Сотвори свое будущее. Как силой мысли изменить судьбу

– А что на той картине рядом?

– Мои родители.

– Их тоже больше нет?

– Их нет, но они живы. Живут во Флориде. В Бока-Ратон, но это практически одно и то же.

– Вы их разве не навещаете? – спросила Лупе.

– Нет. Много лет назад я поссорился с матерью. Я никогда ее особенно не любил, да и она меня тоже. Мы все эти годы совсем не общались.

– Грустно, – сказала Лупе. – А мне бы хотелось повидаться с родителями.

Джонатан замялся:

– Я как-то не думал, что у тебя есть родители. Считал, что тебя воспитывают дедушка с бабушкой.

– И все-таки у меня есть родители. Они у всех есть.

– А тогда почему ты живешь с бабушкой и дедушкой?

Лупе отвернулась:

– Может, вам тоже не помешает клейкая лента.

Джонатан хмыкнул:

– Туше. Ты хоть знаешь, что это означает?

Лупе отрицательно покачала головой и только потом поняла, что он же ее не видит.

– Нет.

– Это значит, ты в меня попала, словно укол шпагой.

Джонатан отвернулся и пошел на кухню. Поставил чайник, чтобы приготовить чай.

– А как насчет картины, что висит у вас в спальне?

Джонатан выключил газ и на секунду задумался.

– Это один из моих… Жена…

– О, а ее тоже уже нет?

Джонатан утвердительно кивнул.

– Она во Флориде?

– Нет, умерла. Сначала она, потом и наш малыш.

– Ребенок?

– Нашим ребенком был Бо. По крайней мере, мы так к нему относились.

Лупе смутилась:

– Хотите сказать, у вас с женой не могло быть собственных детей? У меня когда-то была знакомая леди. Она делала всякие уколы в больнице, а потом ей внутрь клали всех этих крохотных существ, которых они делают в пробирках. Но ничего не вышло.

У Джонатана на лице застыло странное выражение. Он сокрушенно покачал головой.

– А Бо был похож на вас? – спросила Лупе. – Вот моя собака Бонита, как говорили, была очень похожа на меня.

Лицо Джонатана просветлело.

– Не думаю. По крайней мере, такого никто не говорил. Это был боксер. Желтовато-коричневого окраса. Весь мускулистый. А что случилось с Бонитой?

– С ней ничего не случилось. Она осталась в Мексике.

– В Мексике? – сказал Джонатан. – Так вот ты откуда?

– Да, – кратко ответила Лупе. В первый раз оказалось, что есть темы, на которые ей не хочется говорить.

– И это там остались твои родители?

– Да, с Бонитой и остальными. А почему бы вам не завести другую собаку?

Джонатан задумался.

– Я не смогу о ней заботиться, – быстро ответил он. – Я и о себе-то практически позаботиться не могу.

– Так мне бабушка говорит, когда я прошу снова завести собаку.

– Что именно?

– А кто о ней будет заботиться?

Казалось, Джонатан смутился:

– Ну, ты будешь заботиться, верно?

Лупе вышла в холл и вдруг исчезла из виду.

...

Это пища, достойная королей. Мне нравится, потому что я это заслужила.

Глава VI

На следующий день вечером, возвращаясь домой из школы на велосипеде, Лупе проехала мимо одного из самых красивых особняков города. Это было старинное здание Викторианской эпохи с кружевной резьбой по цоколю цвета имбиря и фасадом бледно-желтого цвета. Из всех домов в городе этот нравился Лупе больше всего.

Когда она проезжала мимо, то старалась ехать помедленнее и представляла, каково это – жить в таком просторном доме, с огромным, изумрудным от зелени двором и бассейном, едва различимым за живой изгородью из вечнозеленых растений. В окно гостиной ей были видны канделябр и два огромных портрета, висевшие рядом – матери и дочери, похожих, как двойняшки. Даже вещи, которые они выбрасывали на помойку, были лучше тех, чем владела Лупе, – прекрасные прочные плетеные стулья, лишь слегка поврежденные куклы и коробка для шахмат с фигурами, даже не распакованная. У нее так и чесались руки, чтобы подобрать все это, но она делала над собой усилие и уезжала.

Сегодня, когда она снова ехала мимо, она увидела, как мать и дочь выезжали в сверкающем черном автомобиле, в салоне которого громко играла музыка. Это оказалась Бри с матерью, которая была просто постаревшей копией дочери – обе в легких спортивных брюках и с «конскими хвостами» на голове. Лупе пристально наблюдала за ними, когда проезжала мимо.

Мать спросила:

– Ты ее знаешь?

– Бог мой, нет, – ответила Бри. – Она просто учится в моей школе.

– Эти испанцы часто бывают наводчиками, сначала все высматривают, а позже возвращаются и грабят.

Бри усмехнулась, и взгляд у нее был точь-в-точь как у матери:

– Кто бы сомневался!

– Надеюсь, вы с ней не подруги. С такими ты ведь не знаешься, верно?

– Разумеется, нет. Она просто смешна.

* * *

В квартиру, где жил Джонатан, Лупе пришла с покупками, пакетами репродукций и почтой. Постепенно устанавливался определенный порядок. Теперь Джонатан оставлял дверь открытой, поэтому Лупе уже не нужно было стучать.

– Не знаю, по карману ли мне твои услуги, – сказал Джонатан, в очередной раз составляя для нее список продуктов, которые нужно было купить.

– Вообще я беру недорого. И потом, я ведь могу делать что угодно: и убираться, и покупать продукты. И если захотите, могу еще и готовить…

– Спасибо, нет. Это все, что нужно. Не хватало мне еще обвинений в эксплуатации детского труда и нарушении законов.

– Я не ребенок.

Джонатан повернул голову в ее сторону.

– Разумеется, нет. Одиннадцать лет – это уже старость. Ты хоть представляешь себе, сколько мне лет?

– Пятьдесят пять.

– А ты откуда знаешь? – спросил удивленный Джонатан.

– Я про вас читала, в Гугле.

– Ах, так. И что еще тебе удалось выяснить?

– Да много чего. Что вы важный человек. Художник. Что вам не повезло. Что вы ослепли.

– Это я когда-то был известным художником.

– А это ничего не меняет, – сказала Лупе. – И потом вы снова начнете писать.

Джонатан издал недоверчивый смешок, наподобие собачьего лая:

– И как же у меня это получится? На случай, если ты не заметила, я живу в мире темноты.

...

– Вы все равно будете писать новые картины.

В дверь постучали, она распахнулась, на пороге стояла бабушка.

– Лупе, ты нам с дедушкой нужна.

Лупе направилась к двери.

– Прощайте, мистер Джонатан. До завтра!

...

Джонатан слегка помахал ей рукой, не двигаясь с места. Он сидел, уставившись незрячим взором в стопку репродукций, которые ему предстояло подписать. Произнесенные Лупе слова о том, что он снова будет писать, ошеломили и взволновали его.

* * *

У квартиры четы Салдана с жилищем Джонатана не было ничего общего. В воздухе витал запах, трудно поддающийся определению. По мнению Лупе, это было сочетание запаха пропитанной нафталином одежды, плавленого сыра и терпкого аромата ландышей. Ими пахнул бабушкин тальк, которым она пользовалась после того, как примет ванну.

На стене в гостиной висела одна-единственная картина – большая репродукция распятого на кресте Христа с кровоточащими ранами. Ее привезли из Мексики, как Лупе однажды сказали. Комната Лупе вообще-то больше была похожа на стенной шкаф – маленькая кровать зажата в самом углу, накрыта покрывалом ручной работы. Когда она вставала с постели, то выходила сразу в холл. У нее не было иного выбора. Старая комната ее родителей была такой же тесной, и в ней сразу же устроили кладовку: там уже сложили пылесос, старые чемоданы и медицинское оборудование.

Лупе помогала бабушке менять громоздкий кислородный баллон, который ее дедушка носил на груди. Он сидел в кресле-коляске, закрыв глаза, изможденное лицо было землистого цвета.

– Дайка я, – сказала Лупе, когда бабушка пыталась вставить трубки-респираторы обратно ему в нос. – Вот так, дедушка. Теперь тебе будет легче дышать. Вдохни поглубже! – сказала Лупе.

–  Gracias [8] , дорогая, – ответил он тихим голосом изнуренного больного. Когда он несколько раз глубоко вдохнул через респираторы, то ему явно полегчало.

Лупе наклонилась и поцеловала его.

– Я тебя люблю, дедуля! Ты же знаешь! Лупе тебя очень любит.

По его сморщенному, как пергамент, лицу медленно катились слезы.

– Не плачь. Нет причин плакать!

...