Нереальная реальность 1 2

Илья Стальнов

(Илья Рясной)

НЕРЕАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Книга первая

СОКРОВИЩЕ ДЗУ

Солнце лениво валилось за серые глыбы многоэтажных домов. Лаврушин полюбовался на электрические часы, которые показывали ровное время: 21.00. Он испытывал иррациональную слабость к круглым цифрам. Они будто подталкивали его на какие-то действия с целью изменить, поломать это равновесие.

- В Москву, в Москву, в Москву, - процитировал он «Три сестры!».

Он собирался домой. Оглядел критически творческий бардак, царящий в лаборатории, выпотрошенный компьютер, разобранные осциллографы, россыпь деталей на столе, сваленные в углу картонные коробки. Вздохнул, малодушно решив отложить наведение порядка еще на денек – этот извиняющийся вздох стал каким-то ритуалом. Каждый вечер Лаврушин обещал навести порядок... Завтра. И уходил, обесточив помещение.

Рука легла на рубильник. Все - обесточено. Конец рабочего дня. Лаврушин забросил потертую кожаную сумку на плечо и вышел из лаборатории, захлопнул дверь и нажал на кнопку замка. Все, теперь замок - последнее из его изобретений, откроется только на его свист, а, как известно, свист у человека так же индивидуален, как отпечатки пальцев.

- Шатаются всякие. Тоже мне, кандидаты в доктора, - сам того не зная процитировал Высоцкого стороживший выход пожилой, с вислыми усами вохровец, который уже хотел отойти ко сну, застыв изваянием на спинке стула. Припозднившихся сотрудников он воспринимал как нарушение правильного порядка вещей. В отношении самого молодого, двадцати семи годков от роду, завлабораторией, кандидата наук Лаврушина он был прав на все сто процентов. Тот действительно по природе своей являлся воплощенным нарушением правильного порядка.

- До свиданья, - махнул рукой Лаврушин и толкнул крутящуюся стеклянную дверь.

- И вам того же в двойном размере, - развязно прокаркал охранник и потянулся к кнопке электрического замка.

Сразу за стеклянными дверьми в лицо Лаврушина дохнуло весной.

- Ляпота, - прошептал он и вздохнул полной грудью ароматный майский воздух.

Постояв немного, он направился по бетонной дорожке через зеленый и ухоженный институтский парк.

Институтские старожилы склонялись к точке зрения, что на Московскую окраину это странное научное учреждение загнали специально - чтобы не мозолило никому глаза и не смущало упорядоченные научные умы. Тогда, в начале шестидесятых, тут даже окраины не было, а был сплошной лес. Москва расширялась, жадно отвоевывая все новые площади и закатывая леса и лужайки асфальтом, прорастая рядами уродливых металлических и кирпичных гаражей. Что-то беспощадное было в этой бетонно-стеклянной поступи цивилизации. Вот и рядом с трехэтажным старым институтским зданием несколько лет назад вознесся новый десятиэтажный бетонный корпус с окнами от пола до потолка - какой идиот придумал в русском холодном климате делать такие окна?

Ветку метро, давно и напористо обещаемую отцами города, так до окрестностей института и не дотянули. А горбатый «Запорожец» - ветеран еще вчера, простудно чихнув, замолк, похоже, давая понять, что уходит на законный больничный. Значит, надо ждать автобуса.

Лаврушин присел на скамейку у остановки. Когда подойдет автобус? Ребята-математики как-то с помощью большого институтского компьютера пытались найти закономерность в интервалах его движения. Но эта задача современной науке оказалась не по зубам.

Сегодня автобус подошел как по заказу - Лаврушин не успел даже настроится на ожидание. Через четверть часа кандидат наук был в метро, еще через полчаса выходил на станции «Проспект Мира». А там до панельного дома на Большой Переяславской рукой подать.

Перед дверьми квартиры Лаврушин начал обшаривать карманы брюк и рубашки в поисках ключа - без видимого успеха. Тогда он покопался в многочисленных отделениях сумки и выудил бумажник. В нем лежал второй ключ - его приходилось постоянно носить с собой, поскольку первый всегда забывался в самых неподходящих местах.

Однокомнатная квартира была уменьшенной копией лаборатории. Тот же бардак, те же разбросанные запчасти неизвестно от чего, в углу - раскладушка и продавленный плюшевый диванчик. Вдоль стены шли стройными рядами стопки книг - на прошлой неделе полка под тяжестью фолиантов обрушилась, и все недосуг было вбить новые гвозди.

- Ну что, явился? - простуженный сварливый голос исходил от стоявшего на тумбочке большого металлического ящика, который переливался разноцветными лампами и был утыкан как ежик какими-то деталями.

- Угу, - буркнул Лаврушин.

- А ты задумался - нужен ли ты здесь, а? Может, без тебя спокойнее, а?

- Тебя что ли спрашивать? - Лаврушин бросил на диван сумку и начал стаскивать туфли.

- А хотя бы и меня.

- Совсем обнаглел, - незлобливо произнес Лаврушин, обуваясь в пушистые тапочки.

- А ты... - голос запнулся. - Ты поглупел. Постарел. Отупел. И вообще, что ты ко мне пристал?!

Бесполезное изобретение, подумал Лаврушин. Кроме ругани ждать нечего. Да и вообще - что представляет из себя Мозг? Загадка, притом порой начинало казаться, что загадка эта из жутковатых.

Началось все с простой идеи: создать мыслящую машину можно, привив ей эмоции и критическое отношение к окружающему миру. Так и появился Мозг, на создание которого Лаврушин убил несколько месяцев, соорудив голографический процессор, который так и не удалось повторить. Что-то не сконтачило - вместо мощного искусственного интеллекта получился неисправимый брюзга, поражающий своей чудовищной бестактностью и беспредельным нахальством. Он не мог решить простейшей задачки, считал с ошибками, но гонором тянул минимум на лауреата Нобелевской премии. Когда Лаврушин понял, что из Мозга ничего путного не выйдет, он вместо последовательного обучения просто заложил в него кучу книг и газет. После этого Мозг набрался категоричности суждений и стал учить хозяина жизни. И при этом его страшно бесило, когда с ним не соглашались.

В последнее время Мозг совершенно распоясался, стал ругаться и пугать гостей. Светка, девушка Лаврушина, однажды пообещала «врезать кувалдой по чугунной башке», и Мозг ее зауважал.

Лаврушин схватил английский научный журнал по физике и упал на диван. Но Мозг упорно нарывался на дискуссию.

- Серый ты, Лаврушин, человек. Газет не читаешь. Телевизор не смотришь.

- Отстань.

- И грубый, - призматические линзы сфокусировались на хозяине квартиры.

- Отвали.

- И с таким я вынужден делить кров.

- Вот разберу на микросхемы...

Мозг возмущенно замигал лампами и умолк.

В принципе, Лаврушин понимал, что в мире нет ничего подобного, что возможности этого набора деталей, утащенных с работы или найденных на свалке - это нечто уникальное и неповторимое, ни в какое сравнение не идущее ни с одним образцом компьютерной техники. И это пугало. Лаврушин сам не понимал, что создал. Он вообще редко отдавал ясный отчет тому, что же у него получалось. Увлекаясь новым проектом, он впадал в какое-то «иновиденье», выходил за пределы нашего измерения. Как он сам говорил интуичил, творил наугад вещи, которые никто не повторит никогда, в том числе и он сам. Порой ему казалось, что Мозг вовсе и не машина. Что в него вселилась чья-то неприкаянная душа. Но в подобные мысли ему углубляться не хотелось - становилось как то не по себе.

- А это еще кто? - прервал обидчивое молчание Мозг. Его линзы сфокусировались на чем-то за спиной хозяина квартиры.

- Ну, Лаврушин, ты даешь. Всегда гостей полон дом. Корми, пои их. А стабилизатор мне сменить не можешь. Денег нет!

Лаврушин повернул голову и замер.

***

Лаврушин имел еще один талант - на грани гениальности. Он был историком. Но не в общепринятом, а в булгаковском понимании этого слова (см. роман Булгакова «Мастер и Маргарита»). Он постоянно вляпывался в невероятные, порой неприятные, изредка опасные истории. И сейчас, обернувшись, он понял, что опять вляпался во что-то.

В дверях комнаты стоял незнакомец. Рост - средний. Лицо - худое, усталое, печальное. Возраст - лет тридцать пять-сорок. Одет - в серый, из дорогих, костюм, синий, из версачевских, галстук, крокодиловые, из супердорогих, туфли. Запонки - с бриллиантами, ей Богу. В бриллиантах Лаврушин разбирался, приходилось иметь с ними дело при работе над одной темой, так что влет отличал их от любого камня.

- Не привык к этой одежде, - виновато произнес незнакомец, поправляя галстук и слегка ослабляя его.

- А что, дверь не закрыта? - спросил Лаврушин, у которого сердце от неожиданности сжалось в холодный комок, а потом бешено забарабанило.

- Закрыта. Но это разве проблема?

«Ясно, - с неожиданно свалившимся спокойствием подумал Лаврушин. - Грабить будет. А чего тут взять-то, кроме Мозга?»

Мысль о том, зачем человеку в бриллиантовых запонках и крокодильих ботинках грабить такие квартиры задержалась где-то у входа в сознание завлаба.

- Разрешите присесть? – спросил незванный гость.

«Мягко начинает. Рэкетир, что ли?»

- Вы скорее всего думаете, что я человек, нарушающий установленные нормы поведения и уголовное законодательство? - осведомился незнакомец. Фраза была длинная и вычурная. Он будто говорил на чужом языке, хотя и без малейшего акцента.

- Мошенник, как пить дать, - донесся из угла хриплый голос Мозга. - Гони ты его, Лаврушин. Не то без штанов останешься.

- Это кто? – искренне удивился гость.

Все эмоции были написаны на его выразительном лице. Он был находкой для физиономиста.

- Так, груда запчастей, - небрежно кинул Лаврушин..

- Сам полудурок, - огрызнулся Мозг.

«Полудурок» было его любимейшим словом, которым он одаривал весьма щедро. Даже Светку обозвал «полудурой» – еще до того, как она намекнула насчет кувалды.

- А, подселенец, - кивнул гость, внимательно посмотрев на Мозг.

- Простите, что? - спросил Лаврушин.

- Симбиоз устойчивой энергоинформационной астральной сущности с механизмом, - махнул рукой гость. - Иногда это случается.

- Во загнул, - с уважением произнес Мозг.

Гость уселся на стул и спросил печально:

- Как вы думаете, кто я такой?

Лаврушин смутился. Подобно Мозгу резать правду-матку в глаза он не мог. Не позволяла врожденная интеллигентность. Поэтому он только протянул:

- Ну-у... Не знаю.

- Я - инопланетянин.

- Ку-ку, я уехала, ваша крыша, - выдал Мозг услышанную им недавно по телевизору реплику.

«Псих, - подумал Лаврушин, теперь все становилось на места - и манера гостя выражаться, и написанные на лице эмоции, и привычка шататься по чужим домам. - Лучше бы грабитель. Главное, не противоречить ему. Глядишь, все и обойдется».

- Вижу, вы в сомнениях, - огорченно покачал головой гость.

- Ну что вы, - замахал руками Лаврушин. - Я вам верю. А вы из какого... - он запнулся, -...созвездия?

- А, - незнакомец небрежно махнул тонкой изящной рукой с длинными ухоженными пальцами. - Вот из того.

Что-то вспыхнуло, Лаврушин невольно зажмурился. А когда открыл, то увидел нечто поразительное.

Многоэтажные унылые дома Большой Переяславки за окном исчезли. Да и само окно куда-то делось. На его месте чернел бездонный провал, усеянный разноцветными немигающими звездами. И как легкий шлейф по нему тянулся Млечный Путь.

- Двести двадцать пять световых лет, - гость указал в сторону запульсировавшей оранжевой звезды.

- Значит, инопланетянин, - кивнул Лаврушин. Сопоставив факты, он решил, что это действительно наилучшее объяснение. Ну и что особенного, инопланетянин? Чем удивительнее «Мозга-подселенца»? Или того НЛО, которое они с другом Степаном видели три месяца назад?

- Отпад, - проскрипел Мозг. - А по виду так и не скажешь.

- Простите, - произнес Лаврушин. - А вы действительно принадлежите к гуманоидной расе, или просто кажетесь таким? А на самом деле, к примеру, у вас восемь ног и на затылке четвертый глаз.

- А почему четвертый? - искренне заинтересовался инопланетянин.

- Третий на лбу.

- Должен вас огорчить - это мой естественный облик. В нашей Галактике - за другие не ручаюсь - гуманоидных рас большинство.

- Умопомрачительно. - Лаврушин жадно вглядывался в звездную пыль за окном московской квартиры. Космическая бездна магнитом притягивала взор, чернота ее всасывала, как «Черный Квадрат» Малевича. - И чем обязан столь неожиданному визиту?

Лицо гостя стало еще печальнее. Похоже, у него были какие-то неприятности.

- Мы... - начал он, но его опередил Мозг.

- Надуть они тебя хотят, Лаврушин.