К себе самому

63. Всякая душа, говорит [Эпиктет], лишается истины против воли. Это значит, лишается она и справедливости, и разумности, и благожелательности, и всего прочего в этом роде тоже против воли. Крайне важно помнить об этом постоянно: станешь мягче ко всем.

64. При всякой боли пусть будет наготове мысль, что в боли нет позора и не делает она хуже правящее в нас разумение, ведь ни собственно разумному его содержанию, ни тому, что относится к общему благу, не причиняет она ущерба. Однако при большинстве болевых ощущений пусть помогает тебе еще и изречение Эпикура, что боль не вечна и переносима, если помнить, что у нее есть границы, и не преувеличивать ее в воображении.139 Помни и о том, что многое, незаметное нам, тождественно боли, причиняя нам неприятности, как, например, сонливость, и жар, и отсутствие аппетита. Итак, когда что-нибудь такое вызывает у тебя недовольство, говори себе, что ты покорился боли.

65. Смотри, не относись к нелюдям так же, как люди к людям.

66. Откуда мы знаем, что Телавг140 по складу [характера] не был лучше Сократа? Ведь недостаточно того, что Сократ умер более славной смертью, и более искусно рассуждал с софистами, и проявлял величайшую выносливость, ночуя во время холодов под открытым небом, и когда ему приказали привести в суд саламинца, ему показалось более благородным не подчиниться,141 и что он гордо расхаживал по улицам, относительно чего кто-нибудь, пожалуй, сильно усомнился бы, было ли это на самом деле. Но нужно учитывать [прежде всего] то, какова была душа у Сократа и способен ли был он довольствоваться тем, чтобы быть справедливым к людям и благочестивым по отношению к богам, не гневающимся попусту142 на порок, не подчиняющимся рабски чьему-либо невежеству, не отчуждающимся от того, что было уделено ему из целого или склоняющимся под ним как [под чем-то] невыносимым, не делающим ум сочувствующим страстям плоти.

67. Природа не так уж тесно смешала тебя с [телесным] составом, чтобы не позволить определить границы самого себя и сделать то, что принадлежит тебе, подвластным себе самому. Ведь вполне можно стать божественным мужем и не быть никем узнанным [в этом качестве]. Всегда помни об этом и еще о том, что для счастливой жизни требуется совсем немногое. И что если ты потерял надежду стать диалектиком и познавателем природы, то не нужно отказываться из-за этого стать свободным, и скромным, и живущим ради общего блага, и послушным воле богов.143

68. Прожить без принуждения жизнь в величайшем душевном спокойствии, пусть даже все люди кричат что угодно, пусть даже дикие звери рвут на части жалкие члены этого наросшего вокруг тебя месива. Ибо что мешает разумению несмотря на все это сохранять себя спокойным, и верно судящим об окружающих предметах, и готовым к использованию того, что подвергается его действию? Так, чтобы суждение говорило тому, что встречается ему: «Таково ты по сути, даже если по установившемуся мнению кажешься иным», а использование говорило тому, что попадает в его распоряжение: «Ты нужно, так как для меня настоящее – всегда материал для разумной и гражданственной добродетели и вообще для человеческого искусства, равного божественному». Ведь все происходящее тесно связано с богами и людьми и не является ни новым, ни трудно поддающимся контролю, но [напротив] знакомым и легким.

69. Совершенство характера заключается в том, чтобы проводить каждый день как последний, и при этом без бурного волнения, без сонного оцепенения, без притворства.

70. Боги не выражают недовольства, что они, будучи бессмертными, целую вечность вынуждены будут терпеть таких вечно дурных людей и в таком количестве; к тому же они еще и всячески пекутся о них. Ты же, которому вот-вот придется умереть, не хочешь этого, и это при том, что сам ты – один из таких дурных.

71. Смешно не бежать собственной порочности, что, кстати, возможно, порочности же других людей избегать, что невозможно.

72. Что разумная и гражданственная сила не признает ни свойственным мыслительной природе, ни содействующим общему благу, то она по праву считает ниже себя самой.

73. Всякий раз когда ты совершил добрый поступок, а другой испытал его благотворное воздействие, зачем, как глупые люди, хочешь ты наряду с этим еще третьего, вроде славы о том, что ты сделал доброе дело, или воздаяния?

74. Никто не устает получать пользу. Польза же – это действие, согласное с природой. Поэтому не уставай получать пользу [сам], принося ее [другим].

75. Природа целого некогда устремилась к миротворению. Теперь же либо все происходящее совершается последственно, либо ничего не стоит даже самое главное, к чему осуществляет свое собственное устремление руководящее начало мира. Напоминание об этом сделает тебя намного спокойнее.

Книга VIII

1. Предохраняет от тщеславия и то, что пока еще не смог ты прожить всю жизнь философом или по крайней мере не был им смолоду, но ясно как многим другим, так и тебе самому, что ты далек от философии. Итак, ты запятнал себя, так что тебе уже нелегко приобрести репутацию философа. Мешает и твое положение. Поэтому, если ты верно увидел, в чем заключается дело, не заботься о своей репутации. Будь доволен, если проживешь остаток жизни, каков он ни будет, так, как хочет от тебя природа. Поэтому осмысли, чего она хочет, и пусть ничто другое не отвлекает тебя. Ведь столько заблуждений ты уже испытал и ни в чем не нашел счастья: ни в умозаключениях, ни в богатстве, ни в славе, ни в наслаждении – ни в чем. Так в чем же оно? В том, чтобы делать то, что требует природа человека. Итак, как ты будешь это делать? Если будешь иметь основоположения, из которых вытекают устремления и действия. Что за основоположения? Такие, которые говорят о добре и зле, что, с одной стороны, нет никакого блага человеку в том, что не делает его справедливым, здравомыслящим, мужественным, свободным, с другой – нет никакого зла в том, что не порождает противоположного указанным [качествам].

2. При любом поступке спрашивай себя: каково его отношение ко мне? Не вызовет ли он потом раскаяния? Миг – и умру, и все кончится. Чего же мне еще желать, как не того, чтобы делать вот это дело так, как свойственно существу мыслящему, заботящемуся об общем благе и равному [в этом действии] богу.

3. Александр [Македонский], Гай [Юлий Цезарь] и Помпей – что они по сравнению с Диогеном, Гераклитом и Сократом? Ведь последние видели вещи, и их причины, и материю, а руководящее их начало было независимо. А у тех забота о каких ничтожных вещах и рабская зависимость от стольких вещей!

4. [Понять] что они как ни в чем ни бывало будут делать то же самое, хоть ты тресни!

5. Прежде всего не тревожься, ведь все совершается в согласии с природой целого и в скором времени станешь ты «никто», «нигде», как Адриан, как Август. Затем, сосредоточившись на самом деле, вникни в него и, припомнив, что тебе нужно быть хорошим человеком, и [что нужно делать] то, что требует от тебя человеческая природа, неуклонно делай это дело и говори то, что кажется тебе более всего соответствующим справедливости, но только благожелательно, спокойно, нелицемерно.

6. Природа целого занята тем, что существующее здесь переставляет туда, производит превращение, убирает отсюда и переносит туда. Сплошные видоизменения и не такие, чтобы можно было опасаться, как бы не случилось чего-нибудь нового: все привычно, да и уделы равны.

7. Любая природа довольствуется собой, если следует благим путем. Природа же разумного существа следует благим путем, если она в своих представлениях не соглашается ни с ложью, ни с неясностью, если направляет устремления только на дела для общего блага, а желания и нежелания – только на то, что зависит от нас, все же уделенное общей природой принимает с радостью. Ибо она [природа разумного существа] – часть ее, как природа листа есть часть природы растения с той только разницей, что природа листа – часть природы, неспособной к ощущению и неразумной, подвластной препятствиям, человеческая же природа – часть природы, не знающей препятствий, мыслительной и справедливой, поскольку последняя каждому дает равные и соответствующие его достоинству доли времени, естества, причинной силы, деятельности, обстоятельств. <Но доли равны.> Не ищи точного равенства во всем, но смотри, равны ли в целом все свойства этого человека совокупным свойствам того.

8. Читать нет возможности. Но гордыню сдерживать можно. Но брать верх над наслаждениями и страданиями можно. Но быть выше желанья славы можно. Но не гневаться на бесчувственных и неблагодарных, более того, заботиться о них – можно.

9. Пусть никто больше не услышит от тебя жалоб на жизнь при дворе, ни ты сам от себя.

10. Раскаяние – это некое порицание самого себя за то, что упустил что-нибудь полезное. Полезное должно быть чем-то хорошим, и человеку прекрасному и хорошему следует о нем печься. Но, пожалуй, ни один прекрасный и хороший человек не раскаялся, что пренебрег каким-нибудь наслаждением. Ибо наслаждение не имеет отношения ни к пользе, ни к благу.

11. Этот предмет – что он такое сам по себе по своему устройству? Каков он по своей субстанции и веществу? Какова причинная сила [породившая его]? Что он делает в мире? Сколько времени существует?

12. Всякий раз, когда неохотно пробуждаешься от сна, вспоминай, что твоему устройству и человеческой природе свойственно совершать поступки для общего блага, сон же – это то, что у тебя общее и с существами неразумными. То же, что соответствует природе в каждом существе, более близко и присуще, да и более приятно ему.

13. Постоянно и по возможности при всяком представлении применяй учения физики, этики, диалектики144.

14. С кем бы ты ни встретился, тотчас задай себе предварительный вопрос: «Какие у этого человека основоположения относительно добра и зла?» Ведь если относительно наслаждения и страдания, и того, что порождает и то и другое, и относительно славы и бесславия, смерти, жизни у него именно такие основоположения, то мне ничуть не покажется странным и удивительным, что он поступает именно таким образом, и я буду помнить, что так поступать он вынужден .

15. Помни, что как постыдно изумляться тому, что смоковница приносит смоквы, точно так же постыдно изумляться и тому, что приносит мир из того, чем он плодоносит. И врачу, и кормчему постыдно изумляться тому, что этот человек заболел лихорадкой или что подул встречный ветер.

16. Помни, что человеку свободному одинаково свойственно и переменяться, и повиноваться тому, кто его исправляет. Ведь в этом случае осуществляется твоя деятельность в соответствии с твоим побуждением и суждением и именно твоим умом.

17. Если дело в тебе, зачем его делаешь так? Если в другом, кого ты винишь? Атомы или богов? И то, и другое [винить] – безумие.

Никого не нужно винить. Ведь если можешь, исправь [человека]. Если же не можешь этого, то по крайней мере [исправь] само дело. Если ж и его нельзя, то какой тогда прок в обвинениях? Ведь просто так ничего не следует делать.

18. Умершее не выпадает из мира. Если оно остается здесь, то оно и распадается здесь на частицы, общие с твоими и мировыми. И они сами тоже превращаются и не ропщут.

19. Все рождено для какой-нибудь цели – конь, виноградная лоза. Чему удивляешься? И солнце могло бы сказать: «Я рождено для такого-то дела», да и остальные боги145. А ты для чего? Для наслаждений? Посмотри, выдерживает ли [критику эта] мысль.

20. Природа в каждом существовании ничуть не меньше, чем начало и развитие, предусмотрела и конец, как тот, кто подбросил мяч вверх. Итак, какое благо мячику от того, что он подброшен вверх, или зло от того, что он падает вниз или уже упал? Какое благо мыльному пузырю от того, что он возник, или зло от того, что лопнул. Подобное [имеет отношение] и к светильнику.

21. Выверни это наизнанку и посмотри, каково оно теперь, каково станет в старости, при болезни, при повреждении.

Недолговечны и тот, кто хвалит, и тот, кого хвалят, и тот, кто вспоминает, и тот, кого вспоминают. Вдобавок происходит это в уголке какой-нибудь страны света, и даже здесь не все согласны друг с другом, а каждый в отдельности – с самим собой. Да и вся земля в целом – точка.

22. Внимательно следи за предметом [твоей деятельности], или за самой деятельностью, или за основоположением [приводящим к той или иной деятельности], или за смыслом обозначаемого.

По заслугам ты это терпишь, потому что предпочитаешь завтра стать, а не сегодня быть хорошим.

23. Делаю что-нибудь? Делаю, соотнося дело с благом людей. Случается что-нибудь со мной? Принимаю, соотнося с богами и источником всего, из которого разворачивается все происходящее в тесной связи друг с другом.

24. То, чем выглядит для тебя купание: оливковое масло, пот, грязь, липкая жижа, все вызывающее отвращение, – такова же любая часть жизни и любой предмет.

25. Луцилла [пережила] Вера146, затем [умерла и] Луцилла; Секунда – Максима, затем [умерла и] Секунда147, Эпитинхан – Диотима, затем [умер и] Эпитинхан148; Фаустину – Антонин, затем [умер и] Антонин149. И так все. Целер – Адриана, затем [умер и] Целер150. Где те острые умы, или провидцы, или люди, каким-нибудь образом поддавшиеся самообману, каковы были Харакс, Деметрий Платоник, Евдемон151 и им подобные? Все кратковечно, давно мертво. Некоторые были сразу забыты, другие превратились в миф, третьи уже и из мифов исчезли. Итак, помни, что придется либо твоему телесному составу распасться, либо дыханию погаснуть или переместиться и занять положение в другом месте.

26. Человеку доставляет радость делать то, что свойственно человеку. Свойственно же человеку благоволение к себе подобному, презрение к чувственной сумятице, различение достоверных представлений, созерцание природы целого и того, что происходит в согласии с ней.

27. Три вида отношений: первый – к оболочке [ «облегающему сосуду»], второй – к божественной причине, от которой происходит все случающееся со всеми, третий – к живущим с нами вместе.

28. Боль – зло либо для тела – и тогда пусть оно само подтверждает это, – либо для души. Но последняя способна сохранять свойственную ей ясность и покой и не воспринимать боль как зло. Ведь любое суждение, и устремление, и тяготение к чему-либо, и уклонение внутри нас, а сюда никакое зло не проникает.

29. Стирай представления, постоянно говоря себе самому: «Теперь в моей власти, чтобы в этой душе не было никакой злости, или влечения, или вообще какого-нибудь смятения. Но [напротив] видя все, каково оно есть [на самом деле], я пользуюсь каждой вещью соответственно тому, чего она стоит». Помни об этой своей способности.

30. Говорить согласно природе и в сенате, и с кем угодно: искусно, но без вычурности; пусть речь будет здравой.

31. Двор Августа, жена, дочь, внуки, пасынки, сестра, Агриппа, родственники, домочадцы, Арий, Меценат, врачи, жрецы и вот – смерть всего двора.152 Затем перейди к другим [императорским] дворам и к их смерти, затем к смерти целых городов, но к смерти не по одному человеку, а как в Помпеях. Вспомни и то, что пишут на надгробных памятниках: «В своем роду последний». Подумай, сколько терзаний было у предков, чтобы оставить какого-нибудь наследника, а затем – необходимость кому-то стать последним. И вот здесь – смерть целого рода.

32. Жизнь нужно слагать из отдельных действий и быть довольным, если каждое действие, по возможности, отвечает своему назначению. А чтобы оно отвечало своему назначению, в этом никто тебе помешать не может. «Но может возникнуть какое-нибудь препятствие извне.» Никакого, если действовать справедливо, благоразумно и рассудительно. Возможно, это помешает какому-нибудь другому действию, но от приятия самого препятствия и благосклонного перехода к данному положению вещей тотчас возникнет взамен новое действие, гармонично вписавшееся в соединение, о котором речь.

33. Брать, не обманываясь, отдавать же с легким сердцем.

34. Видел ли ты когда-нибудь отрубленную руку или ногу или отрезанную голову, лежащую где-нибудь в стороне от остального тела? Таким же [как они] делает себя, насколько это в его власти, тот человек, который не принимает случающегося с ним и тем самым отделяет себя самого [от целого], или тот, который делает что-нибудь вопреки общему благу. Однажды ты был отторгнут от природного единства, а был ты рожден как часть его, теперь же отсек себя сам. Но тонкость здесь в том, что можно тебе опять обрести единство. Никакой другой части бог этого не дозволил: чтобы она, уже отделенная и отсеченная, снова встала бы на место. А погляди на благо, которым он почтил человека. Ведь он предоставил ему возможность и с самого начала не отрываться от целого, и, если оторвется, снова вернуться, и срастись, и занять положение части.

35. Наряду с тем, что природа разумных существ наделила почти каждого из них разными другими способностями, восприняли мы от нее и следующую. Подобно тому как она все встающее на пути и противодействующее поворачивает к себе, и соединяет с судьбой, и делает частью себя самой, так и само разумное существо способно любое препятствие сделать материалом для себя самого и воспользоваться им для достижения той цели, к которой оно устремилось до возникновения препятствия.

36. Пусть не смущает тебя представление о жизни в целом. Не охватывай мыслью трудности, какого характера и сколько может их встретиться, но в каждый отдельный момент совершающегося в настоящем спрашивай себя, что из этого дела нельзя вынести и стерпеть. Ведь будет стыдно признаться [что все можно вынести]. Затем напоминай себе, что не будущее и не прошлое удручают тебя, а всегда только настоящее. Оно же умалится в значении, если ограничишься только им, а разумение уличишь в том, что оно неспособно совладать вот с этим пустяком.

37. Разве сидят теперь Панфия или Пергам на могиле Вера?153 А? А Хабрий или Диотим на могиле Адриана? Смешно? А? Но если бы даже и сидели, те смогли бы почувствовать? А? А если бы почувствовали, доставило бы это им удовольствие? А если бы доставило удовольствие, смогли бы они быть бессмертными? Не было ли суждено и этим оплакивающим стать вначале старухами и стариками, а затем умереть? Так что бы впоследствии делали те [кого оплакивали], когда эти умерли?

38. Все это [тело] – смрад и мешок кровавой грязи. Если способен видеть остро, смотри.

39. Рассудив, как говорится, мудрейшим образом, не вижу я в устройстве разумного существа добродетели, противоположной справедливости, а противоположную наслаждению вижу: воздержание.154

40. Если избавляешь восприятие от того, что, как кажется, печалит тебя, сам ты становишься неуязвимым. «Кто это сам?» – «Разум.» – «Но я не разум.» – «Будь им.» И пусть разум не печалит сам себя. Если же что-нибудь другое в тебе чувствует себя плохо, пусть само относительно себя составляет мнение.

41. Стеснение ощущения – зло для животной природы; равным образом и стеснение устремления – зло для животной природы. И растительное устройство стесняет что-нибудь другое и представляет собой зло для него. Так, стало быть, стеснение ума – зло для мыслительной природы. Все это применяй к себе. Боль, наслаждение трогают тебя? Пусть ощущение имеет с ними дело. Возникло препятствие для устремления? Если ты отдался устремлению безусловно, то для существа разумного это уже зло; если же заранее учитываешь [могущее возникнуть препятствие], то ни вреда, ни стеснения уже не будет. По крайней мере тому, что принадлежит собственно уму, никто другой помешать не способен. Ведь его не касаются ни огонь, ни железо, ни тиран, ни клевета, ни что-либо другое. Пока шар кругл, он остается шаром.

42. Я не заслуживаю того, чтобы огорчать себя самого, ведь другого я по своей воле никогда не огорчил.

43. У каждого своя радость. У меня – когда руководящее начало здорово, так как не отвращается ни от какого-либо человека, ни от чего-нибудь случающегося с людьми, но смотрит на все благосклонным взглядом, все приемлет и использует соответственно тому, чего это стоит.

44. Одари себя самого вот этим временем. Те, которые больше заботятся о славе в потомстве, не учитывают, что потомки обещают быть точно такими же, как и современники, на которых они жалуются. И потомки ведь смертные. Вообще что тебе за дело, теми или иными словами будут они о тебе отзываться или иметь о тебе то или иное мнение?

45. Возьми и перенеси меня, куда хочешь. Ведь и там я сохраню своего демона кротким, то есть довольным, если его состояние и деятельность вытекают из свойственного ему устройства.

Достойно ли оно того, чтобы из-за него душа моя чувствовала себя плохо и была бы хуже себя самой: приниженная, сетующая, сжавшаяся, робкая? Да и есть ли что-нибудь, что стоило бы такого [состояния души]?

46. Ни с одним человеком не может произойти ничего такого, что не является человеческим делом, ни с быком – того, что не является бычьим, ни с виноградом – того, что не является делом винограда, ни с камнем – того, что не является свойством камня. Итак, если с каждым случается то, что и привычно, и обусловлено его природой, чем ты недоволен? Ведь ничего невыносимого не предложила тебе общая природа?

47. Если ты огорчаешься по поводу чего-либо внешнего, то не оно тяготит тебя, а твое суждение о нем. А тотчас устранить последнее – в твоей власти. Если же тебя огорчает что-нибудь в твоем душевном состоянии, кто мешает тебе исправить основоположение [приводящее к такому состоянию]? И точно так же, если огорчает тебя, что не делаешь чего-либо, представляющегося тебе правильным, отчего предпочитаешь огорчаться, а не действовать? «Но препятствие сильнее меня.» Тогда не огорчайся. Ведь не в тебе причина невыполнения. «Но не стоит жить, если это невыполнимо.» Тогда уйди благосклонно из жизни, как умирает и тот, кто выполняет дело, вместе с тем будь кроток перед тем, что препятствует.

48. Помни, что твое руководящее начало становится неодолимым, когда оно, сосредоточившись на себе самом, довольствуется одним собой, не делая того, чего оно не хочет, даже если и отказывается от дела без достаточного основания. А что говорить в том случае, когда оно с разумным основанием и осмотрительно судит о чем-нибудь? Поэтому свободное от страстей разумение – крепость. Нет более крепкой твердыни у человека, скрывшись в которую, он сделался бы отныне неприступен. Поэтому кто не видит этого, тот невежда; а кто видит и не укрывается в нее – несчастный.

49. Не прибавляй от себя ничего к тому, что сообщают первоначальные представления. Сообщают они, например, что тот или иной человек ужасно бранит тебя. Сообщают [только] это, а то, что он причиняет тебе этим вред, не сообщают. Вижу, что ребенок болен. Вижу. А то, что его жизнь в опасности, не вижу. И так всегда оставайся при первых представлениях, а сам от себя ничего не прибавляй, и ничего с тобой не случится. А лучше прибавляй, что все случающееся в мире тебе известно.

50. Огурец горек – брось. Тернии на пути – обойди. Довольно, не прибавляй: и зачем это только появилось в мире? Ибо будешь осмеян знающим природу, как был бы осмеян и плотником, и сапожником, если б стал упрекать их за то, что в мастерской видны стружки и обрезки кожи от изделий. Хотя они, между прочим, имеют место, куда бросить их. Природа же целого не имеет вне себя ничего, но удивительное свойство ее искусства заключается в том, что, очертив вокруг себя круг, она все, что внутри нее кажется разрушающимся, стареющим и негодным, преобразует в себя самое, и удивительно еще и то, что она опять из этих же самых вещей создает другие новые, чтобы не испытывать ни потребности в материале извне, ни затруднения в том, куда выбросить гниль. Поэтому она довольствуется своим пространством, своим материалом и своим собственным искусством.

51. Ни в делах не мешкай, ни в речах не запутывайся, ни в представлениях не теряй определенности, никогда не позволяй душе совсем сжиматься [от уныния] или расширяться [от возбуждения], не забывай о досуге в жизни.

Убивают, режут, гонят с проклятиями? Какое это имеет значение, если разумение остается чистым, здравомыслящим, благоразумным, справедливым? Так же, как если бы кто-нибудь, остановившись у родника, вода которого прозрачна и приятна на вкус, стал бы поносить его, а тот продолжал бы себе бить ключом питьевой воды. Пусть он даже бросит в него грязь, пусть даже дерьмо – тотчас рассеет он это и смоет и ни за что не пропитается этим. Итак, как тебе заиметь в себе такой неиссякаемый родник? Если ежечасно станешь беречь в себе свободу вместе с благосклонностью, простотой и скромностью.

52. Кто не знает, что такое мир, не знает, где он сам существует. Кто не знает, для чего мир возник, не знает ни того, кто он сам, ни того, что такое мир. Тот же, кто упустит какое-нибудь одно из этих [знаний], не сможет сказать ни что такое мир, ни для чего он сам родился. Поэтому кем же покажется тебе тот, кто гонится за звуками одобрения у тех, которые не знают ни где они существуют, ни кто они?

53. Ты хочешь, чтобы тебя хвалил человек, который за один час трижды проклинает себя? Ты хочешь нравиться человеку, который не нравится себе самому? Разве нравится тебе самому тот, кто раскаивается почти во всем, что бы он ни делал?

54. Не только через дыхание быть связанным с окружающим воздухом, но и через мышление – с всеобъемлющим мыслящим существом. Ведь точно так же и мыслительная сила разлита во всем и входит в того, кто способен вобрать ее в себя, как воздух – в того, кто может вдохнуть его.

55. В целом порок нисколько не вредит миру, а в частности не вредит и другому человеку, вреден же он тому, в чьей власти и отдалиться от него, едва он этого захочет.

56. Для моей воли воля ближнего так же безразлична, как его дыхание и плоть. Ведь даже если созданы мы прежде всего друг для друга, все же наше руководящее начало обладает каждое своей особенной властью, так как в противном случае порок ближнего мог бы оказаться моим пороком, чего бог не захотел, дабы мое несчастие зависело от меня самого, а не от другого.

57. Кажется, лучи солнца проливаются сверху и хотя льются повсюду, солнце не изливается. Ведь подобное излияние является напряжением. Поэтому его лучи называются actнnes от слова ecteнnesthai155. Что собой представляет луч, можно увидеть, если понаблюдать, как свет солнца проникает в затененное жилище через какую-нибудь узкую щель: он протягивается прямо и как бы упирается в плотную, отделяющую от него воздух по ту сторону, преграду, с которой он встречается. Тут он останавливается, однако не соскальзывает вниз и не падает. Итак, нужно, чтобы разумение лилось и разливалось подобным образом, но ни в коем случае не выливалось, но напрягалось, и не производило во встреченной преграде насильственного и разрывающего действия, и не падало, но стояло и освещало предмет, который воспринимает его свет. Ведь само лишит себя света то, что не пропускает его.

58. Боящийся смерти боится либо утраты способности ощущать, либо иного, незнакомого способа ощущения. Но если не будешь уже способен ощущать, то не будешь ощущать никакого зла; если же приобретешь способность ощущать по-иному, станешь иным существом и вместе с тем не перестанешь жить.

59. Люди созданы друг для друга. Поэтому наставляй или терпи.

60. Стрела летит так, мысль – иначе. По крайней мере мысль, даже когда проявляет осторожность и когда кружится возле предмета рассмотрения, летит тем не менее прямо и к своей цели.

61. Проникать в руководящее начало каждого человека; с другой стороны, позволять каждому другому проникать в твое руководящее начало.

Книга IX

1. Поступающий несправедливо не почитает богов. Ведь поскольку природа целого устроила разумные существа друг для друга, так чтобы они по мере достоинства, с одной стороны, помогали друг другу, с другой, никоим образом не вредили, то тот, кто нарушает ее волю, очевидно, не почитает старейшую из богинь. И тот, кто лжет, не почитает ту же самую богиню. Ведь природа целого – это природа подлинно сущего, сущее же расположено родственным образом к существующему в данный момент156. Она же называется еще и истиной, и она [действительно] – первопричина всего истинного. Поэтому, кто лжет с умыслом, тот не почитает богов, поскольку, обманывая, творит несправедливость; тот же, кто лжет неумышленно [тоже не почитает богов], поскольку вступает в противоречие с общей природой и поскольку, борясь с природой мира, нарушает миропорядок. Ведь борется этот человек, руководствуясь теми вещами, которые противоречат истинным, против себя же самого. Ибо раньше он получил от природы способность отвращаться от лжи, пренебрегши которой [способностью], он теперь неспособен отличить истинное от ложного157. И точно так же тот, кто гонится за наслаждениями, словно они – благо, а страданий избегает, словно они – зло, не почитает богов. Ведь такой человек неизбежно будет часто бранить общую природу за то, что она якобы не по достоинству равно уделяет что-нибудь плохим и порядочным людям, так как плохие часто живут в удовольствиях и имеют то, что их порождает, порядочные же подвергаются страданию и тому, что порождает его. Кроме того, тот, кто боится страданий, когда-нибудь станет бояться чего-нибудь из того, что необходимо должно произойти в мире. А это уже непризнание богов. И тот, кто гонится за наслаждениями, не воздержится когда-нибудь от несправедливости. А это уже открытое непризнание богов. Между тем, к тому, к чему общая природа равнодушна (ведь она не произвела бы и того и другого, если бы не относилась одинаково к тому и к другому)158, те, которые хотят следовать природе, мысля с ней одинаково, тоже должны относиться равнодушно. Итак, всякий, кто сам не проявляет равнодушия к страданию и наслаждению, к смерти и жизни, к славе и бесславию – к тому, чем природа целого пользуется одинаково для своих целей, определенно не почитает богов. Я говорю, что общая природа одинаково пользуется этим, вместо того чтобы сказать, что с тем, что возникает и сопутствует ему, все случается одинаково по порядку как результат изначального устремления промысла, согласно которому [устремлению] все существующее устремилось из некоего начала к данному устройству мира, вобрав в себя определенные смыслы будущих вещей и определив силы, приводящие к именно таким возникновениям, превращениям и преемственным состояниям.

2. Самым прекрасным для человека было бы уйти от людей, не изведав лжи и всяческого лицемерия, роскоши и самодовольства. Второе по достоинству – испустить дух, вдоволь натерпевшись этого. Или ты предпочитаешь соприкоснуться с пороком и опыт не убеждает тебя бежать от этой чумы? Ведь порча разумения – чума гораздо более опасная, чем какое-нибудь дурное смешение и видоизменение окружающего воздуха [ «дыхания»]. Ибо это – порча животных, того, что принадлежит животной природе, а то – порча людей, того, что принадлежит [исключительно] человеческой природе.

3. Не относись с пренебрежением к смерти, но благоволи к ней как к одному из тех действий, которые угодны природе. Ведь каковы возмужание и старение, рост и расцвет, появление зубов, бороды и седых волос, оплодотворение, беременность, роды и все другие действия природы, связанные с различными возрастами жизни, таково же и распадение. Поэтому это свойство человека думающего: не относиться к смерти, целиком отдавшись мысли о ней или, наоборот, с отвращением и пренебрежением, но ждать ее как одного из действий природы. И как теперь ты ожидаешь, когда из чрева твоей жены выйдет детеныш, так встреть и тот час, когда душоночка твоя выпадет из вот этой оболочки. Если же хочешь еще и обыденного, сердечного подкрепления своего чувства, то особенно легко примирит тебя со смертью внимательное рассмотрение тех предметов, которые ты намерен оставить после смерти, и тех нравов, о которые уже не будет мараться твоя душа. Однако менее всего следует нападать на них за это, но [следует, наоборот] и печься о людях и кротко сносить их, вместе с тем помня, что расставание у тебя будет все-таки не с единомышленниками. Ведь если и есть то, что влечет нас к жизни и удерживает в ней, так это возможность жить рядом с людьми одинаковых с нами основоположений. Теперь же видишь, сколь тягостно ощущение разномыслия с окружающими, так что поневоле скажешь: «Скорей бы ты пришла, смерть, чтобы не забыть мне как-нибудь посреди всего этого и себя самого!»

4. Кто совершает прегрешение, совершает его по отношению к себе самому. Кто совершает несправедливость, делает плохо себе самому оттого, что делает себя плохим.

5. Часто человек совершает несправедливость, не делая чего-нибудь, а не только когда делает что-нибудь.

6. Достаточно постигающего восприятия настоящего момента, деяния для общего блага, совершаемого в настоящем, благосклонного расположения в настоящем ко всему, что происходит по внешней причине [не зависящей от тебя].

7. Сотри представление, останови устремление, погаси желание, держи руководящее начало в границах его самого.

8. На существа неразумные поделена одна неразумная душа, и существам разумным уделена одна мыслительная душа, как, например, у всех земнородных одна земля, и все мы, сколько ни есть нас, наделенных зрением и душой, видим одним светом и дышим одним воздухом.

9. Все, что причастно какой-нибудь общности, стремится к однородному. Все рожденное землей тяготеет к земле, все влажное – сливается, и точно так же воздушное, так что нужно, чтобы кто-нибудь разделял это, причем силой. Правда, огонь возносится вверх благодаря первичному огню159, однако он так легко готов к совместному возгоранию с любым здешним огнем, что и всякое вещество, чуть более сухое, чем обычно, легко воспламеняется из-за того, что к нему меньше примешано препятствующего воспламенению материала. И, конечно, все причастное общей мыслительной природе точно так же, если не больше, стремится к однородному: ведь настолько нечто лучше других, настолько оно имеет большую готовность к смешению с родственным и слиянию с ним. Действительно, уже у существ неразумных были изобретены пчелиный рой, и стада, и гнезда для вскармливания потомства, и как бы любовное общение. Ведь уже у них есть души, и обнаруживается более напряженное стремление к единению, которого нет еще ни у растений, ни у камней или бревен. У разумных же существ есть уже государственные устройства, и дружеские союзы, и домохозяйства, и собрания, а на войне соглашения и перемирия. У существ еще более высокого порядка, даже несмотря на то, что они находятся на расстоянии друг от друга, некоторым образом возникает единение, как, например, у звезд. Таким образом, восхождение на более высокую ступень [существования] может создавать взаимное тяготение и в существах разъединенных [пространством]. Так вот, взгляни на то, что сейчас происходит: ведь сейчас только существа мыслительные забыли о стремлении друг к другу и согласию и только у них не наблюдается слияния. Но все же, несмотря на то что они избегают его, им не уйти от него. Ибо природа берет верх. Приглядись, и получишь подтверждение тому, о чем говорю. Действительно, скорее найдешь что-нибудь земляное, с которым не соединяется ничто земляное, чем человека, обособленного от другого человека.

10. Приносит плод и человек, и бог, и мир. Каждый приносит плод в свой срок. Если же привычка ограничила употребление этого слова главным образом виноградом и тому подобными явлениями, это не играет роли. Разум же дает плод и общий, и свой особенный, и от него рождается другое, такое же, каков он сам.

11. Если можешь, переучивай заблуждающихся. Если же нет, помни, что на этот случай дана тебе благожелательность. Боги, те тоже благожелательны к таким людям: в некотором отношении даже помогают им здоровьем, богатством, славой. Такие они добрые. Можно [стать таким] и тебе. Или скажи, кто тебе мешает.

12. Трудись не так, как будто ты несчастен от труда, и не так, будто хочешь вызвать жалость или удивление, но желай лишь одного: действовать и воздерживаться от действия так, как сочтет нужным гражданственный разум.

13. Сегодня я ушел от всего окружающего, более того, я изгнал все окружающее. Вовне я не был, а был внутри, во мнениях.

14. С точки зрения опыта все это привычно, с точки зрения времени – мимолетно, с точки зрения вещества – нечисто. Все, что есть теперь, точно такого же качества, как было у тех, кого мы похоронили.

15. Вещи стоят вне нас [ «за воротами»] сами по себе, ничего о себе не знающие и не сообщающие. Тогда что же сообщает о них? Руководящее начало.

16. Не в испытываемом состоянии, а в деятельности заключается благо и зло для разумного гражданственного существа, так же как добродетель его и порочность – не в испытываемом состоянии, а в деятельности.

17. Для камня, подброшенного вверх, нет никакого зла в том, чтобы лететь вниз, и нет никакого блага в том, чтобы лететь вверх.

18. Проникни внутрь, в их руководящие начала, и ты увидишь, чьего суда ты опасался и что это за судьи по отношению к самим себе.

19. Все находится в процессе превращения. И сам ты постоянно изменяешься и в каком-нибудь отношении разрушаешься, и весь мир тоже.