Помоги проекту - поделись книгой:
Дегуманизация интернета: есть ли повод для опасений?
Сегодня предлагаю порассуждать на тему, которая не только глубоко спрятана в недрах узкопрофессиональной статистики, но и при обнаружении противится лёгкому осмыслению.
Лили Хэй Ньюман, замечательный блогер Future Tense, партнёрского проекта Slate, New America и Университета штата Аризона, днями выложила графический результат одного исследования агентства Statista. Выложила, видимо, потому, что цифры на диаграмме показались забавными и в определённом роде парадоксальными.
Смысл статистического среза в том, что трафик в интернете, порождённый людьми, занимает лишь 38,5%, а всё остальное — это результат деятельности компьютерных систем. Дабы усилить wow-эффект, Statista разделила «неживой» трафик на два подвида — «хороший» (good) и «вредоносный» (malicious). Под «хорошим» понимается трафик, создаваемый поисковыми системами и «другими хорошими ботами» (какими — поговорим чуть позже), а под «вредоносным» — скрейперы контента (то есть боты, ворующие на креативных сайтах все новые публикации), «hacking tools» (инструменты взлома), спам-боты и «прочий плохой трафик, порождённый компьютерами».
Ничего, кроме цифр, в публикации Лили нет, и это не удивительно, ибо с наскока, как я уже сказал, осмыслить данные невозможно. Остаётся лишь хлопнуть в ладоши: «Смотри-ка, какой он малюсенький!» — и ткнуть пальцем в те самые 38% человеческого трафика. Чем Лили Ньюман и не преминула заняться. На большее не хватило времени, тем не менее — спасибо за наводку на исходную информацию :-).
У нас времени хоть отбавляй, поэтому предлагаю проанализировать полученную информацию, которая, повторю, парадоксальна.
Для начала сравним разбивку трафика в интернете с тем, что творится в риаллайфе. Здесь нас поджидает первая маленькая сенсация: в привычной ноосфере (я так часто употребляю этот термин Вернадского, не будучи уверенным в адекватном его понимании, что, полагаю, будет не лишним напомнить его значение: «область общества и природы, сформированная человеческим сознанием») доля информационного потока, генерированного Homo sapiens, не 38%, а 0,0000000038%! А скорее всего — и сильно того меньше.
Неожиданно, не правда ли? На самом деле картинка очевидная — стоит лишь осознать иллюзию восприятия, которая заставляет нас думать, что вся ноосфера заполнена информацией, рождённой человеком. Эта иллюзия возникает потому, что мы интуитивно ограничиваем информационное пространство языковым текстом и аудиовизуальными потоками, которые сами создаём. Между тем за рамками этого искусственного ограничения курсирует такой бесконечный объем бит, что страшно становится: от писка летучих мышей до радиосигналов из космоса! Весь этот колоссальный поток информации более чем релевантен, поскольку не только наделён своим смыслом и значением, но ещё и оказывает прямое воздействие на нас самих и на наше отражение в ноосфере.
Из их наблюдений рождается первый парадокс:
Однако самый крутой wow-эффект скрывается в данных Statista вовсе не в 38%, потрясших Лили Ньюман, а
Здесь, правда, тоже всё далеко от однозначности. Во-первых, возникают большие сомнения в правомерности наложения аксиологических критериев на объект, находящийся в принципе за рамками морально-этических моделей (то есть: как вообще трафик может быть «плохим» или «хорошим»?). Во-вторых, меня лично не устраивает конкретная сегрегация, предложенная Statista. Последний момент — весьма принципиален.
Судите сами: трафик поисковых систем и коммерческой аналитики априорно отнесён к «хорошему». С какой же это стати? Да, с одной стороны, этот трафик облегчает работу Google, зато с другой — способствует формированию и дальнейшему усилению «пузыря фильтров», который, вполне возможно, является самой большой опасностью, исходящей от интернета, для существования человека («Рождение нового стиля из трагедии персонализации»).
Или взять, к примеру, скрейперы, ворующие ваш контент. Мне попадалось уже несколько исследований, которые убедительно демонстрировали: работа киберворов чрезвычайно способствует росту популярности авторов качественного контента! Закономерности здесь прослеживаются точно такие же, что и в положительной роли пиратства, которое, помимо своей воли раскручивает и музыкантов, и режиссёров, и актёров (в накладе оказываются, правда, все посредники, но о них у нас голова должна болеть в последнюю очередь).
Проиллюстрировать пользу скрейперов могу даже на личном примере: если вы наберёте название любой моей статьи в поисковой системе, то увидите, что она растиражирована на десятки и сотни порталов, причём контент многих из них явно сформирован в результате работы скрейпера. Хорошо это или плохо? По мне так очень хорошо :-).
Такие вот забавные мысли породила в моей пятничной (читай — утомлённой трудовой неделей) голове одна маленькая статистическая диаграмма. Из всего сказанного мне бы хотелось выделить именно позитивный смысл «дегуманизации интернета» — процесса, который не просто не даёт ни малейшего повода для опасений, но и является более чем естественным для развития новой цифровой реальности.
Facebook как дом свиданий, или Тус пушистых 8 лет спустя
В 2006 году я запустил под кожу бумажной «Компьютерры» червячка, который, как оказалось впоследствии, поставил на уши индустрию онлайн-знакомств на постсоветском пространстве. «Голубятню» под названием «всего-тоТус пушистых» ещё долго потом приводили в пример пользователи «Мамбы» как образец журналистской подлости. А я и сделал, что зарегистрировал аккаунт на Flirt.ru и две недели пытался найти себе «вторую половину» (разумеется, понарошку — в рамках редакционного поручения, которое сам себе придумал и выписал).
Опыт, полученный на самом популярном портале онлайн-знакомств, навсегда впечатался в мою память, потому как пришлось пройти через незабываемое ощущение — товара, выставленного на рынке рабов. Не буду ворошить прошлое (все желающие могут пережить ещё раз моё приключение по приведённому выше линку), а лишь использую свою публикацию восьмилетней давности как мостик, подводящий к теме сегодняшнего «Битого Пикселя». Теме, которая в определённом смысле продолжает «Тус пушистых», однако поворачивает сюжет в неожиданном и, на мой взгляд, гораздо более выигрышном свете.
Есть на свете маркетинговое агентство под названием Jana, которое создал в 2006 году профессор Массачусетского технологического института Натан Игл совместно со своими студентами и аспирантами. Из простой информационной СМС-рассылки, проведённой в Кении, родилась оригинальная концепция, которая с головокружительной скоростью превратила Jana в крупнейшую в мире reward platform, площадку для проведения маркетинговых исследований и статистических опросов, предусматривающую выплату вознаграждения участникам анкетирования. Вознаграждение всегда скромное — меньше одного доллара, — однако этого оказалось достаточно, чтобы тестовая аудитория Jana выросла до совершенно ошеломительной цифры — 3 миллиарда 480 миллионов потенциальных рыночных потребителей!
Jana работает с 237 мобильными операторами в 70 странах, которые, как можно догадаться по копеечным компенсациям за участие в опросах, расположены в третьем мире. Именно это обстоятельство выступило в колоде Jana в роли джокера: корпоративными клиентами агентства стали крупнейшие держатели брендов мира — Google, P&G, Unilever, Microsoft, Wrangler, Nestle, CNN, Johnson & Johnson, Danone, Intel, Camelot, 7Eleven и т. п. Интерес транснациональных корпораций понять можно: Jana предоставляет им уникальную возможность прозондировать самый необъятный и самый перспективный рынок на планете малыми усилиями.
Визитную карточку Jana я представил читателям не только потому, что мне эта компания очень импонирует эффективнейшей схемой проведения аналитических исследований, но и потому, что её данные всегда отличаются высокой точностью и репрезентативностью.
Переходим теперь непосредственно к нашему основному сюжету. По случаю Дня св. Валентина Jana решила провести собственное статистическое исследование, чтобы получить ответ на довольно экзотический вопрос: какой портал пользуется наибольшей популярностью в странах третьего мира для поиска и поддержания романтических знакомств?
Экзотика вопроса, впрочем, с лихвой компенсировалась прагматикой: по самым скромным прикидкам, оборот индустрии онлайн-знакомств — $2 млрд. Можно себе представить, как надеялись получить положительную весточку профильные порталы, специализирующиеся на виртуальном сводничестве.
Вместо положительной весточки мы получили невероятную сенсацию, которая лишь усилилась образцовой объективностью проведённого опроса. 1 500 молодых людей обоих полов в возрасте от 18 до 30 лет, проживающих в странах третьего мира с наиболее интенсивно развивающейся экономикой, получили список из 13 международных и местных порталов, из которых их попросили выбрать три чаще всего используемых для поиска романтических связей. Результаты, как я уже сказал, подобны революции:

Во всех странах, где проживали опрашиваемые, на первом месте оказалась Facebook — социальная сеть, которая вроде как создавалась для целей, совершенно отличных от флирта! Причём, Facebook обошла профильные — online dating — сервисы с гигантским отрывом: скажем, в Индии социальная сеть Цукерберга получила 51%, а местную профессиональную сводницу Shaadi предпочли лишь 14% респондентов!
Какие выводы можно сделать из этих данных? Первый и — для меня лично — самый главный: профессиональные онлайн-сводни потерпели сокрушительное поражение! И это замечательно, потому что гибрид лепрозория для ущербных неудачников с рабовладельческим рынком просто обязан рано или поздно избавить интернет от своего присутствия.
Это, однако, эмоции, и гораздо ценнее для всех второй вывод, который можно сделать из результатов опроса Jana. Почему специализированные социальные сети знакомств вчистую проиграли социальным сетям широкого профиля? Вернее, лучше поставить вопрос по-другому: что такого есть в «Фейсбуке», чего нет в Match и Badoo? Ведь порталы online dating формально (если, конечно, абстрагироваться от давящего тамошнюю атмосферу отчаянного желания найти себе хоть кого-нибудь) — это самые обыкновенные социальные сети, в которых участники общаются друг с другом, делятся своими «лайками», рассказывают о том, чт
Я скажу, в чём: в анонимности! В сводническом онлайн-агентстве участник волен указывать в анкете любую чушь, какая только позволит ему выглядеть лучше, чем он есть в реальности. Именно так и поступают 99% клиентов всех этих мамб, флиртов, матчей и байды. Их понять можно: если разместить на своей страничке собственную фотографию, сделанную вчера вечером, а не студийную постановку, устроенную 15 лет назад аккурат после школьного бала, то шансы копуляции (не обязательно, кстати, в прямом смысле слова, можно и в расширенном) в риаллайфе снизятся на порядок.
Поглядите на тамошних самцов: все как один бредпиты и леонардыдикаприо, позирующие с вальяжным облокотом на капот чужого «Мерседеса»! А важенки — сплошь пенелопыкрус и кэтиперри. Эта фальшь сочится изо всех щелей профессиональных сводных порталов, и, скорее всего, именно она-то и отталкивает людей, заставляя делать выбор в пользу социальных сетей общего профиля.
Я вовсе не хочу сказать, что на Facebook невозможно создавать анонимные аккаунты, а тем более приукрашивать реальность. Разумеется, можно, только очень сложно! Потому что Facebook, если, конечно, речь не идёт о фиктивном аккаунте, целиком строится на социальных коннотациях: первыми в списке ваших «френдов» идут ваши реальные родственники, ваши друзья и приятели из риаллайфа, ваши сослуживцы и сотрудники. Их присутствие просто не позволит вам закамуфлировать подлинную картинку, как бы вы ни пытались её приукрасить, разбавляя ленту виртуальными знакомствами.
Иными словами, люди обращаются в Facebook в надежде завести романтическое знакомство, потому что надеются в полноценной социальной сети избавиться от тошнотворного фейка анонимности!
Под занавес — запущу под кожу ещё одного червячка: на сей раз — ради милой моему сердцу антиномичности :-). Вся красивая теория, которую я так старательно созидал на протяжении трёх страниц, рассыпается как карточный домик за долю секунды, стоит лишь столкнуть её со второй сенсацией, которую подарил нам социальный опрос Jana :-). Поглядите внимательно ещё разок на результаты: видите, какая площадка занимает второе место практически во всех опрошенных странах?
Правильно — Twitter! Сложно представить себе что-то более субъективное и... анонимное! Не говоря уж об ограничении в 140 знаков, которое вряд ли способствует формированию объективного представления об авторе :-). Вот и получается, что профессиональные сводни, грешащие искажением пользовательского профиля, уступили пальму первенства не только «объективному» «Фейсбуку», но и «Твиттеру», который по субъективности и виртуализации даст фору любым Flirt.ru.
Ну и как такое возможно? У меня, разумеется, есть ответ, легко снимающий мнимое противоречие, однако будет во всех отношениях конструктивнее предоставить читателю самостоятельно решить этот ребус :-).
IT-рынок
Сатья Наделла: Microsoft станет облачной компанией
Есть на ИТ-рынке такие компании, чьи действия волей-неволей обсуждают все остальные. При этом компания может, как и доселе, продолжать продавать свой продукт и в общем-то не сильно продвигаться во всевозможных чартах — и тем не менее быть на слуху. Одной из таковых, вне всяких сомнений, всегда была и остаётся Microsoft. Казалось бы, это довольно закостенелая структура — корпорация, с которой «всем всё понятно». Но её стратегические решения при этом продолжают вызывать жаркие споры.
Microsoft — это компания, рыночное поведение которой более чем удачно описано фразой о том самом караване, который не обращает внимания на лающую собаку. В том смысле, что миллионы людей по всему миру считают своим долгом сетовать на качество её продуктов и сервисов, и все эти люди, без исключения, знают, как управлять компанией, и не упускают случая поизмываться над Стивеном Элопом (Stephen Elop), не говоря уже о Билле Гейтсе (Bill Gates). А высказывать альтернативное мнение — идея весьма непопулярная, поэтому рискуют немногие. Собственно говоря, сегодня мы собираемся не столько рискнуть, сколько понять, куда сейчас движется редмондский гигант. А учитывая вполне очевидный курс Microsoft на облачные технологии, нам с вами есть что обсудить.
В прошлом году, будучи действующим CEO, Стив Балмер (Steve Ballmer) превращал Microsoft в сервисную компанию. Как вы знаете, Стив всегда был весьма харизматичным руководителем, и поэтому его решение пренебречь софтверным прошлым корпорации было ожидаемо. Никто, конечно, не позволил бы ему этого сделать, но определённых успехов в деле «превращения Microsoft в Apple» он всё же добился. При нём была куплена Nokia, приобретён популярнейший мессенджер Skype и множество мелких сервисных компаний:
«Наверняка многие из вас помнят, что на протяжении долгих лет девизом компании из Редмонда была мечта Билла Гейтса, синтезированная в предложении «A computer on every desk and in every home» («Компьютер на каждом рабочем месте и в каждом доме»). Для софтверной компании это фактически означало неограниченный рынок, причём как потребительский, так и корпоративный. Сему радужному сценарию во многом помешала Apple, но в большей степени с потребительской точки зрения: широкого распространения на корпоративном рынке компания пока что не получила. Впрочем, отрицать успехи Microsoft как софтверной корпорации, конечно, бессмысленно. Счёт проданных копий продуктов идёт на миллиарды, и с появлением Windows 8 эта цифра неуклонно растёт, что бы там ни говорили скептики. Другое дело, что в своём недавнем письме Балмер упомянул о новой стратегии компании, которая теперь состоит в том, чтобы “создать экосистему из устройств и сервисов для людей и бизнеса, дабы помочь клиентам по всему миру дома и на работе делать то, что они ценят больше всего”. Фактически это означает, что Microsoft устами гендиректора Стива Балмера заявляет: мы превратимся из софтверной компании в сервисно-инфраструктурную. То есть будем продавать не софт, а сервисы и устройства».
Надо ли говорить, что с приходом Сатьи Наделлы (Satya Nadella) на пост CEO стратегия Microsoft в очередной раз поменяется? Новый гендиректор пока не успел полностью раскрыть своё видение, но сквозь первые публичные выступления, сессии вопросов и ответов, сквозь открытые письма к сотрудникам уже сквозит наделловское понимание того, куда именно пойдёт Microsoft. Более того, Билл Гейтс, как вы знаете, вернулся в Microsoft на должность технического консультанта гендиректора, чтобы поддержать новоявленного CEO. И если отбросить важные, но условные метафизические подробности о передаче ценностей и миссии, то появление Гейтса в компании имеет вполне практический смысл. Хотя далеко не факт, что появления основателя в Microsoft положительно скажется на делах компании. Его возвращение, конечно, сравнивают со вторым пришествием Стива Джобса (Steve Jobs) в Apple, но вот коллега Евгений Золотов приводит ряд сокрушительных доводов, прямо говорящих не в пользу Гейтса:
«Плохо то, что, в отличие от Джобса, у которого не было других интересов и забот, кроме реанимации собственной компании, Гейтс по-прежнему намерен уделять Microsoft лишь часть своего внимания. Никто не подвергает сомнению его профессиональные качества, но, говорят, бывают занятия, которым необходимо отдавать себя без остатка — рискуя в противном случае оказаться некомпетентным. И Биллу, спустившемуся “с небес”, где его волновали только стратегические вопросы (говорят, его активность ограничивалась периодическим заслушиванием специально подготовленных отчётов высшего менеджмента), теперь придётся участвовать в повседневном бурлении мозгов, влияя на мелкие продуктовые решения. В некотором смысле стать микроменеджером. Джобс справился с этим блестяще, но справится ли отвлекающийся на филантропию Гейтс»?
Компании, конечно, нужна новая кровь, и ею вполне может стать Наделла. Тем более что, в отличие от Балмера, так и не определившегося, что делать с Nokia, он понимает, куда идти дальше. На первой же публичной встрече после официального вступления в должность новый CEO Microsoft заявил, что стратегия компании теперь сводится к пресловутому «mobile first, cloud first». То есть, редмондцы должны перегруппироваться и стать... облачной компанией. Притом что таковой сейчас пытаются стать практически все: IBM, Dell, HP, SAP, Oracle. Проще составить список тех, кто твердо стоит на своём, чем заунывно перечислять пытающихся взмыть в облака.
Тем не менее у Microsoft есть определённые шансы на то, чтобы реализовать намеченную Наделлой стратегию. Конечно, балмеровские заветы также будут частично воплощены: новый гендиректор вовсе не собирается бросать попыток выжать из сделки с Nokia хоть что-то существенное. Кроме того, работа по взаимной интеграции сервисов уже в столь активной стадии, что останавливать её нет никакого смысла. Но то ли пресс-служба компании хорошо поработала над имиджем CEO, то ли Наделла и впрямь презрел корпоративный оптимизм в угоду здоровой прагматике. В своём письме к сотрудникам он пишет:
«Мы много обсуждали нашу стратегию применительно к устройствам и сервисам, но наш бизнес настолько невероятный и удивительный, что нам не обязательно слепо следовать традиции, тому, что мы делали в прошлом. Нам нужно быть инноваторами, смотреть вперёд. И сегодня Microsoft — это компания, которая идёт вперёд, в мобильно-облачный мир. Вопрос только в том, сможем ли мы процветать в этом мире? Какие инновации мы способны создать? Если вы посмотрите на совместную эволюцию железа и софта, то сможете дать ответ на этот вопрос. Мобильные технологии зачастую связывают исключительно со смартфонами, но ведь есть ещё “интернет вещей”, “интернет всего”. И всё это завязано на данные, на облачные технологии. Вот это и есть мобильно-облачный мир, в котором мы развиваемся.
Активное развитие Windows Azure и переход офиса в облака только подтверждают слова нового CEO. Компания действительно становится облачной, а приобретённые патенты мобильного мира ей в этом помогут. Единственное, чего может не хватить Microsoft, — это темпа. Посмотрите, как развивается Amazon, сколько сервисов она запускает в месяц, в неделю, в час… Софтверной корпорации Microsoft может не хватить драйва. Но даже если у бегемота плохое зрение, то это не его проблемы, не так ли?
Траст. Чем слияние Comcast и Time Warner Cable угрожает Америке и нам?
Глобальная индустрия телекоммуникаций стоит на пороге одного из величайших слияний в истории: в Соединённых Штатах корпорация Comcast покупает за $45 млрд другого американского титана, Time Warner Cable. Одобрение советов директоров с обеих сторон уже получено; дело «за малым» — одобрением регуляторов: образующийся в результате гигант так напоминает абсолютную монополию, что американцы даже не сомневаются — девять из десяти уверены, что слияние им навредит. Хуже того, последствия могут проявиться и в Европе, и в Азии, и даже у нас.
Comcast владеет крупнейшей в Штатах кабельной сетью, благодаря которой 53 миллиона клиентов смотрят ТВ, ходят в Сеть или пользуют стационарный телефонный номер. Time Warner Cable (TWC; к империи Time Warner отношения не имеет) держит вторую по величине кабельную сеть и, в общем, предоставляет своим 15 миллионам клиентов те же услуги. Кроме того, в собственности TWC несколько популярных телеканалов (NBC, MSNBC, E! и др.), а также кинематографическая Universal Studios. Совокупная годовая выручка на двоих лишь немногим меньше $100 млрд. Но для чего компаниям такого размера понадобилось объединяться?
Вероятных причин много, главная же очевидна из этого замечательного графика. Смысл его, несколько упрощая, в том, что американцы отказываются от классических форм телевидения (для США это в основном кабельное и спутниковое) в пользу потокового ТВ, смотреть которое возможно через любое быстрое интернет-соединение и значительно дешевле по сравнению с кабельным. Символом потокового ТВ считается Netflix. И формально Comcast и TWC беспокоиться не о чем: ведь они ещё и крупнейшие интернет-провайдеры, так что трафик в любом случае пойдёт через них. Формально — так. Но фактически происходящие перемены означают, что им придётся потерять половину своей выручки и превратиться в подобие коммунальных предприятий — владеющих «цифровыми трубопроводами», через которые прокачивается чужой контент. Прибыль тут, понятное дело, сильно ниже.
Так что им очень логично соединить свои империи и вместе противостоять новому врагу. Они работают на разных территориях, вдвоём покроют б
Естественно, руководители заливаются соловьями, расписывая, какие блага обрушатся на американцев после слияния. Тарифы на интернет-доступ упадут, потому что эксплуатировать объединённые сети станет дешевле, клиенты TWC получат более современную телеприставку Comcast, поставщиков контента (телеканалы, киностудии и др.) заставят продавать контент дешевле и пр. и пр. Вот только это мало кого убеждает. Десятилетиями наблюдая, как телекомы крупнеют, рядовые абоненты имеют в результате только растущие цены и стабильно дрянной сервис.
Опасения американцев отлично подытожены в одном из эпизодов мультсериала South Park: клиенту, который пришёл к провайдеру жаловаться, консультант советует подключиться к другой компании — но тут же вспоминает, что других-то и нет. Почти в точности так и получится на самом деле. Гигант Comcast-TWC станет обслуживать (примерно) каждого третьего американца, пользующегося кабельным ТВ или кабельным интернетом, а в 19 из 20 крупнейших городов Соединённых Штатов у желающих получить скоростной проводной доступ к Сети будет только один вариант — и вы знаете какой. При этом обе компании по отдельности
А ведь это ещё полбеды. Копая глубже, аналитики приходят к выводу, что объединённый гигант будет держать под контролем вообще почти всё и вся, что связано с телекоммуникационным бизнесом в стране: производителей контента, которым контент нужно продавать, интернет-компании, которым хорошо бы обеспечить беспрепятственный проход к компьютерам и цифровым устройствам обывателей, другие телекомы, которые вынужденно завязаны на сети Comcast-TWC... Интернет-нейтральность? Забудьте: Comcast уже «душит» сигнал Netflix и даёт преимущество собственным видеосервисам — и без сомнения продолжит эту практику, учитывая недавнее решение американского суда, освободившего провайдеров от необходимости блюсти нейтральность (см. «Нейтральная Сеть: лучше понять, чем распрощаться»). Apple TV? У Comcast есть собственная телеприставка X1 — и трудные переговоры Apple с TWC о лицензировании фильмов и телешоу последней теперь наверняка заведут в тупик. И так далее, и так далее.
Для нас, по счастью, избавленных от необходимости терпеть выходки странного семейства американских телекомов, важнее всего один из самых неопределённых аспектов слияния. Дело в том, что крупнейшие интернет-провайдеры просто в силу размеров своей деятельности вынуждены строить отношения с компаниями, эксплуатирующими главные, «системные» магистрали интернета (бэкбон). Это в некотором смысле взаимовыгодное сотрудничество: бэкбон-операторы и провайдеры договариваются о льготном трафике и таким образом делают возможным, к примеру, просмотр того же Netflix без «тормозов» и по приемлемой цене для обывателя.
У беспрецедентно крупной Comcast-TWC будет и необычно большое влияние на партнёров — и кое-кто ожидает, что предлагаемые ею условия теперь ухудшатся. А ведь и раньше та же Comcast ругалась с Level 3 Communications, одним из важнейших операторов бэкбона не только в США, но и в Европе и Азии. Последствия предположить трудно, но в общем и целом можно сказать, что теперь «скелет Глобальной сети» оказывается в распоряжении меньшего числа более крупных игроков. Теоретически жертвами может оказаться и мы — ведь государственных границ в интернете не существует.
Вот почему многие ещё питают надежду, что регулятивные органы США не дадут сделке завершиться. Несмотря на то что у Comcast и TWC дорогие юристы и крепкое лобби, близкое к президенту, размер потенциальной монополии наверняка испугает и Федеральную комиссию по связи (FCC) и Министерство юстиции, каждый из которых в принципе может помешать слиянию. Даже сами участники сделки не уверены в её осуществимости до конца. Аналитики указывают на интригующий, необычный для слияния таких масштабов факт: в случае разрыва договора Comcast не обязана выплачивать партнёру компенсацию.
В статье использованы иллюстрации Quartz, Steven Depolo, Comedy Central.
И целого мира мало! Для чего Facebook купила WhatsApp?
Поделиться книгой: