Кэтрин Куртц
«Магия Дерини»
Магия Дерини: некоторые разъяснения
Магия Дерини представляет собой своеобразную смесь практической магии, мистических теорий и множества различных предположений. Романы и повести, подробно описывающие историю Гвиннеда и его окрестностей, очень быстро стали чрезвычайно популярными, и восторженных читателей становится все больше и больше. Так что же в историях об Одиннадцати Королевствах очаровывает и притягивает нас?
Прежде всего узнаваемость. Культура Гвиннеда и окружающих его королевств, уровень развития теологии, социальное устройство, могущественная церковь, влияющая на жизнь каждого человека вне зависимости от его положения и образования — все это удивительно похоже на Англию, Уэльс и Шотландию X, XI, XII веков. Конечно же, есть и отличия — исторические места, действующие лица… Но главное — магия. И те, кто обладает магической силой, — Дерини. Их загадка едва ли не более притягательна, чем близость и узнаваемость земель, в которых они живут.
Кто они? Откуда? Как они вершат то, что не доступно другим? А что, собственно, им доступно? Насколько велика их сила? Что такое эти Дерини?
Если прислушаться к тем, кто клеветал на них, клан Дерини — племя колдунов и магов. Но если вдуматься, ни одно из этих слов нельзя признать точным. Ведь колдун использует силу, полученную от злых духов или подконтрольную им. Ни к одному из уважающих себя Дерини это не относится. Маг в понимании современного человека — тот, кто показывает фокусы на эстраде и вовсе не обладает ни сверхъестественными способностями, ни чудодейственной силой. (Надо признать, Дерини — непревзойденные иллюзионисты, однако к школе Гарри Гудини и Дэвида Копперфильда это не имеет никакого отношения.)
Магия Дерини, скорее, сродни магии Мерлина и короля Артура, а может, Силе, владеть которой учил Оби-Ван Кеноби. Словари определяют магию как «использование тайных сил природы», «искусство вызывать видения» и «загадочную силу, имеющую власть над воображением и волей». Вот это гораздо ближе к сути представителей таинственного клана. Современные практикующие маги могут назвать это «искусством вызывать изменения усилием воли». Ни один Дерини не возразит против этого.
Но что за таинственные силы использует волшебник, чтобы вызвать видения или воздействовать на волю? Дерини называют это магией, однако им доступно многое из того, что сегодня мы называем паранормальным: экстрасенсорное восприятие, телепатия, телекинез, телепортация.
Нельзя, однако, забывать, что многое из того, что сегодня объяснила наука, для суеверного средневекового человека было магией. Коперника обвинили в ереси за его утверждение, что Земля вращается вокруг Солнца. Электричество считалось волшебством до тех пор, пока такие пионеры, как Бенджамин Франклин, не раскрыли его природу. А коробки с движущимися картинками? Они, очевидно, близки к тому «волшебному зеркалу», с помощью которого, как полагали, сэр Френсис Дрейк следил за Испанским флотом. А болезни, вызываемые микробами? Вздор! Каждый знает, что все болячки — от «вредных соков» или из-за гнева Господа.
Конечно, не все магические явления может объяснить даже современная наука. Причиной сложного положения в Гвиннеде стало как раз то, что Дерини не всегда могут провести границу между своими природными способностями и потусторонними каналами, ведущими к источнику неведомых сил.
Таким образом, Дерини обладают способностями и энергетическими связями, недоступными для большинства людей, хотя и сами Дерини не всемогущи. В лучшем случае их можно рассматривать как идеал высокоразвитого человечества. Каждый из нас смог бы научиться управлять собой и окружением, если бы сумел возвыситься над своими недостатками. Не правда ли, приятно осознавать, что в каждом из нас есть, по крайней мере, хоть что-то от Дерини?
Однако достичь этого непросто. Чтобы использовать заложенные в нас способности, необходимо учиться, ведь даже среди Дерини есть такие, кто искуснее и сильнее других. Кроме того, нужно обладать физической, психической, духовной уравновешенностью, безукоризненно владеть телом и чувствами. А это требует умения входить в «измененное состояние» сознания, обычно при помощи медитации. Даже без обучения большинство Дерини в состоянии снять усталость (по крайней мере, на некоторое время), подавить физическую боль и вызвать сон. Эти умения они могут применять как к себе, так и к другим. Некоторые из Дерини обладают даром исцелять, и этот талант высоко ценится даже среди самих Дерини, ибо он редок и требует особого обучения. Хорошо подготовленный Целитель, если никто и ничто ему не мешает, может справиться с любым недугом.
Однако Дерини умеют не только исцелять. Им доступно чтение мыслей человека, не подозревающего об этом, они способны навязывать свою волю другим. А наиболее одаренные из них даже могли изменять свою внешность, принимая облик кого-то другого.
На практике применению всех этих способностей существуют ограничения, хотя большинство из не-Дерини не верят в это и боятся власти загадочных колдунов.
Таким образом, на первый план отношений между людьми и Дерини выходит страх перед тем, что непонятно, так как и одни, и другие находятся в постоянном взаимодействии внутри Вселенной Дерини. Чтобы понять это взаимодействие, начнем с короткого экскурса в историю Дерини в Гвиннеде.
Клан Дерини: истоки и общие исторические сведения
Истоки клана Дерини нам обнаружить не удалось. Можно лишь предполагать, что их род либо пришел в земли Гвиннеда издалека, либо был немногочисленным, иначе вторжение принца-Дерини Фестила из Торента в 822 году не имело бы такого воздействия. Фестил, князь Фурстана, младший сын царствующего дома Дерини, говорит о том, что клан Дерини, должно быть, добился значительной поддержки в Торенте (а возможно, и в других королевствах к востоку) еще в начале нашей эры.
Начавшаяся задолго до этого мавританская экспансия, длившаяся свыше двухсот лет, имела намного большее воздействие. Так, увлечение придворных короля Имре Византией изменило вкусы двора Торента, что вылилось в вульгарное подражание Востоку. Ко времени правления Венцита Торентского, мода на мавританских слуг и церкви в восточном ортодоксальном стиле стала необычайно сильной. Каким бы однако ни было происхождение клана Дерини, последователи принца Фестила должны были обладать могущественной магической силой, так как едва ли они могли удерживать Гвиннед на протяжении восьмидесяти трех лет с помощью одного лишь оружия.
