Светящиеся огненные шары используются довольно часто. Джорем вызывает к жизни крошечную светящуюся сферу, когда они с Райсом проникают в аббатство святого Фоиллана, чтобы похитить спящего Синхила Халдейна. При освобождении Йомейра, где Камбер и его сын находят тела Элистера Келлена и Эриеллы, Камбер заклинанием вызывает огненный шар и позднее делает так, чтобы появилось еще несколько шаров
…Морган повернулся, чтобы встретить их. Мягко светившийся зеленый шар лежал в ладони его левой руки.
— Расслабьтесь, епископ, — тихо проговорил Морган, плавно двинувшись к Кардиелю. — Это всего лишь свет, ни плохой, ни хороший. Ну, дотронься до него. Он холодный. Безобиден совершенно.
Кардиель замер, неотрывно глядя в лицо Моргана, а не на огонь. Только когда тот остановился перед ним, епископ опустил глаза, чтобы взглянуть на огонь. От него исходил холодный, зеленый, мягко мерцающий свет, точно такой же, какой окружал голову Арилана той ночью, когда тот дал понять, что он Дерини.
Огненные шары особенно удобны при исследованиях, проводимых под землей, ибо в отличие от факелов и свечей не дают дыма. В разрушенных коридорах подземелья епископского дворца в Грекоте в руке Камбера ярко горит «холодный серебристый огонек, принявший форму шара, на расстоянии ладони от его руки. Жестом он сделал так, чтобы шар повис в воздухе чуть выше его правого плеча, и затем, шагая рядом с Джоремом, вообще перестал обращать на него какое-либо внимание»
Совершенно очевидно, что умение создавать светящиеся шары — отличительный признак Дерини, которым обладают только они и который может выдать их, если это увидит тот, кто прежде не знал, что перед ним Дерини.
— Ты собираешься оставить этот шар зажженным, пока будешь работать? — спросил Келсон /Дугала/. — Если кто-нибудь заглянет внутрь, это сразу выдаст, кто мы на самом деле.
Светящиеся шары — естественное следствие ауры Дерини, которую можно назвать визуализацией психических защитных полей. Аура вполне может ошеломить обычного человека, и не только потому, что она соответствует классическому описанию нимбов и ореолов, традиционно связываемых со святыми и Господом. Это явление используют и владыки Дерини периода Междуцарствия, чтобы еще раз напомнить, какую власть они имеют над людьми. Имре и Эриелла проецируют свою ауру именно с этой целью, когда выходят к придворным:
«От их голов исходил свет, как всегда, когда владыки Дерини имели обыкновение появляться во время торжественных церемоний».
Тем не менее полтора столетия спустя, когда преследования Дерини, казалось, должны были пойти на убыль, вид Баррета, окруженного изумрудным пламенем защитных полей, все еще может вселить панику в сердца не знавших жалости солдат
И Даррел, муж Бетаны, наверное, осознавал, какое впечатление он может произвести, когда зажжет свои золотые защиты, спеша на помощь Баррету, пытающемуся спасти детей
Даже во времена восшествия на престол Келсона, когда общее отношение к Дерини от завистливого приятия и мстительной ненависти перешло к суеверному страху, аура Дерини почти всегда пугала людей, которые неожиданно для себя видели ее. Епископ Кардиель, обычно спокойный и рассудительный даже в минуты опасности, теряет сознание при виде серебристой ауры Арилана, несмотря на то что уже был свидетелем того, как Дерини перемещаются с помощью Порталов
О Дункане ходило множество слухов, и многим придворным уже приходилось видеть магию Келсона в действии, однако свет, растворивший меч, который держал в руке Дункан, а затем окруживший его и его сына, не оставил место сомнениям относительно того, кем они были.
/Этот меч/, в этом не было сомнения, впитал магические силы многих поколений Халдейнов. И Дункан чувствовал, как он пульсирует в руке. Дрожа от волнения, он крепко сжал эфес другой рукой и медленно поднес клинок к губам, чтобы поцеловать святую реликвию. Проделывая это, он позволил своей сущности Дерини проявить себя, и тут же серебристый свет разлился по лезвию. Он, словно вода, заструился по стали, в одно мгновение охватил ладони и руки Дункана, окутал голову и плечи, явно и открыто давая понять окружающим, что перед ними Дерини. Благоговейный ропот свидетелей сразу же сменился всепоглощающей тишиной, когда Дункан, двумя руками держа рукоять, опустил пылающее лезвие на правое плечо Дугала… Как только меч коснулся венца и Дункан поднес лезвие к глазам сына, аура Дерини Дугала вспыхнула, словно нимб, золотым сиянием вокруг его волос, отливающих медью…
Неожиданное появление светящегося шара также может вызвать страх, оцепенение и изумление, хотя он может находиться на некотором расстоянии от своего создателя, в отличие от ауры, которая ограждает Дерини от действия магии. Морган, излечив Дугала (ни сам Дугал, ни Морган тогда еще не знали, что он тоже Дерини), гасит огненный шар, чтобы не напугать Дугала, когда он придет в себя
Умение зажигать и гасить огонь — одно из применений способностей Дерини вызывать пламя в ладони. Насколько эти явления связаны между собой, можно убедиться, вспомнив, как Камбер создает светящийся шар в потаенной часовне михайлинцев после посвящения в сан священника, а затем, чтобы был виден Божественный Свет, при помощи магии гасит все свечи, причем на расстоянии, значительно большем, чем это происходит обычно.
