ГИТЛЕРОВСКАЯ ЕВРОПА ПРОТИВ СССР. НЕИЗВЕСТНАЯ ИСТОРИЯ Второй Мировой

Вот она — «историческая попса»! Настоящее «золото дураков», точнее — поверхностных пошляков, гораздых затевать войны (мировые, гражданские) и не представляющих в своей убогости, что война станет не «продолжением», а — «концом» политики!

В защиту Клаузевица Питер Парет (Peter Paret) пишет: «...происходит отрыв от исторического контекста, в котором была написана работа, и Клаузевиц выглядит «фрагментарным и противоречивым в своих поисках в силу неразвитости нашего исторического сознания».

Вот именно это добротное описание «каковой должна быть природа войны» разве вам не напоминает знаменитое толстовское описание предаустерлицкого Военного совета?

Вейротер диктует пространную и гениальную диспозицию: «Дер эрсте колонне маршрирен... цвайтише колонне маршрирен...» — и Наполеон гарантированно уничтожается. Тут следует чье-то робкое замечание, что одно только выдвижение французов вперед на Праценовские высоты сразу же изменит исход битвы — ровно на противоположный. Вейротер изумленно смотрит на дилетанта: «Нет, такого выдвижения не предполагается».

Мишель Гендель (Michael Handel) и еще целый сонм ученых утверждают: «...изменились не наши интерпретации, а сама природа войны... наши трудности в понимании Клаузевица связаны с тем, что мы живем в реальности, которая качественно отличается от той, в которой жил и работал он».

Что и говорить, в «реальности, в которой жил» Клаузевиц, не было СС, газовых камер, печей и всего прочего. Однако фактически он, Клаузевиц, ведь тоже участвовал в «Большой войне». «Большой» — в смысле определения, предлагаемого в этой книге, в войне из тех, что «сама берет на себя командование», — и участвовал, подчеркнем, весьма достойно. Как офицеру, Клаузевицу Россия может быть благодарна за один существенный эпизод. В 1812 году забитая, запуганная Пруссия была вынуждена выставить и подчинить Наполеону целый корпус, который воевал с нами на рижском направлении. И офицер российской службы Клаузевиц, вступив в переговоры с прусским корпусным командующим генералом Йорком, поспособствовал его переходу на нашу сторону (правда, случилось это в период... когда Наполеон уже давно держал в кармане яд, на случай плена)...

Но в манерах и нравах участников той «Большой войны» (с Наполеоном) было еще много от влияния гуманистов, рыцарства... от того же Гуго Гроция. И те элементы новизны, тотальности, что потом так разовьются в войнах XX века, — их Клаузевиц не разглядел.

Но вот мы вспомнили аустерлицкий Военный совет и толстовский сарказм по поводу «Дер эрсте колонне маршрирен», и уже трудно заставить себя отложить взятую для сверки цитат «Войну и мир». Ведь на страницах гениального романа, между прочим, Клаузевиц и самолично появлялся! Правда, один раз и мигом, но что это за миг... В ночь перед Бородинской битвой...

«...Пьер Безухов подошел к князю Андрею Болконскому и только что хотел начать разговор, как по дороге недалеко от сарая застучали копыта трех лошадей, и, взглянув по этому направлению, князь Андрей узнал Вольцогена с Клаузевицем, сопутствуемых казаком. Они близко проехали, продолжая разговаривать, и Пьер с Андреем невольно услыхали следующие фразы:

— Война (Дер криг...) должна быть перенесена в пространство (им Раум). Это воззрение я не могу достаточно восхвалить, — говорил один.

— О да (О, йа...)

— О, йа...

— Да им Раум, — повторил, злобно фыркая носом, князь Андрей, когда те проехали. — Им Раум-то у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых горах. Вот оно то, что я тебе говорил, — эти господа немцы завтра не выиграют сражение, а только нагадят, сколько их сил будет... Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить...

— Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно? — спросил Пьер.

— Да, да, — рассеянно сказал князь Андрей. — Одно, что я бы сделал, ежели бы имел власть, — начал он опять, — я не брал бы пленных. Что такое пленные? Это рыцарство... Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы бы шли только тогда, когда стоит того идти на верную смерть, как теперь... Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, которых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни...».

Как трудно прервать Льва Толстого!.. Кстати, и Вольцоген, процокавший вместе с Клаузевицем мимо Пьера и князя Андрея, — это тоже подлинный, исторический персонаж. Вольцоген был адъютантом генерала Пфуля. А Пфуль был в 1812 году автором «русского плана» войны (Дрисский лагерь... и т.д.). А ранее он же был автором плана, закончившегося Йено-Аурштедским сражением и уничтожением Пруссии за две недели...

«...глядя на Пфуля, князь Андрей вспоминал и генерала Вейротера, и генерала Мака (сдавшегося под Ульмом в 1805 году и сильно «подставившего» русских)... — И далее за князем Андреем вступает уже сам автор, Лев Николаевич, в том известном пассаже: кто и как самоуверен (англичанин, француз, итальянец):

— ... Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина. Таков, очевидно, был Пфуль».

И если, после всего сказанного, требуются еще пояснения, с чего это Шумейко так ополчился на покойного Клузевица, суммирую.

Сегодня правозащитники и все делающие ставку на политкорректность в Совете Европы, ПАСЕ, Голливуде формируют стереотипы, оформляют претензии, пестуют поколения. В правильной, клаузевицкой войне самыми достойными политиками и «воевателями» будут: датский король, в 1940 году, через полтора часа после вторжения, поздравивший немцев «с хорошо проделанной работой», те же чехи, литовцы. А Британия, Югославия, СССР ответственны за многие неполиткорректные деяния: выше перечислена лишь толика их. Предлагаемый мною термин «Большая война» — это то, что рождает новую реальность с новыми правами! «Правильно-Клаузевицкая война» для СССР началась бы только 22 июня 1941 года, и тогда польский поход 1939-го, присоединение Прибалтики 1940 года — подпадают под «преступления мирного времени». Но... «Большая», не-клаузевицкая война началась в 1938-м, в Мюнхене!

Начало «Большой войны» — постепенное, приблизительное, размытое — это период, когда определяется Большой Враг. Угрозы, настоящие превентивные удары по всем, кто подвернется, — это неотъемлемая (чаще всего — начальная) часть «Большой войны». Кто захочет это опровергнуть, должен тогда придумать новый термин для аншлюса Австрии, для Чехословакии, Мерс-эль-Кебиры, Исландии, Прибалтики. Это все были важнейшие геополитические или боевые действия — и все вне хронологических рамок формально объявленных войн.

И если «война — продолжение политики» (а в сознании нынешнего ПАСЕ и «война — продолжение политкорректности»), то Россия всегда будет виноватой, объектом претензий (зачастую и официальных, финансовых претензий). Англия, другой участник «Большой войны», в общем-то, тоже будет виноватой, но на этот случай у них, как в романе Джозефа Хеллера «Уловка-22», есть другое средство: «двойные стандарты».

Самый недавний пример: Литва, подыгравшая Гитлеру в 1939-м, Литва, с которой можно было бы поступить, как с французским флотом в Мерс-эль-Кебире, но только — в «Большой войне», выписывает «счет за оккупацию»!

«БОЛЬШАЯ ВОЙНА» В НЕБОЛЬШОМ КОРОЛЕВСТВЕ

Судить читателям, но я для иллюстрации главного теоретического положения своей книги примеры выбираю скорее по принципу оригинальности и занимательности. Возможно, есть и какие-нибудь таблицы, диаграммы, также подтверждающие, что «война — НЕ есть продолжение политики другими средствами». Но мне кажется, что в сфере таких не строго определенных понятий, как «война» и «политика», составление любой цепочки формальных доказательств может вылиться в бесконечный спор о терминах. Поэтому один оригинальный и выразительный факт, мне кажется, будет убедительней. Поэтому и... продолжим выковыривание изюма из булочек истории.

Собственно, следующий пример — это одна короткая и яркая цитата, но требующая, к сожалению, не очень коротких и, скорей всего, не таких ярких моих пояснений.

Уинстон Черчилль в своей «Истории англоговорящих народов» (A history of the English-Speaking Peoples, 4 тома, NY 1956—1958) дает такое вступление к рассказу о второй гражданской войне в Англии:

«Расклад сил во вторую гражданскую войну был прост донельзя. Король, палата лордов и палата общин, лендлорды и торговцы, город и крестьянство, епископы и пресвитеры, шотландцы и Британский флот — все выступили против армии «новой модели». И армия со всеми справилась».

Пояснения здесь требуются следующие. «Расклад сил» в первую гражданскую войну (1642—1646) был, наоборот, чрезвычайно сложным. Можно сказать, около десяти различных субъектов воевали, заключали перемирия и переходили с одной стороны на другую. Весьма приблизительно можно описать это так.

Аристократия, крестьянство, англиканский епископат, Север и Запад страны были за короля. Средний класс, купечество, флот, Центр, Юг, Лондон — за парламент.

Ирландцы, шотландские пресвитериане меняли линию фронта.

Парламент из одной стороны — «против короля» — раскололся, и сторон конфликта стало несколько.

И посреди этой сложной политической кутерьмы Кромвель (по приказу парламента) постепенно формировал армию «новой модели».

А когда парламентские (английские) пресвитериане провели закон о роспуске армии в 1648 году, армия новой модели не подчинилась, и... далее см. выше.

Вот она, логика «Большой войны». Шесть лет с 1642 года идет «политическая война». «Армия новой модели» и была тем самым, по Клаузевицу, «другим средством продолжения политики». Но однажды количественный рост ее (новой армии) мощи перешел в новое качество, и... война продолжила сама себя. Все политики, бывшие враги, все действующие лица первой войны собираются на одной стороне. На противоположной — бывшее «средство», «другое средство» одного из них. И... Черчилль, несомненно, чувствует весь этот парадокс, что и позволяет ему выстроить столь элегантную фразу: «...все выступили против армии «новой модели». И армия со всеми справилась».

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ТОЖЕ ПОРОЙ САМА БЕРЕТ НА СЕБЯ КОМАНДОВАНИЕ

Чье негодование и даже изумление мне так хорошо понятны — так это изумление и негодование героев нашей революции и Гражданской войны где-то в начале тридцатых. Для краткости персонифицируем их, вообразим, например, товарища Зиновьева.

Позади такие годы... Ходил по пояс в крови, хватал и расстреливал тысячи заложников. Но и белогвардейцы тоже стояли в пяти километрах от Северной трудовой коммуны (так одно время назывался Санкт-Петербург), были в пяти минутах от поимки и вздергивания вождя Коминтерна...

И вот, наконец, тишина и мир... Страна работает. Власть сохранена. Материальные блага теперь отпускаются пропорционально пережитым рискам... Из города Зиновьевска (бывший Елизаветград) к каждой славной дате шлют трудовые рапорты, приветствия и гостинцы... По уровню «либерализации» СССР 20-х годов примерно был равен России 90-х. Свободный въезд и выезд, иностранцы гуляют, валюта конвертируема — меняй и поезжай смотреть Европу. НЭП. В ВКП(б) — легальные платформы и фракции, обсуждение различных программ, почти в парламентских формах. «Совместные предприятия» с западными фирмами, концессии. Армия сокращена в 10 раз и переведена на предельно экономный территориально-милицейский принцип комплектования, потому как — полная Победа... Вроде все — уфф! — выжили, пересидели... И вдруг, 5—7 лет спустя, как-то все снова заворачивается... Какое-то «обострение классовой борьбы», откуда-то взялись «вредители», опять расстрелы, и, что самое ужасное, все чаще — расстрелы «победителей». Большевиков. Ленинской гвардии. Ну никакой логики!..

В России в «Первую гражданскую» расклад сил тоже был сложен: белые, красные, зеленые, атаманы, интервенты, эсеры, монархисты. В ВКП(б) — несколько группировок. «Силовики» сгруппированы вокруг трех центров: Штаб Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Реввоенсовет, ЧК-РККА, Красная Армия в целом, надо уж признать, не стала тогда главной новинкой, феноменом, ключом к победе, подобно армиям Французской и Английской революций. (Чтобы долго тут не спорить, просто напомним: кромвелевская «новая модель» покорила Ирландию, французская — вообще пол-Европы, а наша Красная — провалилась в Польше.) Похоже, по целому ряду причин главным феноменом, главным фактором Победы в нашей «Первой гражданской» стала не «армия новой модели» (как у Кромвеля), а... «полиция новой модели», ЧК. Тоже, в общем-то, «силовики». Хотя она (ЧК) и оставалась сначала лишь одной из силовых структур, под началом вполне лояльного Дзержинского.

Но вот наша Гражданская война тоже сама берет командование собою на себя. И «полиция новой модели» вдруг выскальзывает из рук двоих безусловных политических руководителей страны с 1917 года — Председателя Совнаркома и Председателя Реввоенсовета — и вдруг выбирает себе в вожди начальника третьестепенной структуры (Секретариата ЦК) — и доводит Гражданскую войну до логичного (тотального) конца... Перефразируя Черчилля, можно сказать:

...уцелевшие эсеры и меньшевики, троцкисты, рабочая оппозиция, децисты, профсоюзы, зиновьевцы, кулаки, военспецы, группы Рюмина и Рыкова, бухаринцы, Рабоче-Крестьянская Красная Армия — все выступили против «полиции новой модели». И «полиция» со всеми справилась.

Глава 7. СПОРЫ ИСТОРИКОВ С РЕЗУНОМ

Общеизвестно, что сегодня в российской военной историографии главный спор идет вокруг идеи, «вброшенной» Суворовым-Резуном:

СССР планировал нападение на Германию, и Гитлер упредил Сталина буквально на 2 недели («суворовская» дата сталинского наступления — 6 июля 1941 года).

Язык Суворова-Резуна — яркий, эмоциональный, его аргументы часто найдены в местах, «куда ранее не ступала нога историка-популяризатора», изложены всегда понятно и вроде бы убедительно. Поддержка многих западных СМИ тоже на его стороне. Вот рецензия в предисловии к «Ледоколу»: «Мнение Виктора Суворова в области обороны становится общественным мнением. Он его формирует». — «Интернэшнл дефенс ревью», Женева, сентябрь 1989 г.».

А историки, российские патриоты находят и не менее убедительные контраргументы, доказывая, что СССР планировал оборонительную войну против Германии. Например, Алексей Исаев, Андрей Зорин, Олег Тишков оперируют серьезными фактами и не уступают Резуну в эмоциональной убедительности.

Не хочется становиться в позу фокусника, но я считаю (и постараюсь это доказать), что по одному вопросу, главному в этой книге, обе точки зрения, в общем-то, верные и, главное... вполне патриотичные! Да-да, жутко выговаривать, но у перебежчика, предателя, антисоветчика Резуна главный, исторический, тезис — отнюдь не антисоветский. (Но совсем иное дело — его тезис политический: ответственность Сталина за приход Гитлера.)

Механика этого фокуса проста. Возьмите два обсуждаемых варианта:

1) СССР планировал обороняться от Германии;

2) СССР планировал атаковать Германию.

Добавьте третий вариант (опробованный на тот момент всей Европой!):

3) СССР планировал перейти на сторону Германии.

Потом объедините первые два варианта, и у вас получится:

1) СССР планировал воевать с Германией;

2) СССР планировал перейти на сторону Германии.

Конечно, все прекрасно понимают, что о переходе по «чешской модели» («упреждающая капитуляция») речи быть не могло, но ведь моделей перехода на тот момент в Европе было опробовано достаточно: по факту перехода границы (Дания), по факту бомбежки (Нидерланды), по факту высадки воздушных десантов (Норвегия), по факту реальной угрозы столице (Франция), по факту отыскания общих геополитических целей (Финляндия, Венгрия, Румыния). Теперь допустим, что «тот самый пакт» — действительно пролог к переходу в гитлеровский лагерь (в чем зачастую и обвиняют СССР), а не к яростной борьбе...

Согласитесь, что при такой постановке вопроса и резуновские, и антирезуновские аргументы, по сути, патриотические. Один нашел сто доказательств плана грозной атаки через Румынию и Венгрию на рейх. Другой нашел сто доказательств, что планировалось стоять насмерть на «линии Сталина». Значит, в сумме найдено двести доказательств, что СССР не планировал передать свой потенциал Гитлеру! Значит, «пакт» — маневр в «Большой войне».

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

А кто, собственно, прав: Резун или антирезунисты?

То есть был план наступления или обороны? Вот это и есть вопрос из разряда: «Это красное или это квадратное?»

Строго говоря, страны с их генштабами надо делить не по наличию у них планов — наступательных или оборонительных, а, как это ни странно, только по величине самой страны. «Держава — недержава».

Генштаб Державы обязан планировать, просчитывать, прорабатывать одновременно все стратегические варианты. И оборона в генштабах всех европейских держав рассматривалась как временная, вынужденная, как подготовка к наступлению. Алексей Исаев в «Антисуворове» пишет:

«...за кадром (у Резуна) остался вопрос, а у кого планы были оборонительные? Все планы войны крупных держав — участников двух мировых войн двадцатого столетия были наступательными. Причем наступательный характер не зависел от того, кто явится инициатором войны. Для военного планирования это было абсолютно безразлично, планы вопрос очередности объявления войны не рассматривали.

Строго оборонительными были только планы только мелких стран, основной линией планирования в этом случае была упорная оборона в надежде на то, что могущественные союзники сокрушат напавших на их страну противников (...)».

Действительно, вот настоящее, системное разделение: Держава (крупная страна) — планирует закончить войну самостоятельно (а это означает наступление). Недержава — планирует обороняться, пока дело не решат Державы.

Потому Генштаб Франции имел планы и обороны, и наступления на Германию, а, например, Генштаб Бельгии — только обороны...

И если дилемма — воевать или перейти на сторону врага — решена: «Воевать», то ничего принципиально взаимоисключающего в наборах «атакующих» и «оборонительных» мер нет.

... А вот подозрения по варианту перехода СССР сторону Гитлера»... О, это такой противоречивый клубок истинно героического и невыносимо гнусного, что, право, подумаешь, прежде чем брать его в руки.

1. Аргумент историков, дипломатов: «Всегда, во всех коалициях, все государства-участники попугивали друг друга возможностью сепаратного мира». Разыгрывать карту угрозы сепаратного мира — это чаще элемент давления на союзников, и тут еще очень далеко до реализации подобного шага...

2. Возражение, допустим, ленинградца или сталинградца 42-го года: «Да это вообще невозможно — жить под Гитлерюгой».

3. Аргумент «объединенного европейца» 1942-го (или 2002 года): «Ну мы-то хоть и не германцы, но все же культурно более близки, экономически более интегрируемы и полезны им. Вот Гитлер и нашел для нас работенку (потому и заводы-электростанции (и «аэробусный» завод в Бордо!) взрывать нельзя, иначе светят каменоломни в Тюрингии). А те — скифы, им грозит полное уничтожение, пускай и воюют насмерть».

Из этих трех, конечно, «приятнее» всего поговорить с третьим.

— Мсье (Пан), ваши конструкторские бюро и заводы, конечно, прекрасны, «Рено» и «Шкода» — прекрасные машины, но в плане чисто теоретического сравнения потребностей Вашего бывшего «кризисного управляющего» Адольфа танки Т-34 были ему гораздо более интересной и нужной вещью! Захватывая их на поле боя (это случалось, да, и часто), немцы разбирали и пытались копировать их (безуспешно) и отдавали их своим отборным экипажам. И уж, конечно, уральские заводы, их производящие, и Кировский завод (танк КВ-2) были бы для вашего Адольфа гораздо более желанными объектами. Не говоря уже про те безымянные «номерные» заводы-изготовители «катюш» и «Ил-2».

А насчет расово-культурной близости как гарантии от Освенцимов... Знаете, Ваш фюрер был вообще странной, фантастической личностью. Х-художник. Утверждал, что постичь расовый тип какого-либо народа можно, только увидев (тут он прав) его подлинных представителей — крестьян и крестьянских детей. Потому-то и впечатлениям венского калейдоскопа своей юности (завсегдатаи салонов, пивных, «меблирашек») Гитлер решающего значения не придавал. А все повторял фразы вроде: «Эльзасский крестьянин — чрезвычайно расово чистое существо. Что думает, делает эльзасский крестьянин — необычайно важно». В Первую мировую он воевал на Западном фронте. Потому-то он и был так потрясен (не меньше чем Сталинградом), впервые увидев под Винницей белоголовых русских детей. «Да они же большие арийцы, чем мы!» — подавленно признавался он соратникам. Правда (фюрер есть фюрер!), изучив этот вопрос со всей дотошностью, он все же нашел, что «к 14 годам арийский тип все же сильнее проступает в немецких детях».

То есть «чемпионат по арийскости» детская сборная России выиграла, а юношеская — проиграла (при единоличном судействе фюрера). Так что причудливый Ваш фюрер мог мгновенно и самым разительным образом изменить «рейтинг» любого европейского... контингента.

Впрочем, нет, было у него и одно неизгладимое «расовое впечатление», вынесенное из школы. В «Застольных беседах» он вспоминает: «В нашем классе маленькие чехи плакали — в день, когда пришло известие о падении Порт- Артура. А я вот с тех пор и полюбил Японию!»

Занятный психологический этюдик. Паршивец, он еще и о России-то ничего не знал, но Японию полюбил — не как покорительницу Порт-Артура, а как наказательницу «маленьких чехов», лупивших его в школе. И далее важный вывод — в протянутые уши окружающих его «застольных» генералов: «Чехи всегда будут надеяться на «матушку-Россию!»...

Если бы!.. В 1938-м!

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

Но ведь Резун в «Ледоколе» пишет не только о сталинском плане атаки в 1941 году, но и...?

Да-да. Именно... Резун еще пишет, что Сталин чуть ли не сам усадил Гитлера в канцлерское кресло. А вот это уже — совершенно «особь статья». И «Ледокол», и все прочие военно-политические тексты Резуна определенно распадаются на две части, условно говоря, военную и политическую. И это не игра слов. Линия водораздела столь объективна, прослеживается даже в самой фактуре текста, словно под одним «лэйблом» пытались «спаять» совершенно несродные материалы: сталь и фанеру, например. «Военный» Резун, «душа пуста, мозг полон номерами дивизий», в общем-то, вполне адекватен одной узкой теме: доказательству того, что Сталин в 1941 году планировал атаковать (или контратаковать?) Гитлера. Здесь он (Резун) неутомимый ткач, и его полотно, его собственная сеть доказательств прочна. Сотни, тысячи примеров, одни его склады яловых сапог на границе в 68-м и 41-м чего стоят! Здесь все его «номера дивизий в мозгу». А вот «политический» Резун, пытающийся взвалить на Сталина вину за приход Гитлера к власти, тут не плотная ткань, а пара белых гнилых ниток. Дико и смешно строить «доказательную базу» на цитате Троцкого: «Ах, если бы не было Сталина, не было Гитлера, не было гестапо!» Да даже если б это Резун-школьник писал реферат, его можно было бы пожурить: «Бывают цитаты-доказательства, а бывают цитаты — как бы вздохи».

Вот и самая кратчайшая цитата из начальника германского Генштаба Гальдера: «...но континентальное мышление фюрера...» — это косвенное, совершенно нечаянное свидетельство. Это цитата-доказательство... Речь там шла о многих вариантах предлагаемых Гитлеру колоний, так сказать, «африканских и азиатских мюнхенских идеях». И Гальдер вздыхает, что континентальное мышление фюрера не позволяло ему всерьез даже рассматривать подобные предложения. Все мысли — о континенте, о Евразии, то есть о советских территориях. Войны на Западе — разве только необходимое обеспечение Главной войны, на Востоке...

Должен признаться: словечко «Ах» в «базисную резуновскую цитату из Троцкого» я добавил сам, для довершения картины. Точно в резуновском «Ледоколе» стояло — Троцкий: «Если бы не было Сталина, не было Гитлера, не было гестапо!» Но и так ясно, что это у Троцкого типа вздоха. Муж постылой жене: «Ах! Если бы не ты, я бы мог стать профессором, академиком!» И наоборот: «Ах, если бы не ты — я бы могла выйти замуж за... миллионера!» Даже этот довесок у Троцкого с первой попавшейся бытовой деталью: «...и гестапо бы не было!» —подтверждает психологический рисунок. Почему гестапо? Не СС, не СД?.. А это как: «...ах! ни тебя бы, ни твоих... грязных носков!»

Почему я имею право перевести обсуждение довода Резуна в столь анекдотически-бытовую сферу? Да потому, Резун позиционирует, как главного осведомленного (о приходе Гитлера к власти) человека — Троцкого, который лишился своего государственного поста, председателя Ревоенсовета, в 1924 году, высланного из страны в 1929-м! Строить базу на таких эмоциональных «ах, если б» выгнанной в Мексику жены (или «политической проститутки» — по другому известному определению) — это просто дурной тон. И вся резуновская политическая часть (проверьте! Ведь это, по сути, удивительная «доказательная база»!) — это еще несколько таких же цитат Троцкого 1936, 1938 и 1939 годов.

«Сталин окончательно развязал руки Гитлеру, как и его противникам, и подтолкнул Европу к войне» (ноябрь 1938 г.). «СССР придвинется всей своей массой к границам Германии как раз в тот момент, когда Третий рейх будет вовлечен в борьбу за передел мира» (июнь 1939 г.). И все эти «наисекретнейшие сведения», все эти «горячие репортажи» — с родины текилы, где сидит уже 15 лет как отставленный от дел Троцкий...

А нашим историкам я бы посоветовал: Резун действительно неутомимо роется в военных архивах, чутко находит факты, оказавшиеся вне поля зрения многих, и ловко преподносит их. Надо признать, что он, Резун, образно говоря, привел на поля бывших сражений Второй мировой целую новую армию читателей. Пусть его «исторические» книги — не конкуренты серьезным работам того же Исаева. Он в ряду Коэльо, Дэна Брауна, Донцовой, Корецкого, Толкиена. То есть проявляется в момент, когда человек выбирает почитать: про бандитов- алхимиков-проституток-артистов — или «про войну».

Значит, нужна просто другая модель использования Резуна. Предложу пример известный. Человек выпускает свинью на трюфельное поле, свинья сначала ищет, потом отрывает трюфели, но на этом ее «сотрудничество» заканчивается. Человек находит другое применение трюфелю, отличное от желаний его хрюкающего «сотрудника».

О РЕАЛЬНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ПРИХОДА ГИТЛЕРА К ВЛАСТИ

К появлению в Европе нового Большого Врага мы если и причастны (неудачными инструкциями немецким коммунистам), то это как бы на философском уровне «взаимосвязанности всего сущего» и примерно в той же мере, в какой причастны Польша, Мексика, Мальта, Тибет, Гваделупа...

«Приход Гитлера» — это ведь три шага, примерно равные по значению:

1) успех НСДАП на парламентских выборах;

2) назначение президентом Гинденбургом 30 января 1933 года Гитлера канцлером;

3) смерть Гинденбурга 2 августа 1934 г. — и предшествовавшее несколькими днями решение, что в случае этой смерти президентом станет канцлер.

А потом уже Гитлер провел еще одну государственную рокировку: сохраняя пост канцлера, присвоил себе звание фюрера, а пост рейхспрезидента отменил. И ввел положение, что все без исключения армейские офицеры обязаны были присягать на верность, но уже не конституции, а фюреру, то есть лично Адольфу Гитлеру.

Теперь вернемся к этим трем шагам наверх.