Принц и пилигри

Мэри Стюарт

Принц и пилигрим

Часть первая

Александр сирота

Глава 1

На шестой год царствования Артура, верховного короля всей Британии, на вершине корнуэльских утесов стоял молодой человек и вглядывался в морскую даль. Было лето, и скалы внизу, под обрывом, заполонили морские птицы. Прилив, достигший высшей точки, затопил галечный пляж, и волны с мягким рокотом разбивались о подножие утесов. Дальше, за отмелями, расчерченными прожилками пены, море темнело до густой синевы темнейшего индиго, и тут и там из воды торчали клыки скал, а вокруг них вода вскипала яростной белизной. Нетрудно было поверить — и, уж конечно, молодой человек ни минуты в этом не сомневался, — что где-то там, в глубине, погребена под волнами древняя земля Лионесс и что народ обреченной земли все еще бродит — нет, скорее, парит, как призракам и полагается, между зданиями, где плавают рыбы, а тихими ночами из-под воды доносится приглушенный звон колоколов затонувших церквей.

Впрочем, сегодня, когда солнце стояло в зените и море было настолько спокойно, насколько вообще бывают спокойны воды этих суровых берегов, тот, кто наблюдал с утеса, даже не вспоминал о древнем погибшем королевстве. Не замечал он и красот царящего вокруг лета. Он стоял, затеняя ладонью глаза, и, сощурившись, напряженно всматривался в даль, пытаясь разглядеть нечто на юго-западе.

Парус.

Парус был незнакомый. Ничуть не похожий на паруса известных молодому человеку кораблей. Не напоминал он и одно из тех жалких суденышек, на которых ходят в море местные рыбаки. Чужеземная оснастка, прямоугольный красно-коричневый парус… А когда парус приблизился настолько, что его можно было рассмотреть как следует, на горизонте показался еще один. И еще.

Теперь стали видны и сами корабли — длинные, с низкой осадкой. Никаких эмблем на парусах. Никаких флагов на мачтах. Зато вдоль бортов посверкивают под скользящими лучами солнца ряды раскрашенных кругов.

Щиты.

Ошибиться было невозможно, даже тому, кто отродясь не видел саксонского боевого корабля. А ведь плавать в здешних водах саксы не имеют ни малейшего права!

И тут, прямо на глазах у молодого человека, корабли — числом пять — внезапно как по команде развернулись, точно стая птиц, повинующихся некоему незримому и неслышному сигналу, и двинулись к берегу, к узкой бухточке в какой-нибудь миле отсюда к северу. Но и теперь наблюдатель немного замешкался, прежде чем поспешить к своим с известиями. Да, корабли оказались здесь, так далеко к западу от Саксонского берега, который пожаловали саксам много лет назад и где сейчас утвердилось прочное содружество саксонских королевств. Но ведь может же такое быть, что маленькая флотилия просто сбилась с пути во время бури и теперь ищет укрытия, чтобы починить корабли и запастись пресной водой. Но нет. Бурь давно уже не случалось, а на приближающихся кораблях — теперь, когда они подошли ближе и стало возможным рассмотреть подробности, — не было заметно никаких повреждений. Зато щиты и лес копий, вздымавшийся над ними, наводили на мысли вполне определенные. Значит, пять саксонских кораблей в полной боевой готовности?

Молодой человек развернулся и побежал вниз.

Звали молодого человека Бодуин, и Марку, королю Корнуэльскому, он приходился родным братом. Недели за три до того Марк отбыл из Корнуолла в Дифед, посовещаться с одним из тамошних мелких князьков, и в его отсутствие забота о королевстве легла на плечи младшего брата. Владыка, разумеется, отбыл в путешествие в сопровождении пышной свиты, однако основная часть воинов все же осталась дома, и потому, когда Бодуин покидал замок, что случалось почти ежедневно — он объезжал границы королевства и осматривал сторожевые башни, — за ним неотлучно следовал вооруженный отряд.

Воины были при нем и теперь. Они спешились в ложбинке за утесами, защищенной от морских ветров, пустили коней попастись и разделили между собой ячменные лепешки и жидкое пайковое винцо. От дома их отделяло миль пятнадцать.

Не успел Бодуин объявить тревогу, как люди его уже повскакивали в седла и во весь опор помчались к крутой расщелине, что уводила вниз, в укромную бухту — местные рыбаки использовали ее в качестве гавани.

— Сколько их? — спросил офицер, едущий бок о бок с Бодуином.

Звали офицера Хоэль.

— Трудно сказать. Кораблей — пять, да только не знаю, сколько воинов берет на борт саксонский боевой корабль. Ну, скажем, сорок на каждом, а может, и все пятьдесят. Или больше?

— И того хватит, — мрачно заметил Хоэль. — А нас — всего-то полсотни. Ну что ж, по крайней мере, пока они причаливают да высаживаются на берег, преимущество за нами. Но что они затевают так далеко от своих границ? Думают пограбить и удрать? Так тут и поживиться нечем. Всего-то-навсего одна жалкая деревушка в полулиге от лощины, нищие рыбаки — тоже мне, добыча для копий!

— Верно, — согласился Бодуин. — Но раз уж они явились во всеоружии, так вряд ли с добром. Не думаю, что они заплыли бы так далеко от Саксонского берега ради той жалкой поживы, что сулят прибрежные поселения. Быть может, конечно, это просто изгои, но я сомневаюсь. Здесь явно другое. Ты ведь слышал, какие слухи ходят?

— Ну да. Истории о безземельных пришельцах из Германии и с дальнего севера. На Саксонском берегу им, видно, не очень-то рады, вот они и ищут себе пристанища дальше по побережью. Так ты думаешь, это правда?

— Бог весть. Впрочем, похоже, что недолго нам пребывать в неведении.

— Так-то оно так, но как их остановить?

— Попытаемся, с Божьей помощью. А на наших берегах Его помощь зачастую являет себя вполне ощутимо. — Бодуин коротко рассмеялся. — Может, они и надеялись зайти в бухту с приливом, но, по моим расчетам, отлив вот-вот начнется, а уж ты-то знаешь, что такое оказаться во время отлива в бухте Покойников!

— Клянусь Богом, да! — Хоэль родился и вырос на побережье, и в голосе его звучала жестокая радость. — Они же не знают здешних течений! А во время отлива в бухту и местные рыбаки заходить не решаются.

— Вот на это я и рассчитываю! — весело подхватил Бодуин.

Но не успел Хоэль переспросить, что принц имеет в виду, как отряд уже достиг начала расщелины и всадники натянули поводья.

Бухта была небольшая. Крохотная речушка, почти ручей, сбегала по крутым уступам в море. У самого устья она разливалась по песку и гальке и заметно мелела, но во время прилива, как вот теперь, пляж был залит водой и волны плескались у самой полосы дерна. Из воды торчали клыки скал, и у каждого кружился белый водоворот.

— Ага! — удовлетворенно произнес Бодуин. Он наклонился в седле, глядя вниз, на подобие дамбы. Это нагромождение камней служило местным рыбакам причалом. На песке, выше уровня прилива, сохли четыре лодчонки. — Как говорится, у нас все дома.

Он обернулся и отдал несколько коротких распоряжений. Трое воинов поворотили лошадей и поскакали вверх по расщелине, к деревне. Остальные двинулись вперед, к узкой полоске дерна у самой воды. Лошади спотыкались и оскальзывались на крутом каменистом склоне.

Начинался отлив, а ветерок дул слабый и порывистый, и корнуэльцы знали: на одном парусе сейчас в бухту не войдешь. Другое дело — весла, а ведь корабли большие и людей на них хватает.

— И что же делать? — спросил Хоэль.

Бодуин уже спешился.

— Это же наше море! Оно нам поможет.

По его приказу воины взялись за четыре лодки и потащили их вниз, от надежной стоянки к кромке воды. Не успели суденышки и наполовину оказаться в воде, как в расщелину, нещадно гоня лошадей, влетели те трое, кого Бодуин посылал в деревню. На седле перед каждым лежал тюк, кое-как завернутый в мешковину.

Первый из воинов держал полыхающий факел.

Человек, стоявший у лодок, крикнул, указывая в сторону моря:

— Господин! Вот они!

Там, все еще очень и очень далеко, боевые корабли, глубоко сидящие в воде, осторожно огибали мыс. Паруса были убраны, весла сверкали на солнце.

Один из воинов коротко рассмеялся.

— Тяжко ж им приходится! Чего доброго, к тому времени как они доберутся до берега, им будет уже не до драки!

— Когда они доберутся до берега, они отправятся к праотцам, — спокойно отозвался Бодуин, продолжая распоряжаться.

Вот так и вышло, что саксы, заводя свои боевые суда в тихую на вид бухточку, вдруг оказались во власти мощного потока, угрожающего унести их обратно в открытое море. Сила течения захватила саксов врасплох. Корабли сбились с курса, их развернуло бортом к берегу. И в то время как гребцы, налегая на весла, силились направить корабли в нужную сторону и подогнать их ближе к земле, внезапно раздался крик впередсмотрящего.

С южного конца бухты, из-за неуклюжего мола показалась флотилия маленьких лодчонок. На них, похоже, никого не было. Лодчонки, раскачиваясь, отплыли от дамбы, минуту-другую бесцельно покружились на волнах, а потом их подхватило течением, и они, набирая скорость, понеслись прямиком на саксонские боевые корабли, словно направленные незримой рукой.

По мере того как маленькая флотилия приближалась к кораблям, которые все еще беспомощно боролись с течением, стало видно, что лодчонки дымятся. И вдруг над ними взметнулось яркое пламя. А в следующий миг полыхающие огнем корнуэльские лодки оказались среди кораблей. Саксы побросали весла и кинулись к бортам, пытаясь оттолкнуть лодчонки веслами, но течение гнало суденышки прямо на корабли, не давая им разойтись. Весла вспыхнули, обуглились, и пламя перекинулось на корабли. Три корабля, намертво сцепившиеся с брандерами в одну полыхающую глыбу, занялись и погибли в огне. Часть людей попытались перебраться на оставшиеся суда, одно из них перевернулось. Лишь одному из кораблей удалось спастись от огня. Те, что были на нем, отважно пытались отпихивать от бортов пылающие куски дерева и подбирать тонущих, но тяжело нагруженному судну оказалось не под силу бороться с течением, и наконец уцелевший корабль, и без того загроможденный доверху, сумел-таки пробиться в открытое море и, оставляя за собой дымящиеся обломки и отчаянные крики о помощи, снова скрылся за мысом.

Корнуэльцы, стоя по колено в воде, поджидали оставшихся. До берега добралось от силы тридцать саксов, но едва они выбрались на сухую землю, там их встретили мечи Бодуиновых ратников. Первых трех по приказу Бодуина вытащили из воды живыми и связали, чтобы потом допросить. Остальных перебили, как только те достигли мелководья, а тела побросали обратно в воду, на поживу течению. Однако прежде с них сняли все ценное, опять же по распоряжению Бодуина.

— У нас впереди настоящая битва — с рыбаками, чьи лодки я только что погубил, — пояснил он. — Так что оружие заберите, но все остальное отложите в сторону — да, вот сюда, рядом со мной. Я позабочусь о том, чтобы после сегодняшней стычки ни один из вас не оказался в убытке, но и деревенские должны получить свое. Поверьте мне, потеря улова — а ведь на то, чтобы построить новые лодки, потребуется время, и немалое, — вскорости покажется им куда страшнее вероятности саксонского набега!

— Вероятность, тоже мне! Это ж святая правда! — проворчал один из воинов, извлекая из ножен палаш. — Вы гляньте, сколько зарубок! По числу убитых, точно вам говорю!

Ратник любовно взвесил меч на руке и швырнул его вместе с перевязью и позолоченной пряжкой поверх груды трофеев.

— Люди принимают всерьез только то, что действительно случилось, — возразил Бодуин, оглядывая своих воинов. Кое-кто открыто выказывал сожаление, однако все с готовностью и охотой выполняли приказ. — А набег не состоялся — благодаря вашей быстроте и бдительности. — Принц рассмеялся. — Остается надеяться, что деревенские разглядели «вероятность» достаточно хорошо, чтобы уступить нам лодки! Смотрите, вон они идут.

Вниз по расщелине спускалась кучка рыбаков. Кое-кто нес с собой прихваченное второпях оружие, но, по всему судя, до них уже дошли вести о том, что битва окончена, поскольку с мужчинами были и женщины, и даже дети: они то и дело выскакивали из толпы, затевали потасовки и пронзительно вопили.

Рыбаки остановились в нескольких ярдах, посовещались, переминаясь с ноги на ногу, и наконец вытолкнули одного вперед: надо думать, деревенского старосту.

Староста прокашлялся, но прежде, чем он успел заговорить, Бодуин опередил его.

— Ты — Ру, не так ли? Ну что ж, Ру, опасность миновала, и я, то есть мы с королем, должны поблагодарить вас за огонь и трут. — Принц блеснул зубами в довольной усмешке. — Как видишь, этого хватило. Здесь было пять саксонских кораблей в полной боевой готовности. Бог весть, что эти саксы собирались устроить, высадившись на сушу, но уж будьте уверены: они бы и детей ваших не пощадили.

Рыбаки зароптали. Кое-кто из женщин притянули детишек к себе поближе. Все глаза обратились к морю, туда, где на волнах покачивалась еще пара трупов. Внезапно одна из поселянок негодующе вскрикнула. Двое малышей, которым страх как любопытно было поближе посмотреть на мертвецов, под шумок выбрались из толпы и уже спускались по гальке. Мальчишек поймали и уволокли назад. Матери угостили ослушников оплеухами, браня на чем свет стоит; мужчины поглядывали снисходительно, явно забавляясь происходящим. Эта мгновенная кутерьма разрядила всеобщее напряжение, и Бодуин, улучив момент, рассмеялся и небрежно обронил:

— Мне очень жаль, что лодки ваши погибли, но вот это поможет вам построить что-нибудь получше, а тем временем и семью прокормить!

Деревенские одобрительно загомонили. По слову Ру двое-трое поселян принялись собирать добычу.

— Потом на всех поделим, по-честному, — пробурчал Ру.

Бодуин кивнул.

— А прилив, наверное, еще что-нибудь вам подбросит. Вон видите, к берегу уже прибивает какие-то обломки. Король не станет их взыскивать. Все это ваше.

И это тоже вызвало одобрение. Кое-кто даже принялся неуклюже благодарить принца. Дерево в этих скалистых, опустошаемых ветрами краях добыть не так-то просто, а саксонские корабли выстроены были на совесть. Прилив за приливом пригонят к берегу богатую добычу.

Ратник подвел Бодуину коня, и принц, держа в руке повод, остановился перекинуться еще несколькими словами со старостой. Но толпа не спешила расступаться; поселяне теснились ближе, недобро поглядывали на пленников и угрюмо перешептывались.

— А эти-то как же? — ворчали рыбаки. — Что ж, их в живых оставят? Ведь они б нас всех перерезали, и дома бы спалили, и женщин наших забрали, да и детишек наших сожрали бы! Все знают, что такое эти саксонские волки! Отдай их нам, принц!

Парочка женщин, вооруженных чем-то вроде скорняжных ножей, тут же пронзительно завопили:

— Отдай их нам! Отдай!

— Назад! — резко приказал Бодуин, и воины сомкнулись вокруг пленных. — Если вы понимаете, что могло с вами произойти, тогда ни слова больше! Для вас все закончилось. Остальное — дело короля. Что же до этих троих — кто поручится, что нашей земле не грозят новые набеги? И королю должно о том знать. Это не ваша добыча, друзья мои; они принадлежат королю!

— Коли так, то да пребудет с ними милосердие Божие! — прошептал кто-то рядом себе под нос, а потом добавил вслух: — Брат твой король должен щедро вознаградить тебя за сегодняшнее деяние, принц!

Возвращаясь домой, Бодуин опасливо раздумывал, что на самом деле скажет ему брат. Не вознаградит щедро — это уж точно. Для этого дикого королевства на краю земли такой правитель, как Марк, подходил совсем неплохо. Суровый и резкий, как здешний народ и его нравы, он был при этом хитер, обожал интриги и козни, любил одерживать верх посредством тайных ухищрений и происков. Не зря прочие владыки прозвали его Король Лис. Но жестокость и обман не пробуждают любви в сердцах народа. И корнуэльцы не любили своего короля. Бодуин, молодой и деятельный, умевший говорить с великими и с малыми, был им куда больше по нраву.

И король Марк видел это и кипел от гнева, но молчал.

Глава 2

Король вернулся домой три дня спустя. И не успел он въехать во двор своей крепости, как ему уже рассказали о попытке саксов высадиться на берег и о том, как его брат успешно отразил нападение. Все, от предводителя отряда, который был с Бодуином, до конюха, который принял у Марка поводья, и слуги, который снял с короля сапоги, все спешили поведать королю о происшедшем и восхваляли находчивость принца.

— А где же теперь мой брат? — осведомился Марк.

— Я видел, как он приехал примерно за час до тебя, государь, — ответил слуга. — Он поднялся к себе в покои. Малыш на неделе приболел, и госпожа супруга твоего брата очень тревожилась.

— Хм.

Здоровье племянника, похоже, нисколько не занимало короля. Мальчику недавно исполнилось два года, и пока что это был единственный ребенок Бодуина и его молодой жены Анны. Живой и крепкий малыш, которому и недужилось-то крайне редко, служил еще одним предметом зависти Марка: у короля сыновей не было, и хотя он оказывал внимание своей королеве-ирландке — кое-кто утверждал даже, что чересчур много, — детей она ему так и не родила. А король слишком ревниво ценил ее юность и красоту, чтобы отослать от себя жену и взять другую королеву. И мысль о том, что Александр, сын брата, скорее всего, окажется его единственным наследником, лишь усиливала злобу, отравлявшую дни короля.

Как обычно по возвращении короля ко двору, вечером Марк собрал совет. Совет проходил без особой торжественности — просто-напросто корнуэльская знать и военачальники собрались потолковать перед ужином в большом зале. Королевы не было. Бодуин, как обычно, уселся по правую руку короля, а Друстан, племянник короля и Бодуина, по левую. Сам король запаздывал. Пока все дожидались, чтобы король пришел и открыл совет, Друстан перегнулся через пустое кресло и заговорил с Бодуином:

— На пару слов, кузен!

Молодые люди были примерно одного возраста, так что обращение «дядя» между ними звучало бы в высшей степени неуместно. Друстан — высокий мужчина с темно-русыми волосами и светлой кожей — свой воинственный вид вполне оправдывал. Он был сыном сестры короля Марка от владыки Бенойка и обладал открытым нравом и куртуазными манерами, которым выучился при пышном дворе этого правителя. Друстана король тоже недолюбливал — и, по чести говоря, не без причины. Но подозрения не есть уверенность, а доказательств у короля не было. И потому при корнуэльском дворе Друстана до сих пор волей-неволей терпели.

Он ездил с королем Марком в Уэльс, и ныне ему не терпелось выслушать рассказ Бодуина о приключении с саксонскими кораблями. Друстан тоже слышал о том, что саксы якобы пытались высадиться на западе, в глухих местах, и теперь похвалил действия Бодуина.

— Раз уж от нашего милостивого лорда ты особых славословий не дождешься, — усмехнулся Друстан. — Но не бери в голову. Лучше держать язык за зубами до тех пор, пока не станет ясно, куда ветер дует. Так что… Говорят, маленький Александр приболел, пока нас не было? Надеюсь, ему уже лучше?

Бодуин поблагодарил родича и заверил его, что в детской все в порядке. Тут вошел король и занял свое место.

— Здравствуй, брат.

Со времени приезда короля Марк с Бодуином увиделись впервые. Король приветствовал принца громко, чтобы слышали все, и достаточно сердечно, хотя и кратко.

— Говорят, ты не сидел сложа руки, защищая наши берега? Славное то было деяние, и мы благодарим тебя. Позже, когда мы допросим пленных и, верно, узнаем о цели набега чуть больше, мы еще потолкуем. Теперь же вернемся к тому, о чем мы беседовали и договорились с королем Уэльса, а потом, ради всех богов, за ужин! В Дифеде мы устроились неплохо, но на обратном пути у всех животы подвело!

Король раскатисто захохотал и хлопнул Бодуина по плечу, но смотрел он в другую сторону, на Друстана, и не было веселья в его водянисто-тусклых глазах.

— А ведь после стольких дней и ночей, проведенных вдали от дома, мужчина изголодается не только по еде!

И на том совете Бодуину больше ничего не сказали. А как только трапеза завершилась, Марк, не задерживаясь, отправился прямиком в покои королевы. Но на следующий день к Бодуину явился слуга и сказал, что его брат желает сегодня поужинать с ним вдвоем.

Когда Бодуин сообщил об этом жене Анне, та ничего не ответила. Она с подчеркнутым спокойствием следила, как служанки достают принцу чистые одежды из сундуков кедрового дерева и раскладывают их на кровати. Лишь когда девушки удалились и их легкие шаги затихли на каменной лестнице башни, отведенной семейству Бодуина, Анна стремительно обернулась к мужу. В глазах ее светилась тревога.

— Будь осторожен! Ты ведь будешь осторожен, не правда ли?

Бодуину незачем было спрашивать, что имеет в виду Анна.

— Да, конечно. Но чего мне бояться? По слухам, переговоры его будто бы завершились успешно, так что вчера за ужином Марк был в неплохом настроении. Даже о моей стычке в бухте отозвался вполне благодушно.

— А что ему оставалось? — Волнение, звучавшее в ее голосе, скрадывало гневные ноты. — Ему ли не знать, как относится к тебе народ? Но мы-то с тобой понимаем…

— Анна! — предостерегающе воскликнул Бодуин.

Никого, кроме них двоих, в башенной комнате не было, и стены здесь отличались изрядной толщиною, но при дворе Марка большинство привыкли к осторожности, а уж наследники короля — тем паче.

— Извини, любимый. Я молчу. Но будь осторожен, — повторила Анна, на сей раз тихо, и, улыбнувшись, ласково коснулась мужней щеки. — Прежде чем идти на званый ужин к королю, кликни-ка брадобрея. И посмотри: пока ты скитался в поисках приключений, я закончила для тебя новую рубашку! Нравится?

Бодуин потеребил в пальцах тонкую вышивку, притянул жену к себе и поцеловал.

— Очень красиво! Прямо как ты, любовь моя. И что, мне позволят это носить или же она будет лежать в сундуке, пересыпанная травами, и достанется в наследство Александру?

Анна прильнула к мужу, прижалась губами к ямочке у основания шеи.

— Для тебя, для тебя, каждый стежок для тебя, ты же знаешь! Но сегодня? Ты хочешь надеть ее сегодня? Стоит ли беспокоиться ради… ради обычной беседы за ужином? — И яростно выпалила, точно не в силах совладать с собою: — Неужели он и без того недостаточно тебя ненавидит? Ему ведь все уши прожужжали о том, какой ты великий воин и что люди тебя любят и готовы идти за тобой, а теперь ты еще хочешь явиться к нему разряженным, под стать принцу Верховного королевства, — нарядный да прекрасный, точно сам король Артур!

Бодуин бережно прикрыл ей губы рукой.