Умение манипулировать огнем вообще широко распространено среди Дерини или, по крайней мере, было распространено, когда они процветали. Эту способность можно назвать способностью управлять Стихиями Огня. Во время посвящения Камбера в сан Джорем зажигает свечу, проведя над ней рукой, и уже от этой свечи Ивейн зажигает угловые свечи
Зачастую опытные Дерини довольно несерьезно относятся к заклинанию огня. Торн Хаген зажигает свечи в своей спальне, взмахнув рукой и шепотом произнося какую-то фразу
Даже плохо обученный Морган разжигает огонь в камине своего кабинета небрежным жестом, хотя, чтобы зажечь свечи в комнате, он использует традиционный способ
Снятие усталости
Для того чтобы снять усталость, существуют особые заклинания. Конечно, Дерини может сделать это и обдуманно, расслабившись и представив, что усталость покидает тело, что с каждым вдохом оно наполняется энергией. Но на такую процедуру требуется время, тогда как заклинание действует почти мгновенно. Этому заклинанию можно обучиться у того, кто умеет его использовать, либо оно должно быть воспринято как знание, присущее телу изначально, как в случае с Халдейнами, когда они принимают свой потенциал.
Однако каким бы образом ни приобреталась эта способность, способ, с помощью которого ее используют, практически остается неизменным. Дерини делает один или несколько вдохов, либо проводя рукой по лбу, либо просто закрыв глаза, либо закрыв глаза ладонями, иногда надавливая на переносицу большими и указательными пальцами, одновременно приводя в действие определенную ментальную установку. Это могут быть ключевые слова, или заклятие (обычно фраза либо короткое стихотворение), или ключевое действие. Все зависит от того, как индивидуум обучен.
Катан закрыл лицо руками, сделал глубокий вдох, задержал дыхание и медленно выдохнул, произнося слова заклинания Дерини, которое снимает усталость. Еще один глубокий вдох — и он почувствовал, как ровно забилось сердце и исчез неприятный привкус во рту.
Камбер, хотя и не использует заклинания, когда готовится принять память Элистера, наверняка применяет свои знания, растянувшись на кровати и предоставляя возможность действовать «различным способам расслабления Дерини, чтобы быть свежим и бодрым». За расслаблением следуют несколько часов глубокого сна, после чего он проводит еще один час в медитации,
…делая ментальные и духовные приготовления, которые, он чувствовал, понадобятся ему, чтобы приступить к выполнению его задачи. Несмолкающий дождь снаружи помогал сосредоточиться, позволяя достичь глубинных точек его сознания.
Кверон, хоть и получил гавриилитское образование, намного более последовательно использует умение снимать усталость. Спроецировав для синода епископов воспоминания Гвейра о явлении ему святого Камбера, Кверон на мгновение просто садится и проводит слегка дрожащей рукой по лбу, «жестом, за которым, как было известно Камберу, скрывается заклинание, снимающее усталость»
Морган и Дункан не столь умелы, но и они пользуются этим заклинанием, причем у них все, на первый взгляд, получается легко и просто. Можно, пожалуй, приписать это упорным занятиям и хорошей памяти, так как ни один из них не понимал, что при этом происходит. Оба они стремятся преодолеть ограничения, расплачиваясь за это полным истощением, которое нельзя устранить посредством заклинания. Они используют заклинание и усиливают его воздействие, повторяя его, пока наконец не понимают, что могут снять усталость всего лишь один раз. Но это для них ничего не меняет. Дугал, получив данный навык от Дункана и Моргана, применяет его так же, как и они, не понимая, что происходит на самом деле. Не отличается от них и Келсон, хотя часть его знаний получена из другого источника, унаследованного от Халдейнов.
Лишь по ощущениям Арилана, хотя он и обращается с этим заклинанием весьма небрежно, можно догадаться, что чувствует индивидуум в эти мгновения.
Выдохнув, Арилан закрыл ладонями глаза и сделал глубокий вдох, чтобы привести в действие заклинание, чувствуя, как усталость покидает его мозг, не оставляя следа, словно индиго, смываемое со свежеокрашенной ткани водами горного ручья.
Настройка предмета
Перенос магического заряда на различные предметы иногда называется настройкой предмета. Предмет, настроенный, или заряженный таким образом, может либо выступать в качестве батареи, аккумулирующей необходимую для увеличения возможностей его владельца психическую энергию, сохраняющей ее, либо просто служить в качестве идентифицирующего ключа. Довольно часто такие предметы используют для отмыкания замков или тайников. В заряженный предмет, например, восковую печать или печатку, можно ввести телепатическое послание.
Иногда их используют как телепатическую линию связи между двумя Дерини. Так, Морган настраивает медаль святого Камбера на частоту Дерри, позднее Келсон увеличивает ее емкость, чтобы обеспечить телепатическую защиту, прежде чем послать Дерри следить за Бетаной. Карисса получает доступ к должностной цепи, которую Морган должен надеть на коронацию Келсона, и делает так, чтобы медальон, висящий на этой цепи, работал как телепатический передатчик и можно было узнавать обо всем, что происходит вокруг Моргана. С помощью этой линии связи она может заставить Моргана потерять равновесие, когда Ян, которому удалось провести всех, бросает в него кинжал.
Предметы, связанные в прошлом с отдельными индивидами, специально не настроенные на их частоту, могут иногда стать линией телепатической связи. Это колье, которое прежде носила Эриелла, шелковая ленточка с тесьмы Дугала, епископское кольцо замученного Генри Истелина, очевидно, сделанное из куска позолоты, которая покрывала алтарь, и как-то связанное с самим Камбером.
Кольца вообще наиболее часто используют для настройки, и не только из-за их формы, но и отчасти потому, что они тесно связаны со своими хозяевами благодаря непосредственному контакту, а также потому, что золото и серебро удерживают психический заряд намного лучше, чем другие материалы. Кольцо, заряженное его владельцем, может передавать сильный телепатический сигнал. Огненное кольцо Халдейнов — один из наиболее ярких примеров. Настроенное на частоту тех, в ком течет кровь Халдейнов, оно используется как последний механизм, высвобождающий потенциал при их коронации. Печатка Моргана служит ему как персональная точка фокуса для концентрации, а кольцо он использует, чтобы связаться с Келсоном.
Другие предметы также способны нести мощные психические заряды. Брошь Льва, три дюйма сверкающего золота, которые должен сжать в руке претендующий на престол Халдейн, получает телепатическую нагрузку благодаря царствованию множества королей. Меч Халдейнов обладает магической силой. О Глазе Цыгана, темном неграненом рубине размером с ноготь мизинца человека, говорят, что он упал с неба в момент рождения Христа и был одним из подарков волхвов Младенцу. Переходящий из рук в руки двенадцати поколений семьи Мак-Рори, наделенный особыми силами Камбером и его родней, он сосредотачивает в себе могущество власти Халдейнов, начиная с Синхила. Время от времени упоминается и наделенная колдовской силой золоченая кольчуга, от которой исходит холодное сияние.
Заряды можно переносить на предмет в форме заклинания. Таковы, например, заговоры старой Бетаны:
Заговор на любовь и на ненависть. Заговор на жизнь и на смерть. Заговор, чтобы хлеба были высокими. Заговор, приносящий чумное поветрие в ряды врага. Простые заговоры, оберегающие здоровье. Сложные заговоры, охраняющие душу. Заговор на богатство. Заговор на бедность. Заговор на еще не рожденное дитя, ждущее прикосновения женщины.
Эти заговоры относятся к народной магии и могут дать не только положительные результаты, но и отрицательные — если неправильно их использовать. Например, заклинание, о котором просит томящийся от любви архитектор Риммель, чтобы завоевать любовь Бронвин, наложенное на кристалл джеррамана — большой голубой камень с вкраплениями цвета крови. Впоследствии Келсон замечает, что эти кристаллы можно использовать с разными намерениями, и результаты бывают весьма благотворны, хотя данный случай доказал обратное.
Конечно, этот заговор не должен был причинить вреда Бронвин, так как Риммель любил ее и лишь хотел добиться взаимности. Но когда заговор только начинает вступать в силу, Бронвин попадает в ловушку, ее крик становится помехой, которая заставляет сместиться и видоизмениться энергетические элементы, что приводит к трагическим последствиям. Вмешательство Кевина нарушает хрупкий баланс процесса и оба, он и девушка, погибают во всплеске неконтролируемой энергии.
Кристаллы ширала
К магическим предметам относят гладкие, цвета меди камни, известные как кристаллы ширала. На самом деле это вовсе не кристаллы, а Гвиннедские аналоги янтаря. Обычно их находят в руслах ручьев и на берегу моря. Как и янтарь, ширал можно обработать и отшлифовать. Янтарь способен удерживать статический электрический заряд, а ширал содержит заряд психический, и, судя по всему, лучше, чем другие материалы. Его особенность состоит в том, что камень в руках Дерини, погруженного в медитацию или транс, ярко светится. Благодаря этому его и используют в качестве фокуса при работе с внутренней магией, однако чаще он все же применяется для проверки психического потенциала.
Судя по всему, ширал известен в истории Дерини на протяжении длительного времени, так как просверленные камешки ширала нашли привязанными в точках пересечения стазисной сети, защищавшей тело великого Орина, который жил в VII веке. Очевидно, они помогали сохранить заклятие, вплетенное в сеть, как можно дольше, служа маленькими аккумулирующими батареями, которые поддерживали психический заряд.
В данном случае стазисные сети представляют собой результат применения особой колдовской дисциплины, известной как наука вязания узлов, которую обычно считали женской магией. С помощью этих знаний изготавливали различные вещи — от стазисных и подобных им сетей, наблюдаемых в склепах монастыря святого Кайрила, до стежковой техники, подобной той, которую Риченда использует в ткачестве, и веревочек, которые Ивейн переплетает, когда в Совет Камбера вводят его членов.
Сам Камбер, кажется, ничего не знает о кристаллах ширала почти до конца своей жизни, так как лишь в конце 903 года он рассказывает Ивейн, как во время последней поездки в Кулди нашел свой первый ширал в горном ручье в Кирни. Он лишь случайно узнает о его качествах во время медитации.
Слегка сжимая предмет пальцами обеих рук, Камбер вдохнул, затем выдохнул, его глаза сузились, и он начал входить в транс. Дыхание замедлилось, черты приятного лица разгладились. Вдруг камень начал слегка светиться. Камбер перевел на него взгляд и протянул руки к Ивейн, все еще находясь в трансе. Камень по-прежнему сиял… Взяв камень, Ивейн провела рукой над ним и склонила голову, про себя проговаривая слова заклинания, вызывающего состояние транса. В течение нескольких секунд камень никак не реагировал, и вдруг начал светиться. Вздохнув, Ивейн вернулась к реальности и поднесла камень ближе, в то время как свет, исходивший от него, продолжал усиливаться.
— Странно. Это почти не требует усилий, если знаешь, что делаешь. Но зачем он нужен?
Камбер пожал плечами:
— Не знаю. Я еще не придумал, как его применять. Разве что вызывать восхищение у легковерных девиц…
Однако Ивейн довольно быстро нашла ему применение: камень заинтересовал принца Синхила. Став свидетелем ее медитации, Синхил увидел кристалл в руке девушки и попросил показать его. Когда принц вернул камень, Ивейн догадалась, что он что-то почувствовал, даже если и не осознал, что это было.
— Вы не должны бояться его, мой принц, — прошептала она. — Сам по себе кристалл не плох и не хорош, хотя и обладает какой-то силой. Но приближаться к нему надо с почтением и четким пониманием того, что делаешь. Может, это нить, связующая с Господом?
Она объяснила принцу, что ширал помогает сосредоточиться.
— В качестве точки концентрации можно использовано все, что угодно, но ширал намного лучше, потому что он показывает светом, чего ты достиг.
Интерес Синхила помог ей ввести его в глубокий гипнотический транс, а из него девушка смогла перевести его в состояние достаточное для проникновения за его защитное поле.
Ивейн дает этот первый ширал Синхилу. Потом Райс дарит ей другой, в форме куриного яйца и такого же размера, с крошечными вкраплениями, отражающими солнечные лучи. Далее кристаллы ширала появляются все чаще. Самый прозрачный и довольно крупный (примерно с кулак) — в кабинете Моргана. С помощью другого, помельче, не больше грецкого ореха, подвешенный на золотой цепи, Венцит проверял потенциал Брэна Кориса. Камень цвета меди размером с миндальный орех Мерис дает Дункану в ночь их венчания. А огромным, с человеческую голову, кристаллом владел один из членов Совета Камбера, скорее всего, Стефан Корам.
Во всех случаях кристаллы используются как точки для концентрации, средства для проверки потенциала и как психические усилители.
Симпатическая магия
Заклинания симпатической магии — это некоторое символическое действие, которое вызывает сходный результат в природе. Так, Эриелла вызывает бурю, вглядываясь в карту расстановки войск грядущей кампании и воображая бурю, которая препятствует продвижению ее врагов, одновременно разбрызгивая воду над картой
Примером симпатической магии может послужить неосмотрительное обращение Росаны с кольцом умершей Сиданы. Келсон просит Росану не надевать его, так как оно запятнано кровью Сиданы. Однако она, позволив себе вообразить, каково быть замужем за ним, — поступок сам по себе довольно безобидный — надевает кольцо, представляя, что это делает Келсон. Это вполне можно истолковать как заклинание симпатической магии. Желаемый результат здесь не мог быть достигнут из-за того, что кольцо запятнано. Когда же до Росаны доходит молва о несчастном случае с Келсоном, она обвиняет себя, считая, что именно ее непослушание тому причиной
Непосредственная магия
Между тем существуют заклинания, не подпадающие ни под одну из упомянутых категорий. Как они действуют, не в состоянии понять даже некоторые опытные Дерини. С их помощью, например, можно вызвать волшебных зверей, не существующих на земле: стенректов, лайфэнгов и карадотов.
Интересны также миражи Дерини. Некоторые из них возникают в результате гипнотического внушения, хотя чаще — просто по воле оператора. Эмрис и Целитель Кенрик силой своей магии делают так, чтобы на пути тех, кто напал на аббатство святого Неота, появились воображаемое болото и многочисленные ловушки
Иногда Дерини имеют дело и с простым выбросом энергии. Зеленый шар, который Дункан бросает в одного из нападавших на Моргана, приводит того в бессознательное состояние. Голубая огненная сфера, вызванная заклинанием Кариссы, становится закованным в доспехи рыцарем, который ей нужен, чтобы напугать Келсона и посмеяться над ним. И, естественно, магическая дуэль представляет собой непосредственное противостояние энергии одного против энергии другого.
Магическая дуэль
Магическая дуэль — явление довольно редкое. Однако она способна внушать страх как ее участникам, так и наблюдателям. Вкратце ее можно охарактеризовать как испытание возможностей одного Дерини, противопоставленных возможностям другого, что часто приводит к смертельному исходу. Магическая дуэль означает единоборство на энергетических уровнях, практически недоступных пониманию людей. Ко времени восшествия на престол Келсона проведение дуэлей уже было регламентировано достаточно суровыми правилами, за исполнением которых следили члены Камберианского Совета.
За некоторым исключением, магическая дуэль проходит внутри заговоренного круга, сдерживающего выбросы энергии огромной силы. Пока Келсон и Карисса готовятся к единоборству, Морган объясняет Нигелю:
— Отчасти он необходим, чтобы обеспечить безопасность зрителей. Если действия заклинаний не ограничить кругом, они могут выйти из-под контроля.
Обычно участники дуэли сами накладывают заклятие, обеспечивая надежность сдерживающего круга, который затем активируется энергией обоих. Такой круг вызывают к жизни заклятия Кариссы и Келсона.
Карисса улыбнулась и отступила на несколько шагов, воздев руки и медленно произнося заклинание. И полукружие из голубого огня тут же появилось за ее спиной, отчетливая линия синего сияющего льда очертила половину огромного круга святых знамений.
Она опустила руки и еще шагнула назад, покровительственным жестом давая понять Келсону, что теперь наступил его черед.
Мысленно обращаясь к святому заступнику, чью святость он отстаивал, Келсон поднял руки над головой, как сделала это Карисса.
И незваные слова заклинания снизошли на его уста, слова, которые он прежде никогда не слышал, глухое пение, заставившее в ответ затрещать от напряжения воздух вокруг него. Обдавшее всех жаром малиновое пламя, появившееся за его спиной, приняло форму полукруга и свело два полукружия в один завершенный круг, наполовину красный, наполовину синий… Сделав это, он заставил себя сосредоточиться, в то время как Карисса вытянула руки и начала произносить другое заклинание. Оно прозвучало на языке, который Келсон понимал, и он внимательно вслушивался, мысленно готовя ответ.
Голос Кариссы был тихим, но в тишине собора отчетливо слышалось каждое слово:
Голос Келсона не дрогнул, когда он отвечал на заклинание Кариссы:
Как только Келсон замолчал, фиолетовый свет вспыхнул там, где находились две арки, полоса холодного фиолетового цвета теперь очерчивала единый круг в сорок футов, где должны будут драться на дуэли эти двое.
В следующем году Келсон столкнется с другой магической дуэлью, необычной даже для Дерини. В ней друг против друга выступят по четыре участника с каждой стороны, а четыре члена Камберианского Совета будут ее судить. Сферы внутреннего и внешнего кругов, вызванные заклятиями членов Совета, были бледно-лилового и фиолетового цвета.
— Обозначьте их получше, — предупредил слепой Баррет де Лейни. — Покуда не погибнут все отстаивающие одну сторону, внутренняя полусфера не исчезнет. Лишь победители покинут этот круг.
Однако эта магическая дуэль так и не была доведена до конца, так как оказалось, что один из сторонников Венцита работал на обе стороны. Келсон выиграл, ибо условия дуэли не были соблюдены.
По условиям эту дуэль можно отнести к магическим дуэлям, оканчивающимся смертью. Сам Венцит обещал, что все четверо проигравших погибнут прежде, чем победители смогут насладиться победой. Дуэль не завершилась из-за предательства, но круг мог разомкнуться, лишь когда четверо потерпевших поражение будут мертвы, и Келсон был вынужден либо сразу убить оставшихся троих, либо дать им умереть долгой и мучительной смертью.
Но как? Келсон никогда прежде никого не убивал даже шпагой, хотя знал, как это делается. К тому же удар милосердия — куда более сознательный поступок, чем удар в пылу сражения. То, что потенциальные жертвы Келсона были его врагами, ничего не упрощало. Одно дело, когда ты наносишь удар милосердия другу или товарищу по оружию как последний жест сострадания, другое — врагу, особенно если не уверен, что не жаждешь мести. Келсон получает куда более важный урок, чем просто узнает, как остановить сердце, когда убивает тех, кто остался в живых.
Четыре года спустя он вновь вынужден участвовать в магической дуэли, теперь со своим кузеном. За прошедшие годы молодой король становится более утонченным, в его поведении появляются непринужденность и самоуверенность, которая доставляет немало беспокойства его чуть более молодому оппоненту, несмотря на то, что Конал сам получил свои знания от члена Совета Камбера.
— Это бессмысленно, — пробормотал Келсон. — Заговаривай круг.
— Я? — прохрипел Конал.
— А кто же еще? Ты начал все это. Я позволяю тебе начать и эту глупость. Или ты не знаешь, как?
Насмешка оказала свое воздействие. Уязвленное чувство собственного достоинства заставило Конала выпрямиться во весь рост. Сделав на негнущихся ногах несколько шагов назад, он без каких-либо приготовлений поднял руки над головой и начал шепотом накладывать заклятие. За его спиной на полу, окружив его, вспыхнул полукруг темно-красного огня, заставивший придворных отпрянуть к южной стене зала. Те же, кто стоял за спиной Келсона, отступили к оконным проемам.
Испробовав преграду, воздвигнутую Коналом, Келсон с облегчением подумал: чтобы раскрыть ее, смертельный исход не понадобится. Закончив тем временем свою часть заклинания, он резко поднял руки над головой. Вспыхнувшее позади него темно-красное пламя слилось с огнем, зажженным Коналом, заключив их обоих в красный круг.
— Теперь вновь твоя очередь, — опуская руки, сказал Келсон.
Беспечность, с которой король произнес эти слова, наводящая на мысль, что все, чтобы ни предпринял Конал, тщетно, злила капризного принца, но он лишь снова поднял руки на уровень плеч, повернув ладони внутрь, к центру круга.
— Если ты ожидаешь услышать какой-нибудь банальный стишок, то ошибаешься, — сказал Конал. — Мой учитель не верит в это. Я торжественно заявляю: все, что будет происходить внутри круга, не выйдет за его пределы, и никому из находящихся вне него, не будет причинен вред, и он не может быть разъят до тех пор, пока один из нас не одержит убедительную победу над другим. Ты подразумеваешь то же?
— Именно, — согласился Келсон, вновь поднимая руки.
И по кивку Конала он также начал изливать энергию внутрь обшивки круга, едва осознавая, что огненные дуги, которые каждый возвел над своей головой заклинанием, поднимаются, чтобы образовать над ними свод Когда все было закончено, казалось, будто они стоят под куполом из розоватого, слегка матового стекла.
Таким образом, внешне защитный круг может выглядеть по-разному, однако в любом случае он предназначен для того, чтобы защищать. Лишь раз магическая дуэль началась без такого круга, когда взбешенный Синхил столкнулся лицом к лицу с Хамфри Галларо, священником-михайлинцем, погубившим его первенца. Камбер и его родня спешно стали поднимать защитные поля, которые не так надежны, как защитный круг, но все же лучше, чем ничего.
Они успели вовремя, так как прозвучавшее за этим заклинание, произнесенное Синхилом, сотрясло воздух. Древние вселяющие ужас слова отдавались эхом в сводах, балках и покрытых мозаикой панелях.
Заклинанием Синхил заставил появившийся огонь окружить его. Это живое пламя те, кто был снаружи, не столько видели, сколько чувствовали. То был огонь, который можно было заметить лишь краешком глаза и который исчезал, если смотреть на него в упор, однако от этого он не становился менее смертоносным, попади он в незащищенного… Михайлинец двинулся навстречу Синхилу, окутанный золотой дымкой, и остановился лишь тогда, когда всего несколько метров искрящегося пространства разделяло их.
Воздух светился от напряжения, молнии сверкали в пространстве, отделявшем одного от другого, отскакивая от защитных полей. Воздух был колюч и едок. Во все нарастающем потоке энергии свечи почти совсем оплыли. И он изливался с ревом вниз, отдаваясь эхом в стенах каменной палаты, сверкая вокруг голов соперников, словно беснующиеся уродливые нимбы. Еще большая волна задула все свечи, и мгновение ветер завывал почти в кромешной тьме.
Вой ветра становился тоном выше и выше до тех пор, пока зрители не смогли различить два голоса — невыразимых, мощных, злобно споривших друг с другом в бездне, которую открыли силы, вызванные в смертельном бою…
В конце концов михайлинец зашатался и испустил отчаянный стон, его взгляд прояснился, прося о пощаде, и он упал. Внезапно наступила тишина, и комната погрузилась во тьму.
Столкновение между Синхилом и Хамфри можно рассматривать как неформальную магическую дуэль, как и дуэль, в которой Синхил нанес поражение Имре, и столкновение Джеханы с Кариссой. В таких дуэлях, обычно возникающих под влиянием момента, один из противоборствующих, как правило, погибает. Синхил в любом случае не пощадил бы Хамфри. А вот Имре не позволил Синхилу убить себя, предпочтя умереть по своей воле. Джехана остается живой лишь благодаря тому, что смертельный удар Кариссы был в самый последний миг отведен Морганом и Дунканом. Такое вмешательство было бы невозможным, сражайся две женщины по всем правилам в заговоренном круге.
О правилах проведения магической дуэли у нас есть лишь отрывочные сведения. Спорящие заранее оговаривают, будет ли противоборство продолжаться до смертельного исхода. Принявший вызов имеет право на первый удар в заклинаниях, испытывающих на прочность, с которых обычно начинается дуэль. От мужчины ожидают, что он уступит женщине, даже если он принимает вызов.
Совет Камбера в первые же годы своего существования начинает сводить воедино правила магических дуэлей. Однако похоже, что эти правила начали упорядочивать еще до появления Совета. По всей вероятности, инициатива исходила от высших иерархов Эйрсидов, древнего и таинственного братства Дерини, построившего киилль. Однако именно Совет на протяжении десятилетий после смерти Камбера исполнял все возрастающие контролирующие функции.
К сожалению, мы видим Камберианский Совет лишь в годы его становления и упадка, однако можно смело утверждать, что в течение двух сотен лет он обладал весьма серьезной властью над Дерини. Когда Камбер начинает обсуждать вопрос о регулирующем органе с Джоремом, его прежде всего волнуют две основные проблемы: 1) исполнение обязанностей этого органа будет основываться на насилии; 2) наблюдатели должны сами взять на себя обязательства предотвращать злоупотребления.
Мы не знаем, какие меры мог применить Совет, чтобы наказать нарушителей, в дни его становления, однако во времена Келсона угроза их применения была достаточна для того, чтобы вселить страх в Торна Хагена, и даже Венцит предпочитает соблюдать внешние правила приличия. Создается впечатление, что Карисса также против нарушения правил магической дуэли. Однако если ее настойчивость по отношению к дуэли с Келсоном можно отчасти объяснить чувством мести, отнюдь не мягкость и жалость к будущей жертве мешают ей убить его тайно, исподтишка, незримым ядом снадобий, как она убила его отца. От одного предательского убийства, если Совет начнет задавать вопросы, еще можно как-то откреститься, два же будет объяснить труднее. А вот бросить открытый вызов — это смелый, но не выходящий за рамки правил поступок смертельно оскорбленного Дерини.
Практическая магия: изменение внешности
Еще один из многогранных талантов Дерини — способность изменять внешность, как собственную, так и кого-либо другого. Нужно сказать, что на протяжении многих веков практикующие маги настороженно относились к этому знанию Дерини. Джорем, к примеру, осуждает это действие, ибо оно противоречит его моральным устоям, так как неизбежно влечет за собой обман. Райс, получивший прекрасное образование, тем не менее почти ничего не знает об изменении внешности, кроме того, что оно имеет непосредственное отношение к черной магии.
Изменение внешности… Он вспомнил, что об этом мимоходом упоминается в одном старом манускрипте о магии, в котором говорится, как маг наложил образ одного человека на другого. В книге упоминались пентаграммы и амулеты, предотвращающие заклинание от вредных воздействий, однако ее автор не входил в какие-либо подробности. Другой источник — он почувствовал, что теперь в состоянии просмотреть свою память, точно указатель, — упоминает о приношении в жертву животных и привлечении злых духов. Еще один текст настаивал на том, что изменить внешность вообще невозможно, но, если верить Камберу, это и вовсе ложь. Порывшись в памяти, Райс пришел к выводу, что ничего толком не знает об изменении внешности, и заключил, что, вероятно, захочет узнать об этом намного больше.
Конечно, изменение облика — не черная магия, хотя Камбер допускает, что его можно считать «несколько серым по краям».
— Тень, скорее темная, чем светлая, вероятно, из-за того, что это обман, а обман используется не часто, если только к нему не прибегают в личных целях. Рискуя показаться лицемерным, я буду придерживаться мнения, что это пример неверного результата, оправдывающего средства. Как способ для невинных избежать опасности, возникшей не по их вине, его обычно оправдывают все, за исключением отъявленных консерваторов.
Здесь мы опять сталкиваемся с ситуативной этикой — результат оправдывает средства. Для Камбера, чей взгляд на многое куда шире, чем у его сына, которого трудно убедить изменить свое мнение, это выглядит достаточным основанием. Только Джорем, хотя и примирился с тем, что его облик и облик Райса принимают слуги, не может согласиться с задумкой отобрать облик у солдата Эйдиярда и наделить им Девина.
Сомнения Джорема, прежде всего, основаны на том, что Эйдиярду не дали права на выбор и он никогда не сможет вернуться к своей прежней жизни. Но Джебедия выдвигает вполне резонный довод, что солдаты на войне выполняют свой долг, и это тоже долг Эйдиярда. Это нужно сделать потому, что это необходимо.
Вообще эта тема обсуждается крайне редко. Гораздо чаще мы видим лишь результат этого действия, например, когда Морган и Дункан открывают, что телу короля Бриона в могиле было предано иное обличие, и можно предположить, что в этом замешана Карисса либо кто-то из ее последователей, хотя нам так и не удастся узнать, как это было сделано. Есть упоминания и о том, что Корам время от времени принимает облик умершего Ридона Истмаркского, но и в этом случае никаких объяснений нет.
Первый раз процесс описывается, лишь когда Камбер переносит облик Райса и Джорема на двух своих слуг, чтобы они присутствовали на похоронах Катана и тем самым дали Райсу и Джорему возможность уехать, чтобы похитить принца Синхила из монастыря. Процедура, которую использует Камбер, чтобы подготовить Кринана, позднее описывается в нескольких книгах во всех подробностях, когда он использует ту же методику, чтобы помочь Тавису О'Ниллу преодолеть барьеры, мешающие полной взаимосвязи.
— Я бы хотел показать тебе одно упражнение, с которым многие Дерини знакомятся еще в детстве, — сказал он тихо. — Джорем и Джебедия научились этому у своих отцов, и, я полагаю, Ниеллан тоже. Сам я, напротив, не знал о нем до тех пор, пока не стал послушником у гавриилитов. Однако узнать что-нибудь новое никогда не поздно. Его можно назвать заклинанием, но когда осознаешь, что это такое на самом деле, то поймешь: бояться нечего. — Он поднес свечу чуть ближе к Тавису. — Положи руку так, чтобы мы вместе держали свечу.
Мгновение Тавис медлил, но ослушаться не посмел. Его пальцы были холодны, как лед, но Камбер даже не поморщился, а просто позволил Тавису взять себя в руки и сделать несколько глубоких вдохов.
— Хорошо, — прошептал Камбер, когда Тавис еще несколько раз вдохнул. — Не забудь, что именно ты контролируешь процедуру. Твоя рука лежит на моей — я не сдерживаю тебя. Если тебе вдруг станет страшно или ты почувствуешь, что не можешь продолжать, вернись назад, на сколько тебе необходимо. Ты не обидишь меня этим.
Поборов минутное отвращение, вызванное первым прикосновением Камбера к обрубку руки, Тавис подавляет тошноту и чувство неловкости и решается вступить в контакт. И Камбер продолжает отвлекать его, успокаивая и ободряя, постепенно переходя от внушения к принуждению.
— Хорошо. Сосредоточься, словно готовишься к исцелению. Отлично. Когда будешь готов, если ты будешь готов — некоторые вообще не способны на это, — можешь закрыть глаза, чтобы лучше сосредоточиться.
Суть сострит в том, чтобы позволить нити, связующей нас, медленно, понемногу обретать форму, чтобы каждое звено можно было внимательно исследовать и усвоить, в то время как ты сам будешь контролировать глубину взаимодействия позволяя одному плавно переходить в другое.
Говоря это, он видел, как затрепетали веки Целителя, его взгляд стал рассеянным и сонным. Тавис погружался в транс.
— Отлично, — продолжал Камбер. — Просто разреши своему сознанию плыть по течению вместе со мной. Когда будешь готов, услышишь примерно такое заклинание: «Соедини свой разум и руку с моими, друг мой. И пусть вспыхнет свет меж нашими руками, когда мы станем едины. Пусть вспыхнет свет, когда мы станем едины». Конечно, это будет лишь чередой мыслей, — тихо добавил он. — Слова сами по себе ничего не значат. Суть в главном — наши сознания объединятся, и наступит момент, когда мы будем находиться в достаточной взаимосвязи, чтобы сделать что-нибудь полезное. Когда это произойдет, между нашими руками вспыхнет огонь как признак того, что мы достигли этого уровня.
Тавис едва заметно кивал, приподнимая веки, дыша легко и спокойно. Опустив веки еще раз, он больше не смог открыть глаза. Камбер тоже закрыл глаза, удерживая тонкую нить контакта.
Использовать заклинание со свечой для взаимосвязи с сопротивляющимся Тависом намного труднее, чем применять его же по отношению к готовому к сотрудничеству человеку, как, например, Кринан, или к такому опытному Дерини, как Райс.
— Не бойся, — улыбнулся Камбер. — Старайся не отводить взгляда от пламени. Расслабься и смотри на пламя, и в этих стенах ты забудешь о том, что тревожит тебя. Я не оставлю тебя, со мной ты в безопасности.
Неспособный к сопротивлению Кринан сделал, как его просили, не отрывая глаз от пламени свечи. Голос Камбера становился все тише и тише и наконец смолк. Вдруг Камбер усилил воздействие. Глаза Кринана закрылись, словно он заснул.
— Хорошо, — прошептал Камбер, высвободил руки и, взглянув на Райса, задул свечу… Затем он поднес руку к погашенной свече Райса, слегка растопырив пальцы. Его глаза встретились с глазами Целителя, спокойными и ясными.
— Соедини руку и разум с моими, друг мой, и пусть твоя свеча вспыхнет, когда мы станем едины.
Мрачно кивнув, Райс прикоснулся кончиками пальцев к пальцам Камбера, умеряя бег своих мыслей, прежде чем в его разум войдет другой. Он закрыл глаза, чтобы отрешиться от внешнего мира, и почувствовал, как ладонь Камбера с силой сжала его руку. Сохраняя полнейшее спокойствие, он приказал вспыхнуть свету в другой его руке и ощутил едва заметный, почти музыкальный резонанс, которого он так долго ждал, и мысли слились с мыслями Мастера.
Затем глазами Камбера он увидел, что ладонь его правой руки прижата к ладони Камбера, между делом заметив ровно горящую свечу в своей левой руке. Другая рука Камбера медленно поднималась, чтобы лечь на лоб Кринана.
Глаза Мастера закрылись. Осталась лишь кристальная тишина, покой, всеохватывающее единство уз, связывающих их. Теперь голос Камбера походил на шепот листьев, трепещущих под летним ветерком. Райс знал, что сейчас услышит.
— Узри свет в глазах своего разума, — приказал ему Мастер. — Это суть твоей внешней формы на земле. Сделай так, чтобы она увеличилась, и пусть она окутает человека, стоящего здесь. Твое лицо будет его лицом до тех пор, пока не отпадет надобность в этом.
Как только он произнес это, Райс ощутил, как сладкая истома снизошла на него, как напряжение, покалывавшее его кожу, исчезло, сосредоточившись в его руке со светящимся пламенем, которое теперь, изогнувшись дугой, перекинулось к рукам Кринана, заполняя пустоту. Никто не заметил дымки, окутавшей все кругом, сияния, исходившего от одной руки к другой. Но внезапно Райс осознал, что дело сделано, заклинание вступило в силу.
Он покачнулся, когда связывающие их узы рассеялись, перевел взгляд на свою свечу и увидел, что она погасла, но свеча Кринана ярко горела. Райс посмотрел на лицо слуги, и у него перехватило дыхание: Целитель увидел себя.
Наложить внешность человека на опытного Дерини намного проще, особенно когда у Дерини есть время, чтобы глубоко погрузиться в транс и удерживать заклинание. Принятие Девином облика стража Эйдиярда — удачный пример этого. Эйдиярда ввели в заговоренный круг, где Девин обменялся с ним одеждой. Затем они встали рядом, и Ивейн взяла на себя руководство операцией.
— Теперь ты понимаешь, как важно полностью открыться?
— Да.
— Хорошо, — ответила Ивейн, обменявшись взглядами с Райсом, и собралась встать позади Девина. — Чем глубже ты сосредоточишься, тем шире сможешь открыться передо мной, тем лучшее изображение я сумею наложить на тебя. А это очень важно, так как первое время ты не сможешь контролировать свою внешность, пока твои способности будут блокированы. — Она коснулась руками его плеч. — Теперь сделай глубокий вдох, и мы начнем. Хорошо. Еще раз.
Девин повиновался и начал входить в транс. Первые стадии не вызывали трудностей, но достигнув под руководством Ивейн новых глубин, он почувствовал, что оставаться в состоянии пассивного раскрытия, которое требовалось от него, совсем не просто, хотя на прошлой неделе они проделывали это много раз.
Он глубоко вдохнул и выдохнул, подталкивал себя вниз к другому уровню. Девин ощутил легкое прикосновение рук Райса, скользнувших с затылка ко лбу. Целитель уводил юношу еще глубже, так что вскоре он потерял ощущение реальности.
Теперь глаза были закрыты. Он не мог ничего видеть, но его внутреннее зрение становилось все сильнее, а дыхание все реже и реже, в то время как тело, расслабившись, вошло в состояние приема, к которому его вела, подбадривая, Ивейн.
Он больше не мог сам дышать, не слышал сердцебиения, но это его не волновало: Дэвин знал, что Райс следит за всем. Все его бытие теперь находилось в руках, лежавших на его плечах и быстро соскользнувших с них, чтобы коснуться лба. С новым прикосновением что-то, казалось, встало на место — что-то, что дало ему возможность распоряжаться своей судьбой. Теперь, даже захоти он прервать взаимосвязь, он не смог бы, но это его не тревожило. Ивейн на мгновение оторвала руки, и Девин смутно ощутил, что Эйдиярд подготовлен точно так же. Он находился на грани знания и неведения в неустойчивом состоянии между руками Райса, пока не почувствовал еще одно прикосновение Ивейн.
— Держи равновесие, — раздались в его сознании слова Ивейн. Она находилась в точке баланса между ним и Эйдиярдом. Силы таяли и для него не осталось ничего.
Он чувствовал, как кожу покалывает от напряжения, будто сотни крошечных насекомых ползали по его телу, но, как ни странно, чувство это не было неприятным.
Внезапно все кончилось. Его тело стало вновь послушно ему, все странные ощущения исчезли. Как только Ивейн убрала руку и освободила свой разум, он почувствовал, что всплывает на поверхность, слегка покачнувшись от головокружения от такого быстрого возвращения к сознанию. Но руки Райса поддержали его; разум Целителя отстранялся медленнее, по мере того как жизненные функции возвращались под контроль Девина. Когда он открыл глаза, Ивейн с приятной улыбкой, не отрываясь, смотрела на него, все еще держа одну руку на плече находящегося в трансе Эйдиярда.
Как заметила Ивейн, изменение внешности Девина намного сложнее, потому что сначала его способности были блокированы и он был более уязвим, чем Камбер, принявший облик Элистера Келлена, хотя у Девина, по крайней мере, было время для подготовки. В распоряжении же Камбера, находящегося в этот миг на краю поля битвы, было всего несколько минут. Было ли у него время, чтобы продумать все последствия того, что он собирался сделать, и мог ли он заглянуть в будущее?
Но тем не менее он идет на это. История Гвиннеда была бы совершенно иной и, вероятно, мрачнее, откажись он от этого поступка. Очевидно, Камбер располагает куда большим опытом изменения внешности, чем какой бы то ни было другой Дерини. (С ним можно сравнить разве что Корама-Ридона.) Именно Камбер принимает решение придать облик Джорема и Райса слугам. И именно Камбер отваживается поменяться местами с Элистером вопреки желаниям Джорема.
В конце концов Джорем соглашается. И он, и его отец используют варианты одного и того же процесса. Джорем усиливает связь между своим отцом и умершим Элистером. Здесь мы видим двойное изменение облика: Камбер обменивается внешностью с Элистером Келленом.
Не обращая внимания на слезы, Камбер склонился над Келленом и дотронулся до кольца, лежавшего на его груди. Кольцо начало светиться холодным белым светом. Камбер поднял левую руку и приложил ее, палец к пальцу, к правой руке Джорема, одновременно опустив правую на лоб Келлена.
— Теперь вспоминай, — прошептал он. Узы любви, связывавшие их, легли в основу возникшей между ними нити, как это было в часовне в Кайрори два года назад.
— Соедини руку и сердце с моими и слей свет свой с моим, когда мы станем едины.
Камбер видел, как помутился взгляд Джорема, веки затрепетали, дрожа, слипаясь, когда он нехотя, но послушно погрузился в мирный, глубокий транс.
Он перевел взгляд на кольцо, лежавшее между ними, которое в призрачных сумерках сияло еще ярче. Спустя мгновение он позволил своим глазам закрыться и сосредоточился. Джорем был готов. Камбер теперь разрешил соскользнуть своему сознанию.
Джорем сам контролировал ситуацию и, если бы захотел остановиться, мог бы это сделать, но не стал. Вместе с единением пришло и ощущение всей тяжести их удела, ответственности, о которой, теперь он понял это, его отец знал уже давно, пусть даже подсознательно.
Но страха не было, были решимость, уверенность и согласие.
— Узри, — прошептал Джорем, словно зеленые листья поплыли по волнам бьющей из-под земли воды. — Узри суть своей внешней формы, о мой отец, и формы того, кто был твоим другом. — Он спокойно вдохнул. — Пусть обе сущности сольются в холодном огне, что покоится меж нами. Стань Элистером Келленом во всем внешнем облике. И пусть облик твоего друга станет неотличим от облика графа Кулдского. И пусть будет так. Аминь.
Губы Камбера повторили эти слова, но ни единого звука не сорвалось с них. Джорем приоткрыл глаза, чтобы увидеть в благоговении, как дымка окутала лицо его отца. Как будто сквозь вуаль он наблюдал, как менялись знакомые черты. Быстро взглянув в лицо Келлена, он заметил, что в нем происходят подобные же изменения.
Перстень, разделявший их, ярко вспыхнул, и Джорем взмахнул свободной рукой, прикрывая глаза. Когда же он снова обрел способность видеть, перед ним на коленях уже стоял не его отец, а у ног его спал Камбер вечным сном.
Поделиться книгой: