Помоги проекту - поделись книгой:
Теперь хорошо будет рассмотреть, откуда берутся эти течения. Со временем мы рассмотрим эти вещи поближе, а сегодня я хотел бы предварительно сообщить некоторые подробности. Если вы углубитесь в мое «Тайноведение», то найдете там указание, что в очень давние времена Земля и Солнце составляли
Но и Луна также составляла с Землей
Итак, имеется два вида течений, которые мы обозначаем как солнечное течение и лунное. Они протекают совершенно отдельно друг от друга, и они присутствуют как живая действительность. Допустим, что какое‑то существо определенным образом передвигается по Земле, и оно пронизано таким течением; солнечные течения могут легко проходить через такое существо. И допустим другое существо, устроенное иначе, устроенное так, что эти солнечные потоки могут проходить через него с одной стороны, а с другой — могут проходить лунные потоки.
Солнечное течение, поскольку оно не ограничено местом, пронизывает все насквозь, а значит, может проходить через это существо в определенном направлении. Итак, на земле может существовать такое существо, которое будет пронизано солнечным течением в одном направлении, а также может существовать такое существо, которое в одном направлении пронизано солнечным течением, а в другом — лунным.
Существа, которые могут быть пронизаны только солнечным течением, это животные. Представьте себе четвероногого зверя: он передвигается по земле таким образом, что его позвоночник практически параллелен земной поверхности. Зверь может постоянно пропускать через свой позвоночник солнечное течение, которое теперь стало земным течением. Таким образом, такое существо родственно Земле.
У людей это устроено по–другому. В составе своего тела человека позицию, аналогичную положению животного, он имеет только в области головы. Если вы представите линию, идущую от затылка в направлении лба, это и будет тем направлением, в котором располагается позвоночник животного; и то же самое солнечное течение проходит через голову. А вот человеческий позвоночник освобожден от течений, идущих параллельно Земле, от земно–солнечных течений. И благодаря этому человек находится в таком положении (естественно, это сильно зависит от географической широты и других подобных факторов, поэтому‑то люди так отличаются друг от друга), что при определенных условиях через него проходят лунные течения, но проходят они не через голову, а по позвоночнику. В этом заключается капитальная разница между животным и человеком. То, что из космоса проходит у животного через позвоночник, у человека проходит через голову; в отличие от современного животного, которое поначалу не имело органа восприятия старых лунных течений, у человека они проходят через позвоночник, и существует определенное сродство между человеческим позвоночником в его конструкции и лунным течением, что следует хотя бы вот из чего: человек имеет непосредственно столько позвонков, сколько дней в месяце — от 28 до 31 позвонка (почему это непосредственно так, к этому позднее мы еще вернемся). Все функционирование позвоночника, вообще вся жизнь человеческой груди стоит во внутренней связи с лунной жизнью. И за солнечной жизнью, которая протекает в суточной смене сна и бодрствования, сокрыта ритмическая лунная жизнь.
Все это представляет собой элементарное осмысление взаимосвязей человека и Вселенной. Ибо как течения, проходящие через человеческий позвоночник, связаны с лунной жизнью, так и другие течения, протекающие в человеке, связаны с другими планетами нашей солнечной системы. Все это в высшей степени реальные вещи. Но только современное научное мировоззрение совершенно отстранилось от них и даже не пытается их осмыслить. Поэтому оно утратило ощущение того, что самым главным для человека было бы прибавить ко внешней сознательной жизни жизнь подсознания, которая связана с жизнью его груди и которая поднимается из таинственных душевных глубин; это особенно должно быть принято во внимание во времена, подобные надвигающимся на нас, причем это особенно важно в вопросах воспитания по той простой причине, что в противном случае перевес получают враждебные, ариманические силы. И было бы прискорбно, если бы человечество не обращало внимания на то, что именно внутренне углубленной духовной жизни (синяя линия на рисунке — смотри рис. на стр. 66) угрожает опасность подпасть ариманическим силам; то, что должно оставаться недосягаемым
Но это должно быть предусмотрено для совершенно конкретных областей жизни. Возьмем внешнюю науку — по какому пути она идет? Она все больше устремляется к абстракциям и на этом пути становится еще плодотворней. Естествознание необходимо людям для нужд внешней жизни, оно должно перейти в человеческую культуру. И особый ущерб будет нанесен в ближайшем будущем, если внешнюю естественнонаучную культуру в ее нынешнем виде станут применять в области воспитания. Уже в ближайшем будущем представится настоящим абсурдом преподавать детям материалы по природоведению и законам природы на базе абстракций современной науки. И наоборот, сделается очень важным (я могу приводить только всевозможные примеры), что войдет в обиход проникнутое симпатией описание жизни животных и их особых повадок: например, образное описание из жизни муравьев в муравейнике и т. д. Вы ведь знаете, что в таких работах, как «Жизнь животных» Брема[72], положено
Особенно важно будет аналогичным образом осмысливать жизнь растений, уметь многое рассказать об отношениях между розой и васильком, об отношениях кустов и сорняков, вокруг кустов; проходя по лугу, уметь рассказать длинные истории о порхающих над цветами элементарных духах и т. п. И все это должно преподаваться детям в качестве ботаники. Также должно быть рассказано детям, как относятся определенные подземные кристаллы с зеленой окраской к бесцветным кристаллам, как кристаллы кубической формы относятся к тем, что выкристаллизовались в форме октаэдров. Вместо той абстрактной кристаллографии, которую в наше время преподают в очень раннем возрасте во вред ребенку, должно прийти иносказательное описание жизни кристаллов внутри земли. И человек только тогда сможет оплодотворить свои воззрения на происходящее во внутреннем Земли, если он воспримет описания внутреннего Земли, имеющиеся в наших книгах. Простого перечисления недостаточно — все дело в том, чтобы вызвать такие представления, подробно рассказывая о взаимной жизни алмазов и сапфиров и т. д. Обдумав сказанное, вы поймете, что я имею в виду.
Подобным образом задача состоит в том, чтобы вместо устрашающих абстракций, которые мы сегодня преподносим детям в качестве истории, вдохнуть жизнь в описание исторического становления человечества, пробудить интерес к тому, что переживал человеческий дух в ходе своего становления. Должны быть придуманы разговоры, которых на самом деле не было в чувственном мире, например, разговор между древним греком и человеком пятой постатлантической эпохи. Будет гораздо плодотворнее, если перед душой ребенка предстанут живые образы, а не исторические абстракции.
Вы видите, к чему я клоню. Все сводится к тому, чтобы наполнить душу ребенка действительно живым содержанием и благодаря этому проникнуть к тому подводному течению, которое оккультным образом, сокровенно протекает в его душе. И вы увидите, как человек в своей душевной жизни станет не таким засохшим, не таким нервозным, когда в более поздние годы сможет извлечь из него такие повествования, выдержанные в духе мировых законов. Но к тому времени он уже успеет изучить природные законы и сможет найти созвучие между тем, что ему преподносилось в живых формах, и природными законами. Дух человека только вянет, когда он воспринимает одни лишь абстрактные законы природы. Я хотел поделиться парой этих соображений, которые показывают, как должна быть оплодотворена суть воспитания.
Конечно, удобнее, когда в наше время человек становится посетителем разного рода объединений и постоянно твердит лозунг: воспитание должно сделаться индивидуализированным, — или какие‑то другие абстрактные призывы. Естественно, это удобнее, чем стремиться к тому, чтобы люди, заинтересованные в педагогике, ознакомились с духом человеческого и природного становления, а также озаботились бы тем, чтобы собрать имагинативные повествования, дабы духовная жизнь была бы конкретно влита в формы, которые она примет в ближайшее время.
Для этого повсеместно, во всех областях необходимы импульсы со стороны духовной науки. Только она способна из деградирующих форм современной духовной жизни вызвать что‑то новое, способное описанным образом пробуждать именно натуру ребенка. Без импульсов со стороны духовной жизни преподаватель становится сухарем, способным только засушивать детей. А самым худшим будет (и к этому идет все больше и больше), когда человек о школьном воспитании составит такое представление: лучше всего все, чему там учат, забыть как можно скорее. Когда в более позднем возрасте человек просто ничего не желает знать из воспринятого в детстве, то оно для него нисколько не радость, а настоящее мучение в человеческой жизни. Прошу вас это иметь в виду.
Сама наука также нуждается в импульсировании. Я вчера уже упоминал, насколько трудно построить мост между духовной наукой в целом и специализацией в научной жизни. И, тем не менее, именно это станет в будущем первой необходимостью. Вам должно стать ясным из множества обсуждений, которые здесь проходили, что нынешние социальные отношения — результат обеднения понятий.
В Базеле я говорил на публичной лекции и уже повторил здесь, что люди, считающие себя компетентными, верили в начале войны, что она продлится не больше четырех месяцев. Эти люди считали, что изучили социологию и хозяйственные структуры; на этой основе они и построили это представление. Но эти представления не были связаны с действительностью, ибо действительность их опровергла. Просто поразительно, как мало людей, способных чему‑то научиться, опираясь на происходящее. И если кто‑то, базируясь на своих научных представлениях, верил во что‑то подобное, то теперь он должен сказать: насколько же были недостаточными те предпосылки, которые привели меня к этим выводам! Так что надо действительно хотеть чему‑то научиться. Ведь сон не прерывается, когда из тех же самых предпосылок делаются другие выводы, которые чуточку больше соответствуют реалиям опыта, но нет желания вникать во внутренние взаимосвязи. В общем, когда вникают во внутренние, жизненные взаимосвязи, то надо преодолеть то неудобство, которое в наше время труднее всего преодолевается и связано с научными вопросами. Эти люди хотели оставаться незатронутыми в своей узкой профессиональной сфере и не хотели проявлять интерес к смежным областям.
