ГИТЛЕРОВСКАЯ ЕВРОПА ПРОТИВ СССР. НЕИЗВЕСТНАЯ ИСТОРИЯ Второй Мировой

Знакомые с этим фрагментом обычно фокусируются на Сталине, суровом прагматике, даже папу римского мерящего на дивизии. Но по-моему, совершенно здесь восхитителен и француз Лаваль. Вот это его «что-нибудь для»... То есть фактуры вопроса, какой-нибудь конкретной нужды советских католиков (такой-то костел починить, такого-то падре выпустить) — нет, да и не надо! «Что-нибудь» — это для разменной монетки в делах с папой. Я, когда хочу представить себе европолитика — закрываю глаза и прямо-таки вижу довольного коммивояжера Лаваля. Ободренного, собирающегося из Москвы, «на обратной дороге заскочить и к папе»...

Другой темой нескольких глав этой книги будет рассказ о том, как Рузвельт и Черчилль, разделяя со Сталиным Европу на сферы влияния, не просто признавали — они совместно конструировали новую систему гарантий. Вместо провалившейся Версальской. Многоуровневую систему: ООН, Совет Безопасности с пятью постоянными членами, разделение Германии, сферы влияния, а можно сказать — сферы безопасности, буферы. «Национальные суверенитеты», дарованные Версалем, были не просто сложены к ногам Гитлера, они в некоторых случаях оказались просто-таки топливом для фашистской машины. И самые вопиющие, но и оттесняемые сегодня на периферию общественного внимания случаи, вроде сотрудничества Гитлера и независимой Литвы, тоже будут в этой книге рассмотрены.

Ведь на СССР напала не только Германия, но и Европа — значит, соответственно, и советской сферой безопасности станет тоже не только Восточная Германия, но и Восточная Европа. Железная ялтинская логика. Так что танки в Чехии 1968-го — это следствие того, как закончилась, как проходила и как затевалась война. Следствие Мюнхена...

Уже полторы сотни лет кочует афоризм: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». «А зарплату получают за будущую», — недавно домыслил один остроумный журналист. Может, наши правители и ошибались, подстраховываясь в 1968 году, по канонам 1940-го. Но — поговорка не врет — так поступают все правительства, все генеральные штабы — готовятся к той войне, в которой они участвовали. Нетягавшиеся 4 года с вермахтом имеют совсем другую политическую наследственность, военную доктрину.

И не нужно кивать: «Да, было дело, пытались в 1968 году социализм танками подкрепить». Тоже еще «видный марксист» — генерал армии Павловский (организатор операции «Чехия-68»). Лучше сказать правду: «Защищали свою сферу влияния, сферу безопасности». Или вышепредложенным слоганом: «До советских танков 1968 года в Праге были чешские танки в Минске, Смоленске и Сталинграде!»

Соотношение сил в 1938 году (1582 самолета, 469 танков, 2 млн. чел. — чехи, и 2500 самолетов, 720 танков, 2,2 млн. чел. — немцы) позволяло Бенешу держаться и безо всякой помощи (неполученной из Франции, отвергнутой из СССР). А уж тема сравнения уровней качества боевой техники была предварительно заявлена и будет подробно рассмотрена в «чешской» главе книги. После изучения качества «чешского приданого» немецкие генералы еще раз признали, что избежали самой крупной неприятности, что риск поражения в Чехословакии 1938 года был даже большим, чем в Польше 1939-го и во Франции 1940-го.

Вот Черчилль и сокрушается не только о 469 невыстреливших танках и 1582 самолетах, попавших к немцам. Главное — лучшие в Европе заводы.

Да можно и безо всякой геополитики проиллюстрировать это. Вообразите...

Пивной бар. Все сидят, смотрят в свои кружки. Вваливается верзила. Куражится. Выжидают. Верзила хватает за лацкан первого, пана. Тот — пардон! — отдает напавшему кошелек и револьвер, случившийся у него в кармане. Верзила хватает мсье — получает еще кошелек, нож, кастет. Последнему, товарищу, решившемуся сопротивляться, достается и пулевых, и ножевых ранений. Огрубев и озлобясь, он все же скручивает верзилу и... оставляет его на полу.

Выхода из этого странного бара почему-то нет...

Едва отошедшие от этих отвратительных сцен насилия пан и мсье требуют вернуть им собственность. «Мы знаем, товарищ, что теперь для защиты против верзилы вам револьвер с ножом не понадобятся».

А товарищ, вместо самого простого ответа: «А откуда ВЫ-то можете это знать?», начинает что-то бормотать про социализм...

Выбор был и у Дании, Бельгии, Голландии: передавать свои государственные потенциалы немцам или нет. А сейчас саму постановку подобного вопроса они назовут дикарством, фанатизмом. И уже как-то невежливо напоминать, что кто-то должен был все же начать настоящее сопротивление, как в Варшаве, Сталинграде, Ленинграде. Миллионы пленных, заводы захватывали и у нас, но решившиеся сопротивляться рассматривали это только как преступную ошибку или предательство. И как следствие: СМЕРШ, заградотряды, репрессии. Такой выбор определяет все, от политики до послевоенной психики. Но только ли послевоенной? Многие некрасивые действия накануне 1941 года — это ведь приготовления человека, сузившего глаза, решившегося. По той же пивбарной аналогии: сбросил зрителя-прибалта, вооружился его стулом. «Пакт о ненападении» — это фактически был выбор места и минуты предстоящей драки...

Вопрос о «Шкоде» чешским историкам я уже задал, теперь один легкий им упрек, по поводу гибели их же соотечественника! Очень знаменитый, миллион раз описанный случай: один пражский студент увидел в 1968 году советские танки и, оскорбленный в национальных чувствах, поджег себя...

Именно вы, чешские историки, могли спасти парня, дать ему прививку, например... Рассказав, например, как «герой Мюнхена» Чемберлен отчитывался в палате общин, после того как Гитлер взял не только Судетскую область, но и всю Чехословакию: «...мы просто являемся свидетелями пересмотра границ, установленных Версальским миром. Не знаю, найдутся ли люди, которые думают, что границы будут постоянно оставаться прежними. Я считаю, что достаточно сказал о Чехословакии...»

Именно вы, пане историки, могли спасти того студента 1968 года, а не подталкивать его, как эрдмановские персонажи — самоубийцу: «Фас! Советские танки! Протестуй! А вот, кстати, тебе и спички».

Глава 3. О «ПРАВЕ ВЕДУЩИХ «БОЛЬШУЮ ВОЙНУ» И О ПОДВЕРНУВШИХСЯ ПОД РУКУ

А «тот самый Пакт», «тот самый вкус»: «Молотов-Риббентроп?», «агрессия СССР в Прибалтике»? Исследованию природы этих обвинений, собственно, и посвящена вся эта книга. Решившийся на «Большую войну» имеет право и на Большой маневр. Но что это за термин — «Большая война» и правомерно ли его введение?

Ответ будет подробный, с привлечением некоторых предыдущих моих публикаций, в том числе и по Гуго Гроцию — автора понятий «естественного права» и большинства положений «права войны и мира». А пока — несколько исторических прецедентов.

Так, например, решившиеся на «Большую войну» — англичане XIX века знали сами про себя, что именно они — самые непримиримые, самые конечные враги Наполеона, и с этим самооправданием могли заключать «с Бони» сколько угодно перемирий, подписывать с ним Амьенский мир, а после уничтожать совершенно нейтральную Данию («Просто чтоб датский флот случайно не попал к Бони»).

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

А кто такой, собственно, этот Бони?

«Бони» — это кличка, не сходившая со страниц тогдашних британских газет. По-английски — что-то вроде «крошка» (помните «Бони-М»?). В приложении к Бонапарту это имело выраженное уменьшительно-презрительное значение.

А тот, кто требовал к себе обращения только «Наполеон»,— он ведь и простое неискаженное «Бонапарт» считал за величайшее оскорбление себя и Франции. Так что «Бони» в британских (и только в британских в то время!) газетах была не просто шутка: это был залог непримиримой вражды, залог войны на уничтожение. Подобно тому, как 500 лет до того резали невинных и никому не нужных, в общем-то, монгольских послов, зная, что после этого с монголами мира не может быть никогда.

И советские газеты тех годов с карикатурами на Гитлера — это такой же залог. И взаимная моральная «направленность» фашистов и коммунистов — это вполне серьезный, «материальный» аргумент.

А то, что нам ставят в вину «тот самый Пакт» и изменившийся тон советских газет 1940 года... это как если бы уцелевшие обитатели Освенцима начали пенять открывающим ворота русским солдатам: «Вы-то и под Вязьмой облажались, и под Харьковом — дважды. И в Сталинграде долго тянули, и под Курском. А уж под Ленинградом-то... И пришли-то нас освобождать в результате — гораздо позже, чем должны были... по нашим расчетам... И, уж конечно, нельзя было входить в три Прибалтийские республики».

Но «совпаденьям несть числа» — именно на Балтике Великобритания вписала наиболее яркую страницу в кодекс этого права. «Большая война» велась ею в XIII — XIX веках с Наполеоном. Флот оного, как известно, был разбит при Трафальгаре, и вторжение Британии вроде бы не грозило. Но Наполеон чисто теоретически мог создать себе новый флот? Мог. А пожелав воссоздать флот, Наполеон, используя свое континентальное могущество, наверное, мог бы захватить какую-нибудь страну, имеющую значительный флот, и «приобщить его к делу»? Вполне. А у кого еще в Европе остается «значительный флот»? А вот — Датское королевство. Но оно пока ведет линию безупречного нейтралитета. А вдруг что изменится? Тем более по исследованиям одного нашего (британского) писателя: «Какая-то в державе датской гниль!» В. Шекспир «Гамлет».

Надо подстраховаться.

26 июля 1807 года из Ярмута вышла британская эскадра в составе 25 кораблей, 40 фрегатов и малых судов. За ней несколькими отрядами шла армада из 380 транспортных судов с 20тысячным десантом. 1 августа британская эскадра появилась в проливе Большой Бельт. 8 августа к наследному принцу-регенту Фредерику явился британский посол Джексон и заявил, что Англии достоверно известно намерение Наполеона принудить Данию к союзу с Францией. Англия этого допустить не может, и в обеспечение того, что это не случится, она требует, чтобы Дания передала ей весь свой флот и чтобы английским войскам было разрешено оккупировать Зеландию, остров, на котором расположена столица Дании. Принц отказался. Тогда британский флот в течение шести дней бомбардировал Копенгаген, а затем высадил десант. Половина города сгорела, в огне погибли свыше двух тысяч его жителей. Командовавший датскими войсками престарелый (72-летний) генерал Пейман капитулировал. Англичане увели весь датский флот, верфи и морской арсенал сожгли. Принц Фредерик не утвердил капитуляцию и велел предать Пеймана военно-полевому суду...

Этот-то пожар Копенгагена и поразил на всю жизнь датского философа Кьеркегора.

Но, может, пример 1807 года — слишком устаревший? Ведь с тех пор столько гуманистов и правозащитников «в земле европейской просияли». Тогда вот пример как раз из того, самого актуального, 1940 года. Исландия в то время была частью Дании (не будем вдаваться сейчас в тонкости их унии). И когда Гитлер в апреле 1940 года захватил Данию, Великобритания без объявления войны, без даже двух строчек объявления вообще чего-либо, захватила Исландию. Основание самое элементарное: Дания так и так попадает под Гитлера, но нельзя, чтобы вся, целиком. Остров Исландия для войны пригодится.

И как же это оправдалось! Будь Исландия германской, ни один англо-американский конвой (не только тот знаменитый PQ-семнадцатый, но и PQ-первый) не дошел бы до Мурманска — он даже и не вышел бы из Америки! Исландию — абсолютную командную высоту в Северной Атлантике — миновать было невозможно.

Британское право, как известно, основано «на прецедентах». СССР тоже вел «Большую войну» с фашизмом. Уже имели место прямые сражения с немцами и итальянцами в Испании, с Японией на Хасане и Халхин-Голе. Перемирия, пакты с главным противником, конечно, заключались (как и у англичан с Наполеоном), но это никак не отменяло главного факта: последней инстанцией разрешения «Большого исторического конфликта» будет схватка СССР — Германия. И присоединение нами в 1940 году важнейшего стратегического плацдарма, трех республик, недотягивает до британско-датского прецедента по параметрам. В том числе... по отсутствию большой крови и разрушений.

Нынешние политкорректные историки щелкают на счетах: «Так, 1940 год — СССР подмял три демократических государства — три костяшки налево, минус».

Можно согласиться... Хотя и с некоторыми поправками. Латвия на тот момент «демократической республикой» быть перестала — диктатура Ульманиса. Литва за год до этого объявила, что ни за себя, ни за свою территориальную целостность, ни за свой нейтралитет ручаться не может.

История тут была такая. По Версальскому миру бывший немецкий город Мемель (с округой) назывался Клайпедой и передавался Литве.

ЛИТОВСКИЙ ДИВЕРТИСМЕНТ 1939 ГОДА

Мемель, кстати, в некий исторический период был столицей и последним плацдармом Пруссии, добиваемой Наполеоном. Неизвестно, об этом ли вспомнили в Версале державы-победительницы, забирая у Германии сей важнейший порт, главное другое: они гарантировали Литве защиту — ее и ее благоприобретений. Гарантии эти (Литве) были абсолютно аналогичны гарантиям, данным Польше, во исполнение которых, собственно, и была объявлена, через 5 месяцев после Клайпеды, война Германии! Более того — гарантами литовского суверенитета над Клайпедой, кроме Англии, Франции, были еще и Италия, Япония (тоже Версальские победители)...

20 марта 1939 года министр иностранных дел Германии фон Риббентроп объявил литовскому коллеге И. Урбшису: «...если литовское правительство склонно вернуть Клайпедский край путем соглашения, то правительство Германии готово пойти навстречу и удовлетворить интересы Литвы в Клайпедском порту. Если литовское правительство не пойдет этим разумным путем, то Клайпедский край будет возвращен Германии по-другому. Если бы там произошли столкновения и хоть один немец погиб, тогда уже не мы, политики, занимались бы этим делом, а войска, начав поход, неизвестно где остановились бы. После начала военных действий германское правительство больше ни на какие переговоры не пошло бы».

Не дожидаясь официального ответа Литвы, Адольф Гитлер отправился в Мемель на флагмане германских ВМС — линкоре «Дойчланд». Литовцам дали официальный и унизительный совет: «Во избежание пустой траты времени отправить специальным самолетом в Берлин полномочных представителей для подписания документа о передаче района Мемеля Германии».

Вооруженные силы Литвы составляли: кавалерийская бригада и три пехотных дивизии общей численностью 24 тысячи человек, при 44 легких танках и 110 самолетах. И всего один военно-учебный корабль с шестью пулеметами и двумя пушками «Эрликон» двадцатимиллиметрового калибра. Литва, конечно, меньше Польши, но... Германия фактически не имела с ней общей границы! Единственный вариант — десант. Но этого по многим причинам Британия допустить бы не могла. Парламент и британская публика могли попустить сухопутным силам «трудности развертывания», «Странную войну». Но Британский флот — готов всегда и везде! Он и в месяцы «Странной войны» сражался абсолютно серьезно, и спасать Норвегию бросился, правда, неудачно — но то было в 1940-м, чехи к тому моменту отработали на Гитлера уже почти полтора года.

Итак, чтобы получить помощь Британии и Франции, Литва должна была отвергнуть требования Гитлера, обратиться к странам-гарантам и теоретически, возможно, подвергнуться нападению. И тогда Вторая мировая война началась бы в апреле, а не в мае 1939-го.

Как констатируют литовские историки, «можно было бы кровью тысяч солдат вписать героическую страницу в историю. Но в территориальном отношении Литва в конечном счете только проиграла бы. Ведь министр иностранных дел Германии фон Риббентроп дал ясно понять, что, затеяв сражение, литовцы потеряют всю страну. Конечно, очень больно, когда рубят руку, но глупо подставлять еще и голову...».

21 марта совет министров, «не находя другого выхода, считает, что он вынужден принять требование германского правительства. Перед лицом грозящей со стороны Германии опасности совет министров не находит возможным выполнить требования ст.15 конвенции, заключенной между Литвой, Британской империей, Францией, Италией и Японией о Клайпедской территории. Министру иностранных дел поручается только информировать полномочных министров Франции и Великобритании в Каунасе о требовании правительства Германии вернуть Клайпедский край рейху».

То есть исходя из своих национальных интересов (плюс, помните: Германия учтет интересы Литвы в Клайпедском порту), Литва не обращается за помощью к странам-гарантам и отдает Мемель. Значительно усиливая позиции Германии на Балтике и также значительно ухудшая положение любого, решившегося на «Большую войну» с Гитлером.

Сдавшись, получается, «на окрик», Литва значительно усилила Гитлера на Балтике и тем самым значительно ухудшила положение всех тех, кто все же решится, по их выражению, «...глупо подставлять еще и голову...».

Последовательность здесь проста и линейна, здесь ни один Ландсбергис не переставит даты. Март 1939-го — Литва объективно сработала на Гитлера.

Август 1940-го — в эту шелушащуюся Литву входят войска СССР.

Да... это в беседе с Рустамом Арифджановым в передаче на «Русской службе новостей» я, в режиме радио-экспромта, сказал: Литва именно шелушилась в руки Гитлера.

1945 год — Литва получает отбитую советской кровью ту самую Клайпеду плюс Вильнюс (Вильнюс, правда, дарился Советским Союзом Литве еще и в 1940 году).

2007 год — Литва требует 24 миллиарда долларов — «пени за советскую оккупацию».

Вот литовская логика. Ведь правы же они по-своему, по-литовски: «...глупо подставлять немцам голову», — Россия подставила голову? — Значит, она глупа! — Значит, надо рискнуть с этим счетом — «24 миллиарда — НА ДУРАКА». А «Объединенная Европа-2» (брюссельская), она ведь сохраняет симпатии «Объединенной Европы-1» (берлинской) — может, поможет!»...

С точки зрения современной ситуации и современного понимания международного права можно до бесконечности спорить, в чем присоединение Советским Союзом тех трех республик отвечает признакам агрессии. НО... как раз, чтобы сама-то международная ситуация стала «современной», политкорректной — в общем, той, какая она сейчас есть, — и требовалась ликвидация гитлеровского рейха, выигрыш «Большой войны»!

Конечно, если бы прибалтам эпохи Мюнхена сесть в машину времени, точнее, влезть в нее всеми своими республиками, и перелететь сразу в 2006 год, где тебе и Совет Европы, и ПАСЕ... Но даже и эта фантазия не столь заоблачна в сравнении с цинизмом «клайпедских героев», поучающих Россию: как, где, когда надо было проводить военные операции против Гитлера.

Это ведь сначала Страсбург (столицу ПАСЕ), Прагу и Вильнюс надо освободить, чтобы там смогли вновь обосноваться те умники, которые расскажут, КАК правильно надо было их освобождать и какие пени полагаются за нарушение их правил.

Но, быть может, прецедент Британии, подстраховавшейся с Данией 1807-го слишком стар, а с Исландией 1940-гослишком малозначителен? И «в культурном ХХ веке» Сталину действительно стоило как-то бы организовать сеанс связи и посоветоваться с Гавелом, Ландсбергисом, Клинтоном и Мадлен Олбрайт: как следовало вести «Большую войну»?

Но что ж, вот тогда и еще пример, опять из 1940 года. Правда, и тут опять действующее лицо Британия — но это как раз оттого, что именно она, островная Британия, чаще решалась на противостояние любой ценой.

Глава 4. «ПОСЛЕДНИЙ ДОВОД КОРОЛЕЙ»

Многие готовы поставить знак равенства между пожаром и пожарной командой.

У. Черчилль

Вопрос № 1. Назовите самое значительное морское сражение Второй мировой войны на Европейском театре военных действий.

Вопрос № 2. Назовите его участников.

Правильные ответы: № 1. Сражение 3 июля 1940 года у Мерсэль-Кебиры побережье Алжира).

Ответ на вопрос № 2. — Удивит, наверное, многих.

ДИЛЕТАНТСКИЕ ЗАПРОСЫ

А кто, собственно, сражался у этой Мерсэль-Кебиры? Правильный ответ № 2: англичане и французы.

Трудно поверить, и тем не менее «Мерсэль-Кебира»— самое крупное на европейских морских театрах боевое столкновение — как по составу противоборствующих сил (три линкора против четырех), так и тактическому результату (один линкор потоплен, два повреждены) — это не считая десятков эсминцев и вспомогательных судов.

Стратегическая операция ВМФ Великобритании, имевшая целью устранить опасность усиления флотов противника французскими кораблями, получила кодовое наименование «Катапульта». Замысел операции предусматривал взятие под контроль (захват, разоружение, интернирование) либо уничтожение максимально возможного числа боевых единиц ВМФ Франции в различных пунктах базирования, как на британской территории, так и за ее пределами.

15 июня французы уведомили британское правительство о намерении заключить перемирие с немцами. Ответ Черчилля: «Наш договор, запрещающий сепаратные переговоры о перемирии или мире, был заключен с Французской республикой, а не с каким-либо правительством или государственным деятелем. Поэтому с ним связана честь Франции. Тем не менее при условии, что французский флот будет отправлен в британские порты немедленно и до переговоров, правительство Его Величества дает свое полное согласие на то, чтобы французское правительство обратилось с запросом с целью выяснить условия перемирия для Франции. Правительство Его Величества, преисполненное решимости продолжать войну, полностью исключает себя от какого-либо участия в вышеупомянутом запросе относительно перемирия».

Ранним утром 3 июля все стоявшие в портах Британии французские корабли были захвачены отрядами Королевской морской пехоты. Вооруженное сопротивление оказали экипажи только двух кораблей: эскадренного миноносца «Мистраль» и подводной лодки «Сюркуф». Это косвенно подтверждало опасения британцев, что другая часть французского флота беспрепятственно попадет в руки немцев. Ведь не считая нейтрализованного в Александрии соединения «Х» и разбросанных по миру нескольких крейсеров, эсминцев, авианосца «Беарн» и мелких кораблей, в английских портах укрылись только два совсем старых линкора — «Пари» и «Курбе», 2 суперэсминца (лидера), 8 эсминцев, 7 подводных лодок — всего не более десятой части французского флота, если судить по водоизмещению, и еще менее — если судить по их реальной силе. 90% французской военно-морской мощи было сосредоточено в средиземноморских портах.

Теперь слово Е. Грановскому, автору прекрасной работы «Тень Трафальгара. Операция ВМФ Великобритании против кораблей французского флота в Мерсэль-Кебире»:

«Вышедший в отставку незадолго до начала войны 57-летний вице-адмирал Джеймс Сомервилл теперь был срочно возвращен на службу Его Величеству для выполнения ответственного задания: вручить французам ультиматум с требованием сдать корабли англичанам или уйти в американские порты, а в случае их отказа подчиниться — уничтожить. Чем был обусловлен такой выбор командующего? Среди прочих английских адмиралов Сомервилл выделялся, пожалуй, некоторой чудаковатостью. «Как личность, — комментирует это историк Уоррен Тьют, — Сомервилл был активным, остроумным экстравертом, смаковавшим свою репутацию шоумена (например, на капитанском мостике он стоял с попугаем на плече, одетый под капитана Флинта! — И.Ш.). Такова традиция, происходившая от времен Нельсона. Умение произвести эффект является неотъемлемой частью натуры любого выдающегося лидера...»

Да, это по-своему очень интересный момент у Грановского. Всеобщая унификация, гигантские армии ХХ века заставили нас забыть многие черты истинного «военного стиля» прошлых эпох. Действительно, когда вся нация надевает шинели, когда разворачивается тотальная война, уже и некому вспомнить о том... О том, в частности, что, когда войны были дворянскими, сословными, был куда больший простор для всяческих «самовыражений». И эксцентричность признавалась за проявление натуры любого выдающегося лидера... Под Ватерлоо (и это хорошо подмечено в фильме Бондарчука) высшие британские офицеры щеголяли перед строем в шляпах и сюртуках своих клубов. Вспомнив это, можно правильно понять и шуточки нашего военного гения — Суворова, иногда на военных советах рыдавшего (например, в самый тяжелый миг Альпийского похода), прыгавшего, кукарекавшего петухом.

Вспомнить можно и о кутузовском презрении к гладким и правильным рассуждениям, и о его засыпании (иногда даже и с храпом) на военных советах. (Презрение к военным мудростям — это, допустим, художественная догадка Льва Толстого, но дремота Кутузова на военных советах — факт истории.)

Я намеренно задерживаю внимание читателя именно на эксцентричности настоящих военных гениев. Там, где воевать приходится по-настоящему (русская армия, английский флот), понимают, что эксцентричность — лучшее средство от тупости, формализма, боязливой вежливости. От всего-всего того, что уже в наши дни подведут под этот уникальный термин: политкорректность!

Политкорректным, правильным, все обстоятельно просчитывающим был лорд Чемберлен. Политкорректным по форме был и весь Мюнхенский договор 1938 года — данная книга еще докажет это. Британцы с французами рассчитали даже размер компенсации чехам за стада скота, которые они не успеют отогнать из Судетов! Будут приведены и еще целые сферы политики (например, в религиозном вопросе), где, безусловно, политкорректным был и сам фюрер.

А эксцентричными были Суворов, Кутузов и Нельсон. И адмирал Джеймс Сомервилл, выигравший самое значительное (на Европейском театре) морское сражение Второй мировой и выходивший на мостик, вырядившись под капитана Флинта, с попугаем на плече, был также антиполиткорректен. Он атаковал флот страны, с которой Британия не воевала (как и СССР с Польшей в1939-м!), и, кроме тех потопленных французских кораблей, оказал на ход Второй мировой войны еще одно исключительно важное, почти решающее воздействие, о котором пока мало кто упоминает. Но на странице 26 приводится этот факт, и вы, думаю, согласитесь, что сомервилловская битва при Мерсэль-Кебире должна занять свое, заслуженное место в истории Второй мировой.

От него (Джеймса Сомервилла) не ждали чрезмерного служебного рвения, однако такая из ряда вон выходящая операция требовала исполнителя себе под стать. Перспектива сражаться против французов ни у кого на флоте, от юнги до лорда адмиралтейства, не вызывала энтузиазма. Воинственная инициатива исходила свыше, от военного кабинета во главе с Черчиллем. По итогам состоявшегося вечером 30 июня в адмиральском салоне линейного крейсера «Худ» военного совета, на котором, кроме трех адмиралов и штабных чинов, присутствовали командиры всех крупных кораблей, а также 8-й и 13-й флотилий эсминцев, Сомервилл в полдень 1 июля доложил в адмиралтейство, что он категорически против силового решения. К этому мнению присоединился и командующий Средиземноморским флотом Эндрю Каннингхэм: «Применение силы в Оране может иметь серьезные последствия». Ответ из Лондона пришел в 18.46 тех же суток: «Британское правительство твердо решило уничтожить французские корабли, если не будет принято ни одно из условий ультиматума».

В напутственной правительственной телеграмме командующему соединением «Н» говорилось: «Вам поручается одна из самых неприятных и трудных задач, что когда-либо вставала перед британскими флотоводцами, но мы остановили свой выбор на Вас и полагаем, что Вы выполните свой долг до конца»

Мне кажется, что Черчилль в этой телеграмме стилизовался под знаменитый флажковый сигнал адмирала Нельсона, последний перед открытием огня в Трафальгарской битве: «Англия надеется, что каждый исполнит свой долг».

Соединение «Н» (Эйч) Сомервилла включало: линейный крейсер «Худ», линкоры «Резолюшн» и «Вэлиент», авианосец «Арк Ройал», легкие крейсера «Аретьюза» и «Энтерпрайз», 11 эсминцев. В Мерсэль-Кебире, выбранном первым объектом атаки, находились французские линкоры «Дюнкерк», «Страсбург», «Прованс», «Бретань», лидеры «Вольта», «Могадор», «Тигр», «Линкс», «Керсайнт» и «Террибль», гидроавианосец «Коммандант Тест». В Оране (несколько миль к востоку) находились эсминцы, сторожевики, тральщики и переведенные из Тулона недостроенные корабли.

Соединение «Н» подошло к Мерсэль-Кебиру утром 3 июля 1940 года.

В ультиматуме Сомервилла, написанном по поручению «правительства Его Величества», после напоминаний о совместной боевой службе, коварстве немцев и прежней договоренности между правительствами Британии и Франции о том, что перед капитуляцией на суше французский флот присоединится к британскому или затопится, французскому командующему морскими силами в Мерсэль-Кебире и Оране предлагалось на выбор четыре варианта действий:

1) выйти в море и присоединиться к британскому флоту для продолжения борьбы до победы над Германией и Италией;

2) выйти в море с уменьшенными экипажами для следования в британские порты, после чего французские моряки будут сразу репатриированы, а корабли будут сохранены для Франции до окончания войны (за потери и повреждения предлагалась полная денежная компенсация);

3) в случае нежелания вообще допустить возможность использования французских кораблей против немцев и итальянцев, чтобы не нарушать перемирия с ними, выйти под английским эскортом с уменьшенными экипажами во французские порты в Вест-Индии (например, в Мартинику) или в порты США, где корабли будут разоружены и сохранены до конца войны, а экипажи репатриированы;

4) затопить корабли в течение 6 часов...

В случае отказа от вышепредложенного я имею приказ правительства Его Величества использовать все необходимые силы для предотвращения попадания Ваших кораблей в руки немцев или итальянцев (...)».

И теперь представьте все «опции» французского адмирала Женсуля. Немцы в Париже. Правительство Франции заключило перемирие, может, и близкое к капитуляции, но это его, французское правительство, пытающееся спасти страну в сложившихся условиях. Сдать корабли англичанам — нарушить условия перемирия и согласно немецкому ультиматуму, полученному тем же утром, последует «пересмотр условий перемирия» (конечно, в сторону утяжеления условий для Франции). И даже затопить их по сохранявшему силу приказу главнокомандующего он не может. Остается только сражаться. Дико даже представить: впервые после 1815 года (Ватерлоо) французы сразятся с англичанами... с которыми еще неделю назад они воевали бок о бок!

И представьте теперь варианты британского адмирала: перед ним не какие-нибудь ловкачи-нейтралы, а герои-моряки, вчерашние его боевые друзья. Которые как раз менее всех повинны в том, что сухопутные силы Франции разгромлены. Их-то с британцами боевая работа была вполне успешна. (И никакого Вацлава Гавела рядом, ни Горбачева с Новодворской, и никого из ПАСЕ — чтобы хоть посоветоваться: расстреливать боевых друзей или...)

В 10.50 на эсминце «Фоксхаунд» поднят сигнал: «В случае непринятия условий ультиматума адмирал Сомервилл не даст французским кораблям покинуть гавань». В подтверждение этого английские гидросамолеты в 12.30 сбросили на главном фарватере несколько магнитных мин.

Срок ультиматума истекал в 14 часов. В 13.11 на «Фоксхаунде» подняли новый сигнал: «Если вы принимаете предложения, поднимите на грот-мачте квадратный флаг; иначе открываю огонь в 14.11».

С момента появления английского эсминца в гавани Мерсэль-Кебира французские корабли развели пары, экипажи разошлись по боевым постам. Береговые батареи находились теперь в готовности открыть огонь. На аэродромах стояли, прогревая моторы для старта, 42 истребителя. Все корабли в Оране были готовы выйти в море, а 4 подлодки только ждали приказа, чтобы образовать барьер между мысами Ангуиль и Фалкон. Тральщики уже тралили фарватер от английских мин. Всем французским силам на Средиземном море была объявлена тревога, 3-я эскадра в Тулоне из четырех тяжелых крейсеров и двенадцати эсминцев и шесть крейсеров в Алжире получили приказ выйти в море готовыми к бою и поспешить на соединение с адмиралом Женсулем, о чем тот должен был предупредить англичан.