Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы вели себя по-мужски. Все время и даже сейчас. А теперь я хочу проститься.
Янис услышал, как шлепают ее босые ноги. Слышал, как шаги эти все удаляются, как хлопнула дверь ванной, а он все стоял, свесив голову, и не мог стронуться с места, словно его пригвоздили.
И вдруг затрещал звонок. Янис взглянул на телефон, но звонок слышался с другой стороны. Короткие и долгие звонки, торопливые и настойчивые заполнили всю квартиру доверху. Дзинтра вышла из ванной все еще в Паулином халате, прислонилась к дверному косяку и, глядя на Яниса, улыбнулась.
— Вот черт!.. — сейчас Янису хотелось одного — успокоить Дзинтру, а она улыбается, и глаза ее говорят: «Надо открывать, Янис. Открывай давай…»
За дверью не унимались — звонок прыгал по комнатам, отдавался в ушах — и Янис открыл.
Паула и Крист выглядели так, будто их из бассейна вытащили. Обдавая все водой, они хохотали, и дождевые капли катились по их лицу, как в фильме про металлургов…
— Ух, здорово! — кричала Паула. — До чего хорошо, Янис, было… Такой дождь!
От обоих пахло дождем и дымом костра. Крист улыбался, как именинник. Не переступая порог, он стащил хлюпающие сапоги, стащил прилипшие носки и… Дзинтру они увидели одновременно. Улыбка на лице Криста увяла, Дзинтру он сначала и не разглядел — все внимание его было привлечено к знакомому халату.
Янис переводил взгляд с Паулы на Дзинтру.
— Здравствуйте! — кивнула Паула и рассмеялась все тем же счастливым детским смехом. — Это было здорово! Что вы, как старики, торчите в доме!.. — Паула стащила через голову пуловер, и Янису захотелось в этот миг ее расцеловать.
Увидев накрытый стол, она закричала Кристу: — Господин Церп, ужин подан! — Потом достала из буфета стакан, плеснула туда виски и жадно выпила.
— Господин Церп, живее! Сейчас копаться преступно! — похватав из гардероба одежду, она втолкнула ошеломленного Криста в ванную.
Янис чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Все произошло так внезапно. Он покосился на Дзинтру. А она, склонив голову, чуть заметно колыхалась в такт неслышной мелодии, и все ее существо как будто улыбалось над этим их смущением. Потом, ничего не сказав Янису, она ушла на кухню и принялась звякать посудой, и Янис понял — варит кофе.
Ужинали молча. Каждый думал о своем. Паула, закутавшись в клетчатую шаль, подтянув колени к подбородку, лежала в углу дивана и с улыбкой оглядывала всех поочередно. Крист старался вести себя непринужденно, но это ему не очень удавалось. Кофе помешивал с таким старанием, что он выплескивался на блюдечко. То и дело он поглядывал на Яниса, словно ожидая исчерпывающих объяснений. А Янис делал вид, что ничего не понимает. Дзинтра уже успела переодеться. Она намазывала хлеб, предлагала кофе, подавала кушанья и делала это с такой непринужденностью, словно она здесь свой человек, словно все они знакомы с рождения.
Крист отодвинул недопитый кофе и поглядел на свет пустую бутылку виски. Сказать ничего не сказал, но очень уж жест был выразительный. Затем принес из радиоприемника четырехгранную заграничную бутылку и наполнил стаканчики.
— Ну, так — за знакомство! — Он встал и, склонив голову в поклоне, повернулся к Дзинтре. — Я брат нашего выдающегося Яниса, Кристап.
Паула фыркнула. Дзинтра подняла стаканчик и чокнулась. — Дзинтра, — сказала она. — Очень приятно.
— Я Паула. Его невестка.
Выпили, и Крист сел. Его раздражало молчание Яниса и эта Дзинтра, которая ведет себя как дома. Никогда он эту Дзинтру раньше не видел. Ни у Яниса, ни в другом месте, и Крист решил больше не замечать эту незнакомую особу.
— Мне никто не звонил? — обратился он к брату.
— Звонили. И тебе звонили…
Паула поставила кофе и внимательно посмотрела на Яниса. Кристап откинулся в кресле. Лицо и вся фигура его выражали достоинство.
— Наверное, насчет этого подземного сооружения. В воскресенье! Вот же люди…
Янис знал, что у брата нет друзей, что в воскресенье ему могут звонить только насчет подземных сооружений, что он уже отвык от других звонков, от других голосов.
— Какой-то Грундманис…
Крист выпрямился в кресле и заморгал, как в детстве, когда предвидел порку.
— …я предложил ему выпить. Сказал, что я только что вернулся… что истосковался по людям, что у тебя дома целый склад питья, но он…
— Что он?
Янис пожал плечами: — Положил трубку…
Крист взглянул на Паулу, но Паула задумчиво смотрела на Дзинтру, и Кристу ничего не оставалось, как сказать:
— Насвинячил ты, братец. Истосковался по людям. Мы там два года работы вложили, это для нас второй дом… вторая жизнь, а ты — когда человек звонит…
— А кто он тебе, этот человек?
— Бог! — Паула вытянула длинные ноги, и шаль сползла с ее плеч.
— Бог, главный инженер, начальник, семья, жена, все… — Паула усмехнулась. Потом взяла с блюда горсть крыжовника и принялась похрустывать им, кидая в рот по ягодке. — И еще у этого универсума — рак. Об этом знает все управление, а Крист, видите ли, единственный, кто может заменить Грундманиса в строительстве подземного сооружения…
— Паула, я прошу тебя…
— Не проси, Крист. — Заметив движение Дзинтры, она протянула через стол руку. — Не уходите. Сейчас мы поговорим о чем-нибудь другом. Янис, да скажи же ты что-нибудь!
Крист встал и принялся расхаживать по комнате. Когда у человека штаны по щиколотку, шаги его кажутся мельче, нежели на самом деле, и Янис с улыбкой сказал:
— Прошу прощения, Крист. Как только этот Грундманис позвонит, я ему все скажу…
— Что ты скажешь! Неужели ты думаешь, что весь мир занимает твое несчастье? Будто ничего другого нет… Нет, вы подумайте — Янис вернулся домой, а Рига этого даже не заметила! — Крист сунул дрожащие руки в карманы, и штаны его вздернулись до самых икр.
— Прошу прощения, — поклонился он Дзинтре и закрыл за собой дверь кухни.
Паула подсела к Дзинтре.
— Мне кажется, мы где-то встречались, только не могу вспомнить…
— В троллейбусе, — улыбнулась Дзинтра. — Иногда на лестнице. Я живу этажом ниже. И еще — иногда по вечерам вы выходите на остановке на улице Свердлова…
Паула подперла кулаком подбородок и расширившимися глазами уставилась в ночное окно.
— Да, — задумчиво сказала, — там я часто выходила, но теперь… больше я туда не поеду. Наверняка не буду там сходить…
Янис внимательно вслушивался в голос Паулы, видел, как ее лицо подернулось тенью.
— Сегодня Кристу звонил какой-то Казимир…
Паула медленно повернулась к Янису, глаза у нее были пристыженные. Не страх, не мольба, а только стыд.
Дзинтра тихо встала. У двери ее догнал Янис, и вниз по лестнице они пошли вместе. Дом перед сном гудел, как улей. Ароматы ужинов уже рассеялись, остались только звуки и кошки подле радиаторов.
Когда Дзинтра открыла дверь, когда переступила порог, включила свет и растерянно взглянула на Яниса, — в соседней квартире кто-то дернул за ручку, и вода с шумом устремилась в унитаз. Янис конфузливо кашлянул.
— Спокойной ночи, — шепнул он.
Дзинтра облегченно перевела дух.
— Мгм… — не разжимая губ, кивнула она. Дверь закрылась. Янис постоял и пошел наверх.
На другой день Крист встал первым, все ходил по комнате, двигал стулья, кашлял. Вода в ванной хлестала водопадом. Янис понял: Крист хочет поговорить, объясниться — как теперь будет, что Янис решил, словом, брата терзала неясность дальнейшей жизни.
Янис поднялся с раскладушки и прошел в кухню. Крист стоял у газовой плиты и жарил яичницу. На нем был клетчатый халат, доходящий только до колен, поэтому тонкие и волосатые ноги Криста казались еще тоньше и волосатее.
Янис напился ледяной воды из крана и, потирая подбородок, пожелал брату доброго утра. Яичница была готова, и Крист принялся раскладывать ее по тарелкам. Потом разлил по чашкам кофе, поставил все на поднос и, взглянув на Яниса, словно оправдываясь, проворчал:
— У нас иногда завтраком занимаюсь я.
Янис хотел было сказать, что это баловство одно. Что женщина должна делать то, что ей положено, а мужчина… Янис не сказал об этом. Вспомнил вчерашний разговор с Казимиром и… А тут уж вспомнилась своя жизнь, Ильза, и он вновь потянулся к крану.
Разговор за столом не клеился. Паула молча ухаживала за мужчинами. Все ее вчерашнее веселье, навеянное поездкой, рассеялось. Взгляд ее сторонился Яниса, да и на Криста она не смотрела. Не доносись сверху или из-за стен звуков, можно было бы услышать стук сердца друг друга. Да, придется заговорить ему, Янису.
— Я в одиннадцать должен быть в центре, — соврал он. — Насчет работы уже все улажено…
Крист поднял голову.
— Да… и пока все уладится с разделом дома, я поживу на судне.
«На судне»… Янис слышал свой голос, и вдруг словно груз свалился с его плеч. И верно, поживет для начала на каком-нибудь судне. Все же там, в порту, свои…
— Вообще-то бы Ильзу следовало вышвырнуть из твоего дома, как приблудную собаку. Только теперь такие законы… — Крист презрительно вытянул губы, то ли не одобряя эти законы, то ли поведение Ильзы. — Теперь, видите ли, все пополам!..
— Да, все пополам… — согласился Янис и, чтобы не смотреть в глаза Пауле, привычно потер кулаком нос.
В дверях Крист вспомнил о деньгах.
— Спасибо, — сказал Янис и, чтобы не продолжать этот разговор, достал и показал пачку денег.
— Для начала хватит. Миллиона тут нет, но мне хватит.
Паула стояла в узком коридоре и грустно улыбалась.
— Ты, Янис, весь в старого Церпа пошел. Больше всех ты в него удался. — Паула улыбалась своей грустной улыбкой, и Янису вспомнились ее слова, еще до того, как Крист с Паулой поженились: «Старый Церп человек хороший, я это вижу… И все равно боюсь его…»
— Напиши отцу, что вернулся, — уже стоя в дверях, Крист заулыбался.
— Да, — кивнул Янис. — Обязательно! До свидания!
Дверь Дзинтры была такая же безмолвная, как остальные.
На дворе светило солнце. Слышались голоса, но один из них, один звучал как-то иначе, он слышался с неба, и Янис вскинул голову.
— Погодите, Янис! — в окне третьего этажа стояла Дзинтра.
Вокруг Яниса блистало и благоухало лето — тысячеголосое и многоцветное, и Янис двинулся в него. Все быстрее и быстрее.
У автостанции он столкнулся с потоком людей от центрального рынка, и ему так и захотелось смешаться с этой толчеей, идти мимо длинных рядов, перебирать цветы на длинных стеблях, взвешивать на ладони налитые солнцем помидоры, торговаться, покупать, разглядывать, протискиваться к лубяным корзиночкам с пылающей клубникой… К Ильзе он успеет, там его никто не ждет, так что Янис свернул, перешел мостик через канал, и его разом поглотил базар. Именно такой, каким Янис себе его представил.
Потом уже, захмелев от запахов и толкотни, он вернулся к автостанции, присел на скамейку возле стоянки такси, глядел, как в разогретом небе возвышаются холодные, одинокие церковные шпили, как с ревом снижаются к ближайшему аэропорту самолеты, и ни о чем не думал.
Подошел милиционер, попросил предъявить документы и, извинившись, ушел. Из очереди за такси кто-то крикнул, что его машина, но Янис все сидел, смотрел в жаркое небо, где не было уже ни башен; ни самолетов… Какое-то время спустя перед Янисом остановился человек на коричневых костылях. Одна нога его, как широкий ласт, касалась асфальта. Человек был слегка выпивший, лицо одутловатое.
— Такси ждешь? — осведомился он вполголоса. — Ставь бутылку пива — я тебе устрою. — И он побарабанил корявыми пальцами по вытершимся перекладинам костылей. — Так ты до вечера просидишь. Всего-то бутылка пива… Нам, инвалидам…
— Катись ты, инвалид…
Человек на костылях повернулся и, далеко выкидывая вперед ногу, поковылял в конец очереди. Там стояли трое в черных костюмах с венком. По их лицам и галстукам сразу можно было сказать, что они деревенские, что похороны начинаются вот-вот… И инвалид стоял уже в голове очереди. Подошла машина, инвалид сел рядом с шофером, люди с венком сзади. Машина тронулась, но вскоре остановилась — и человек с костылями вылез…
Очередь даже не особенно ругалась, только женщина с двумя детьми смотрела растерянно на рядом стоящих и твердила одно и то же: всюду так. Куда не повернись, всюду так…
Янис сел в нагретый автобус, пахнущий клубникой и бензином. Позже, когда набились женщины с корзинами и авоськами, запах клубники исчез, зато возникли уже виденные где-то лица, люди разговаривали о знакомых вещах, о мелочах, столь понятных и близких сердцу, и Янис со щемящим чувством осознал, что только теперь он приближается к дому. Съежившись, всем телом припав к окну, он вслушивался в говор, обрывки фраз, в смех… да, наконец-то он среди своих. Сколько раз он сам вот так возвращался из города, выпив с мужиками по бутылочке пивца… Много раз. И его голос в этом гаме был не из самых тихих. Казалось, полстолетия прошло с тех дней, с тех привычных и таких хороших дней, когда работа это была работа, а дом был не просто крышей над головой, и Ильза была еще той, прежней Ильзой… Янис попытался обнаружить в себе злость, попытался внушить себе, что Ильзы больше нет. Нет — и навсегда. Но Ильза приближалась с каждым километром. Вон там — за теми большими кленами… Там Ильза, и Янис мчится к ней, как во сне, когда шаги легкие и широкие, когда километр — шаг, когда до того, что за несколько километров, рукой подать…
На конечном пункте автобус описал дугу, с хрустом и шипом распахнулись все двери, и люди вывалили на асфальт. Мужчины, тихонько гудя, двинулись к магазину, женщины, словно муравьи, разбрелись по крохотным улочкам, и Янис мог бы себе пойти, если бы за спиной не послышался глуховатый, знакомый голос:
— Хорошеньким ты, однако, стал…
Янис сунул руки в карманы и, сделав вид, что ничего не слышит, закинул голову к затянутому дымкой солнцу.
— Не придуривайся, Янис. Уж коли здесь, так, значит, приехал.
Янис смял пустую пачку из-под «Элиты» и неохотно обернулся.
Кракштис не изменился — маленький, кругленький и тяжелый, как двухпудовая гиря. Голова без шеи, прямо на туловище, как у снежной бабы, глаза голубые, как у диктора на цветном телевизоре.
Поздоровавшись, они двинулись по самой середке асфальтированной улицы.
— Значит, два года прошли. — Сведя брови, Кракштис смотрел прямо вперед.
— Полтора…
— Ах, так… И теперь ты, считай, что — дома?
За оградами распускается жасмин. «Как только сирень отцветет, так и жасмин начинается, — подумал Янис. — Каждый год так».
— Если хочешь, могу тебе кое-что рассказать, — Кракштис делал полтора шага на один Янисов, поэтому говорил слегка отдуваясь.
— В другой раз, Кракштис. Как там капитан? — Янис уже знал, что на этом углу Кракштису сворачивать, поэтому остановился.
— Что? Капитан… Ничего, мерси. Заглядывай. Лучше даже сегодня приходи…
— Спасибо.
Поделиться книгой: