– Так как Аларик – основная причина Интердикта, поэтому все люди Корвина откажутся идти на летнюю кампанию под его знаменами. Таким образом, ты лишишься пятой части своей армии. Аларик будет отлучен, так же, как и я. Ну, а дальнейшее ты можешь представить и сам.

– Я? Как?

– Все очень просто. Так как я и Аларик будем преданы анафеме, то мы будем как прокаженные. Любой, кто осмелится с нами общаться, тоже подвергнется наказанию. Так что перед тобой будет альтернатива. Или ты подчинишься диктату архиепископов и отречешься от меня и Аларика, потеряв тем самым лучшего генерала перед самой войной. Или же ты пошлешь к дьяволу архиепископов и примешь Аларика – тогда Интердикту подвергнется весь Гвинед.

– Они не посмеют.

– О, они посмеют. Пока твое звание короля защищало тебя, Келсон.

Но боюсь, что это скоро кончится. Твоя мать предвидела это.

Келсон опустил голову, вспоминая то, что случилось неделю назад – как его мать, возможно случайно, описала все, что теперь произошло.

– Но я не понимаю, почему ты хочешь уехать так далеко, – спорил Келсон. – Почему Святой Жиль? Ты же знаешь, что от него всего несколько часов езды до Истмарта. Там через несколько месяцев начнется война.

Джехана спокойно продолжала собираться, выбирая платья из своего гардероба и передавая их своей девушке-служанке, а та складывала их в обитый кожей дорожный сундук.

Она все еще носила траур по своему мужу, так как прошло всего четыре месяца со дня смерти Бриона. Голова ее была непокрыта и каштановые волосы красно-золотым каскадом струились по спине, схваченные у шеи одной-единственной золотой заколкой.

Джехана повернулась к Келсону (Нигель предостерегающе нахмурился у нее за спиной), а затем вернулась к своему занятию.

Ее движения были спокойны и бесстрастны.

– Почему Святой Жиль? – переспросила она. – Потому что я жила там несколько месяцев много лет назад, еще до твоего рождения. Мне нужно уехать, если я хочу еще жить.

– Есть же тысячи более безопасных мест, если ты уж решила уехать, – сказал Нигель, нервно комкая край своего голубого плаща. – У нас много других забот кроме как беспокоиться о том, что на монастырь могут напасть разбойники и похитить тебя – если не хуже.

Джехана нахмурилась и покачала головой, глядя в глаза принцу.

– Дорогой Нигель, брат, как ты не можешь понять? Мне нужно уехать. И я поеду в Жанлис Меер. Если я останусь здесь и буду знать, как Келсон в любой необходимый момент может прибегнуть к своему могуществу, я буду вынуждена использовать свое, чтобы остановить его.

Она подумала и продолжала:

– Я разумом понимаю, что мне нельзя мешать ему, если я хочу, чтобы он жил. Но сердце, душа, все говорит мне, что я не должна позволять ему пользоваться его могуществом ни при каких обстоятельствах. Это могущество святотатственно, оно – страшный грех, – она повернулась к Келсону. – Если я останусь, Келсон, я буду вынуждена уничтожить тебя.

– Неужели ты сможешь сделать это, мать? – прошептал Келсон. – Неужели ты, Дерини, несмотря на то, что отреклась от своих предков, неужели ты можешь уничтожить своего сына, только за то, что он будет вынужден использовать свое могущество, которое ты же сама дала ему?

Джехана вздрогнула, как будто ее ударили.

Она отвернулась от Келсона, тяжело оперлась о стул, наклонив голову, как бы стараясь сдержать дрожь.

– Келсон, – начала она слабым, почти детским голосом. – Неужели ты не видишь, может, я и Дерини, но я не чувствую себя Дерини. Я чувствую себя человеком, я мыслю как человек. Всю свою жизнь меня учили, что Дерини – это грех, зло, – она повернулась к Келсону. Глаза ее расширились, в них был страх. – А если те люди, которых я люблю – Дерини, используют могущество Дерини, запрещенное святой церковью, я этого не могу пережить, это разрывает меня на части. Неужели ты не видишь этого, Келсон? Я с ужасом жду того, что люди опять начнут гонения Дерини, как это уже было двести лет тому назад. Я не перенесу этого, если окажусь в самом центре событий.

– Ты уже в самом центре, – сказал Нигель, – хочешь ты этого или нет. И если случится то, чего ты боишься, то ты все равно не сможешь остаться в стороне.

– Я знаю, – прошептала она.

– Тогда почему же Святой Жиль? – сердито продолжал Нигель. – Это ведь владения архиепископа Лориса. Или ты думаешь, что он поможет тебе разрешить твой душевный разлад? Ведь этот Лорис – самый яростный гонитель Дерини на севере. Он скоро начнет действовать, Джехана. Он не сможет забыть о том, что произошло на коронации. А когда Лорис начнет свой крестовый поход против Дерини, я сомневаюсь, что даже положение Келсона сможет защитить его.

Они долго еще приводили разные доводы, но безуспешно.

– Вам меня не переубедить, – упрямо сказала Джехана. – Я сегодня уезжаю в Жанлис Меер. Я поеду к сестрам в Святой Жиль и буду там молиться, чтобы меня наставили на истинный путь. Будет так, Нигель. И пока я не узнаю, кто же я, я не смогу никому принести пользу.

– Ты мне нужна, мать, – сказал спокойно Келсон, глядя на нее нежным взглядом серых глаз. – Оставайся, пожалуйста.

– Я не могу, – прошептала Джехана, подавив рыдание.

– А если… если я прикажу как король? – звенящим голосом спросил Келсон. Жилы на его шее напряглись, так как он старался сдержать слезы. – Тогда ты останешься?

Джехана застыла на мгновение, ее глаза подернулись дымкой боли.

Затем она отвернулась, плечи ее вздрагивали.

– Не спрашивай меня об этом, Келсон, – прошептала она. – Пожалуйста, не спрашивай и не заставляй отвечать.

Келсон было двинулся к ней, намереваясь уговорить ее, но Нигель прижал палец к губам, призывая молчать, и покачал головой.

Пригласив Келсона следовать за собой, он пошел к двери, открыл ее и ждал, пока Келсон неохотно выйдет из комнаты.

Они вышли медленными тяжелыми шагами, и приглушенные рыдания, которые слышались в комнате, когда они закрывали дверь, долго звучали в ушах Келсона, пока они шли по длинному коридору.

Келсон проглотил комок в горле и продолжал внимательно смотреть на огонь в камине.

– Значит, ты считаешь, что архиепископ нападет и на меня?

– Может, попозже. Пока что они решили не обращать внимания на то, что ты тоже Дерини. Но они не будут игнорировать этого, если ты пренебрежешь их Интердиктом.

– Я могу уничтожить их! – прошептал Келсон. Его глаза сузились, кулаки сжались. Он вспомнил о своем могуществе.

Дункан сказал:

– Но ты этого не сделаешь. Потому что если ты используешь свое могущество против архиепископов, независимо от того, правы они или нет, то это будет последним доказательством того, что Дерини действительно хотят уничтожить Церковь и Государство и установить новую диктатуру Дерини. Тебе любыми способами следует избегать прямого столкновения, чтобы тебя не обвинили в этом.

– Значит, Церковь загнала меня в тупик, в безвыходное положение?

– Не Церковь, мой король.

– Пусть так. Люди, которые ею управляют. Разве это не одно и то же?

Дункан покачал головой.

– Не совсем. Мы не с Церковью боремся, хотя на первый взгляд может показаться, что именно с ней. Мы боремся с идеологией, основной постулат которой: то, что необычно – грешно. Поэтому люди, родившиеся с необычными талантами и могуществом, грешны от рождения, независимо от того, для каких целей они используют свои силы. Мы боремся с идиотской точкой зрения, что человек ответственен за случайность своего рождения. И все это потому, что какие-то люди совершили ошибку более трехсот лет назад, назвав целую расу людей другим именем. И эта раса с тех пор проклята и страдает от несправедливости, одно поколение за другим. Вот с чем мы боремся, Келсон. Корриган, Лорис, даже Венсит из Торента – все они просто пешки в этой большой игре, цель которой – доказать: человек ценен тем, что он с помощью своих способностей делает в жизни – добро или зло, независимо от того, кто он. Разве это имеет значение?

Келсон улыбнулся и опустил глаза.

– Ты говоришь совсем как Аларик. Или отец. Он часто говорил со мной так.

– Он бы гордился тобой, Келсон. Он был бы счастлив, если бы видел, каким ты стал. Если бы я имел сына… – он посмотрел на Келсона и их взгляды встретились. Затем Дункан ласково потрепал мальчика по плечу и подошел к столу.

– Мне пора, мой принц. Мы с Алариком постараемся держать тебя в курсе всех наших успехов или неудач. А ты во всем доверься Нигелю. Советуйся с ним. И не запугивай архиепископов, пока мы с Алариком подготавливаем почву.

– Не беспокойся, отец, – засмеялся Келсон. – Я не буду спешить. Я больше не боюсь.

– Да, постарайся удерживать свой темперамент Халданов, – увещевающе произнес Дункан. – Через неделю увидимся в Кулди. Храни тебя Господь.

– И тебя тоже, отец, – прошептал Келсон, когда священник исчез за дверью.

Глава 3

Лорд Роберт Тендаль монотонно читал счета арендаторов лорда Аларика Моргана. Закончив абзац, он поднял глаза от документа и, нахмурившись, посмотрел на своего хозяина.

Герцог смотрел через окно на пустынный луг внизу, мысли его блуждали где-то далеко. Ноги его покоились на низенькой скамеечке, обитой зеленым бархатом, а голова лежала на спинке высокого резного кресла. По выражению его лица было ясно, что он ничего не слышит.

Лорд Роберт осторожно кашлянул, но ответа не последовало. Он поджал губы и снова посмотрел на герцога, затем поднял свиток, который читал, и бросил его на пол.

Это от удара гулко отдалось в тесной комнате.

Падение свитка со стола вывело герцога из состояния полной отрешенности.

Лорд Морган встрепенулся и попытался смущенной улыбкой оправдаться за то, что его застали за таким недостойным занятием, как сон днем.

– Ваша Милость, вы же не слышали ни слова из того, что я читал, – с укором сказал Роберт.

Морган покачал головой и улыбнулся, лениво погладив лицо рукой.

– Прошу прощения, Роберт. Я просто задумался.

– Конечно.

Когда Роберт снова привел в порядок документы, Морган встал и потянулся. Он пригладил волосы, осмотрел комнату и снова сел.

– Хорошо, – он вздохнул, склонился к столу и постучал по документу согнутым пальцем. – Мы рассмотрели счета Доннераля, да? Кажется, они в полном порядке.

Роберт отодвинул на несколько дюймов свое кресло и опустил перо.

– Конечно, они в порядке, Аларик. Но мы должны были выполнить эту формальность. Ведь эти счета характеризуют часть ваших владений – и довольно большую часть, которую вы скоро потеряете, так как она пойдет в приданное леди Бронвин. И даже если вы с лордом Кевином думаете как-то договориться, то отец Кевина хочет, чтобы все было по закону.

– Но ведь не отец Кевина женится на моей сестре! – возразил Морган.

Он искоса посмотрел на Роберта, а затем позволил себе улыбнуться.

– Послушай, Робби, будь добр, дай мне отдохнуть остаток дня. Мы ведь знаем, что все счета и документы в полном порядке. И если ты не хочешь избавить меня от их просмотра, то давай хотя бы отложим на завтра.

Роберт постарался выглядеть сурово, осуждая поведение Моргана, но затем сдался и поднял руки вверх.

– Хорошо, Ваша Милость, – сказал он, собирая свитки и бумаги. – Но как ваш секретарь я должен напомнить, что до свадьбы осталось менее двух недель. И что у вас завтра приемный день, и что завтра прибудет посол Орсаля из Хорта, и что лорд Генри де Вера хочет знать, что вы намерены делать с этим Варином де Греем, и…

– Да, Роберт, завтра, Роберт, – сказал Морган, придавая лицу самое невинное выражение и с трудом сдерживая торжествующую улыбку. – Ну, а теперь я надеюсь, что ты меня извинишь, Роберт?

Роберт воздел глаза к небесам, как бы призывая богов в свидетели тому, что он сделал все, что мог. Затем в отчаянии махнул рукой.

Морган вскочил с кресла, с шутливым почтением поклонился и выбежал в большой зал.

Роберт посмотрел ему вслед, вспоминая тощего вихрастого мальчика, который стал этим мужчиной – Герцогом Кервина, Лордом-генералом Королевских Армий, Королевским Чемпионом – и колдуном Дерини.

Роберт истово перекрестился при этой последней мысли, так как кровь Дерини в жилах Моргана была единственным, о чем он не хотел вспоминать, он, который служил семье Корвинов всю жизнь.

Корвины всегда хорошо относились к нему. Его семья, лорды Тендали, были секретарями Корвинов уже в течение двухсот лет, со времен Реставрации. Этот пост передавался по наследству. И все эти годы Корвины были честными и справедливыми правителями, несмотря на то, что они были Дерини. Объективно рассуждая, у Роберта не было к ним никаких претензий. Конечно, временами ему приходилось считаться с капризами Моргана, вроде сегодняшнего. Но это было лишь частью игры, в которую они играли. У герцога наверняка есть серьезные причины настаивать на том, чтобы не заниматься сегодня разбором документов.

Роберт забрал документы и запер их в ящик у окна.

В действительности, оно и к лучшему, что герцог отменил работу еще до полудня. Возможно, Морган совершенно забыл о том, что на сегодняшний вечер назначен большой обед. И если Роберт не отдаст необходимых распоряжений, то может случиться большой конфуз. Морган всегда старался уклониться от выполнения официальных обязанностей, если, конечно, они не были абсолютно необходимы. А то, что на обеде будет присутствовать много молодых леди, которые страстно желают стать следующей герцогиней Корвина, не улучшило бы настроения Моргана.

Тихонько посвистывая и потирая руки, Роберт направился к двери, через которую вышел Морган.

Смотреть на Моргана, который будет вертеться под атаками молодых леди сегодня вечером, будет очень интересно. Роберт едва мог дождаться вечера.

Выйдя из холла на улицу, Морган безумно окинул взглядом двор. Вдали у конюшен он увидел мальчика, бежавшего за огромным каурым жеребцом, которого Морган недавно купил у купцов из Хорта.

Конь был великолепен. Каждый его шаг равнялся трем или четырем шагам мальчика.

Взглянув налево, Морган увидел своего помощника, лорда Дерри, который горячо спорил с кузнецом Джеймсом, очевидно, пытаясь согласовать вопрос о том, как же подковать жеребца. Дерри увидел Моргана и поднял руку в знак приветствия, но свою перебранку с кузнецом не прекратил. Дерри относился к лошадям очень серьезно. Он считал себя большим знатоком их. Впрочем, он действительно знал в них толк, и поэтому не мог уступить в споре простому кузнецу.

Морган был рад, что Дерри не подошел к нему. Молодой лорд был всем хорош, но не всегда улавливал настроение своего хозяина. И хотя Морган любил Дерри, сейчас он хотел побыть один.

Поэтому он и сбежал от счетов лорда Роберта при первой же возможности. Ему нужно много обдумать, да еще ему предстоит сегодня трудный вечер.

Морган прошел к боковым воротам и вошел в сад. Там после долгой зимы все было мертво, и благодаря этому он мог побыть здесь в одиночестве.

Морган увидел человека, который чистил клетки соколов в части сада, примыкавшей к конюшням. Однако он знал, что этот человек не нарушит его одиночества.

Жиль, сокольничий, был немым, однако он обладал острым слухом и зрением, которые как бы компенсировали его недостатки. Жиль предпочитал общаться с соколами, искусно подражая их посвистываниям и пощелкиваниям. Он, конечно, не нарушит уединения герцога, который решил побыть один в пустынном саду.

Морган медленно пошел по дорожке, заложив руки за спину. Он знал, почему ему сегодня так тревожно.

Во-первых, неблагоприятная политическая обстановка, развитие которой победа Келсона только замедлила, но не приостановила. Чарисса мертва и ее союзник предатель Ян тоже. Но теперь на сцену выходил гораздо более опасный и могущественный враг – Венсит из Торента. Уже поступали сообщения, что его отряды видели в северных горах.

И Кардоса – вторая проблема. Как только Венсит сможет преодолеть снежные перевалы – а это будет уже скоро – он снова нападет на город. Подойти к Кардосе с востока можно будет уже через неделю, когда сойдут снега. А вот с запада, откуда может подойти помощь, дорога с марта по май совершенно непроходима. Так что помощь сможет подоспеть только в конце мая, когда высохнут все топи и трясины. Но тогда будет уже поздно.

Морган остановился у одного из садовых прудов и посмотрел рассеянным взглядом в глубину.

Садовники уже убрали остатки льда и расчистили дно, и теперь в спокойной воде ныряли длиннохвостые золотые рыбки. Они изредка попадали в его поле зрения, лениво шевеля плавниками. Он улыбнулся, вспомнив, что может их позвать и они приплывут на зов.

Он перевел взгляд на поверхность воды и стал изучать свое отражение. С гладкой поверхности пруда на него смотрел высокий светловолосый мужчина. Большие серые глаза на овальном лице, бледном после долгой зимы. Коротко остриженные волосы отливают золотом в лучах яркого вечернего солнца. Широкий рот, полные губы, квадратный подбородок. Бакенбарды подчеркивают острые скулы.

Морган поморщился, увидев на себе короткий зеленый камзол, на котором красовался золотой грифон. Это было эффектно, но неправильно. Моргану не нравилось все это. Грифон Корвина должен быть зеленым на черном поле, а не золотым на зеленом.

А эта маленькая шпажонка, усыпанная бриллиантами, которая болталась у него на поясе! Это же пародия на боевое оружие – красивая, но совершенно бесполезная. Лорд Ратхольд, который заведовал его гардеробом, уверял, что она совершенно необходима для человека, занимающего его положение в обществе.