Специализация одно время была вполне плодотворной. Но если это продолжится и если наше студенчество будет и дальше предаваться той проистекающей из специализации односторонности, то те бедствия, которые являются результатом далеких от жизни понятий, будут постоянно возрастать. Во всех присутственных местах — в городе, в области, в государстве — мы будем иметь заседателей, которые не понимают, чего они хотят со своими законами и постановлениями, ибо их понятия будут слишком бедны, чтобы охватить реальность. Но люди не имеют ни малейшего представления о том, что эти понятия слишком бедны. А действительность как раз гораздо богаче этих понятий.
И потому прежде всего важно, чтобы не возникало желания отдавать специальные научные дисциплины в руки так называемых специалистов, а свои субъективные, эгоистические потребности удовлетворять при помощи антропософии. Дело сводится к тому, чтобы знать, как правильно увязать эти два полюса, дабы один мог действительно оплодотворяться другим.
Ведь постоянно сталкиваешься с тем (и вы сами можете проделать такой опыт, если правильно подойдете к этому предмету), что стоит заговорить о какой‑то специальной отрасли науки в аудитории тех, кто честно считает себя приверженцами антропософии, как этот предмет покажется им поистине скучным! Хотят слышать только о центральных проблемах: о душе, о бессмертии, о Боге. Конечно, тем самым можно эгоистически удовлетворить насущные религиозные потребности, но невозможно оснастить душу тем, что настоятельно потребуется в ближайшее время: способностью сообразно реальности вписаться в реалии жизни. Поэтому мы должны уделять повышенное внимание поиску действительной связи между проистекающими из духовнонаучных рассмотрений познавательными импульсами и сферой специализации.
Я уже однажды указывал на очень важную работу нашего друга доктора Бооса[73], посвященную общему трудовому договору. После того как эта книга сделалась доступной, мне хотелось бы еще раз обратить на нее ваше внимание, ибо эта книга является образцовой работой по наведению мостов между общепознавательными импульсами антропософии и узкоспециальной областью — областью права: это «Общий трудовой договор в швейцарском трудовом законодательстве» доктора Романа Бооса[74]. Но важно увидеть, что наш друг именно такое специальное исследование осмысливает не как нечто внеположное антропософии, а считающееся с ней, ибо как раз в ближайшее время все жизненное должно быть поставлено на службу антропософскому осмыслению. Вы обнаружите, если внимательно прочтете и проработаете эту книгу, что там непосредственным образом учитываются факты повседневной жизни, но делается это таким образом, что можно увидеть, как в этой повседневной жизни проявляются, прежде всего, всеобъемлющие, познавательные импульсы, которые соотносятся с общемировыми законами, а также с масштабными и историческими перспективами. И вы убедитесь в безграничной плодотворности для понимания социального в описанном там контрасте между римским правом и германской общественностью. Глубоко обоснованным образом в совершенно специальной области проявлены отношения между существом римлянина и германца. Именно на такой книге доктора Романа Бооса, именно на таком специальном труде можно показать, как важно пробиться к тому, что является значимым для ближайшего будущего с духовнонаучной точки зрения: проложить мосты между жизнью, которая развертывается перед нашими внешними чувствами и в которой мы закладываем наши социальные отношения, и той жизнью, которая вливается из духовного мира и одухотворяет и пронизывает формы нашей жизни.
Советую вам также не пропустить статью доктора Бооса в последнем номере журнала «Знание и жизнь» — где речь идет об узловых моментах швейцарской политики[75]. И вы увидите, что вопросы современной политики могут рассматриваться с другой точки зрения, нежели это делает наша высокочтимая повседневная журналистика. Сознание взаимосвязи различных форм культуры, форм искусства и политических форм раскроется вам прекрасным образом в статье Романа Бооса «Узловые вопросы швейцарской политики» в номере «Знания и жизни» от 15 октября 1917 года[76].
И после того как ознакомитесь с серьезной и выдержанной в духовнонаучном смысле статьей «Узловые вопросы швейцарской политики», вы можете просмотреть также первую статью этого номера — «Смысл Реформации» Адольфа Келлера[77]. Вот уж поистине образец старомодного стиля, который, конечно, мнит себя наиновейшим. Так что в этом номере вы можете найти рядом правомерно–современное и отрыжку старого. Естественно, старье верит в свою особую образованность, в свою неотразимую логику и проницательное мышление. И при их помощи описывается смысл Реформации в высокопарных словах, которые являются только выхолощенными оболочками, бессодержательными абстракциями.
Когда читаешь «Смысл Реформации» Адольфа Келлера (а она недурна, ловко написана и относится к числу лучших современных работ в этой области), устаешь от мельтешения одних и тех же абстракций: Реформация породила в душах свободу инициативы; свобода инициативы вызвана Реформацией; когда началась Реформация, ожила свобода инициативы, — и так по примеру всех любителей абстракции он суетится все время вокруг да около, чтобы в результате породить парочку до слез убогих понятий, не имеющих ничего общего с миром реальности. Это вообще характерная особенность того, что должно быть преодолено: эта тяга к абстракциям, эта жизнь в обедненных представлениях, когда облизывают пальчики от удовольствия, ибо верят, что говорят что‑то особенно возвышенное, тогда как на самом деле говорится что‑то необычайно абстрактное.
На днях я получил одну статью, в которой говорилось о глубокомысленных теософских проблемах, но, собственно, содержанием этой статьи было некое «Нечто», и только об этом «Нечто» и была в ней речь: о «неулучшенном Нечто» и об «улучшенном Нечто», и о том, как улучшенное встречает неулучшенное и как «улучшенное Нечто» ставит себя выше «неулучшенного Нечто». И далее сознательное и бессознательное «Нечто», улучшенное и неулучшенное «Нечто» — и все это крутится, крутится, крутится вокруг да около и, в конечном счете, есть не что иное, как — если перенести это в духовную область, — поразительный образчик обхождения с абстракциями в нашей современности, испытывающей особое пристрастие к тому, чтобы пребывать в этих абстракциях и быть оторванной от действительности, не иметь с ней никакого соприкосновения. И это ведет к весьма специфичным результатам: поскольку люди обеднили понятия, они не могут пробиться со своими понятиями через поток бытия. Их понятия недостаточны для постижения жизни. Доходит до того, что можно прочесть такие вещи, как, например, в статье Адольфа Келлера на странице 51: «И хотя в этом переживании открываются глубочайшие душевные шлюзы, это не просто всплеск эмоций в нас. При этом ничто из божественного и человеческого не перемешивается. Об этом заботится совесть. Она соблюдает дистанцию и почтение. Человек остается человеком, а Бог остается Богом. И если Реформация вместе с мистикой собиралась заменить отношение с Богом личным переживанием, то Реформацию от мистики отличает то, что реформаторское переживание протекает не так, как в мистике: в смятении и кипении душевных основ, — а в строгой необходимости и нравственном возвышении совести. Наибольшая сила внутреннего — это долженствование, это категорическое требование. И подняться до него можно только благодаря божественной, внутренне пережитой помощи». Чистейшие абстракции, переливание из пустого в порожнее. А затем идет: «Это — Евангелие, Иисус Христос».
Итак, в своих абстракциях этот господин дошел до того, что идентифицирует благовествование Иисуса Христа с Самим Иисусом Христом. Вот до чего доходит крайняя абстрактность. Но далее еще любопытно вот что: мистику он отклоняет. С его обедненными понятиями он говорит: Реформация не имеет ничего общего с мистикой — Реформация есть источник здоровой жизни. Как если бы мистика как раз не была таким здоровым переживанием. Но поскольку его понятия столь бедны, они не могут охватить действительность, не могут проникнуть в нее. Поэтому он говорит одно и то же о совершенно противоположных вещах. Обратите внимание: «Смятение и кипение» он не приемлет, это не пристало истинному приверженцу Реформации, ибо в противном случае он был бы мистиком, имей он смятение и кипение.
Адольф Келлер продолжает: «Но эта помощь дается человеку не просто внешне, исторически или в священнодействии. Она может быть усилена благодаря внутренним личным устремлениям. Она действует не только снаружи, не только магически, но и в той степени, в какой в нас имеет место углубление чувств и воли, вызывающее душевное горение».
Итак, Реформация принципиально не нуждается ни в каком «смятении и кипении», но та же самая Реформация действует в душе только тогда, когда может воспламенить душу, иными словами, сделать душу смятенной и кипящей. Можно просмотреть всю статью на предмет духовной бедности, которая нигде не дорастает до реальности. Но такие вещи в наши дни читают с особым пафосом. Их находят весьма глубокомысленными. И не замечают, что через две–три строчки спотыкаются из‑за самих понятий, ибо приходится разные вещи обозначать одним и тем же понятием по причине бедности понятий.
Так что вы можете, изучая с одной стороны прекрасную статью об «Узловых вопросах швейцарской политики» Романа Бооса (которого я вам очень рекомендую, ибо она вам покажет, как можно протянуть нити между политической жизнью и прочими формами культурной жизни и как можно действительно придать понятиям динамику, обогащая жизнь собственных понятий, — образец этого вы можете найти в обсуждении будущего на примере швейцарской политики), сравнить ее с пустой болтовней из первой статьи того же номера «Смысл Реформации» Адольфа Келлера. И таким образом, потратив ничтожную сумму денег, вы получите возможность непосредственно сопоставить новое и старое, что послужит хорошим назиданием.
Мне часто приходится обращаться к злободневным проблемам, так как антропософия существует не для того, чтобы витать в эмпиреях, а ее миссия в том, чтобы проложить дорогу таким размышлениям, которые действительно вводят в современность и ее устремления.
ДВЕНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
Событие, на которое я указывал в предыдущих лекциях, — низвержение определенных духов тьмы из духовного царства в царство людей осенью 1879 года, — это важное событие. Надо все снова углубляться в то, что, собственно, означает: в духовных царствах имела место борьба, длившаяся десятилетия. Эта борьба, начавшаяся с сороковых годов, завершилась тем, что определенные духовные существа, которые действовали в духовном мире в течение этих десятилетий как бунтовщики, были побеждены и осенью 1879 года низвержены в сферу эволюции человека. Значит, они теперь живут среди нас, причем так, что посылают свои импульсы в наше мировосприятие, и не только в мыслительное мировосприятие, но и в наши чувства, в наши волевые импульсы, а также в наш темперамент. И люди не поймут наиважнейших событий современности и близкого будущего, пока не станут познавать чувственно–физический мир в его связи с духовным миром и не станут рассматривать это важное событие, как рассматривают природное явление. Люди привыкли в наше время считаться только с природными явлениями, явлениями на физическом плане в историческом становлении. Надо уметь считаться с духовными событиями, познаваемыми при помощи духовной науки, чтобы понять те события, которые принимают такой оборот, что и мы, люди, оказываемся втянуты в них.
Когда рассматривают это важное событие, можно прямо‑таки изучать, как люди обманывают себя, когда в своем осмыслении мира исходят только из понятий, из дефиниций, то есть из определений, а не из непосредственного размышления о реальности. В наше время превалирует такое чувство, что надо исходить из понятий: что такое Ариман, что такое Люцифер, кем являются те или иные духи той или иной иерархии? Задают такие вопросы и, если удается получить определение, то думают, что тем самым понимают что‑то в деятельности этих существ. Я часто приводил яркий пример недостаточности определений, который был известен еще в Древней Греции. Естественно, определение, дававшееся человеку в одной из школ в Греции, не было образцовым, но формально оно соответствовало предмету: человек — это существо, которое передвигается на двух ногах и не имеет перьев. Но на следующий день один из учеников принес с собой ощипанную курицу: вот существо, которое передвигается на двух ногах и не имеет перьев. По вашему определению, сказал этот ученик, это должно быть человеком.
Существует великое множество расхожих определений, которые построены по этому образцу, и множество наших так называемых научных дефиниций примерно в той же мере соотносятся с действительностью. Но в антропософии мы не должны исходить из такого рода определений. Наихудший род познания возникает тогда, когда исходят из понятий, из абстракций. Разумеется, духов тьмы можно определить как ариманически–люциферических существ, но тем самым достигается не слишком много. Это духи тьмы, которые, если уж требуется подобрать выражение, были в 1879 году низвержены с неба на землю. Но, располагая столь общим понятием о духах тьмы, мы ничего особого не приобрели для понимания сути этого явления. Ибо эти духи тьмы, которые теперь блуждают среди нас, того же самого рода, как те духи тьмы, которые в древние времена уже низвергались из духовного мира, то есть были сброшены с неба на землю, и которые тогда имели определенные задачи, причем вплоть до греко–латинской эпохи. Они имели эти задачи в ходе всего атлантического периода и до самой греко–латинской эпохи.
Мы хотим теперь попытаться, опираясь на приобретенные познания, уяснить себе, какую же задачу имели эти духи тьмы, тысячелетиями и столетиями, в ходе всего атлантического периода и вплоть до греко–латинской эпохи. Надо постоянно не упускать из виду, что мировой порядок может быть устойчивым только благодаря тому, что высшие духовные существа, управляющие нормальным развитием человечества, используют таких духов, как бы ставя их на правильное место, чтобы их действия были правомерны. Мы ведь часто подчеркивали, что внедрение так называемого люциферического искушения в древние времена имело
Со стороны духов света должно было быть явлено противодействие, и оно состояло в том, что человек из духовных высей был перемещен на землю, что символически описывается как изгнание из рая. В действительности это выдворение человека с неба на землю являлось включением его в поток наследственных или наследуемых качеств. Люцифер и ариманические силы хотели, чтобы человек как индивидуальность зависел только от себя самого. Благодаря этому человек в незрелом состоянии пришел бы к ускоренному одухотворению. А этого не должно было быть. Человек должен был пройти земную школу, должен был быть образован силами земли. И это произошло благодаря тому, что человек был погружен в поток наследственности, так что один физически происходил от другого. Человек больше не зависит от себя самого, а наследует определенные качества от своих предков. Тем самым он отягощен земными качествами, от которых Люцифер хотел его уберечь. Все, что заложено в физической линии наследственности, было привито духами света в противовес люциферическому течению. Человеку был как бы придан вес, который привязывал его к земному бытию. Так что ко всему, что связано с наследственностью, с зачатием, с размножением, с земной любовью, мы должны считать причастным то духовное существо, чье водительство обозначается как Яхве или Иегова. Если мы вслед за этим обратимся к древним религиям, то по тем же причинам мы повсеместно обнаружим символы зачатия, символы земной наследственности. И как в законодательстве иудаизма, которое призвано было подготовить почву
Оно подготавливалось во время атлантического периода, а затем в главном повторило себя благодаря тем мерам, которые предпринимались в третьей, египетско–халдейской, и в четвертой, греко–латинской эпохе. Именно в эти эпохи должно было произойти повторение лемурийского и атлантического периодов, и во всем человеческом распорядке принимались во внимание расы, народы, племенные взаимосвязи — короче говоря, те наследственные качества, которые основываются на кровных взаимосвязях. Жрецы мистерий, от которых в основном и исходил весь порядок (в наше время мы бы сказали: государственный порядок), проводили всесторонние наблюдения за нравами, наклонностями, привычками людей, чтобы они вырабатывались на основе кровного родства, на основе народной и племенной взаимопринадлежности. В этом направлении они создавали свое законодательство. Невозможно понять происходившее из мистерий третьей и четвертой постатлантических эпох, не основываясь на тщательном изучении тех расовых, народных и племенных взаимосвязей, которые инициировались жрецами мистерий и которые законодательно устанавливались для отдельных областей земли. И для этих отдельных областей основным приоритетом было не что иное, как приведение в порядок кровных связей.
В те времена, когда таким образом духи света формировали человеческие взаимосвязи на основе кровного родства, низвергнутые вместе с людьми с неба на землю духи тьмы боролись против всего, связанного с кровными узами. И все, что в описанные эпохи проявлялось как бунтарское выступление против порядка, основанного на кровном родстве, все, что имелось в те времена в качестве такого рода учений, которые, естественно, создавались людьми, но инспирировались духами тьмы, все, что исходило из этих бунтарских учений и было направлено против наследственности, против племенных и расовых взаимосвязей, что боролось за индивидуальную свободу, что хотело законодательно защитить индивидуальную свободу человека, — все это исходило именно от низвергнутых духов. Эта эпоха продолжалась вплоть до XV столетия. Отзвуки ее, естественно, присутствовали постоянно, ибо установленный порядок не прекращается сразу, даже когда в развитии наступает резкий перелом. Но именно вплоть до XV столетия мы повсеместно встречаем учения, противящиеся чисто натуральным родственным связям, семейным связям, народной сопринадлежности.
Таким образом, мы видим два течения: одно, которое, если можно так выразиться, протежирует кровные связи, — течение света; а с другой стороны — течение тьмы, которое протежирует то, что хочет вырваться из кровных связей, что хочет человека освободить от семейных и наследственных уз. Конечно, все не прекращается сразу, так же как в природе ничего сразу не прекращается. Так и в 1413 году — переломном году, на который приходится переход от четвертой к пятой постатлантической эпохе, — не все сразу прекратилось. И мы видим вплоть до нашего времени отзвуки этих двух течений. Ибо начиная с XIX века, начиная с того важного события, которое я вам описывал, мы наблюдаем приход чего‑то совершенно иного (я ведь на это уже указывал): приход ангелоподобных существ, существ из иерархии Ангелов, которые действуют среди нас начиная с 1879 года, последышей древних духов тьмы, родственных им, единородных с ними, но низверженных с небес на землю впервые только в результате события 1879 года. До того времени они осуществляли свои задачи в горнем мире, тогда как родственные им духи, участвовавшие в том, что я уже охарактеризовал, начиная с лемурийского и атлантического периодов, уже пребывали среди людей.
Если мы проведем линию раздела между духовным и физическим царствами (на доске делается рисунок), а линию духов света схематически обозначим маленькими кружочками наверху (напротив буквы Д), то получим отрезок от 747 года (до Мистерии Голгофы) до 1413 года. Далее идет отрезок с 1413 до 1879 года; нас особенно интересует его правая часть (масштаб не имеет значения). Это время власти духов тьмы (синие кружочки наверху); они сродни нижним, но присутствуют и наверху.
В 1841 году началась та масштабная борьба, которую я вам описывал. И эти духи, которые родственны первым, были низвержены, присоединились к пребывавшим внизу и теперь находятся среди прочих. Но сила древних бунтовщиков, то есть сила разраставшегося течения духов тьмы, имевших свои задачи в халдейско–египетскую и греко–латинскую эпохи, после того как они исполнили свои задачи в атлантическом и лемурийском периодах, — эта сила постепенно была исчерпана; и тогда стали действовать силы именно тех духов, которые были низвержены только в 1879 году. И поскольку их братья в некотором роде исчерпали свою мощь, начали действовать эти духи. Так что начиная с последней трети XIX века мы уже имеем дело с радикальным поворотом во всех отношениях. Правомерные духи света достаточно потрудились для укрепления кровных связей, племенных и расовых связей, ибо в развитии все имеет свое определенное время. И то, что было учреждено в человечестве благодаря кровным связям, заняло правомерное место во всеобщем мировом порядке. Так что начиная с новейшего времени духи света изменились, причем так, что теперь именно они инспирируют людей в направлении свободных идей, свободных ощущений и импульсов свободы вообще, и теперь они являются теми, кто желает, чтобы люди базировались на почве собственной индивидуальности. А духи, родственные древним духам тьмы, все больше получают теперь задачу действовать через кровные связи.
То, что было добром в древние времена или, лучше сказать, наличествовало в сфере добрых духов света, начиная с последней трети XIX века передается духам тьмы. С этого времени, древние импульсы, которые основывались на расовых, племенных и народных взаимосвязях, то есть на кровных связях, переходят под управление духов тьмы, и поэтому с этого времени духи тьмы, которые прежде были борцами за свободу, начинают прививать людям порядки племенной сопринадлежности, порядки кровных уз.
Вы видите, что невозможно дать однозначное определение. Так как если давать определение духам тьмы по их задачам в древние времена, то приходят как раз к противоположному той задаче, которую имеют эти духи тьмы в новейшее время, начиная с последней трети XIX столетия. В древние времена духи тьмы имели своей задачей противодействовать наследственным признакам человека; начиная с последней трети XIX столетия они отстают и хотят отстать, хотят все снова указывать людям на их племенные, кровные и наследственные взаимосвязи.
Все это просто констатация истины, но такой истины, которая современным людям кажется в высшей степени неудобной, ибо они не хотят и слышать о ней по причине того, что в течение тысячелетий им прививались навыки кровных связей. И это привычное удобство подчиняет их водительству духов тьмы. Так что мы видим, как именно в XIX веке начинается акцентирование племенных, народных и расовых взаимосвязей, причем об этом говорится в идеалистических тонах, тогда как истина состоит в том, что начались явления деградации человека и человечества. Ибо, тогда как все, что некогда строилось на приоритете кровного начала, являлось прогрессивным, когда оно подлежало правлению духов света, теперь, во время правления духов тьмы оно является только симптомом вырождения. Напор духов тьмы станет возрастать: как встарь они трудились насаждать в людях бунтовщический дух свободы, а механизмы наследственности находились под патронатом духов прогресса, так в грядущие три эпохи развития человечества — вплоть до великой Катастрофы — они с предельной силой станут культивировать вместо признаков наследственности — признаки вырождения, проистекающие из консервирования старых наследственных качеств.
Это опять‑таки момент, взывающий к нашему бодрствованию. И невозможно понять современную ситуацию, если не знать об изменении функций, которое произошло в последней трети XIX столетия. Еще в XIV веке говорили о расовом идеале, о национальном идеале, опираясь на прогрессивные свойства человеческого развития; а тот, кто в наше время говорит об идеале расы, нации и племенной сопринадлежности, тот говорит об импульсах вырождения человечества. И если при этом верят в так называемые прогрессивные идеалы, то это просто неправда. Ибо ничто в такой мере не ведет к деградации, как насаждение расовых, народных и кровных идеалов. Нет более сильного тормоза для реального прогресса человечества, как дать волю идущим из прошлых столетий и сохраненным люциферическо–ариманическими силами декламациям о народных идеалах, тогда как истинным идеалом должно стать то, что может быть обретено исходя из духовного мира, а не из кровных связей. Христос, который должен явиться в ходе XX столетия, причем в особой форме, не будет ничего знать о так называемых идеалах, про которые в наше время так много разглагольствуют. Ибо так же, как существо из иерархии Архангелов, которое мы называем Михаилом, было как бы наместником Яхве в прежние времена, так благодаря тем полномочиям, которые оно получило в 1879 году, теперь станет выразителем Христа, импульса Христа, с тем, чтобы вместо чисто природных кровных связей сотворить среди людей связи духовные. Ведь только через духовные взаимосвязи в процесс деградации, который происходит вполне закономерно, будет внесено нечто прогрессивное. Подобно тому, как человек, достигший определенного возраста, не может больше оставаться ребенком, а должен телесно вступить в нисходящее развитие, так и все человечество вступает в нисходящее развитие. Четвертый период эволюции уже остался позади, теперь мы находимся в пятом; шестой и седьмой периоды вместе с пятым составят старость современного мирового развития. Верить, что старые идеалы могут существовать и дальше, — это так же разумно, как верить, что человек должен всю жизнь учить азбуку, потому что в детстве как раз этому учатся. Ровно так же разумно в будущем вести разговоры о том, что на земле должны быть выстроены социальные структуры на базе кровных взаимосвязей народа. Это настоящий вильсонизм, он же одновременно и ариманизм, то есть дух тьмы. Конечно, неловко признавать такую истину; сегодня удобнее поддерживать ту фразеологию, которая раздается по всему миру. Но динамика действительности направляется не фразами, а истинными импульсами. И в смысле истины невозможно навязать действительности то, что непригодно для пятого, шестого и седьмого периодов, хотя в наши дни ради удобства людей еще возможны пропагандистские формы и вильсонианские мировые программы.
Сегодня еще хватает людей, не желающих независимо от каких‑либо кровных связей воспринять такие всеобщие человеческие истины. А всеобщими человеческими истинами они являются потому, что пришли не от земли, а восприняты из духовных миров. Пугающе выглядит реакция почти всего мира, избегающего человеческого прогресса, когда облачают в лозунги об освобождении народов то, что направлено против течения человеческого развития. Такова всегда судьба мистериальных истин, которые не считаются с удобствами, а вопреки течению движутся в сторону эволюции. И скоро обнаружится, существует ли хотя бы маленький круг людей, который, независимо от всех предрассудков кровного родства, способен провидеть ничтожность фразеологии, заполонившей сегодня всю планету: ведь она только симптом пребывания на поверхности того, чем духовно является событие ноября 1879 года.
События современности предвидели посвященные всех народов. Они предвидели, предсказывали и указывали на то, как из кровных связей людей возникнет совершенно реакционное миропонимание, ибо будет господствовать вера, что это совершенно реакционное миропонимание является самым передовым. Надо уметь наблюдать такого рода вещи и в большом и в малом, надо не оказаться оглушенным тем пустословием, которое раздается повсеместно. Нужно хоть немного читать знаки времени. Конечно, можно избрать и другой путь, можно остаться при старых предрассудках, связанных с кровными узами: тогда исключают себя из прогрессивного течения. Оно уже грядет. И в отношении него достаточно простого бодрствования, и поток понесет вас вперед. Ибо прогрессивное происходит само по себе.
Надо чувствовать, где жизненный поток восходит, а где нисходит. И не надо поддаваться глупому предубеждению, что нужно избегать восходящего потока и говорить: я не хочу иметь ничего общего с Люцифером, я не хочу иметь ничего общего с Ариманом. Я уже часто порицал в наших рассмотрениях это глупое предубеждение, ибо ясно, что необходимо считаться с этими духами, стоящими на службе мирового порядка. Если не считаться с ними, вести себя так, что они остаются за пределами сознания, это придаст им больше силы. Но о том, что вступает в человечество, можно только тогда судить правильно, когда смотрят с возвышенной точки зрения на восходящие и нисходящие импульсы жизни. Надо только воздерживаться от симпатий и антипатий.
В области естествознания новейшего времени возникли два течения: одно я обозначил как гётеанизм, а другое — как дарвинизм. Возьмите мои первые книги: вы увидите, что я никогда не отрицал глубокого значения дарвинизма. Недалекие люди сразу нашли, когда я писал в защиту дарвинизма, что я сам подпал под действие материализма. Дело ведь в том, что эти вещи связаны не с убеждениями, а происходят из совершенно других оснований; и те, кто делает такие утверждения, лучше всех сами знают, что это неправда. Но если вы действительно вникнете в мои книги, то увидите, что я всегда оправдывал дарвинизм, но оправдывал тем, что противопоставлял ему гётеанизм, учение о развитии жизни. То, что называется теорией эволюции, с одной стороны, в смысле дарвинизма, а с другой — в смысле гётеанизма, я пытался постоянно связывать друг с другом. Почему? Да потому, что гётеанизм содержит в себе восходящее начало, высвобождение органического развития из чисто физического бытия.
Я часто указывал на разговор между Гёте и Шиллером[78], когда Шиллер сказал, глядя на рисунок гётевского прарастения: это вовсе не эмпирия, это не опыт, это просто идея. Тогда Гёте сказал: значит, я вижу мои идеи своими глазами! Ибо он во всем видел духовное. У Гёте мы имеем такое эволюционное учение, которое несет в себе зародыш восхождения к высшим сферам, которое может быть применено к душе и к духу. И тогда как Гёте только заложил основы теории органического развития в своем учении о метаморфозе, мы имеем учение об эволюции духа, к которому должно прийти человечество в эту пятую постатлантическую эпоху, ибо человек сделался более внутренним, как я уже представлял вам в этих рассмотрениях. За гётеанизмом стоит большое будущее, ибо вся антропософия проходит в его русле. Дарвинизм рассматривает физическое развитие с физической же стороны: внешние импульсы, борьба за существование, естественный отбор и так далее, и тем самым описывает деградирующее развитие: все то, что можно узнать об органической жизни, если предаться тем импульсам, которые были столь значительными в прошедшие времена. Если хотят понять Дарвина, надо только суммировать все те законы, которые уже были открыты раньше. Если хотят понять Гёте, надо дорасти до все новых и вечно новых закономерностей бытия. Необходимо и то, и другое. Ошибка состоит не в том, что предаются дарвинизму или гетеанизму, а в том, что выбирают тот или другой, не связывая их друг с другом. В этом‑то все дело.
Становиться с возрастом все моложе и моложе, если душа хорошо развита, — это станет в будущем возможно только в том случае, когда человек воспримет в себя духовные импульсы. Если он воспримет духовные импульсы, то может иметь седые волосы, и морщины, и всевозможные недуги, но будет становиться все моложе и моложе, ибо его душа восприняла те импульсы обновления, которые он проносит через врата смерти. Но если человек отождествляется только со своим телом, то он не может делаться моложе. Тогда он переживает в своей душе то, что происходит с телом. Конечно, невозможно избежать седых волос, но можно обновиться душой в источнике духовной жизни, даже имея седую голову. И развитие человечества в пятом, шестом и седьмом периодах пойдет в смысле (простите мне это причудливое выражение) беззубой дарвиновской теории. Но люди должны освободиться от нее, чтобы суметь пройти через ту катастрофу, которую можно сравнить со смертью Земли, — катастрофу, предстоящую в будущем, — и должны извлечь силы юности из учения о метаморфозе, духовного, спиритуального эволюционного учения, заложенного в гётеанизме. Оно должно быть пронесено через будущую катастрофу, как помолодевшая душа отдельного человека проходит через врата смерти.
Поскольку, если можно так выразиться, человек спустился с неба на землю, причем с полученным от духов тьмы запасом свободных сил на времена, когда господствовал закон наследственности, закон народности, расовое начало, — благодаря этому человек получил возможность связать себя с землей. Деяние Люцифера и Аримана было обращено во благо, поскольку человек с его помощью обрел возможность связать себя с землей. Если сделать схематический набросок, то можно сказать: до люциферического деяния человек был связан со всем космосом, включая Землю (см. рисунок, фиолетовый); он связал себя с Землей (желтый) благодаря тому, что ему были привиты наследственные качества, как их называет современная наука, или первородный грех, говоря словами Библии. Благодаря этому человек, которого я здесь, на рисунке, обозначаю крестиками, сделался составной частью Земли. Вы видите, Люцифер и Ариман — слуги прогрессивных сил. Но развитие продолжается дальше. Мы живем в такое время, когда человек, живущий на земле, связан с нею. Люциферическо–ариманические духи, духи тьмы, низвержены с неба на землю. По этой причине человек должен быть снова освобожден от земли, оторван от нее так, чтобы одной частью своего существа снова вернуться в духовный мир. В человечестве должно появиться сознание того, что мы не от мира сего, не от земли, и это сознание должно все больше крепнуть. В будущем человек земли будет говорить себе: конечно, с моего рождения я погружаюсь в физическое тело, но это только переходный период. Я, собственно, остаюсь в духовном мире, я знаю, что я связан с землей только частью моего существа, что я всем своим существом не полностью вышел из того мира, где пребываю между смертью и новым рождением. Чувство этой принадлежности к духовному миру должно развиваться в человеке.
В предыдущие столетия это ложно интерпретировалось, когда не желали знать физической жизни и предавались ложной аскезе, веря, что при помощи всяческого умерщвления плоти могут прийти к этому. Но должно быть постигнуто, что не таким ложным аскетизмом, а связью с духовным, субстанциально–сущностным подтверждается: в действительности человек не просто земное существо, а существо, принадлежащее всему космосу. Физическая наука дает тому только предварительную подготовку. Представьте себе, в какой степени вплоть до XIV столетия, то есть до завершения греко–латинской эпохи, человек зависел от почвы, из которой он как бы произрастал, с какой силой человек развивал в себе связь с этой почвой. Это было прекрасно, но не должно являться чем‑то решающим. Да, сознание души должно быть оторвано от земли, как физическая наука только на физическом уровне, в учении Коперника, оторвала человека от земли. Земля предстала маленьким телом в мировом пространстве; но прежде всего она стала чисто пространственной. Уже благодаря Копернику человек как бы перенесен в космические сферы, хотя и совершенно абстрактным образом. И это должно развиваться дальше. Но это не надо ложным образом переносить на физическую жизнь. Физическое идет своим путем. Возьмем, например, Америку, но не в смысле того населения, которое «произрастало» на ее почве столетиями. Вы знаете, что в новейшее время ее заселило новое население, состоящее целиком из европейцев. Если более пристально понаблюдать это население, то обнаружится, что там телесная жизнь не свободна от физической привязанности к почве земли: американец, то есть, собственно, европеец, перемещенный в Америку (хотя это сегодня еще не очень проявилось, но так оно и есть), постепенно приобретает качества, напоминающие старых индейцев: руки становятся длиннее, чем у европейцев, и все это только благодаря тому, что человек перемещен в Америку. Физический человек приспосабливается к почве. Это заходит так далеко, что заметна ощутимая разница в физическом строении между западным и восточным американцем. Это и значит: приспосабливаться к почве. В Америке европеец внешним, физическим образом «индеанизируется». И если душа сопутствует физическому процессу, как это имело место в прежние времена, то теперь, но только уже в фазе европейского развития, произойдет воскрешение индейской культуры. Это звучит парадоксально, но так оно и есть.
Человечество в будущем не сможет быть привязанным к тому, что связывает его с почвой; душа должна стать свободной. И тогда человек сможет по всей земле принимать качества своей территории, тогда тело европейца, переселяющегося в Америку, может «индеанизироваться», но в своей душе человек отрывается от физически–земного и становится гражданином духовных миров. В духовных же мирах не существует никаких рас и национальностей, а имеются совершенно другие взаимосвязи.
Вот что надо понять в связи с теми огромными, потрясающими событиями, что сегодня происходят на Земле, если не хотят, прошу прощения за выражение, быть баранами, которым устарелые предрассудки выдают за новые идеалы.
ТРИНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
Мы хотим периодически продолжать начатые рассмотрения и с их помощью как бы заложить основу для суждения о важных событиях, которые сейчас проходят перед нашим взором, в которые мы сами втянуты и которые гораздо важнее, чем это многим представляется. Я пытался пояснить, как подоснова этих событий связана с решающими процессами в духовном мире. Я указывал на то, что начиная с сороковых годов и заканчивая осенью 1879 года шла важная, решающая борьба в духовных областях мира, — та борьба, которая повторяется в эволюции мира и человечества и которую обычно представляют в образе Михаила, или Святого Георгия, борющегося с драконом. Одну такую победу над драконом в духовных мирах Михаил выиграл в 1879 году. Противостоящие импульсам Михаила духи тьмы были тогда низвергнуты из духовных царств в царство людей и с тех пор, как было сказано, правят в ощущениях, воле и характере людей. Так что события современности понимают только тогда, когда устремляют свой душевный взор на эти странствующие среди нас духовные силы.
Перед нами, естественно, встает вопрос: в чем заключалась, прежде всего, та борьба, что происходила в духовных областях с сороковых до семидесятых годов, и в чем заключалась борьба или, можно спросить, в чем состоит деятельность низвергнутых духовных существ тьмы среди человечества начиная с ноября 1879 года?
То, что лежало в основе этой важной борьбы, происходившей за кулисами всемирной истории, можно резюмировать только в обстоятельном и развернутом описании. Мы хотим сегодня сначала обратить внимание на то, как эта борьба в духовных регионах отражается в земных, человеческих регионах. Я часто указывал на то, что начало сороковых годов XIX века является решающим поворотным пунктом в развитии современной культуры, что тогда был как бы решающий поворотный момент, который принес с собой всю полноту импульса материалистического развития. И чтобы это материалистическое развитие могло произойти, необходимы были кардинальные процессы в духовном мире, которые затем продолжились на земле и обусловили внедрение материалистического импульса человечества. Углубляясь в земное отражение духовных процессов, необходимо прежде всего выделить двоякое: первое — насколько в большей мере, чем это представляет себе современный человек (ибо только будущий исследователь придет к ясности в этом вопросе), в сороковые, пятидесятые, шестидесятые и семидесятые годы имел место неслыханный всплеск чисто материалистического рассудка, какой размах имела чисто материальная, рассудочная культура. Можно даже сказать: кто исследует развитие человечества и прозревает интимные процессы человеческой жизни, может заметить, что по части утонченности построения понятий, по части остроумия или, например, по части критики никогда человечество не испытывало такого подъема, как в эти десятилетия, когда люди были приверженцами материализма. Ибо вся работа мысли, которую я охарактеризовал и которая проявлялась в технических открытиях, в критицизме, в построении хитроумных понятий, — все это есть мозговое мышление[79], то есть, мышление, связанное с мозгом. Когда материалист описывает развитие человечества, он может с чистой совестью сказать: никогда человечество не было таким разумным, как в эти десятилетия. И оно действительно было разумным. Если вы просмотрите литературу (я в данном случае имею в виду не просто так называемую научно–популярную литературу), то быстро обнаружите, что никогда во всем развитии человечества не встречались столь изысканно выработанные понятия, столь проницательное мышление, как в то время, причем, это проявлялось во всевозможных областях. Но то, что в человеческой душе развивалось, это только отражение того, к чему с надеждой на победу устремлялись в духовных регионах в сороковые, пятидесятые, шестидесятые и семидесятые годы определенные духи тьмы, на которых мы указывали.
Они стремились заполучить в свои руки прадревнее сокровище человечества, если позволите воспользоваться таким выражением. В чем же заключалось это прадревнее сокровище? Мы вчера уже на это указывали: тысячелетиями прогрессивные духи света так вели человечество, что в качестве орудия своего руководства использовали кровные связи, объединявшие людей в семейства, племена, нации, расы, так что просвечивала правдревняя карма человечества и мира. И люди, когда они ощущали кровные связи, получали отзвуки древних, прадревних мировых задач, которые воспринимались таким образом, что то, что могла дать земля (кровные связи ведь происходили от земли), могло быть вплетено во всеобщую карму человечества. Если обратить свой взгляд на тридцатые, двадцатые годы XIX столетия, когда души, готовившиеся спуститься в человеческие тела, еще пребывали в духовном мире, если направить свой взгляд на духовный мир времен, предшествовавших материалистической эпохе, то обнаружится, что эти души несли в себе определенные импульсы, которые в числе прочего тысячелетиями — столько раз, сколько они воплощались на земле, — благодаря кровным узам были связаны с определенными семьями, с определенными племенами, с определенными народами и определенными расами. Руководствуясь этим, указанные души решали начиная с сороковых годов воплотиться в том или ином теле. Ибо, естественно, соответствующие духи света руководили ими, посылая свои импульсы в души людей, дабы прогресс человеческого развития достигался по старинке через кровные связи. Таким образом, в человеческих душах, пребывавших в духовных мирах, имелись определенные импульсы; руководствуясь так или иначе древней кармой человечества, они погружались в тела тех людей, которые должны были жить на земле во второй половине XIX века и в начале XX века. Итак, определенные духи света собирались управлять этими душами по старинке.
И все это духи тьмы, о которых я говорил, хотели заполучить в свои руки. Они хотели изгнать из человеческих душ импульсы духов света, а взамен внести собственные импульсы. Одержи в 1879 году духи тьмы победу, возникла бы совершенно другая взаимосвязь меж человеческими телами и человеческими душами, по сравнению с той, что была у душ, воплощавшихся после 1879 года. Другие души заполняли бы другие тела, и вся структура земного распорядка в человечестве строилась бы в соответствии с идеалом духов тьмы. Но этого не произошло. И этим мы обязаны победе Михаила над драконом осенью 1879 года.
Эта борьба отражалась в сороковые — семидесятые годы на Земле в том, что было описано мной, как особо выраженное остроумие, критицизм и т. д. Я часто указывал: при помощи чистых спекуляций невозможно проникнуть за кулисы вещей — для этого нужно действительное духовное наблюдение. При помощи спекуляций невозможно убедиться, что те качества, которые я упоминал в связи с мозговой рассудочностью, являются здесь, на Земле, отображением некоей борьбы в духовных мирах, связанной с вопросами размножения, с вопросами последовательности поколений. Такие вещи познаются только при помощи наблюдения. Сильно заблуждается тот, кто думает, что можно при помощи одного мозгового рассудка раскрыть истинные взаимосвязи между физическим и духовным мирами. Как правило, приходят к совершенно ложным выводам, когда чисто схематически, опираясь на внешние логические правила, проводят исследования по научному образцу. Такое пригодно только для физического мира, но не для взаимосвязей физического мира с духовным. Таким образом, это было отражением названной борьбы, связанной с проблемами кровных связей.
Другим отражением — я уже часто на это указывал — являлось возникновение спиритизма в сороковые годы и его дальнейшее становление. Определенные круги, причем не столь уж узкие, попытались в это время исследовать взаимосвязь с духовным миром при помощи медиумизма, то есть, в сущности, материальным путем. Если бы это удалось, то воинство духов тьмы достаточно бы окрепло, чтобы в 1879 году одержать победу над приверженцами Михаила, и тогда спиритизм получил бы неслыханное распространение. Ибо спиритизм не может инспирироваться только со стороны Земли, свою влиятельность он получает из другого мира, им как бы дирижируют из другого мира. Надо отдавать себе полный отчет, что дело идет не о той альтернативе, которая так удобна современному человеку, говорящему: либо мы признаем что‑то, либо же отвергаем это. Все обстоит не так просто, все обстоит совершенно иначе. Все то, что разыгрывалось на почве спиритизма, было отчасти важной манифестацией духовного мира, целиком происходило из импульсов духовного мира и подчас сильно отражалось на человеческих судьбах; но это было отображением той борьбы, которая была проиграна именно в духовных регионах. Вот причина своеобразного отступления и коррумпированности спиритизма после упомянутой даты. Он стал бы средством указания на духовный мир, причем это было бы единственным средством, если бы духи тьмы одержали победу в 1879 году. Окажись эта борьба выигранной ими, мы сегодня жили бы в мире просто неслыханной остроты ума, которая простиралась бы на самые разные области человеческой жизни. Биржевые спекуляции и подобные им вещи, которые сегодня подчас проделываются поистине глупо, стали бы проводиться с неслыханной остротой ума. Это с одной стороны. А с другой — в широких кругах стали бы искать удовлетворения своих духовных потребностей на путях медиумизма. Итак, материальная рассудочность с одной стороны, а с другой — то пониженное сознание, дающее возможность вступить в отношение к духовному миру, — таково было намерение духов тьмы. И прежде всего эти духи тьмы хотели предотвратить одно: то, что должно было постепенно возникнуть после их падения в 1879 году, — действительный прорыв духовного переживания, духовного опыта в душе человека.
Такие духовные переживания, ценные для антропософски ориентированной духовной науки, были бы невозможны, одержи названные духи тьмы свою победу. Тогда эта духовная жизнь и духовное творчество были бы ограждены от духов тьмы там, наверху, в духовных регионах. Только по причине низвержения упомянутых духов стало возможным то, что вместо чисто критиканской, материальной рассудочности и медиумических технологий открылась возможность непосредственного духовного опыта, и эта возможность будет все больше возрастать. Не зря я здесь в последнее время говорил: в гораздо большей степени, чем принято думать, люди в наше время зависят от духовных влияний. И какой бы материалистической ни была наша эпоха (а это еще не предел), тем не менее, гораздо чаще, чем принято думать, духовные миры открываются людям. И хотя эти откровения сегодня случаются не всегда в благодетельном смысле, но можно повсеместно обнаружить следы духовных влияний. И многое, что делается людьми, которые в наше время испытывают в отношении спиритуальных влияний как бы чувство стыда (они стыдятся говорить другим о духовных влияниях), делается потому, что, например, человек во сне имел то или иное видение, которое и является настоящим духовным влиянием. Вы можете, к примеру, спросить сегодня какого‑нибудь поэта: почему он стал поэтом? Исходным переживанием, о котором он вам расскажет, может быть такое: он как бы во сне пережил нечто спиритуальное, и это сновидческое переживание явилось, собственно, импульсом к его творчеству. Или основатели журналов — вы можете их спросить, почему был основан их журнал (я рассказываю вам только факты), и окажется, что это основание журнала восходит к некоему сновидению, так называемому сновидению, которое есть не что иное, как перенос определенного спиритуального импульса из духовных миров в мир чувственный. И в других областях имеется множество такого (гораздо больше, чем принято думать), о чем люди сегодня не говорят, так как каждый думает: расскажи я кому‑нибудь, что я делаю то или другое потому, что мне во сне явился дух, то меня назовут легковером. Естественно, это неприемлемо. Вот почему так мало известно о том, что, собственно, происходит сегодня среди людей. А то, что спорадически происходит то тут, то там, это, можно сказать, только первые вестники того, что будет происходить в дальнейшем: духовное охватит людей, ибо это результат победы Михаила над драконом в 1879 году. И то, что стала возможной духовная наука, тоже восходит к этим обстоятельствам. Иначе бы соответствующие истины продолжали пребывать в духовных мирах и не смогли бы обитать в головах людей. Для физического мира их как бы не было.
Эти картины могут вам прояснить, какие намерения имели духи тьмы в сороковые–семидесятые годы в духовных регионах в их борьбе, которую вели против приверженцев Михаила. А с осени 1879 года они находятся внизу — среди людей. Им не удалось заполучить ничего из того, к чему они стремились: спиритизм не стал всеобщим убеждением человечества; люди не стали, если принять материалистическую точку зрения, настолько смышлеными, чтобы их смышленость обернулась против них. Духовные истины укоренились среди людей.
Но зато духи тьмы среди нас, они здесь. Надо быть бдительными, чтобы замечать, где они встречаются, чтобы сознавать, где они находятся. Ибо самым опасным в ближайшее время будет поддаться бессознательным влияниям, которые ведь имеют место. Потому что неосведомленность человека никоим образом не меняет их реального присутствия.
Прежде всего задача этих духов тьмы состоит в том, чтобы перевести в ложное русло то, что насаждают на Земле духи света, и создать путаницу. Я уже указывал на одно из таких фальшивых направлений, относящееся к наиболее парадоксальным. Я уже указывал, что стихийным образом человеческие тела будут развиваться так, что предоставят место определенному спиритуализму, но материалистические взгляды, которые все больше будут распространяться по указке духов тьмы, будут этому противодействовать, и будут пущены в ход материальные средства. Я говорил вам, что духи тьмы станут инспирировать свою мишень, человека, в котором они поселятся, чтобы тот изобрел лекарственную инъекцию, способную окольным образом, через воздействие на тело, с самых юных лет отвращать человека от духовности. Как в наше время делаются прививки против той или иной болезни, так в будущем будут прививать детям особое вещество, которое может быть открыто, чтобы при помощи этой прививки предотвратить развитие духовной жизни, трактуемой как «глупость» — глупость, естественно, с материалистических позиций.
И эти вещи уже начались — только, скорее, в литературной сфере, где это выглядит достаточно безобидно. Я вам указывал на появление работ весьма ученых медиков о патологии различных гениев. Вы знаете: Конрад Фердинанд Майер, Виктор Шеффель, Ницше, Шопенгауэр, Гёте — всех, кого принято считать гениями, пытались редуцировать к определенному виду патологии. И самым впечатляющим в этой области было то, что была сделана попытка также и Христа Иисуса, Евангелие рассматривать с точки зрения патологии. Сегодня уже имеются два сочинения, которые возводят возникновение христианства к тому, что некогда, в начале современного летоисчисления, жил некий душевно и духовно ненормальный человек, который ходил по Палестине под именем Иисуса и проявления своей душевной болезни превратил в христианство. И уже написаны две работы, посвященные патологии Христа Иисуса.
Сказанное — всего лишь невинное литературное начало, но все нацелено на то, чтобы наконец изобрести такое средство, которое позволяло бы через телесную инъекцию подавлять склонности к спиритуальным идеям и в продолжение всей жизни верить только в материю, предстающую внешним органам чувств. И как современные врачи проказничают… — пардон, обмолвился, — делают инъекции от проказы[80], ровно так же будут делать прививку против склонности к спиритуальному. Этим особо парадоксальным примером хотелось только указать на то, что в этой области грядет в ходе ближайшего и отдаленного будущего, — и все это делается, чтобы внести сумятицу в то, что собирается излиться на землю из духовных миров в результате победы духов света.
Для этого, естественно, в первую очередь надо внести сумятицу в мировоззрение людей, извратить сначала человеческие понятия и представления. Это очень серьезная область, и в отношении нее надо быть особенно бдительным. Ибо эта область относится к числу наиважнейших подоснов тех событий, которые подготавливаются ныне.
Я очень предусмотрительно подбираю выражения. Я сказал «подготавливаются», хорошо зная, что когда кто‑нибудь говорит о подготовлении, а вслед за этим происходит все, что происходило в последние три года, то, значит, он говорит что‑то важное. Ибо кто глубже проникает в такие вещи, понимает, что дело идет о подготовлении. Только поверхностный человек может верить, что завтра или послезавтра то, что не было войной в старом смысле слова, может закончиться миром в старом смысле слова. Только тот, кто поистине поверхностно судит о событиях, может такому верить. Да, многие бы охотно поверили, — что они и делают, — если бы внешне наступило то или иное, в чем можно усмотреть сходство с подобными представлениями, но тогда никогда не узнать, что дремлет под поверхностью событий. Как в целом, так и в частностях очень интересно вглядеться в минувшие десятилетия начиная с сороковых годов XIX века. Их общую характеристику мы ведь уже получили в эти недели, да и сегодня я пытался к ним до некоторой степени вернуться. Именно когда всматриваются в какую‑нибудь показательную личность (а в таких личностях отображается то, что из духовных импульсов царит в развитии), то тогда и в отдельных личностях можно узреть, что вытекает из обобщенных представлений. Мне хотелось бы привести вам один маленький, но яркий пример. На эти вещи я уже указывал в прошлом году[81]. «Фауста» Гёте комментировали многие. Многие пытались истолковать гётевского «Фауста». Одним из тех, кто совсем не поверхностно, а довольно‑таки глубоко истолковал его, был Освальд Марбах[82]. Можно даже сказать, что толкования профессиональных историков литературы были менее глубокими, так как профессиональная обязанность понимать предмет часто является препятствием к подлинному пониманию. И Освальду Марбаху удалось сказать прекрасные слова о «Фаусте» в своей книге «Гётевский Фауст, части первая и вторая, прокомментированные Освальдом Марбахом», именно потому, что он не был историком литературы. Он читал лекции в лейпцигском университете о гётевском «Фаусте», о математике, механике и технологии. Да и в наше время углубиться в марбахскую механику и технологию — лучшее средство прийти к познанию мировых тайн, нежели то, что историки или историки литературы в своем смысле почитают за современную науку. Но именно у Освальда Марбаха имеется нечто в высшей степени примечательное. Он говорил о «Фаусте» Гёте в сороковых годах, а затем — в конце сороковых — перестал и умолк и ничего не говорил на эту тему в пятидесятые, шестидесятые и семидесятые годы. И только в конце семидесятых годов и в начале восьмидесятых он снова стал читать лекции о гётевском «Фаусте». В промежутке он говорил только о математике, механике и технологии, то есть посвятил себя тем наукам, которые в наибольшей степени по тем временам давали проявить остроту человеческого ума и критические способности. Весьма интересно, что он говорит в предисловии к своей книге: «Еще тридцать, сорок лет назад в университете в Лейпциге я читал лекции о гётевском «Фаусте» (его книга появилась в 1881 году), и совсем недавно (1875) я снова стал читать лекции в продолжение предыдущих. Почему же такой длинный перерыв? Здесь сошлось многое — внешнее и внутреннее, объективное и субъективное. Я старел и состарился, и наши молодые ученые вместе со мной: с каждым новым семестром приходит все более горестное поколение (люди становятся все смышленее, что для более глубокого наблюдателя — все горестнее!), в нем исчезает все больше свободный духовный интерес, приходит время, когда полезное ценится больше, чем прекрасное. Уже тридцать лет, как я, «внимая более нужде, чем личному влеченью», отодвинул в сторону в моей академической деятельности Философию и Поэзию и предался точным наукам: математике, физике и технологии».
Это было во времена материалистической остроты ума. Этот абзац из предисловия весьма и весьма интересен! Ибо в нем отчетливо прослеживается след времени. Этот абзац обнаруживает, что Освальд Марбах в своем сознании придерживался того мнения, что он всегда — и когда в старые времена интерпретировал «Фауста», и когда читал лекции по технологии — делал все по собственной воле. Но теперь, когда он снова вернулся к «Фаусту» и заново взялся за его интерпретацию, он сам подтверждает, что это его мнение было только иллюзией, а внимал он духу времени. Было бы прекрасно, если бы как можно больше людей осознали, в какой мере они предаются иллюзиям. Привить человеку иллюзии, заполнить ими ум и сердце — вот что было идеалом духов тьмы еще до 1879 года и особенно утвердилось после — с тех пор, как эти духи блуждают внизу, среди нас в царстве людей.
Но интересно еще другое, когда рассматриваешь такого человека, который как бы воплощает то, что тогда действовало с неба на землю. Он говорит — и это соответствует исторической правде, — что когда он в сороковые годы комментировал «Фауста» в университете, то выбирал главным образом первую часть, ибо ко второй не испытывал тогда никакого интереса. А когда он снова, теперь уже после победы Михаила над драконом, приступил к чтению лекций о «Фаусте», он попытался преимущественно комментировать вторую часть. И верно, эпоха остроумия, эпоха критицизма не пригодна для понимания второй части гётевского «Фауста». И даже сегодня эта вторая часть «Фауста» Гёте, значительнейший памятник гётеанизма, во многих отношениях весьма мало понята. Ведь в высшей степени неудобно прийти к этому пониманию. Так как люди пребывают сегодня на том уровне, который, собственно, нигде с таким юмором, с такой иронией не подается, как во второй части «Фауста». Люди пребывают сегодня на том уровне, который постепенно приобретался начиная с XVI века, и, оценивая то, что развилось, начиная с XVI века, как величайшее, выдающееся достижение нашего времени, люди с XVI века испытывают к нему прямо‑таки сладострастную привязанность. Гёте, который душой жил не только в своем времени, но мог переноситься и в XX столетие, писал вторую часть своего «Фауста» для XX века, для XXI века,
Многое из того, что может помочь быть бдительным, уже наличествует в этой второй части «Фауста». И когда некто, руководствуясь физикой, механикой, математикой и технологией, в которых сокрыт дух времени, как раз после победы Михаила над драконом чувствует себя призванным отныне говорить о второй части, тогда как за десятилетия до этого он говорил только о первой части «Фауста», которая единственно и могла быть понята в то время, то это уже глубоко значительный симптом.
Ведь мы, особенно в ходе предыдущих лет, видели, как духовная наука ведет нас шаг за шагом к тому, чтобы оживить то, что Гёте впервые мог выразить только в образах, к тому, чтобы найти более глубокий смысл во второй части «Фауста». Естественно, из «Фауста» не выведешь духовную науку; но когда ее имеешь, тогда грандиозные картины во второй части «Фауста», а также величественные повествования в «Годах странствия Вильгельма Мейстера» предстанут в истинном свете.
Тем самым мы касаемся течения, которое под влиянием прогрессивных духов света все больше должно завоевывать себе место в противовес устремлениям духов тьмы, и это место будет завоевано, когда люди отнесутся к этому течению со всей бдительностью. Эти три года были как бы побуждением к бдительности, даже если и недостаточное число душ в состоянии правильным образом воспринять этот призыв. Ведь повсеместно можно увидеть господство и противоположного течения. Можно сказать, что у самых истоков возможности духовной жизни духи препятствий особенно активны. Мы уже пережили характерные вещи и будем их и дальше переживать. И когда сегодня говорят о них только намеком, то это вызывает всегда только недоразумение за недоразумением. Современная духовная атмосфера, в которой живет человечество, настолько проникнута волей к недоразумениям, что каждое сказанное слово истолковывается сразу же по–другому, чем имелось в виду. Приходится пользоваться словами человеческой речи, которые могут быть истолкованы по–разному. Сегодня так привыкли судить, исходя из национальных страстей, что если, например, надо охарактеризовать представителя того или иного народа просто как человека, живущего на земле, то это сразу же превратно трактуется другими представителями того народа, к которому принадлежит этот человек, хотя суждение о каком‑то народе и суждение о человеке, который, к примеру, причастен к современным событиям, не связаны друг с другом. Ибо вера в то, что бури нынешнего времени связаны с теми вещами, о которых сегодня повсюду говорят, — эта вера особенно вредоносна, потому что является особенно бессмысленной. Истинные причины лежат гораздо глубже и при первом приближении поначалу имеют вообще с определенных сторон (я подчеркиваю это — с определенных сторон) мало общего с национальными амбициями. Национальные амбиции только используются определенными силами, о которых большинство человечества не желает ничего знать, не желает из поверхностности. И много воды утечет, пока в эту область проникнет объективность. Сегодня человечество по большей части из‑за удобства считает великими и всеобъемлющими те идеи, которые зарождаются в головах, способных понимать не больше какого‑нибудь выпускника, который только–только сдал экзамен на школьного учителя, только его учениками в данном случае будет все человечество. Я уже часто указывал, что это страшное время, что наступление этих страшных времен не было бы неизбежным, если бы, с духовнонаучной точки зрения было составлено объективное суждение о Вудро Вильсоне. Ибо уже в 1913 году в моих гельсингфорсских лекциях (вы можете это прочесть в тогдашнем цикле лекций «Оккультные основы Бхагавад–Гиты»[83]) я имел возможность указать на всемирного школьного учителя Вудро Вильсона, я показал, из какой мелкотравчатой поверхностности исходит то, что делает этот человек. Так что мне не было никакой необходимости в последние годы заново составлять суждение о Вудро Вильсоне. Но в те времена такое суждение о Вудро Вильсоне выглядело совершенно несвоевременным, ибо это были времена, когда гимназические сочинения Вудро Вильсона о свободе, о культуре и литературе переводились на европейские языки. И еще долго ждать того времени, когда станут стыдиться, что политика гимназического учителя Вудро Вильсона могла восприниматься всерьез.
Повсеместно духи тьмы обволакивают душу человека. И когда однажды человечество пробудится от этого марева, в котором оно в настоящее время почивает, оно не сможет понять, как было возможно, что люди не считали зазорным в начале XX века поддаваться опеке какого‑нибудь Вудро Вильсона с его мудростью! И только когда начнут испытывать чувство стыда, что такое возможно, наступит момент пробуждения.
Именно в наше время трудно говорить нечто такое, что вытекает из истины, ибо как раз против этого особенно восстает то, что люди позволяют себе прививать. И трудно составить свободное, независимое суждение в этой атмосфере, которая создалась не только событиями последних трех лет, но и всем тем, что я называл в моих венских лекциях[84] социальной карциномой. В противовес этим вещам необходимо исполниться серьезностью и не воспринимать их с помощью тех понятий и идей, которые вплоть до XX века были приняты в качестве критериев суждения. Люди неизбежно придут к прозрению, что современность доказывает непригодность и невозможность тех представлений, с которыми сроднилось человечество, и что это какое‑то глобальное недоумие, когда продолжают судить на основании того, что как раз и привело к нынешней ситуации, причем само время опровергает такие суждения. Можно ли поверить, что современность поддается корригированию с помощью тех же самых положений, которые к ней и привели? В этом можно поистине сильно обмануться.
Человечество принесло с собой из прошлого большой запас культурных достижений. Оно ими пользуется и теперь. Можно каждодневно наблюдать, как ими пользуются в первозданном виде. Как мало в наше время еще распространено понимания и прозрения весомости этих вещей. Сколько людей в наши дни думают точно тем же самым образом, как думали в 1913 году. Они считают, что та сила рассудка, которая применялась ими тогда, достаточна и для 1917 года, не понимая реальности того, что этот рассудок внутренне связан с тем, что произошло в 1917 году и он не смог этого предотвратить.
По–настоящему углубиться в то, что произошло с момента низвержения духов тьмы, с того момента, как духи тьмы начали блуждать среди нас, — это значит прояснить многое из того, что в восьмидесятые, девяностые годы и первые два десятилетия XX века вступило в жизнь человечества. Это весьма полезно для современности. Ибо об этих вещах люди имеют самое неясное представление.
И в первую очередь отсутствует сколько‑нибудь правильное представление о том радикальном различии в чувствах и ощущениях людей после 1879 года — по сравнению с предшествующими чувствами и ощущениями. И этому может способствовать углубление во что‑то вроде второй части гётевского «Фауста», которая ведь не могла быть понята его современниками, так как она содержит критику того, что Гёте, собственно, переживал как содержание XX столетия. Так что постижение второй части «Фауста» может быть нам весьма полезно. И характерным симптомом является, что такой человек, как Освальд Марбах, возвращается ко второй части «Фауста» только после низвержения духов тьмы.
Исходя из такого рода познания и импульсов, надо пробиться к тому, что является необходимым для современности. Ибо многое из того, к чему стремились до 1879 года, не было достигнуто. И все это связано с одним чрезвычайно важным вопросом, который, собственно, в наше время должен отбрасывать свою тень на каждую душу и который я могу представить сегодня следующим образом. Человечество было приведено к тем событиям, в гуще которых мы сейчас находимся. Но дело не в том, чтобы только понимать эти события, а в том, как из них выкарабкаться. И пока не хватит воли узреть те истинно глубокие импульсы, которые привели к современному положению дел, до тех пор эти вещи не станут доступны практическому пониманию. Не надо думать, что не может быть таких людей, которым доступно достаточное понимание современной ситуации. Но их просто не хотят слышать, как не хотят внимать чему‑то вроде гётеанизма, который раздается как глас двадцатого столетия. И этому голосу не станут внимать, пока не обретут, к примеру, серьезного и достойного понимания значения того, что произошло по причине низвержения духов тьмы осенью 1879 года. Но придется вникать в ход духовного развития человечества, если захотят понять современность. Вот почему я обратился к Освальду Марбаху, чье ретроспективное и одновременно пророческое миропонимание я рассматривал здесь в прошлом году, знакомя вас с одним его стихотворением, посвященном душе Гёте по случаю знаменательной даты, когда душа Гёте вступила в ту взаимосвязь, которая в те времена имела другое значение, чем в наше время, — той даты, когда Гёте вступил в общину, которую называют франкмасонской или как‑либо еще и которая в XVIII веке означала еще нечто другое, нежели сегодня. Гёте мог со своей точки зрения многое провидеть из того, что в качестве таких сокровенных импульсов проходит через мир и что люди в своей ограниченности не хотят видеть. Освальд Марбах напоминает своими строфами по случаю упомянутой даты о пребывании Гёте в духовном мире:
Такое постижение должно отомкнуть «врата осуществления»!
ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
Поделиться книгой: