Помоги проекту - поделись книгой:
Quand tu planes Larissa
Quand je t’aime Larissa
Au bout de la nuit
Et je rève Larissa
Et je plane Larissa
Et je t’aime Larissa [114]
«A quoi bon, Monsieur? Sans aucun prétexte…» [115] – возмутилась оскорблённая невинность. «А если это любовь?» – нараспев произнёс проснувшийся внутренний голос. «Самым важным из искусств является кино», – жёлчно процитировала Лариса.
Она собралась с силами, чтобы объявить новоявленному Петрарке строгий выговор, но… певец любви куда-то пропал. Только самопроизвольно открылась дверь – и как будто пробежала призрачная тень… «Что это ещё за тень отца Гамлета?» – звонко рассмеялась Лариса – и снова ощутила себя молодой и эффектной. Она хотела выпустить на волю бумажного «голубя», но расхотела и устроила его в своей сумочке со всеми удобствами.
Гуляя в промозглых горах, девушка наизусть декламировала любовное послание, обливаясь слезами над вымыслом и даже над орфографическими ошибками.
«Не слишком ли смело для первого раза?» – меланхолично заметил внутренний голос. «Ты не понимаешь, – развеяла сомнения начитанная девушка. – Африка – не место для платонических чувств. В представлении туземцев любовь равнозначна постели».
Нагулявшись вволю, восставшая из пепла девушка вернулась к родным пенатам, а точнее – к переродившемуся Иван Иванычу. «Поговорим, Ларисочка?» – залебезил двуликий Янус. «Опять?» – безрадостно восприняла переводчица. «Только один вопрос: мы по-прежнему работаем в контакте?» – застыл в ожидании Иван Иваныч. Добившись положительного ответа, преподаватель оттаял и пошёл писать оперу, а Лариса, отделавшись от докучливого мужчины, на ночь глядя перечитала прелестный мадригал.
«Quand je t’aime, Larissa…» [116] – блаженствовала девушка.
И приснился Ларисе сон. Будто гуляет она среди багровых алжирских маков, а навстречу – весь в белом – идёт несравненный Нуридин. «Je t’aime» [117] , – говорит влюблённый юноша. «Demain je pars pour Moscou» [118] , – предупреждает девушка. «Attends-moi, attends-moi, attends-moi» [119] , – не устаёт повторять Нуридин, пока его не заглушает грохочущий будильник.
«Что бы это могло значить?» – задаётся вопросом Лариса, но, подгоняемая будильником, настраивает мысли на профессиональную волну.14
В этот день Лариса не преуспела в профессионализме. Ей помешали стажёры, вернее – их массовое отсутствие. Вместо них предстал полузабытый Морис. Отвыкшая от любовника девушка перенесла сильное душевное потрясение. Восстановив спокойствие духа, Лариса покрыла грешника несмываемым позором.
«Un jour vous répondrez de tout» [120] , – возвестила русская Кассандра.
«Le jour est arrivé» [121] , – склонился герой-любовник.
«A cause de moi?» [122] – вырвалось у Ла рисы.
«Qui sait?» [123] – невразумительно ответил Морис.
«Его надо отшить», – надоумил внутренний голос.
«Без тебя знаю», – проявила характер девушка.
«Vous dites?» [124] – попросил перевода Морис.
«Прямо так и разбежалась переводить», – по-русски разозлилась переводчица, а по-французски спросила: «Voulez-vous me raconter quelque chose?» [125]
«J’ai vécu en France» [126] , – обречённо произнёс практикант и устремил на девушку пронзительный взгляд.
Лариса машинально прикрыла груди растопыренными пальцами.
«Je suis rentré dans ma patrie. Peut-être j’ai commis une erreur. J’ai été étranger en France, maintenant je suis étranger en Algérie. Vous me croyez? On me prend pour un étranger» [127] .
«Je crois qu’on vous prend pour un espion» [128] , – отомстила девушка.
«Je brûle d’envie, – сбросил маску алжирский ловелас. – Tu sais que Zémphira couche avec…» [129]
«Ça ne me regarde pas» [130] , – остановила девушка нечистоплотного соблазнителя.
Неизвестно, чем бы закончилась эта душещипательная сцена, если бы в действие не вмешался третий персонаж. Это был запыхавшийся Нуридин.
«Tout le monde manifeste. Et moi, je suis venu vous le dire» [131] , – открыто сообщил влюблённый.
«Je le soupçonnais, – выдохнул любовник. – On me préfère qui? ce petit?» [132]
Разоблачённый стажёр переводил заинтересованный взгляд с русской переводчицы на своего соотечественника. Под перекрёстными взглядами соперников Лариса укрепила самооборону.
«A qui veux-tu le dire?» [133] – Морис переключил всё внимание на стажёра.
«A Mademoiselle» [134] , – разоткровенничался поклонник.
«Et moi? Tu ne m’as pas remarqué?» [135] – зловеще произнёс раздираемый ревностью Морис.
«Je pensais que vous le savez…» [136] – неловко замялся стажёр.
«Tu aurais dû me remarquer, moi, ton professeur, – авторитарно заявил практикант. – Tu es venu en retard. Ta démarche peut avoir des conséquences graves. Maintenant tu vas chercher une feuille de papier et un stylo pour écrire la phrase suivante: «Je respecte les professeurs»… mille fois» [137] .
«Mille fois? Mais pourquoi? Personne ne vous a autorisé à exercer la justice avec rigueur» [138] , – вступилась поборница справедливости.
«Je connais mes droits, Mademoiselle, – злорадно засмеялся палач. – Mêlez-vous de ce qui vous regarde» [139] .
Пряча затянутые пеленой глаза, Нуридин стал раскладывать на столе письменные принадлежности. Морис смотрел на него с высоты своего положения. Пока Лариса обдумывала предстоящие действия, в аудитории появился всклокоченный Иван Иваныч.
«Вы, конечно, в курсе?» – значительно произнёс преподаватель.
«В курсе
«Сегодня занятия отменяются по причине демонстраций», – скороговоркой объяснил Иван Иваныч.
«Каких демонстраций?» – Лариса затихла, припоминая алжирские государственные праздники.
«Так вы ничего не знаете? – Иван Иваныч намётанным глазом быстро оценил ситуацию. – Стажёры выступают за соблюдение прав кабильского народа. Я же вам рассказывал. Говорят, у кабилов нет ни своих школ, ни своей печати. Интересно, к чему всё это приведёт? Пардон, мусье [140] », – дипломатично завершил русский преподаватель.
Но ни Морис, ни Нуридин не обратили на его речь никакого внимания. Влюблённый с большим тщанием исполнял повинность, а любовник следил за ним недобрым взглядом.
«Так это – политика-а-а, – разочарованно протянула девушка – и перешла к насущному интересу. – Иван Иваныч, помогите.
«Столкнулись всё-таки, – смекнул наблюдательный мужчина. – Тут я вам не помощник. И вам не советую портить государственные отношения».
«При чём тут государство? – топнула ножкой Лариса. – Один человек помыкает другим человеком. Мы не можем пройти мимо».
«Вы
«Земфира Наумовна права: ты – сумасшедшая девка».
У Ларисы закатились глаза и отвисла челюсть.
«Maurice, – прохрипела оплёванная девушка, ища поддержки у низверженного любовника, – il dit que je suis folle» [141] .
«Il a raison» [142] , – диагностировал мужчина – и опрометью выбежал из аудитории.
«Et moi?» [143] – приподнялся наказанный стажёр, но раздумал и вернулся к контрольной работе.
«Что за шум, а драки нет?» – по долгу службы спросил светозарный начальник, уступая дорогу ретивому практиканту.
«В Багдаде всё спокойно», – невесело пошутила переводчица.
«А? Да-да, у нас ЧП нет», – опамятовался преподаватель.
«А почему от вас люди шарахаются, как от зачумлённых?» – пристал с расспросами шеф миссии.
«Нет, это мы так… обсуждаем сложившуюся политическую ситуацию», – отвёл обвинение Иван Иваныч.
«Из достоверных источников стало известно, что политическая ситуация весьма напряжённая, – конкретно разъяснил дотошный руководитель. – Но нам противопоказано вмешательство во внутренние дела суверенного государства. Наше дело – сторона. Мы сюда приехали, чтобы работать и способствовать дальнейшему развитию Алжира. Сегодня работы нет – значит, будем отдыхать».
Илья Борисович не скрывал благодушного настроя.
«Я вижу, у вас хорошее настроение», – закинул удочку Иван Иваныч.
«Есть причина, – раскрыл секрет Илья Борисович. – У Татьяны Игоревны сегодня день рождения. От её имени приглашаю всех отпраздновать это – в некотором роде – замечательное событие. Застолье состоится в наших скромных апартаментах. Начало в семь часов».
Шеф немного потянул со следующим откровением:
«Сегодня также стало известно, что с наступлением африканской жары все наши жёны вместе с детьми вернутся домой, и в миссии, я надеюсь, возобладают мир и спокойствие».
«Баба с воза – кобыле легче», – прокомментировал Иван Иваныч.
«Pardon… au revoir» [144] , – отбыл наказание Нуридин.
«Оревуар, дружок, – на смешанном языке попрощался Илья Борисович. – Он что – один за всех старается?» – полюбопытствовал шеф, когда провинившийся стажёр был отпущен на все четыре стороны.
«Что-то в этом роде», – замял разговор Иван Иваныч.
«Пусть будет по-вашему, – уступил Илья Борисович. – Итак, не забудьте: милости просим на день рождения».
Расшалившийся шеф помахал носовым платком спевшемуся дуэту, отдал честь – и отправился восвояси.
«А ты куда, милая? – Иван Иваныч притормозил разбежавшуюся девушку. – Нет уж, погоди, голубушка. Нам надо погутарить».
«О чём?» – споткнулась о порог Лариса.
«О тебе, обо мне, о нашей совместной работе».
«Чего вы от меня хотите?» – напрямик спросила переводчица.
«Чтобы ты прекратила шуры-муры, перестала со всеми ругаться, усидчиво работала – и тогда в следующем году мы переберёмся в столицу».
«Вы сами себе противоречите, Иван Иваныч, – раззадорилась острячка. – Одно из двух: либо ругаться, либо шуры-муры».
Девушка упёрла руки в бока – и рассыпалась соловьиной трелью. Мужчина заглянул ей в рот, утёр сальные губы и прилежно замурлыкал, поддерживая весёлую компанию. Ларисе несколько полегчало, когда она высмеяла накопившуюся в сердце боль.
«Всё», – отвесила низкий поклон игривая переводчица.
«Как бы мы с вами… работали, если бы вы… подчинились», – раскрыл душу Иван Иваныч.
«А если не подчинюсь?» – поинтересовалась девушка.
«Тогда придётся принимать меры», – без околичностей ответил мужчина.
«Например, объявить меня сумасшедшей?» – уточнила Лариса.
«И это не исключено», – выложил козырь Иван Иваныч.
«А судьи кто?» – помянула девушка вечно живого Чацкого.
«Да уж какие есть», – посетовал на жизнь Иван Иваныч.
Лариса не совладала с собой – и снова залилась смехом.
«Весёлая ты девица! – восхитился не старый ещё мужчина. – Ну чего тебе стоит? Ну подчинись, пожалуйста».
Лариса хохотала до колик в животе. Уловив особые признаки, отдышалась, чтобы не подорвать здоровье.
«Я попробую», – снизошла к карьеристу сердобольная девушка.
«Вот и ладненько, – перевёл дух Иван Иваныч. – И когда же мы начнём?»
«Начнём эксперимент на дне рождения, – приказала переводчица. – А сейчас я иду в горы. Хотите со мной?»
«…Горы? Какие теперь горы? – замешкался с ответом преподаватель. – А я ведь тоже был молодой и отчаянный…»
Васильки в глазах Иван Иваныча покрыла роса, а рассудок затуманили грёзы и мечтания. Но… через минуту туман рассеялся, влага испарилась, синий взгляд стал сухим и предельно ясным.
«Встретимся на дне рождения?» – заискивающе спросил преподаватель и, получив обнадёживающий ответ, бросился в погоню за карьерой.
«А ведь он, пожалуй, прав, – посетила девушку крамольная мысль. – Из нас двоих точно кто-то сумасшедший: или я, или он».
Взвесив все доводы, Лариса выбросила тяжкую мысль из легковесной головки – и отправилась на поиски невероятных приключений. Ни в опустевшем Центре, ни в сиротливых горах она не нашла ничего примечательного – и загадала о дне рождения.
Нарушив регламент, девушка прибыла на сабантуй раньше заявленного часа. Оторвав от сердца привезённые из Москвы «Climat» [145] , она передала пахучую жидкость в заскорузлые руки Татьяны Игоревны. Та протёрла флакон бумажной салфеткой и выставила ценный экспонат для публичного рассмотрения.
«Сава?!» [146] – перекричала музыку блёклая хозяйка дома.
Блистательная гостья царственно взглянула на вопиющую серость и одарила её голливудской улыбкой.
Спору нет, поработавшая над собой девушка была сказочно хороша, и все немногочисленные мужчины смотрели на неё как заворожённые. В отличие от сильного, слабый пол отнёсся к чаровнице предвзято и неприязненно.
В этот вечер Лариса взяла реванш за все неприятности, которые сыпались на её бедную головку, как из рога изобилия. К внешним данным она присовокупила внутренние и подчинила себе присутствующих блеском ума и изыском выражений. Насилуя голосовые связки, Лариса затмевала даже виновницу торжества с её вокальным мастерством. А когда она отплясала казачка, мужчины сдались на милость победительницы. Шеф миссии пытался повлиять на красавицу и добиться права на все последующие танцы, татарские джигиты учили девушку восточным напевам, а потерявший выдержку Иван Иваныч, не таясь, любовался переводчицей – и чуть не выдал все перипетии их сложных взаимоотношений. Небезопасная слава советской куртизанки Ларисе была ни к чему – и она усилила опеку над разомлевшим от горячего вина преподавателем.
«А вы, как я погляжу, действуете в унисон», – выговаривал девушке Илья Борисович, больно сжимая в объятиях субтильное девичье тело.
«Я вас не понимаю», – отбивалась от шефа переводчица, энергично размыкая кольцо мускулистых рук.
Поделиться книгой: