— Некогда ждать. Придумали — надо делать!

— А ежели князь спросит…

— На ходу сообразишь!

Младояр, схватив наставника за рукав, потащил назад в палаты. Князь, сидевший в полном прострации у постели сына, гневно поднял брови на такую, не к месту, суету.

— Млад дело удумал, — просто сказал Иггельд, — Гориполка это излечит.

— Излечит? — до отчаявшегося отца таковая весть дошла с трудом, — Говори!

— Меньший брат заберет проклятие старшего на себя. Проведем обряд…

— Как это? — растерялся князь.

— Есть такое, точно есть, хоть и редко делается, — пытался убедить князя ведун, — близкий родственник, или человек любящий, они могут забрать и проклятие, и для самой Смерти себя в подмену предложить…

— Ты что?! Хочешь, пусть бы у меня умер не один сын, а два?! — вскричал Дидомысл.

— Гориполка этот обряд спасет, точно поправится, уверен.

— А Младояра?

— Он уже почти ведун, справится и с болезнью, и с заклятием, для него такое Слово — просто слово, и не боле!

— Справится… — подивился князь, мгновенная вспышка гнева ушла, Дидомысл обдумывал предложенное, — Так говоришь, справится с заклятием?

— Жизнью клянусь!

— Твоей жизни всего ничего, может быть, и осталось, ты же старик, а Млад — мальчишка, ему еще жить и жить, — в голосе князя больше не чувствовалось гнева, — значит, говоришь, заклятие на него не подействуют?

— Да с меня все — как с гуся вода! — вклинился в разговор Младояр.

— А ты чего скажешь? — спросил князь у лекаря.

— Насколько я изучил Младояра, зная его, как ты помнишь, князь, с момента извлечения на свет, на него такие заклятия не подействуют. И, вообще, защищен он от разной волшбы, есть такое поверье…

— Потому как — не рожден?

— Да!

Младояр с изумлением глядел на учителя. Вот так Иггельд. Не даром сказал ему — «сообразишь на ходу»! И ведь придумал. Ну, мудрец! Ловко историю появления Млада на свет приплел. Ведь убедит отца, точно убедит!

— Ты что, совсем не боишься? —спросил отец строго.

— Нет.

— Смелый? — князь заглянул в глаза сыну.

— Нет, я знаю, что не заболею, — Младояр легко выдержал взгляд. Спасибо наставнику, выучил в глаза смотреть, «глаз держать». И змеям глядел, и лесным хозяевам, глаз не отводя. Княжичу как-то удалось даже заворожить кролика, глядя тому в глаза-бусинки. Оно конечно, не пристало с отцом, тем паче — с князем, этой силой мериться. Но сейчас — другое дело!

— Возьмешь братишкину хворь на себя?

— Возьму, — подтвердил Младояр твердым голосом.

— Эй, Иггельд, зови волхвов, каких для такого случая надо… Пусть готовят обряд не медля!

* * *

Менее всего ждал Младояр, что обряд сотворят в храме Макоши. Великая богиня всегда пользовалась почетом, и в Крутене, и в других княжествах Пряха частенько занимала место в Триглаве, ее праздник отмечали аж двенадцать раз на год. Но сюда княжич раньше не заходил. Почему? Макошь получала требы повсеместно, прямо на полях — если просили об урожае, в избах да теремах — коль ждали младенца. Сюда же, за серебренные — металл Пряхи — двери народ захаживал редко. Люди слишком боялись Судьбы, чтобы осмеливаться что-то напрямую просить у Пряхи.

Княжич с легким содроганием рассмотрел кумира. Несомненно, Пряху изготовили в какие-то древние времена, кто бы из нынешних мастеров сумел бы так обработать гигантский кусок горного хрусталя, придать ему вид женщины, вот веретено, а вот — чудо из чудес — тончайшая хрустальная нить. Способна ли человеческая рука на такое искусство? Или хрустальная Макошь — дар богов, их треба великой богине-матери? Но и Мать Сыра Земля — тоже богиня-мать. Как все это сложно, когда пытаешься понять…

Занесли на носилках Гориполка. Лицо юноши показалось Младояру почти черным, ну, не то, чтобы как сажа, но — темное до жути. Да еще и белые одежды на брате, будто уже помер! Гориполк поднял голову, нашел глазами младшего брата, тихо позвал. Младояр подошел, взял Гориполка за руку.

— Ты спасешь меня? — спросил умирающий, глядя с надеждой на брата.

— Да, все будет хорошо, ты поправишься.

— А ты, Млад, ты не умрешь?

— А я заговоренный, со мной ничего не будет, выгоню и хворь, и проклятие, — побещал Младояр.

Небольшой, по сравнению с другими, храм быстро наполнился народом. Три жрицы Макоши, разом заняли места возле юношей. Старухи почти голые, вместо одежд — грубые сети. Молчат, смотрят на всех, и ни на кого определенно. Не то что волхвы, даже жрец Ящера, и тот — остерегается подходить к Вещим близко. Сила Прях — самая беспощадная, Судьба ведь и богами вертит, как хочет. Сегодня ты — Вий, Навьего княжества владыка, а завтра, повернется Веретено — пошлет козлиным богом на свирели играть…

Почти никто рта не открывал, а уж когда старухи тихо запели — и вовсе вокруг — замолчало. Верно, знали жрицы древней богини какой-то секрет, от пения их тихого у Млада мурашки по коже побежали. Глядит — у молодого воина, что носилки с хворым Гориполком держал, волосы его соломенные так дыбом и встали! С Младояра сняли любимую красную рубашку, оголили по пояс и Гориполка, потом появились сети, такие же, как и у Прях, братья набросили эти белые «рубахи». Младояр обнаружил, что между сетями-рубахами тянутся толстые нити, как бы подчеркивая установленную связь между судьбами братьев.

Княжичам велели взяться за руки, перецеловаться. Затем Младояр сказал громко, как научили:

— Я беру твои хвори, твою жизнь, твою смерть, брат, себе, а ты мое возьми!

После чего тоже самое повторил заплетающимся языком Гориполк, по два-три раза каждое слово, как не в себе. Младояр еле удерживал руки братца, дрожащие крупной дрожью. Снова пение, потом ведуньи разом и очень быстро начали приговаривать. Так скоро, что и не разберешь, что именно. Младояр уловил несколько раз «завертелось веретено», «дай судьбу» или что-то в этом роде. Обряд закончился быстро, никаких треб богиня не получила, только слова. Конец действа — со знанием дела, это Младояр понял, слишком похоже на рассказы Иггельда об исцелении. Гориполка подняли, поставили на ноги, заявив, что теперь он — здоров, а в доказательство уложили на его место Младояра, велев постонать-покряхтеть! После чего Гориполк, покачиваясь, ушел из храма ногами, а младшего княжича унесли на носилках, у всего народа на виду, прямо на те палати, где только что умирал брат. Младояр, кожей почувствовав на себе чей-то особый взгляд, повернулся. И надо же! Это смотрел Речной Старец, впервые — прямо на княжича.

У княжеского терема по такому случаю собралась толпа народа — слухи-то, известное дело, что пожар — мигом полгорода все знают. На Младояра глядели жалостливо, многие из баб всплакнули, а одна отроковица смотрела на «умирающего» княжича ясными глазками, так пялилась, ну — откровенно, что у «болящего» кое-где зашевелилось. «А почему бы и нет?!» — подумал Младояр задорно.

Расположившись на месте Гориполка, княжич полежал немного, поворочался с боку на бок. Все-таки, надо полежать, порядок такой! Подошел Иггельд, спросил о самочувствии. Младояр только пожал плечами. Лекарь не успокаивался, осведомился — не надо ли чего? Княжич, хихикнув, признался, что ему надо. На что Иггельд, даже не улыбнувшись, уточнил — с кем? После чего, приметив ук княжича приподнимающийся бугорок в известном месте, заявил:

— Ты явно не умираешь!

И ушел…

Появился отец, с тревогой взглянул на Млада. Так и подмывало немного постонать, еле сдержался.

— Ну, как Гориполк? — спросил Младояр, бодренько усаживаясь в постели.

— Ест.

— Тогда не умрет!

— Да, — кивнул князь, — а ты?

Младояр хихикнул…

* * *

Кажется, все забыли о княжиче, уже довольно долго никто не заходил в светлицу. «Оно и к лучшему», — подумал Младояр, — «пойду-ка я проветрюсь, посмотрю, разошелся ли народ». Отрок быстро оделся, натянул простую кольчугу, на пояс — меч, на голову — шлем с личиной — смех да и только, но — что б не узнали! Отрок из дружины княжеской, вот и все, пусть думают — с порученьем каким прислали. «У вестовых кольчуги тонкой работы, железа особого, каленого!» — ни с того, ни с сего позавидовал княжич — «В тонкой кольчуге хоть час бежать можно, не уставая. Мне бы такую!». Младояр выскользнул из палат с черного хода, охрана, легко узнав княжича, никак на него не среагировала.

Народу подле княжеских хором оставалось еще не мало. Кто-то разжег костерчик, пели песни, большинство парней уже приняли бражки или меду, а уж о пиве и говорить нечего — Дидомысл выставил горожанам пару бочонков княжеского, на двенадцати травах, да на чистейшем ячменном солоде сваренном. «Уже все знают, что брат поправляется» — решил Младояр, рассеянно бродя среди гуляющих. Глаза княжича искали, непрерывно рыскали по лицам… И вот Младояр, наконец, нашел то, что искал. Она не ушла, дождалась. Та, с глазами… Сейчас девчушка стояла поодаль, кокетливо кутаясь в расшитый красными птицами платок. Рядом стоял парень, почти на голову выше Младояра, что-то весело говорил молодице, может — уговаривал! Княжич, не долго думая, подкатился к парочке и просто встрял в разговор. После первой же его шутки девчушка так и развернулась. Известное дело, старшие братья давно объяснили Младояру, что бабенки любят ушами. Иначе и быть не могло, коли б бабы выбирали только тех, кто высок и силен, али лицом пригож — зачах бы мир в глупости.

— Слушай, дружинничек, — обозлился парень, неожиданно почуяв в Младояре соперника, — шел бы ты отсюда, покуда цел.

— С чего это ты так? — поддел дылду княжич, — Никак, бражки перебрал?

— А ты, молокосос, думаешь — отрок в дружине, так тебе всюду дорога?

— Ага!

Млад нарывался явно, и тут же чуть не получил своего. Но не зря же каждое утро, кроме всего прочего — рукопашная. Хоть и не подолгу, как некоторые ребята, зато ежедневно, какая ни какая, а выучка. Млад увел голову влево от первого удара, потом просто сделал шаг назад — и второй удар не достал.

— Ну я тебе! — разъярился юноша.

— Осторожно, Капоня, у него ведь меч, — забеспокоилась девчушка.

— У меня меч, красавица, для красоты только, — успокоил девочку Младояр.

— Вот-вот, он его и не поднимет даже, — и дылда, устав махать руками, попытался взять соперника за грудки. Пальцы тщетно хватали кольчугу, а голова недотепы совсем близко…

— Слушай, дурья башка, — рассердился Младояр, подавшись чуть вперед с захватом кисти, потом разворот влево, нога выставлена, дылда на земле, — если будешь тыкать своей харей под чужую личину, другой не будет таким добрым, сломает тебе нос!

— Ты все… Хитростью! — в голосе дылды просквозила обида.

Младояр наклонился над парнем и шепнул ему на ушко пару теплых словечек. Тот вскочил с земли, решив продолжить. Пришлось ударить…

— Не бей его больше, — попросила девчушка, помогая дылде подняться с земли, — ты домой иди, Капоня, иди, прошу…

— Да я ему! Да…

— Ладно, давай мириться, — засмеялся княжич.

Вскоре от парня удалось отделаться. Ушел, не сразу, конечно, хотел честь соблюсти… Оставшись наедине с Сойкой — так звали девочку — княжич дал волю языку. А потом, на темной улочке — и рукам. Сойка, как будто, того и ждала, ее ручки куда только не полезли! Двое подростков мгновенно разгорячились, последовал жаркий поцелуй, от которого на княжича нахлынула такая волна теплоты, такая сладость, ну — куда как круче, чем даже когда он делал раньше сокровенное, мужское. «Вот оно, как по любви сладко-то!» — отметил Младояр, даже в такие мгновения не забывавший пополнять знания.

* * *

В постельку княжич вернулся лишь под утро, в состоянии какой-то сладкой легкости. Но напрасно он надеялся соснуть чуток, едва раздевшись, прилег, как перед ним появился Крутомил. Видать — ночью вернулся.

— Ах вот ты где, проказник, — богатырские руки старшего брата вытащили Млада из-под шкуры, княжичу показалось, что он летит — Крутомил подбросил братца в воздух, поймал, прижал к себе. Младояр обнял брата, лишь хихикнул, получая шлепок по голому заду.

— Жив, Крут! — радовался княжич, с любовью глядя на старшего брата.

— А что со мной станется? — улыбнулся Крутомил, — Да на мне ни царапинки. А вот тут, у вас… Ну да ладно, пронесло…

— Ага…

— Я горд тобой, Млад, — заявил старший княжич торжественно, — жаль, меня не было, зато ты был! Но ничего, мы еще этого злого колдуна словим, голову ему открутим!

— Ага!

* * *

Младояр редко видел отца в золотом венце. Князь надевал корону лишь в самых торжественных случаях, пренебрегая древними обычаями. А вот в былые времена, рассказывают, владыки везде и всюду ходили, надев на голову венец. Да чего только в прошлом не было. Даже закон, что с непокрытой головой мужу из дома выйти не полагалось. Вот и сейчас на княжичей шапочки натянули бархата красного, с ободками золотыми, каменья вкраплены — у Крутомила зеленые смарагды, у Гориполка — красные лалы. Младояру достались жемчуга…

Не один Дидомысл сидел на пиру, разодевшись во все лучшее. И на княжичах — одни шелка, все — в золотом да серебряном шитье, жемчуга да янтарь, застежки — золотые, как и блюда, с которых едят. Даже ручки у братин, и те — звериными головами с лалами, где глаза! Немало злата и на дружинниках, есть и такие добры молодцы, что покруче княжичей да воевод разряжены — цепи, пояса каменьями изукрашены — кто ж выхваляться в праздник запретит? И все блестит — свечей не пожалели, да еще позади каждого подсвечника — бронзовые щиты-зеркала света набавляют. Рядом с Младояром — братец Крутомил, на рубахе кот рыкающий, заморский, что в Черных Землях живет, вот только грива почему-то синим вышита. Одной рукой старший княжич с блюда ароматные куски жареного мяса подгребает, другой — Младояра обнимает, будто чует, не по себе на пиру младшему брату … Кругом шум стоит, в дуды дудят, струны гуслей перебирают, поют — справа одно, слева — другое, только в ушах звенит!

Почему-то вспомнился Старец Вод. Чего это он так смотрел? Прежде отворачивался — а тут вдруг пристально так? Даже страшно… Будто на жертву избранную… Разумом понятно — ну, во-первых, в Крутене сварожьев внуков в требу богам не дают, времена оны давно минули, да и второе есть. Когда-то, в стародавние времена приносили жертвы, бывало — и сыновей княжеских, первенцев. Ну — Младояр-то третий. Да, вот под слово вспомнилось — есть и третье. Рекам жертвовали не юношей, как остальным божествам, а девушек. «Так что — спи спокойно, Млад!» — усмехнулся про себя княжич.

К вечеру Младояр слинял с пира, оставив отца и братьев продолжать застолье без него. Меды столетние дали о себе знать — его ухода даже не заметили. Любители вин трехлетних — и в вовсе под столами лежат… Княжич пил только сбитень, на хмельное его не тянуло. Все радовались, а Младояр чуял нутром — слишком рано пировать. Нужно было поговорить, да о чем с упившимися рассуждать? Отец лишь кивал, лез целоваться, а Гориполк еще не совсем и поправился-то. Дружинники, хоть и хмельным набравшиеся, почтительно уступали дорогу Младояру, как самому князю почти… «Это не надолго» — успокоил себя Младояр, — «Сегодня героем хожу, завтра-послезавтра забудут, опять отроком стану…».

Княжич не удивился, найдя Иггельда трезвым, с ясным взглядом. Кажется, лекарь оказался вторым человеком в городе, понимавшим, что все не так просто. Ведун усадил воспитанника возле себя, угостил заготовленным молоком, еще теплым, видать — парным.

— Пора нанести ответный удар, — заявил Младояр, — вопрос лишь в том, как отыскать Белого Ведуна.

— Ты плохо считаешь удары, сейчас его очередь, — заметил Иггельд, — если проклятие — это удар, то мы ему уже ответили, когда спасли Гориполка от смерти. Теперь его очередь.

— Какой же это удар? Мы только отвели его руку…

— Да нет же, Млад, подумай сам! — лекарь поднял на княжича ясные очи, — Ведь его проклятие не сбылось. Сегодня об этом говорит Крутен-град, завтра — узнают во всех деревнях, в закоулках и чащобах, там, где боялись все Белого Ведуна. А с такой стати — и бояться перестанут, раз уж его колдовство такое слабое. Понимаешь?

— Он власть потерял?

— Еще не потерял, но вскоре потеряет. Так что мы нанесли ему сильнейший удар. Можно сказать, сбили с ног. И теперь можем получить сдачи.

— А мы его опередим!

— Тогда времени осталось не слишком много, — ведун выглядел озабоченным.

— Отчего же?

— Три дня вроде прошли, но это как считать. Если с утра после проклятия, а так простые люди считать будут, то три дня только сегодня поутру истекают.

— Стой, Игг, стой! — вскричал Младояр, — Выходит, чтобы честь свою ведовскую спасти…

— Ему непременно сгубить Гориполка надо. До рассвета!

— Тогда чего мы сидим? Надо отца предупредить!