Разноцветные моря

— Дурак! — сказал Вовочка. — Это пятно на доске нас выдаст. Закрой его соломой. Если не умеешь швырять, так не суйся.

Костя смутился и ничего не ответил.

Настя притащила шесть бутылок с зелеными чернилами. Было решено бить их в третьей зале, потому что синие чернила оказались в воде еще заметнее красных. Вовочка разбил их в одну минуту и сам побежал за черными. Для черных тоже отвели особую залу. Когда они были уничтожены, Вовочка остановился.

— Умахался, — сказал он. — Нужно дух перевести.

— Там осталось всего шесть штук, — заметил Костя. — Надо бы скорее кончать. Потом отдохнешь.

— Вот тебе и футбольный мяч! — рассмеялся Вовочка нагловато и злорадно.

Костя нахмурился и хотел что-то ответить, но Настя перебила его.

— Глядите, что случилось! — закричала она.

А случилось вот что: солнце, освещавшее прежде противоположную сторону улицы, теперь заглянуло в матовые стекла подвальных окон. Подвал преобразился. Столбы пыльного света хлынули на воду и дети заметили то, чего раньше не замечали. Лужи на дне бетонных зал стали пестры, как радуга. В одной зале вода была ярко-красная, в другой — ярко-синяя, в третьей — зеленая, в четвертой — черная. Это были уже не чернильные пятна, смутно выделявшиеся в грязной воде. Вся вода превратилась в чернила.

— Разноцветные моря! — воскликнула Настя. — Вот Черное море, вот Красное море, вот Синее…

— Синего моря не существует, — сказал Костя, великий знаток географии. — Есть еще Белое, а Синего нет.

— А ты разве не знаешь сказку: «Жили были старик со старухой у самого синего моря»?

— Ну, тогда Зеленого не существует.

— А у нас есть Зеленое, — сказала Настя.

— И будет еще Лиловое, — крикнул Вовочка. — Идемте, разобьем оставшиеся бутылки.

— Потом сделаем из газеты кораблики и пустим их по морям! — предложила Настя.

Дети мигом домчались до последней залы, где еще оставалось шесть бутылок с лиловыми черницами. Вовочка наклонился над водой, чтобы достать их, но в эту минуту в двери, ведущей в склад, щелкнул замок.

Дверь распахнулась, и на пороге появились трое — милиционер, Костин папа и продавец магазина с карандашом за ухом.

Глава пятая. Предатель

Детям сразу стало понятно, что все погибло. Похищение бутылок обнаружено. Преступники застигнуты. Улики налицо, да еще какие улики: горлышки шести бутылок, торчащие из воды, и четыре чернильных океана.

Теперь оставалось надеяться только на быстроту ног. Настя первая сорвалась с места и полетела по доскам. За ней помчался Костя. Грузный Вовочка бежал сзади всех. Доски гнулись под Настиными ногами и с такой силой шлепались об воду, что в воздух взлетали тысячи раскрашенных брызг. Чудовища на стенах, ощетинившись, корчили рожи.

Управдом Дмитрий Иваныч пустился вдогонку за детьми. Сапожищи его стучали, как чугунные. Он догнал Вовочку и обогнал, не тронув. Он гнался за сыном.

Беги, Настя, беги! Красное море уже позади, Синее тоже, вот Зеленое лижет бетонные стены, вот последнее — Черное море. Ура, поворот! Темнота. Лишь бы только не выскользнула доска из-под ноги. Ну, вот и лестница. Настя, как пуля, выскочила на двор.

Двор был совершенно пуст. Одни только голуби сидели на подоконниках. Двери шести черных лестниц глядели на Настю. Куда бежать? Настя юркнула в самую ближнюю дверь, притворила ее за собой и остановилась.

Двор огласился отчаянным криком. Управдом Дмитрий Иваныч выволок Костю на свет.

— Я тебе покажу, как воровать! — приговаривал он, таща Костю за руку.

Костя упирался и мотал головой.

— Ты у меня будешь знать, как воровать! — говорил управдом и хлоп! хлоп! хлоп! — кулачищем Костю по спине.

Костя, крича во все горло, сделал попытку упасть, но отец поднял его за руку и он повис над землей, поджав под себя босые ноги.

Затем появился Вовочка, которого вели под руки милиционер и приказчик. Он был бледен, но не кричал. Должно быть, от страха у него пересохло в горле. Увидев милиционера, управдом перестал бить Костю, но продолжал попрежнему крепко держать его.

— Дяденька, это не я, — вдруг заговорил Вовочка. — Ей-богу не я. Я только что туда пришел. Это все Костя и Настя.

«Дрянь! — подумала Настя — ведь он же сам подначил Костю стащить бутылки, а теперь все валит на нас. Меня даже не было в подвале, когда они забрались в склад».

Тут на двор выскочила тощая растрепанная женщина. Шпильки сыпались из ее головы на асфальт двора, но она не останавливалась их подбирать. Она бежала прямо к Вовочке, Это была Вовочкина мама.

— Товарищ, отпустите его, — умоляюще обратилась она к милиционеру. — Это ошибка. Он не мог сделать ничего дурного. Вы можете вполне верить ему. Он всегда говорит правду. Раз он утверждает, что его там не было, значит его не было. Вовочка, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не играл с этой прачкиной девчонкой. Она известная воровка, товарищ. Она портит всех детей.

— Это Настя украла бутылки, — сказал Вовочка.

Настя не выдержала. Она просунула через двери руку и показала Вовочке кулак.

— Вот она! — закричал Вовочка.

Все кинулись к дверям. Настя понеслась вверх по лестнице. Выше! выше! выше! Она чувствовал, внизу за собой тяжелые шаги преследователей и ступеньки мелькали у нее под ногами. Площадку за площадкой пробегала она, мимо кухонных дверей многих квартир. Она со звоном опрокинула какое то мусорное ведро и услышала голос Вовочкиной мамы:

— Ловите ее! Она наверху!

Что будет делать Настя, когда добежит до самой верхней площадки? Может быть, открыт чердак? Она задыхалась, сердце ее колотилось неистово, и ее голые ножки попрежнему неслись по ступенькам. Ах, зачем она не удержалась и показала Вовочке кулак! Она гораздо лучше могла бы отплатить ему потом, когда о бутылках все позабудут. А так она только выдала себя и ее ждет страшное наказание. Неужели ее посадят в тюрьму? Ведь она не таскала бутылок. Она ни в чем, ни в чем не виновата! Только бы чердак не был заперт! Настя промчалась мимо последней площадки и понеслась выше. Еще несколько ступеней и она в безопасности. На чердаке она спрячется и ее никто не разыщет. А вечером мама придет туда вешать белье и спасет ее.

Но Насте не везло. На чердачной двери висел большой замок.

Настя с трудом сдержала готовое разорваться сердце и прислушалась. Она услышала, как по лестнице медленно поднимались ее преследователи.

«Они не торопятся, — горько подумала Настя. — Они знают, что мне от них никуда не уйти».

Она стала осторожно спускаться. Ведь все равно ее поймают. Зачем же ей сидеть на самом верху? Она им скажет… Что она им скажет? Они ведь ей не поверят.

Она прошла мимо самого верхнего окна, лестницы. Через окно была видна крыша. Там жгло солнце, торчали желтые трубы. Возле одной трубы сидел совсем белый голубок, засунув голову под крыло, и спал. О, если б Настя очутилась вдруг на крыше возле белого голубка! Ее никто, никто не мог бы стащить оттуда.

Топот ног на лестнице все приближался. Настя отвернулась от окна и вдруг в ее сердце снова зародилась надежда.

Она заметила, что дверь квартиры шестого этажа прикрыта не совсем плотно. Очевидно, ее случайно забыли затворить. Быстро-быстро домчалась она до этой спасительной двери. Она не думала о том, что ждет ее в незнакомой квартире. Пускай, все что угодно, лишь бы избегнуть незаслуженного наказания. Она ловко юркнула в дверь и притворила ее за собой. Щелкнул французский замок. Кругом было темно, как в мешке. Настя легла ничком на пол и уткнулась носом в какой-то коврик.

Глава шестая. В гостях у страшилищ

За дверью на лестнице раздавались шаги. Настины преследователи сначала прошли мимо и поднялись до чердака, потом стали спускаться. Настя слышала, как милиционер сказал Вовочкиной маме:

— Гражданка, вы меня напрасно заставили подняться. Здесь ее нет. Но вы не беспокойтесь — она от нас не уйдет. А сына вашего нам придется пока задержать. Он был пойман на месте преступления. Можете не тревожиться, его строго не накажут, ведь он несовершеннолетний.

Вовочкина мама что-то закудахтала в ответ, но Настя ее слов не разобрала, потому она спустилась далеко вниз. Прошло еще две минуты, и на лестнице все стихло.

Лежать Насте было неудобно. Что-то твердое давило ее в грудь. Она осторожно просунула под грудь руку и вытащила большую мужскую калошу. Эта калоша заставила ее подумать о том, где она находится. Ведь здесь, должно быть, кухня. А в кухне бывают окна. Почему же здесь так темно?

Настя приподнялась и стояла теперь на коленях. Она пыталась хоть что-нибудь рассмотреть в полном мраке, окружавшем ее. «Где я?» — подумала она, вспомнила дверь, в которую она проскользнула с лестницы и, дрожа от страха, снова опустилась на пол.

Она попала в квартиру Ведьмака.

Как она могла забыть, что именно за этой дверью живет Ведьмак? Ведь всего несколько часов тому назад, сегодня утром, она вместе с Костей поставила перед этой дверью чучело. И после этого совершить такую опасную ошибку, самой пойти в берлогу к страшилищу всего дома, к пучеглазому душителю кошек! Она так испугалась Вовочкиной мамы, что совсем потеряла голову. Да Ведьмак страшнее и Вовочкиной мамы и милиционера. Лучше попасть в тюрьму, чем в лапы Ведьмака!

Хорошо уж и то, что Ведьмак не заметил ее. Надо, пока не поздно, убраться по добру, по здорову.

Настя тихонько встала на ноги и начала осторожно пятиться к двери. Вдруг возле себя она услышала легкий шелест. Она обернулась и замерла.

В темноте сверкали два огонька, — два горящих глаза. Они не мигая смотрели на Настю крохотными, черными зрачками. Настя смотрела на них не дыша и не смея шевельнуться. Долго тянулось время. Настя сделала попытку тихонько приблизиться к двери, но опять услышала шорох и снова замерла. Горящие глаза стали медленно приближаться. Настя закрыла лицо руками. В воздухе запахло псом. Настя услышала под самым ухом чье-то сопенье и большая шершавая рука коснулась ее затылка. Настя не смела даже закричать.

Рука ощупала всю ее голову и коснулась подбородка. Потом зверь обнял Настю и крепко прижал лицом к своей волосатой, пахнущей псом, горячей груди. Настя почувствовала, что ноги ее удаляются от земли. Зверь прыгнул, держа Настю в лапах. Они очутились на чем-то высоком, должно быть на плите. Настя, к которой вдруг вернулись силы, сделала отчаянную попытку вырваться. Она крепко уперлась кулачками в мохнатую грудь зверя. Но зверь был гораздо сильнее ее. Одной волосатой лапищей он держал девочку, другой перебирал ее волосы, шарил по платью, скользил по лицу. Настя боднула его лбом. Зверь заворчал, схватил Настю и снова прыгнул.

Они очутились на какой-то мягкой, дурно пахнущей подстилке. Зверь уткнулся мордой прямо Насте в лицо. Настя губами почувствовала ухо зверя — совсем человеческое ухо. Она раскрыла рот и укусила своего врага за ухо. Зверь закричал — Настя сразу узнала тот пронзительный крик, который так часто пугал жильцов дома. Потом зверь выпустил Настю и с размаху дал ей пощечину сильной мохнатой рукой. Настя покатилась по полу и налетела на что-то мягкое, похожее на диван. Диван вдруг зашевелился под Настей и сбросил ее на пол, громко хрюкая.

«Фу ты, чорт! — в страхе подумала Настя. — Сколько тут зверей!»

Горящие глаза попрежнему следили за ней. Настя вскочила протянула руки в сторону и вдруг нащупала дверь — не ту дверь, через которую она вошла а другую. Настя распахнула ее и со всех ног помчалась по темному длинному коридору. За ее спиной раздавался крик, визг, гиканье, хрюканье, хохот. Коридор кончился. Опять дверь. Настя открыла ее и остановилась на пороге, потрясенная новым невиданным зрелищем.

Перед ней находилась большая светлая комната. Стены ее были оклеены какими-то большими афишами. Старый потертый ковер закрывал весь пол. Мебели почти не было. Посреди комнаты на голове стоял Ведьмак. Ноги его в необыкновенно широких штанах подымались высоко к потолку. Одна штанина была красная с желтыми звездами, другая — желтая с красными звездами. И на подошвах его поднятых башмаков сидели две жирные белые крысы.

Ведьмак не просто стоял на голове. Он вертелся словно волчок, касаясь пола только макушкой. И пока он вертелся, крысы перепрыгивали с одной его ноги на другую — крыса с правой ноги на левую, крыса с левой ноги на правую.

Он вертелся все быстрее и быстрее, и все быстрее и быстрее прыгали крысы, перевертываясь в воздухе через голову. Наконец, Настя перестала разбирать, где желтая штанина, где красная — они так мелькали, что слились в ее глазах. Но вот кружение живого волчка снова замедлилось.

— Макс! — оглушительно рявкнул Ведьмак и хлопнул в ладоши.

Из коридора, из-за Настиной спины, выскочила огромная косматая обезьяна. Она подпрыгнула и пролетела между широко расставленными ногами Ведьмака, как раз в то мгновение, когда над ее головой по воздуху неслись обе крысы. Ведьмак обеими руками коснулся пола и сразу перестал вертеться. Лицо его было обращено к Насте. Он стоял на голове и разглядывал Настю огромными бычачьими глазами. Настя, не смея шевельнуться, смотрела на него.

— Эге! — вдруг закричал Ведьмак. — Да, я вижу, у меня гости!

— Я так… — сказала Настя. — Я ничего… я сейчас уйду…

— Р-р-р-р-р! — раздалось из-за стены зловещее рычанье.

— Фьюить! — свистнул Ведьмак и обе крысы спрыгнули с его ног на пол.

Ведьмак мигом перевернулся с головы на ноги и подскочил словно мячик. Его толстые щеки задрожали, как кисель. Он весело подошел к Насте.

— Очень приятно, — сказал он, подавая ей свою ручищу, заросшую до ногтей рыжими волосами.

У Насти рука была такая маленькая, что целиком поместилась у него на ладони. Он осторожно пожал ее, как бы боясь раздавить.

В это время крысы вскочили на стол и бесшумно забегали вокруг большого белого ведра.

— Марш домой! — крикнул им Ведьмак. — Идите спать! Вы уже пообедали. Ваши дети соскучились без вас.

— Дети? — спросила Настя, увидев как крысы, подучив приказание итти домой, юркнули под стол. — Разве у ваших крыс есть дети?

Она совершенно забыла, что перед ней стоит свирепый душитель Ведьмак, который может сделать с ней все, что захочет. Любопытство пересилило страх. Слишком уж много чудес было в этой странной квартире.

— Конечно, — сказал Ведьмак. — У них шестеро деток. Хотите, я покажу вам?

Он быстро подошел к столу и ловко нагнулся. Вообще, несмотря на свой обширный живот, он был очень ловок. Живо достал он из-под стола небольшой деревянный ящичек. Ящичек был полой соломы. Ведьмак расковырял ее пальцем и Настя увидела шесть крохотных крысят. Они были розовые, почти без шерсти, их длинные хвостики извивались, словно черные червячки. Крысята жалобно пищали, но их родители спокойно сидели на полу, не проявляя никакого беспокойства.

— А они не боятся, что вы обидите их детей? — спросила Настя.

— Конечно нет, — ответил Ведьмак. — Они знают, что я не обижаю никаких детей.

Ведьмак налил в блюдечко немного молока. (Молоко стояло на столе в большом белом ведре.) Обмакнув в блюдечко палец и замочив его в молоке он стал водить им по мордочкам крысят. Те мигом перестали пищать и начали торопливыми язычками слизывать молоко с пальца.

— Где это вы так вымазались? — спросил Ведьмак Настю, внезапно посмотрев на нее.

Он поставил ящик с крысами на пол.

Настя глянула себе на подол и ахнула. Все ее платье было в каких-то волосах, в комках какой-то шерсти. Настя торопливо стала чиститься обеими руками.

— Эге, понимаю, — сказал Ведьмак. — Макс уже успел обнять вас на кухне. Он такой нежный, так любит обниматься. К сожалению, он теперь линяет и всюду оставляет свою шерсть. Но он извинится. Макс, иди, извинись.

Огромная обезьяна медленно на четвереньках подошла к Насте. По Настиной спине побежали мурашки, когда она вспомнила нежные объятия этого страшилища. Обезьяна крикнула (так, значит, это не кошки кричали!) и Настя затряслась от страха.

— Макс, извинись, будь хороший. Ты вымазал платье… Как вас зовут?

— Настя.

— Ты вымазал Насте платье.

Обезьяна подняла передние лапы и прижала их к сердцу. На морде у нее появилось такое умильное выражение, что Настя сразу забыла все свои страхи и расхохоталась.

— Какой он послушный! — воскликнула она. — Вы верно бьете его, что он так вас слушается?

— Бью? Никогда! — закричал Ведьмак, сердито вытаращив свои огромные глазища. — Шарль Ведьмак не бьет своих зверей, он их любит.

— А зачем же вы кошек душите? — задала Настя вопрос, давно сидевший у нее в голове.

— Кошек? — удивился Ведьмак. — Я душу кошек? Хо-хо-хо! Наталья Ивановна, вы слышите, что здесь говорят? — крикнул он куда-то вдаль. — Оказывается, я душу кошек! Пойдите-ка сюда, Наталья Ивановна, расскажите, часто ли я душу вас.

Одна из дверей комнаты (дверей было четыре) пронзительно скрипнула и отворилась.