр Николаевич вдохновился и в течение полугода делал это упражнение. Оно занимало по сорок минут в день. Потом он решил, что для него это слишком легкая нагрузка, и предпочел делать больше подходов к брусьям и турнику. Однако своим клиентам, которых заведомо считал физически хилыми, он это упражнение прописывал всегда, затрачивая минут по пятнадцать, чтобы объяснить, как правильно двигать руками. Вторая вещь, которую он прописывал, был утренний бег, коего рьяным адептом он являлся еще до знакомства с парагмологией.

Когда Петр Николаевич сообщил Олегу об упражнениях и хотел научить упражнению с веревкой, тот решительно заявил, что не будет делать никаких физических упражнений. Он сказал, что ему не хватает сил даже на легкую утреннюю зарядку. При вегетарианской диете, сообщил он тоном знатока, большие физические нагрузки противопоказаны, потому что они «выжигают последний белок» из организма. Петр Николаевич предложил перейти на мясную диету, чтобы появились силы. Олег сказал, что мясо гноеродно, и мясная диета — прямой путь к инвазии глистов. Петр Николаевич сказал, что упражнения делать все-таки придется, потому что это часть терапии. Олег ответил, что такую цену за достижение своих целей он платить не готов.

«Дело ваше, — пожал плечами Петр Николаевич. — Я все равно не могу проверить. Но без физических упражнений я за результаты не ручаюсь». Через два дня Олег уже был приручен, испытывал священный трепет перед Петром Николаевичем и клялся, что бегает и крутит веревку.

Теперь, спустя полгода, Олег пришел с новой целью: стать смелым и не бояться драк. Буквально сразу Петр Николаевич понял, что пациент безнадежен. Когда вчера, в понедельник, было первое занятие, и Олег заявил о своей новой цели, Петр Николаевич надвинулся на него и прорычал с угрозой: «Сейчас врежу по черепу, сразу страх пройдет».

Олег вскрикнул, прижался к стене и пролепетал: «Не надо меня бить!» — «Ты что, Олег, я же пошутил!» — возмутился Петр Николаевич, перейдя даже на «ты». Олег издал нервный смешок и промямлил: «А… я понимаю».

В понедельник тьюнинг затронул все те же мотивы, и Петр Николаевич не ожидал ничего нового сегодня, во вторник. Олег, однако, его удивил. Он признался, снимая ботинки, что его депрессии были вызваны только тем, что у него нет девушки. И страх перед драками он хотел перебороть только ради этого. Теперь он «решил не скрывать первопричину всех бед» и поэтому вручает Петру Николаевичу новый листок с целями.

Петр Николаевич воспринял это без энтузиазма, потому что один похожий клиент у него уже был, и сегодня еще предстояло с двух до четырех выслушивать всякие мерзости из его сексуального опыта.

Однако проблема Олега, как выяснилось, была совсем другая. Для своего возраста он, судя по всему, прилично запаздывал в половом развитии. Насколько Петр Николаевич помнил, обычно парни в семнадцать уже имели какой-то сексуальный опыт и воспринимали секс как самую главную награду в жизни. Олега же, судя по тьюнингу, волновало исключительно презрение со стороны девушек. Ему было важно, чтобы к нему относились с интересом и уважением. Сексуальные мотивы не всплывали нигде.

За время тьюнинга, наряду с обычным набором из тошнотворной еды и страха перед увечьями, он попотчевал Петра Николаевича двумя душещипательными историями «больших неудач» с девушками.

На подготовительных курсах, в параллельной группе, была девушка по имени Настя. Олегу она нравилась, но он боялся приближаться. Однажды он собрал все свое мужество и подошел к ней на перемене, когда она сидела за партой и болтала с подругой.

Все мужество ушло на то, чтобы подойти, и для того, чтобы заговорить, сил уже не осталось. Какое-то время он глупо стоял и пялился ей в затылок. Наконец, ее подруга заметила его и сообщила Насте. Та повернулась и сразу же отшатнулась от него, как будто от чего-то «липкого и заразного», по выражению Олега. «Чего ты встал? — закричала она. — Чего тебе надо?» Он не ответил и смылся в свою аудиторию, где затаился за партой и стыдился смотреть на одногруппников. Ему казалось, что все уже знают о его неудаче и втайне злорадствуют.

Вторая история была не такой камерной. Как-то осенью две девушки с курсов встретили его, когда он выходил, и предложили пройтись с ними до дальней станции метро. Он согласился. Они нашли его интересным и необычным. Последовала еще пара таких прогулок. После этого они предложили поехать с ними погулять по Сергиевому Посаду в выходные. Такая поездка казалась ему вещью рискованной. Он боялся быть избитым. Он и так ходил по улице в постоянном страхе, что к нему пристанут, и это в тихих районах Москвы. А уж все, что было за пределами Московской кольцевой автодороги, он воспринимал как зону смерти. Особенно его пугали пригородные электрички.

Однако он согласился поехать. Согласие, по сути, сорвалось с его языка, потому что он боялся говорить людям «нет» в лицо. Выслушав их радостные восклицания, он тут же подтвердил намерение, хотя отлично понимал, что это сугубое лицемерие. Он надеялся на то, что после пары дней какие-нибудь обстоятельства заставят девочек отказаться от поездки. В первую очередь, он рассчитывал, что их остановит большое домашнее задание на выходные. Тогда бы получилось, что это они отказались от планов, а не он. Это выставит его в хорошем свете, а их в плохом. Они почувствуют себя моральными должниками, и это облегчит его отношения с ними.

Но они не позвонили, а в пятницу, на подготовительных курсах, спросили радостно, готов ли он к поездке. Нехотя он ответил «да», стараясь казаться расслабленным и веселым. Вечером он, после долгой внутренней борьбы, позвонил одной из них и сказал, что возникли очень неприятные обстоятельства, о которых ему даже тяжело говорить, и поэтому он никуда не поедет.