По сравнению с влиянием Торента и других соседей с востока кельтские корни гораздо сильнее повлияли на культуру Гвиннеда. Еще в самых ранних письменных и устных источниках можно найти разрозненные упоминания о нескольких поселениях клана, удобно расположившихся в начале VI века на равнинах центра и севера. Некоторые из их основателей претендовали на происхождение от уцелевших жителей Керрисы, исчезнувшей под морскими водами в первой четверти VI столетия.
Ученые споры о том, существовало ли на самом деле исчезнувшее королевство и, если да, где оно находилось, продолжаются и поныне. Однако большинство специалистов склонны полагать, что лежало оно неподалеку от земли, которая позднее стала известна как страна Кирней, над рифами и многочисленными блуждающими отмелями которой в сильный шторм иногда звучат колокола, и перезвон этот доносится явно из-под воды. Местное предание повествует о том, что судьбу Кериссы предсказала ясновидящая из клана Дерини, которую звали Неста, в серии пророчеств, позднее названных «Liber fati Caeriesse», но многие историки, изучающие это время, считают, что это произведение было написано гораздо позже, а некоторые из них и вовсе полагают, что это чистый вымысел, творение неизвестного литератора.
Существовала Керисса на самом деле или нет, но к середине VI века для большинства почитателей Дерини она превратилась в символическое средоточие, магический источник наполовину друидического, кельтско-христианского мистицизма, который стал отличительным признаком тайного учения Дерини. Наиболее известной и значимой группой, претендовавшей на керисское прошлое, была школа Варнаритов, основоположник которой утверждал, что приходится племянником легендарной Несте.
То, что протоварнариты пришли извне, похоже на правду, но с запада или с востока, не знает никто. Каким бы ни было их происхождение, школа Варнаритов к началу VII века стала частью великой системы университетов, которая появилась под сенью Канона Монашества, учрежденного кафедральным капитулом в Грекоте. Грамота, дарованная Авгарином Халдейном в 651 году и заверенная архиепископом Валоретским, которая хранится в архиве Собора Всех Святых, подтверждает учреждение семинарии для обучения священников епархии Пурпурной Марки. Она же дарует университету право обучать мирян из благородных семей чтению, письму, математике, теологии, философии и медицине. Причем последняя была доступна как обычным людям, так и Целителям, которых отбирали из числа Дерини среди тех, кто обладал особым даром.
К сожалению, сам процесс становления университета осложнили философские разногласия, почти уже стертые объединением школы Варнаритов. Именно поэтому в начале семисотых годов наиболее консервативные представители духовенства из Варнаритов начали покидать университет, что в конечном счете вызвало появление на свет Предписания святого Гавриила, на котором мы остановимся позднее. Туманные упоминания об элитарном братстве Дерини, называемом Эйрсид, относятся примерно к тому же времени. Очевидно, оно имело расхождения как с капитулом, так и с протогавриилитами, которые впоследствии тоже претерпели раскол и ушли в подполье. Помимо этого нам известно, что они участвовали в строительстве цитадели и мастерских (к сожалению, не законченных), где позже размещался Совет Камбера, который, полагают, теперь расположен где-то на побережье Рэндалла.
Что же касается оставшихся Варнаритов и их школы, уход более консервативной братии лишь смягчил противоречия с кафедральным капитулом, но отнюдь не разрешил их. Для того чтобы разногласия не мешали работе университета, стороны пришли к обоюдному соглашению. Варнаритам надлежало отделиться от капитула и перенести свои службы на новое место, за пределы городских стен. За это они передавали землю и права на свою прежнюю собственность епископам Грекотским. Именно таким образом епархия и получила замок, который был превращен в епископский дворец во времена Камбера-Элистера. Варнаритам же позволили забрать с собой значительную долю, в основном тома, имеющие особое отношение к учению Дерини, из огромной библиотеки, собранной сообща за годы единения. Единственным условием было то, что библиотека Варнаритов должна оставаться открытой для исследователей университета. Что бы ни послужило причиной разъединения, оно было полюбовным и не касалось веры. Так епископы Грекоты позволяли процветать соперничающей школе Дерини за стенами города по меньшей мере две сотни лет, до Реставрации, когда все институты Дерини были преданы публичному поруганию церковной теократией.
Это были дни относительного мира между людьми и кланом Дерини. Например, сравнительно немногочисленные члены клана в Гвиннеде вместе с князьями участвовали в консолидации центральных земель Одиннадцати Королевств. Из документов, которые определенным образом трактовала Ивейн, мы знаем, что очень могущественные Дерини, такие же великие, как Орин и его ученица Иодота, были посвящены во все государственные дела первых королей династии Халдейнов. Дерини еще не воспринимали тогда как угрозу царствующему дому, так как они были среди тех воспитанных в пустынях рыцарей, которые помогали королю Беренду отражать набеги мавров в середине семисотых, и тех, кого он пригласил для того, чтобы основать Орден святого Михаила.
В принципе люди не боялись клана Дерини, хотя некоторые и могли опасаться кого-либо из них. За несколько веков до Междуцарствия, особенно во время консолидирующего правления, Дерини, в большинстве своем благосклонные к династии Халдейнов, были довольно немногочисленны и достаточно осторожны в общении с людьми, так что две эти расы жили более-менее дружно. Дерини основывали школы, богадельни, монастыри и религиозные Ордены, делились своими секретами и знаниями врачевания со всеми, кто нуждался в этом. Их внутренние законы запрещали злоупотреблять силами, которыми они обладали. Конечно, вполне вероятно, кто-то и нарушал эти законы, ведь искушение могуществом настолько велико, что противостоять ему непросто. Нет сомнения в том, что такие случаи были очень редки, так как мы не находим каких-либо свидетельств враждебности по отношению к Дерини до 822 года, когда принц Фестил, младший сын короля Торента, вторгся с востока в Гвиннед и захватил власть, вырезав всю королевскую семью Халдейнов, за исключением двухлетнего принца Эйдана, которого удалось спасти.
Установившийся после вторжения Фестила режим и послужил причиной значительного ухудшения отношений между людьми и Дерини. Последователи Фестила I из клана Дерини, в большинстве своем безземельные младшие сыновья, быстро распознали те материальные выгоды, которые можно было получить в захваченном королевстве, воспользовавшись своим преимуществом. В первые годы правления новой династии на многое смотрели сквозь пальцы, так как любому завоевателю необходимо какое-то время для того, чтобы утвердить власть. Однако крайности и злоупотребления властью теми, кто находился на высших должностях, становившиеся все более вопиющими, в конечном счете привели к тому, что в 904 году один из Дерини сверг короля Имре, последнего из династии Фестилов. Трон занял Синхил Халдейн, внук чудом спасшегося принца Эйдана. Падению короля Имре и возвращению Синхила способствовал Камбер Мак-Рори, граф Кулдский, чей великий дед пришел с завоевателем в поисках земель и славы.
К сожалению, вышло так, что во всех грехах Междуцарствия обвинили магию Дерини, а не жадность и пристрастность некоторых членов клана. После смерти короля Синхила Халдейна в 917 году на протяжении более чем двадцати лет страной управлял Регентский совет, так как сыновья Синхила умирали молодыми. Новым наследником престола стал Оуэн, внук Синхила, которому, когда он взошел на престол, было всего четыре года.
Такую соблазнительную возможность перераспределить награбленное за годы Реставрации в свою пользу члены Регентского совета, не забывшие прежней несправедливости, не могли упустить. В итоге за земли, титулы и должности Дерини пришлось расплатиться тем, что их роль в Реставрации была искажена, а зло, причиненное людям отдельными членами клана, многократно преувеличено. Все это привело к ниспровержению Дерини. Всего за несколько лет Дерини, оставшиеся в Гвиннеде, были лишены всех прав: политических, общественных и религиозных. Новые хозяева использовали любые предлоги, чтобы завладеть богатством и властью Дерини.
Свою роль в этом сыграла и религиозная верхушка. В интерпретации церкви Дерини превратились в дьявольское отродье, не имеющее права получить спасение даже из рук слуг Божьих. Праведный богобоязненный сын Божий не способен совершить то, что доступно Дерини. Следовательно, Дерини — посланцы дьявола. Для того чтобы выжить, члены клана были вынуждены полностью отречься от сил, подвластных им, и согласиться на неусыпный строгий надзор. Малейшее же нарушение жестких правил дозволенного поведения могло стоить жизни.
Конечно, все это случилось не в один день. Но Дерини никогда и не были многочисленными. На фоне великих семейств Дерини, лишаемых благосклонности и приходящих в упадок, большинство членов клана, находящихся вне кругов, обладающих политической властью, либо светской, либо духовной, не смогли понять, насколько изменилась расстановка сил, пока не стало уже слишком поздно. Гонения на Дерини, последовавшие за смертью Синхила Халдейна, уменьшили и без того малое число Дерини, населявших Гвиннед, почти на две трети. Некоторые из них бежали в другие земли, где принадлежность к клану не означала смертный приговор. Большинство же просто погибли. Лишь немногим удалось затаиться, скрывая ото всех свое истинное происхождение. Многие просто замалчивали, кем они были, не раскрывая даже своим потомкам того наследия, которым прежде гордились.
Это очень общие сведения о происхождении клана Дерини. Намного подробнее их история рассказана в десяти романах и восьми повестях, которые на сегодняшний день составляют Канон Дерини. Трилогия Камбера —
Уделив внимание обстановке, которая сложилась вокруг магии Дерини, перейдем к подробному рассмотрению ее аспектов.
Структура Церкви, религиозные Ордена, таинства крещения и брака
Структура официальной церкви Гвиннеда очень похожа на структуру средневековой церкви Англии, Уэльса, Шотландии и Ирландии X–XII веков. Есть лишь одно отличие, но оно огромно — церковь признает магию. Не пытаясь решить нравственный вопрос, плоха или хороша магия, церковь Гвиннеда терпимо относилась к осторожному и осмотрительному применению хитростей магии.
Иерархическая структура церкви более близка коллегиальной структуре церкви Англии, чем Римской католической церкви. На рубеже IV–V веков в мире Дерини постепенно ослабевает влияние Рима и его место занимает Византия, что, впрочем, очень скоро происходит и в мире людей. Неудачная попытка римского епископа добиться, чтобы его признали Папой, еще больше уменьшила это влияние, и если бы этот процесс продолжался, ведущее место на Церковном соборе в Уитби (664 год) наверняка занижала бы местная Кельтская церковь, основанная, скорее, Иосифом Аримафейским, а не Святым Патриком, как это утверждает Рим.
Для Гвиннеда и его соседей сравнительно раннее отдаление от Рима послужило причиной того, что церкви удалось сохранить многие из кельтских корней и иерархических структур, хотя латинский все-таки стал официальным языком литургии, а ее римские элементы — частью общепринятого канона. Развитие коллегиальности в структуре церкви привело к установлению власти примасов, первых среди равных, а не одного над всеми. Валорет и Ремут, пожалуй, можно сравнить с Йорком и Кентербери, примасы которых возглавляли коллегию епископов главных кафедральных городов и их странствующих коллег, не имевших закрепленных епархий, игравших роль помощников своих титулованных собратьев, занимавших административные посты и выполнявших основные пасторские обязанности.
Таким образом, у нас нет свидетельств в пользу существования в Гвиннеде Папства или Коллегии кардиналов, хотя некоторые из таких институтов, вероятно, существовали в странах, располагавшихся за пустынями, к востоку от Джелларды, культура которых была близка культуре Византии. Более восточные, ортодоксальные формы христианства процветали и в непосредственной близи от восточных границ Гвиннеда. Так, Келсон сообщает о том, что по случаю присвоения ему титула рыцаря патриарх Торента Белдур сам благословил дар, посланный графом Махаэлем Арьенольским.
Дар доставил посол-араб герцога Торента, чей трон в то время занимал мавританский принц, и это подтверждает, что где-то к востоку наряду с ортодоксальной линией существовала мусульманская параллель. Наиболее характерные упоминания — свидетельства о маврах как о силе, с которой постоянно сводили счеты, особенно на востоке, хотя христиане и мавры достаточно мирно сосуществовали в то время. Однако бывали и исключения. Так, короля Беренда Халдейна канонизировали за то, что он в 752 году участвовал в вытеснении с морских путей, лежащих у берегов Гвиннеда, по-видимому, наиболее агрессивных мавров.
Действительно, ко времени царствования Келсона мавританское влияние было достаточно сильным в буферных государствах Форсинна (здесь Дерини было довольно много). Так, Риченда и Росана родились от смешанных мавританско-христианских браков и получили некоторые из своих знаний от мавританского мудреца Азима, дяди Росаны, которого, по-видимому, уважал даже обычно самоуверенный Тирцель Кларонский.
— …Знакомый, — попыталась уклониться Тирцель. — Он не враг нам, уверяю тебя, хотя не могу больше ничего сказать о нем. Давай просто скажем, что он давний друг и учитель Риченды, и все.
Точное положение Азима в иерархии адептов Дерини до конца не ясно, хотя как брат эмира Хакима Нур-Халлайя и регент рыцарей Энвила, потомков последователей рыцарей святого Михаила, бежавших в Джелларду после восстановления на престоле Халдейнов и продолжительного времени Регентства, которое последовало за смертью Синхила Халдейна, он, очевидно, имел вес как в политике, так и в магии. Мы также знаем о его связях с Советом Камбера, осуществляемых, вероятно, при посредничестве загадочной Софианы, которая была, по-видимому, мусульманского вероисповедания.
Что же касается Риченды и Росаны, то обе женщины исповедовали христианство, хотя обычаи при дворах, где проходило их детство, по общепринятым в Гвиннеде меркам, сложились в результате интересного компромисса. Несмотря на то что Риченда может показаться более европейской дамой, чем ее экстравагантная кузина, именно она получила лучшее образование и именно ее магия, казалось, была более восточной. То, что Риченда была прекрасно образована, подчеркивает тот факт, что даже очень разборчивый Арилан согласился следовать ее указаниям, которые касались заклинаний Четырех Стихий в ритуале передачи могущества Нигелю. Он никогда бы не допустил никаких отклонений, если бы не был уверен в ее глубоких знаниях. Позднее мы уделим больше внимания восточной, окрашенной мусульманским воздействием, ветви христианства, так как продолжаем находить все больше и больше исторических материалов, касающихся Гвиннеда.
Некоторых читателей удивило, что в Гвиннеде нет евреев. Хотя в хрониках не упоминается о них, не следует принимать отсутствие свидетельств за свидетельство отсутствия. Ни христианство, ни ислам не смогли бы существовать без иудаизма, в конце концов Арилан приводит Талмуд как доказательство прецедента в отношении принятия Таинства Пресуществления, как свидетельство в пользу нарушающего традицию, но все же законного брака Дункана и Маризы. Такое знание должно было иметь определенные истоки.
В отличие от Европы эпохи Средневековья евреи в Гвиннеде играли, вероятно, несколько иную роль.
Обществу не было необходимости приносить их в жертву враждебности, неизменной спутнице страха перед несхожестью и бросающимся в глаза превосходством: роль козла отпущения вполне успешно исполняли Дерини. Племя волшебников, таких как Дерини, чьи возможности давали невообразимые преимущества, для общества, предрасположенного к расизму, было куда более заметным и оправданным объектом преследований.
Проницательные евреи очень скоро осознали это и наживались на этом, стараясь ни в чем не превосходить соседствующих с ними Дерини, что сделать было совсем не трудно, особенно в период Междуцарствия, на словах выражая лояльность к проявлениям христианства, почти так же, как мараны (евреи, принявшие христианство) в Испании, но намного успешнее, ибо враждебность проявлялась в основном по отношению к Дерини. Как мы видим на примерах
Однако это еще не говорит о том, что мы никогда не встретим «настоящих» евреев в Гвиннеде. Вполне вероятно, что их просто было совсем немного. Из-за различий в истории стран, окружавших Святую Землю, те, кто приходил в Гвиннед, становились неотъемлемой частью его культуры. Но не стоит беспокоиться: когда придет время рассказывать историю, в которой быть евреем означает отличаться от просто человека или просто Дерини, мы встретимся с ними.
В Гвиннеде наверняка были и другие верования.
Благоговение Фериса перед Всеотцом в рассказе
Какова же структура церковной иерархии Гвиннеда? Ее основу составляют архиепископы Валорета и Ремута (из которых первый занимает главенствующее положение и величается как примас Всего Гвиннеда, первый среди равных). Затем следуют титулованные епископы (от четырех до десяти человек), которые управляют закрепленными за ними территориями, прилегающими к их кафедральным соборам. Помогают им в этом каноники собрания каждого собора. До десяти странствующих епископов без закрепленных епархий странствуют в пределах назначенных им областей и исполняют скорее пасторские, чем административные обязанности. Надзор над приходскими священниками попадает под юрисдикцию епископа, ответственного за данную епархию.
Кроме того, существует множество религиозных Орденов, члены которых всячески содействуют епископскому клиру. Некоторые из них управляют школами, приютами, семинариями, другие исполняют более прозаические обязанности в скрипториях (мастерских, где переписываются книги), архивах и монастырских фермах. Некоторые же из Орденов созданы для того, чтобы удовлетворять нужды Дерини. Так, Орден святого Гавриила был первоначально создан для обучения Целителей, а Орден святого Михаила воспитывал воинов, образование которых носило отчетливый отпечаток влияния Дерини, и хотя некоторые из михайлинцев были простыми людьми, они многое извлекли из беспрекословной дисциплины и упорных занятий.
Бок о бок с Орденами Дерини в Гвиннеде существуют и Ордена, членами которых могли стать лишь простые люди. Один из них был создан специально для того, чтобы бороться с Дерини.
Основанный в первые годы царствования короля Алроя, чтобы заменить Орден михайлинцев, он назывался Орденом
Официальная церковь и магия Дерини были тесно переплетены друг с другом. В пределах Одиннадцати Королевств отношения между ними колебались от некоторой натянутости до открытой враждебности, хотя сами Дерини не видели противоречия между исполнением христианских обрядов и использованием магических сил до тех пор, пока не нарушаются законы этики. В действительности в контексте эзотерического христианства, по большей мере скрытого от маленького человека, чья вера зиждется на периодическом исполнении обязанностей присутствовать на публичных богослужениях, существует иная практика и техника медитации, способствующая более тесному контакту между индивидуумом и Созидающей Силой. Практика же Дерини, некоторые элементы которой используют также и простые люди, позволяет человеку, истово верующему, установить более тесную двустороннюю связь с Божеством и достичь священного экстаза, описываемого всеми мистиками всех веков.
Это более тесное единение с Божеством (или предполагаемое более тесное единение) и стало объектом зависти среди простого духовенства, которое возмущалось тем, что Дерини, очевидно, обладают непосредственной связью с Господом. По сути, связь не столь непосредственна, сколь более очевидна на уровне сознания для того, кто связан с Богом таким же образом. Невежды же, к какой бы расе они ни принадлежали, стараются не обращать внимания на то, что истинно близкие Божеству люди ли, Дерини ли прежде всего души возвышенные и не склонные похваляться этим.
Однако фактом остается то, что многие из людей чувствовали себя обделенными оттого, что они не в состоянии (или полагают, что не в состоянии) действовать так же и, следовательно, не могут установить связь с Богом. Не нужно много ума, чтобы заключить, что Дерини, а не человеческие недостатки, ответственны за отрицание людьми этого проблеска Божественности.
Дерини-Целители, по-видимому, единственные из клана, кто не вызывал такого неприятия большинством, так как и для людей, и для Дерини способность исцелять была даром Божьим, а профессия Целителя считалась святым призванием.
К Целителям предъявлялось намного больше требований, чем к обычным врачам, и были они не менее строгими, чем нравственные принципы, придерживаться которых предписывалось священнослужителям. К сожалению, Целители были редкостью даже среди Дерини.
Добавим ко всему, что многие из чудес, о которых рассказывается в священном писании, Дерини способны были повторить, особенно те, что касались исцеления. По сути, лечение посредством наложения рук по своему эффекту не отличалось от описанного в Библии, по крайней мере, внешне. (Как мы впоследствии убедимся, исследовав этот дар более тщательно, в этом методе помимо наложения рук использовано нечто еще. К сожалению, никому из нас не дано проникнуть в истинный механизм исцелений, описанных в Библии.) Отсюда делаем вывод: если дар исцелять — от Бога, значит, Целители, по крайней мере, не могут быть причастны к тому злу, что приносят Дерини. А если это принять как данное, то вероятно, что другие Дерини тоже не хотят никому зла.
Способность Дерини испускать ауру света вокруг головы в контексте Библии также имеет большое значение, так как ореол более не является признаком святого или ангела. А как насчет способностей Дерини заклинать огонь, вызывать дождь или молнию или при необходимости менять внешность? Кто-то может сказать, что это признаки ангельской природы. Но, с другой стороны, разве дьявол не падший ангел, обладающий теми же способностями, что и его небесные собратья, и разве может кто-нибудь сравниться с ним в мастерстве принимать иные обличья? А если Дерини служат ему?
Люди трезвомыслящие способны держать в узде свои сомнения и опасения, когда общество находится в состоянии равновесия и когда те, кто обладает сверхъестественной силой, не используют свои способности во вред простым смертным. Но когда эти силы выходят из-под контроля и те, кто одарен огромными способностями и возможностями, злоупотребляют ими, негодование, злоба и нетерпение открывают путь страху, огульному обвинению всех, кто имеет такие способности (используют они или не используют свой дар корысти ради), и оправданию всех преследований.
Трагической иллюстрацией этому печальному свидетельству человеческой близорукости служат события, происшедшие в первые месяцы после кончины короля Синхила, когда те, кто долгое время находился под гнетом прежних диктаторов Дерини, вновь обрели свободу и право отрицать. Оттого что религиозное рвение — одно из сильнейших орудий, доступных обществу, церковь становится одной из первых, кто оправдывает новую мораль, «восстанавливая равновесие» в пользу угнетаемого населения, верша правосудие над теми, кто вызвал ее неудовольствие.
Одним из наиболее действенных способов ограничить влияние Дерини было не допускать их в церковную иерархию, держать подальше от церковной кафедры. Таким образом, в 918 году декретом Совета Рамоса было запрещено Дерини испрашивать рукоположения под угрозой отлучения и смерти, так как их считали, мягко выражаясь, порождением дьявола. Под покровительством людей, подобных архиепископу Хьюберту и Полину Рамосскому, церковь быстро изобрела тайные способы, помогавшие привести в исполнение эти запреты, касающиеся Дерини. Они будут оставаться тайными для Дерини на протяжении почти двухсот лет, до тех пор, пока юный Денис Арилан не осмелится бросить вызов епископскому запрету и не узнает о том, как он был принят
Однако отношение христианства к Дерини было не всегда отрицательным. Во времена их возвышения в Гвиннеде, до и в течение Междуцарствия, невзирая на то, что происходило в миру, Дерини, исполнявшие свои должностные обязанности внутри официальной церкви, дали вере намного больше, чем взяли от нее. Магия Дерини, таких как гавриилиты и михайлинцы, вместо суррогата, заменяющего традиционные верования, привнесла ту живость в выражение религиозных чувств, которую очень редко можно встретить в нашем мире, обогатив и оживив «человеческие» основы христианства. В действительности такое понятие, как «человеческое выражение религиозных чувств», к вере неприменимо. Вера — таинство, общение с тем, что лежит вне пределов человеческого познания. Когда же попытка общения с тем, что не подвластно разуму, не имеет успеха, чисто человеческие чувства, такие как злоба, зависть или мания величия, обычно лежат у истоков этой неудачи, и мы могли убедиться в этом, изучая те немногие примеры соприкосновения магии Дерини и основных христианских таинств.
Из традиционных семи таинств все, кроме конфирмации, наблюдаются в магии Дерини.
Крещение — первое таинство, свершаемое над каждым христианином. И именно в крещении первого сына Синхила, принца Эйдана, мы видим пример, когда вмешательство магии приводит к трагедии. Создается впечатление, что обряд проходит как должно, до тех пор, пока архиепископ Энском не предлагает королю Синхилу, который сам некогда был священником, крестить самому своего собственного сына, «так как даже мирянин может крестить в нужде. А тебя, Синхил, полагаю, не надо этому учить»
Образность крещения становится отправной точкой для более мягкого, если не просто нетрадиционного использования внешних форм таинства в культе Крестителя Ревана. Однако моральные основания для такого использования вызывают сомнения даже у тех, кто стоит у его истоков, хотя его последователи, в конечном счете, оправдывают свои действия, основываясь на том, что цель его — не освящение, а очищение. И правда, для многих религий этот обряд — церемония очищения или просвещения. Для культа же Ревана этот ритуал служит символом освобождения от греха и возрождения к новой жизни подобно средству, позволившему «включить» способности Тависа и Сильвена, необходимые для блокирования сил определенных Дерини таким образом, что им удается бежать от властей и начать новую жизнь. Эта концепция дает столько ответвлений, что перечислить их здесь невозможно. Подробнее они рассмотрены в
Создается впечатление, что таинство брака испытало воздействие людей в большей степени, чем Дерини. Мы еще не были свидетелями бракосочетания Дерини, хотя известны редкие случаи браков, носивших некоторые элементы их магии, как, например, в браке Райса и Ивейн, Моргана и Риченды. Союз Синхила Халдейна с юной Меган де Камерон носит чисто человеческие черты, так как оба с трудом решились на это, пытаясь приспособиться к тому, что было запущено силами, превосходящими возможности обоих. Причиной веры и решимости Меган быть хорошей женой ее будущего короля, который так нуждается в любви и поддержке, ради которого она готова пожертвовать своим возможным счастьем с тем, кто ближе ей по возрасту и интересам, если только король позволит себе испытывать по отношению к ней хотя бы некоторую привязанность, стали весьма человеческие чары. Без сомнения, происходит нечто таинственное в момент, когда Синхил впервые должен встретиться с невестой и дать брачный обет, оставив обязанности священника ради обязанностей короля. Он ощущает странное, трепетное чувство изумления, переходящее в страх, когда распускает волосы своей невесте, чтобы надеть ей на голову брачный венец. Позднее нечто волшебное продолжало происходить и в их супружеской комнате, что заставляет подавленного и запуганного Синхила, по крайней мере на короткое время, испытать удивление перед таинством брака, когда они скрепляют свой союз.
Следующий королевский брак, свидетелями которого нам позволили стать, оканчивается трагически, хотя в мучительном и вынужденном ухаживании и браке Келсона и Сиданы мы и видим проявления магии. Этот союз тоже был недобровольным. Враждебность Сиданы усиливалась злобой и ненавистью, которые испытывал по отношению к Келсону ее брат. Однако Келсону удается убедить ее в необходимости заключить брак, не компрометируя себя, интересы своего королевства и своей суженой. Династические потребности оказываются сильнее его моральных принципов.
Ее согласие было получено, хотя не ясно, вынужден ли был бы Келсон прибегнуть к физическому или психическому давлению, не сумей он ее уговорить. Приворотная магия, имея свои собственные императивы, на благо или на беду, еще больше усиливает династические соображения. Если учесть, что первая цель брака — это рождение наследника, то физическое стремление Келсона к Сидане не было ни безрассудным, ни нежелательным. Келсону делает честь то, что ему удается убедить себя ко времени, когда настала пора вести невесту в церковь, что исполнение обязанностей может, в конечном счете, привести к возникновению хотя бы взаимного уважения. Видя, как его невеста приближается к алтарю, он молится:
— Прости меня, Господи, если я приду к твоему алтарю с сомнением в сердце… Сделай так, чтобы я полюбил эту женщину, которую беру в жены, и пусть она полюбит меня. Помоги мне, Господи, быть для нее мудрым и сострадательным мужем… Боже, она несет мир, как свой покров!.. Прошу тебя, Господи, пусть будет мир между нами, как и меж нашими землями. Я не хочу, чтобы меня заставляли убивать ее народ. Я не хочу убивать кого-либо еще. Я хочу нести жизнь, а не смерть. Помоги мне, Господи…
Мы догадываемся, что Сидане, вероятно, тоже удается избавиться от влияния своего брата и, по крайней мере, признать возможность того, что она сможет научиться любить этого красивого, могущественного короля. Но, увы, даже магия Дерини не способна уберечь Сидану от слепой преданности ее брата политическим убеждениям, хотя, видимо, он просто ревновал и не мог справиться со своими чувствами. Несмотря на то что и Морган, и Дункан обладают целительским даром, они не сумели спасти обреченную Сидану. Келсон под давлением своих сомнений так и не использует свои способности для того, чтобы узнать, каковы истинные чувства, которые испытывает к нему его суженая, и обрекает себя на то, что никогда не узнает о них.
Следующий брак Халдейнов не настолько трагичен, хотя не менее разрушителен и для этой пары. Росана более уступчивая невеста, чем Сидана, но лишь потому, что ее знания и опыт позволяют ей распознать и принять неотвратимую логику предложения Конала. Если Келсон, действительно, мертв, в чем уже никто не сомневается, то все доводы, которые использует Конал, чтобы убедить Росану принять его предложение, говорят в пользу того, что он в силе. Ее воспитание не позволяет ей горевать по поводу бессилия, когда существует возможность сделать столько хорошего для ее расы. И в этом отношении Конал прав, когда говорит ей, что не изменилось ничего, кроме имени короля.
Таким образом, союз двух душ, который мог бы выпасть на ее долю в браке с Келсоном, в жизни с Коналом стал плохой пародией на то, как могла бы сложиться ее жизнь.
Можно возразить, что Росана способна разглядеть то, что скрывается за красивым фасадом, так как полагают, что она обладает достаточными знаниями и, без сомнения, старше невесты Келсона, когда заставляет его пережить все обстоятельства изнасилования принцессы Джаннивер. Но нужно помнить, что она рождена, как и все Дерини, для того, чтобы исполнить свой долг, свое предназначение. Этикет Дерини не позволяет воздействовать на чье бы то ни было сознание, если в этом нет крайней необходимости, к тому же Росана не имеет оснований подозревать Конала. Его происки не могут раскрыть даже более искушенные Дерини: Конал принадлежит к династии Халдейнов, и кто знает, что доступно, а что не доступно им?
Даже такие умудренные опытом Дерини, окружающие Конала, как Морган, Дункан и Арилан, на время введены в заблуждение.
Разве Росана могла ожидать, что Конал потребует близости, что по существующим правилам могло случиться только после свадьбы? Если он вообще знал что-либо о таких правилах, несомненно, на его совести было достаточно подобных дел за то время, когда он внезапно превращается из принца в регента, короля во всем, кроме имени. Он говорит, что любит ее, и он действительно ее любит, только по-своему, желая обладать ею. Он убеждает ее стать королевой-Дерини, которая так необходима Гвиннеду, в чем некогда убеждал ее Келсон. Он не лжет ей, он просто не говорит всей правды. Даже считывание мыслей не нашло бы здесь и пятнышка гнили.
Таким образом, Росана, пораженная внезапностью такой любви, оставляет церковь, теряет того, с кем была обручена, и затем в ответ на предложение, по крайней мере, части того, о чем мечтала, действует куда более зрело, чем можно ожидать от восемнадцатилетней девушки. Она делает выбор, который может изменить жизнь ее народа.
Теперь, когда Конал мертв, нам остается наблюдать, какими станут отношения Росаны и Келсона. Можно предположить, что Росана более чем сдержана в использовании своих возможностей для подтверждения того, что кажется очевидным, даже когда речь идет о простых человеческих чувствах. И если когда-либо Келсон и Росана соединятся, мы станем свидетелями редких и великолепных проявлений магии Дерини.
Нам известны по крайней мере еще два брака между Дерини. Мы не располагаем подробностями бракосочетания Райса и Ивейн, зная лишь, что обряд проходил в восьмиугольной часовне михайлинцев в зиму перед возвращением трона Синхилу, когда Дерини были вынуждены скрываться. Это явно был союз двух родственных душ. «Райс и я едины и душой, и сердцем, и телом, — говорит Ивейн Ревану. — Мы не можем желать более полного единения в этой жизни»
Сама по себе церемония была весьма скромной, свидетелями были лишь близкие и несколько михайлинцев, живших поблизости; однако не исключено, что Джорем включил в ритуал много элементов магии Дерини.
Венчание Моргана и Риченды дает еще больший простор для размышлений, если принять во внимание, что их взаимоотношения проявлялись порой весьма бурно. Хотя по положению новобрачных это союз государственной важности, недавнее вдовство Риченды и дурная репутация Моргана как Дерини должны были уменьшить значение события.
Свадьба состоялась в Марли 1 мая 1122 года, священником, проводившим церемонию, был Дункан, а юный сын Риченды Брендан — одним из свидетелей. Вне пределов небольшого круга близких ни Риченда, ни Дункан не были известны как Дерини, и мы можем быть уверены, что, по крайней мере внешне, магия не включалась в обычный свадебный обряд.
Однако независимо от того, был или не был Морган Дерини, его герцогский титул и дружеские отношения с королем, вероятно, послужили причиной того, что свадьба оказалась очень пышной, и ее, может быть, почтил своим присутствием сам король Келсон. И ни новобрачным, ни священнику Дерини было не нужно, чтобы церемония хоть чем-то отличалась от формальной. Когда-нибудь мы узнаем и об этом.
Рукоположение, исповедь, последнее причастие, причащение
Таинство рукоположения ни в коей мере нельзя назвать прерогативой христианства. Вне зависимости от вероисповедания существуют люди, жизнь которых посвящена исключительно служению Божеству. Это могут быть духовные наставники, облеченные правом воспитывать и обучать, а могут быть и те, кто посвящен в сан с соблюдением всех необходимых ритуалов.
В самом традиционном смысле христианское рукоположение в сан священника — это тайное действо, предназначенное исключительно для посвященных, которое открывает для избранных способность воспринимать явления более высокого уровня, острее, чем простой смертный, чувствовать Господа и лучше служить Ему.
Нам известны два случая рукоположения Дерини (Камбера и Арилана), а также некоторые свидетельства и относительно третьего — Дункана. Описаний того, как проходило посвящение в сан Дункана, нет, но церемония наверняка включала элементы магии Дерини, если не внешнего, то, по крайней мере, внутреннего порядка. Это подтверждается и тем, что несколько лет спустя, в час, предшествующий его посвящению в епископы, ему открывается то, что так сильно беспокоит Моргана, когда он размышляет, не сохранить ли свое защитное поле во время обряда, чтобы избежать тяжелых и мучительных воспоминаний, связанных с кольцом замученного епископа Истелина.
— Ты хочешь, чтобы твое посвящение в епископы прошло именно так? — тихо спросил его Морган. — Вспомни твое рукоположение в священники… Боже, я никогда не смогу забыть этого. Ты действительно хочешь оградить себя от воздействия этой магии, Дункан?
Пока мы можем лишь догадываться, что именно должен был испытать на себе Дункан, хотя, в общем, нет сомнений, что это воздействие достаточно сильное, чтобы затронуть и Моргана (и если бы присутствовал кто-нибудь еще, Дункан наверняка выдал бы себя как Дерини). Вероятно, чувство, которое испытывает Дункан, было сродни тому, что испытал Камбер, находясь в руках Энскома Тревасского. Хотя обстоятельства и предписывают, что посвящение в сан Камбера должно быть тайным и скромным, присутствовать на котором могли лишь Джорем, Ивейн и Райс, Энском сумел открыть Камберу весь потенциал обряда рукоположения во всех измерениях, воспринимаемых адептами уровня Камбера.
Обряд, проведенный Энскомом, был намного древнее заменившего его ритуала рукоположения, возраст которого не превышает двенадцать веков. Отличавшийся внешне от обряда заклятия места Дерини (в основных точках восьмиугольной часовни были расставлены визуальные ключи — свечи по четырем углам) он вряд ли мог насторожить даже самого консервативного епископа наших дней. Однако то, что происходило в душе рукополагаемого, хоть и было известно лишь ему, наверняка ни в какое сравнение не шло с обычной церковной процедурой. Для Дерини эта церемония, казалось, имела большее значение, чем для людей, которых посвящали в сан, так как Дерини обладают способностью обострять свои чувства до предела.
Посвящение Камбера в сан и есть как раз тот случай. И освящение, и сама месса, включившая в себя обряд рукоположения, помогали ему войти в то состояние измененного сознания, в котором он мог бы открыть свою душу Божеству как можно шире. Повторение молитв подобно мантре помогает ему еще больше погрузиться в себя. Таким образом, к тому времени, когда он преклоняет колени перед Энскомом, он уже ощущает то, к чему готовился.
Камбер задержал дыхание и стал медленно выдыхать воздух в то время, когда руки Энскома были подняты над его головой. То было таинство возложения рук — суть посвящения в сан. Он позволил покровам, защищавшим его, пасть, открываясь таким образом для восприятия, чтобы ощутить Силы Созидания, идущие через Энскома и Джорема.
— О, Повелитель Духов, что сотворил меня, Твой слуга Энском, орудие воли Твоей и проводник силы Твоей, в согласии с правом апостольского наследия, преходящего непрерывной чередой возложением рук, ныне предоставляю Тебе слугу Твоего, Камбера Кайрила, чтобы стал он священником Твоим.
Руки, сосредоточия всего, мягко опустились на голову Камбера, и он ощутил легкое покалывание, чистый поток энергии, окруживший его мозг. Его первым порывом было бежать, закрыться, поднять все мосты, скрыться от вселяющей благоговение Силы, чей потенциал он уже смог ощутить. Но он не посмел.
Он почувствовал, как еще чья-то рука ласково коснулась его головы, и узнал прохладное и мягкое прикосновение Джорема к его сознанию. Заставив себя расслабиться и остаться открытым, успокоенный присутствием Джорема, он закрыл глаза и сделал глубокий выдох, подчиняясь всему, что могло произойти. Энском продолжал говорить, и он ощутил, как спадает напряжение.
— Accipite spiritum quorum remiseris… Прими Дух Святой, Чьи грехи ты простишь.
Он говорил еще и еще, но Камбер перестал понимать смысл слов, сосредоточив внимание на тех ощущениях, которые даровали ему руки Энскома и Джорема. Он почувствовал, как мозг постепенно наполняется и насыщается чем-то могущественным, внушающим такое благоговение, что ничто не могло избегнуть его требовательного прикосновения.
Он перестал слышать и осознал, что ничего не видит, но не мог открыть глаза, чтобы удостовериться, что это так, и сберечь свою земную жизнь.
Потом ощущения тела перестали что бы то ни было для него значить. Осталось лишь сознание и нечто большее, сосредоточившееся в светлой сияющей точке, омываемой и погружаемой в золотое сияние, покойное и очаровывающее, не похожее ни на что, что когда-либо прежде он испытывал или воображал, что испытывает.
Больше не было страха. Его поглотило чувство покоя и радости, чувство, что он остался один на один с тем, что есть, будет и когда-то было.
Он расправил радужные крылья и воспарил на них, радуясь, что есть нечто большее, чем быть простым смертным, и нечто большее, чем земное существование, что, когда его человеческое тело умрет, какую бы личину оно ни носило, он, сущность его, останется, будет расти и стремиться к вечности.
В одно мгновение он увидел свою прошлую жизнь, прошлые жизни, в трепещущих, текучих, как ртуть, проблесках, мгновенно исчезающих из памяти. Затем перед ним предстало его настоящее, словно он наблюдал за своим телом откуда-то с высоты: голова, испускающая свет, склонилась под освящающими руками, чьи прикосновения были нежными и неумолимыми.
На миг промелькнула мысль, что, наверное, ему привиделось все это, и его разум согласился с этим. Однако другая часть его отвергла эту мысль еще до того, как она смогла принять отчетливую форму.
Но разве в это мгновение хоть сколько-нибудь важно, явь это или видение, порожденное тоской и стремлениями его души? Ни один из простых смертных не может и надеяться ощутить Сознание Божие во всех его гранях.
Смертный способен лишь уловить мимолетный след тени Вечного, если только на его долю выпадет такая счастливая случайность. Теперь же, когда он отдал на суд Божий все свои недостатки и достоинства человека и Дерини, не был ли он как никогда близок к тому, чтобы коснуться той Силы, управляющей вращением Вселенной?
За считанные секунды вся жизнь проходит перед глазами Камбера. Однако для всех смертных — свидетелей этого обряда, это всего лишь акт рукоположения, хотя очень чувствительный и одухотворенный священник, опираясь на собственный опыт, мог бы заметить, что в душе Камбера что-то происходит. Даже без содействия епископа-Дерини, осознанно направляющего такой поток энергии, простой человек в нашем реальном мире вполне может испытать подобный духовный экстаз, ибо в эти мгновения между ним и Богом устанавливается невидимая, но вполне ощутимая связь.
Можно предположить, что нечто подобное происходит и во время посвящения в сан Дункана, когда энергия Божества протекает сквозь епископа-человека, чтобы затем быть изначально воспринятой на более глубоких уровнях, которые доступны Дерини.
Однако вернемся к посвящению в сан Камбера. То, что он ощущает во время возложения рук, для стороннего наблюдателя осталось бы совершенно незаметным, обряд проходит в соответствии с традициями, и магия Дерини появляется лишь ближе к концу, когда Энском обращается к новопосвященному.
— Правила требуют, чтобы я предостерег тебя от возможной опасности того пути, на который ты выходишь. Я полагаю, ты знаешь об этом и будешь проявлять благоразумие. Ты поймешь, если уже не догадался, что обряды, которые тебе предстоит исполнять по присуждении сана, ни на йоту не уступают по значению каким-либо мирским ритуалам Дерини, хотя «мирской» в понимании Дерини — слово несколько расплывчатое. Может, поэтому даже в наших «мирских» делах мы стараемся делать все в соответствии с точно установленными строгими правилами. Мы знаем или, по крайней мере, догадываемся, насколько велики те Силы, из которых мы черпаем.
Отныне, мой горячо любимый сын, я не буду предостерегать тебя, как какого-нибудь простого священника, ведь ты один из самых неординарных людей, которых я знаю. Я просто желаю тебе полностью проявить себя в своих новых обязанностях, которые ты принял сегодня, и попрошу тебя быть терпеливым ко мне, так как мы завершаем последний акт облачения тебя в сан священника до того, как позволим тебе исполнить твою первую мессу.
Особые обязанности Дерини, которые Камбер берет на себя как священник, как бы состоят из двух частей. Первая заключается в том, что он как Дерини от рождения способен сознательно контролировать незримые и не воспринимаемые простыми людьми силы. От него ожидают, что он сможет более эффективно и осознанно погрузиться в энергию, источником которой служит исполнение обряда причащения — ритуала наиболее значимого с точки зрения магии из всех придуманных человечеством. Даже энергию, которую собирает и пропускает через себя безразличный исполнитель, нельзя не принимать всерьез, в руках же священника, осознанно исполняющего службу, находится потрясающий потенциал. Силу воздействия энергии, заложенной во всех семи христианских таинствах, может увеличить священник, который духовно готов к этому, однако в таинстве причащения наиболее ярко проявляются возможности священников-Дерини.
Вторая особенность священников-Дерини связана с таинством наложения епитимьи или исповеди. Из-за того, что священники-Дерини обладают способностью читать мысли кающегося грешника, они, вероятно, смогли бы добиться лучших результатов как пастыри, кроме того, им доступно гораздо больше информации, чем кому-либо из священников-людей. Однако в этом и состоит причина того, что священники-люди выступают против рукоположения Дерини: священник-Дерини имеет доступ к тайным знаниям, которые не должны открываться даже священнику. Однако зная, как легко можно проникнуть в тайны, священник из Дерини, вероятно, будет охранять секрет исповеди с большим рвением, нежели любой из простых людей.
Поделиться книгой: