Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II

Представляет несомненный интерес тот факт, что после Февральского переворота А. И. Деникин совершил резкий карьерный скачок: с должности командира 8-го корпуса он был поставлен начальником штаба верховного главнокомандующего. Примечательно, что на должность начальника штаба Деникин был назначен по личному приказу А. И. Гучкова. Причём этот приказ Гучков отдал Алексееву, который был против назначения Деникина, в ультимативной форме{360}.

Генерал Ю. Н. Данилов тоже писал о заговоре со знанием посвящённого человека{361}.

Важнейшую роль в поддержке переворота сыграл главнокомандующий войсками Северного фронта генерал-адъютант Н. В. Рузский. Рузский был давно и тесно связан с Гучковым и руководством ВВНР. Двоюродный брат Рузского профессор Санкт-Петербургского политехнического института

Д. П. Рузский был секретарем городского петербургского совета Великого Востока народов России{362}.

В январе 1917 г. у английского посла Бьюкенена прошло совещание, на котором присутствовал генерал Н. В. Рузский. На этом совещании обсуждался план дворцового переворота и даже была назначена дата — 22 февраля 1917 г.{363}.

Одним из самых активных сторонников переворота был командующий Уссурийской дивизией генерал-лейтенант А. М. Крымов. В январе 1917 г. в Петрограде состоялась встреча генерала Крымова, которого М. В. Родзянко называл «доверенным лицом Алексеева», и руководством Прогрессивного блока{364}. Крымов выразил полную готовность армейской верхушки поддержать думцев в их заговорщической деятельности и заявил, что «переворот неизбежен»{365}.

9 февраля 1917 г. в кабинете М. В. Родзянко в Государственной думе состоялась ещё одна встреча лидеров оппозиции и генералов Рузского и Крымова. Было решено, что в апреле, когда император Николай II будет возвращаться из Ставки, его поезд будет остановлен в зоне действия штаба Северного фронта, император арестован и его «заставят отречься от престола»{366}.

Имеются сведения и о вовлечённости в планы заговорщиков командования Балтийского флота. Капитан 1-го ранга И. И. Ренгартен писал в своём дневнике, что из его разговора с командующим флотом вице-адмиралом А. И. Непениным стало известно о «довольно определённых сношениях между А. Гучковым, генералом Алексеевым, Непениным об организации переворота»{367}.

Не менее интересной представляется роль в заговоре против императора начальника гарнизона Пскова генерала М. Д. Бонч-Бруевича. Сам генерал в своих воспоминаниях свою осведомленность о заговоре не отрицал, хотя от прямого участия открещивался, причисляя себя к «легковерным людям», которые полагали, что можно заменить «последнего царя кем-либо из его многочисленных родственников».

По словам Бонч-Бруевича, сложившаяся политическая ситуация в 1916 г. «вызвала к жизни немало заговорщических кружков и групп, помышлявших о дворцовом перевороте». Бонч-Бруевич называет имена генералов-заговорщиков: Алексеев, Брусилов, Рузский, Крымов, а также указывает, что к заговору примыкали члены Государственной думы и о нём были осведомлены послы М. Палеолог и Дж. Бьюкенен{368}.

Бонч-Бруевич был близок и к революционным силам. Один из руководителей русской контрразведки, он приходился родным братом видному большевику В. Д. Бонч-Бруевичу, с которым, как он сам писал, был всегда близок. Через своего брата генерал Бонч-Бруевич имел неплохие контакты с большевистским руководством. Сам генерал Бонч-Бруевич писал, что он не был далёк от большевиков{369}.

В истории февральских событий практически не изучена роль генерала от артиллерии А. А. Маниковского. Между тем он сыграл немалую роль в осуществлении переворота. Генерал Маниковский был начальником Главного артиллерийского управления. П. Н. Милюков писал, что были предложения «объявить Думу Учредительным собранием и передать власть диктатору (генералу Маниковскому)»{370}.

Связи оппозиции продолжались и с Великим Князем Николаем Николаевичем. От Великого Князя, который не забыл царю отстранение от командования, всё чаще слышали скрытые угрозы царствующей чете{371}.

9 декабря 1916 г. на совещании у князя Г. Е. Львова был выработан «план дворцового переворота с целью свержения Николая II и замены „неспособного“ Монарха Великим Князем Николаем Николаевичем»{372}.

А. И. Хатисов в эмиграции сообщил С. П. Мельгунову, что «Николай Николаевич должен был утвердиться на Кавказе и объявить себя правителем и Царём»{373}. Хатисов прибыл в Тифлис к Великому Князю с предложением занять российский престол{374}. Великий Князь выслушал доклад Хатисова и сделанное им предложение спокойно. Он не выразил ни удивления, ни протеста против намерения низвержения царствующего императора{375}.

Тем не менее Великий Князь Николай Николаевич не был уверен в успехе заговора, а потому колебался{376}. В конце концов Николай Николаевич отказался от участия в перевороте, но высказал заговорщикам свою полную моральную поддержку{377}.

По замыслам заговорщиков большую роль в «Кавказском плане» должен был сыграть вице-адмирал А. В. Колчак. Именно он должен был осуществить военно-морскую «демонстрацию в пользу Николая Николаевича»{378}.

Имя А. В. Колчака связывают не только с «Кавказским планом». По имеющейся, хотя и не точной, информации, в конце 1916 г. на квартире М. Горького возник «Морской план», участниками которого были А. В. Колчак и В. В. Шульгин. План заключался в том, чтобы, заманив Николая II с императрицей Александрой Фёдоровной на военный корабль, арестовать их и отправить в Англию{379}. Правда, некоторые исследователи отрицают наличие этого «морского плана»{380}.

Причины участия генералов в Февральском перевороте представляются различными. Но, безусловно, важнейшей из них было стремление верхушки армии к активному участию в политической жизни страны при новом государственном строе. Давние связи генералов М. В. Алексеева, Н. В. Рузского, А. А. Брусилова с А. И. Гучковым с лидерами Прогрессивного блока способствовали их взаимодействию в феврале 1917 г. Кроме того, генералитет предполагал, что временное правительство лучше сможет продолжать войну, чем правительство царское.

В генеральском корпусе произошли большие изменения морально-нравственных устоев. В отличие от предыдущих столетий, «воеводы» Императора Николая II отнюдь не были опорой престола. Как показало будущее, отношение Алексеева к царской семье всегда было враждебным. Весной 1917 г., когда царская семья находилась в заточении, Алексеев продолжал клеветать на Государыню, сказав А. И. Деникину, что «при разборе бумаг Императрицы нашли у неё карту с подробным обозначением войск всего фронта, которая изготовлялась в двух экземплярах — для меня и для Государя»{381}. Тем самым Алексеев намекал на возможность шпионажа Императрицы Александры Федоровны. Интересно, что если Алексеев клеветал на арестованную Императрицу, то Деникин, сочувственно повторяя в 20-х гг. клевету Алексеева, злословил имя уже умученной Государыни.

Уже после Февральского переворота, во время «корниловского мятежа», генерал М. В. Алексеев категорически выступал против восстановления монархии, чем несказанно удивил одного из участников её свержения и под влиянием всего происшедшего в феврале 1917 г. ставшего монархистом В. А. Маклакова{382}.

Обязанные своей карьерой исключительно царской власти, вознесённые на свои высокие посты Императором Николаем II, который доверил им ведение судьбоносной войны, вышеназванные генералы не только не испытывали благодарности к Государю, но и постоянно интриговали против него, обижались на недостаточное, как им казалось, проявление к ним милости.

Высшее военное руководство Российской императорской армии в конце 1916 — начале 1917 г. поддерживало не своего Государя и Верховного Главнокомандующего Николая II, а политическую оппозицию, готовившую его свержение{383}.

Глава 5

Убийство Г. Е. Распутина как важный этап заговора

Убийство в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. Григория Ефимовича Распутина представляет собой одну из самых таинственных страниц русской истории ХХ века. По поводу этого преступления написано множество книг и воспоминаний, которые, однако, мало приблизили нас к выяснению причин и обстоятельств этой трагедии. Не выходя за рамки настоящего труда, мы коснёмся этих причин исключительно с позиций изучения заговора против Императора Николая II.

Почему был убит Г. Е. Распутин? До сих пор на этот вопрос нет ясного вразумительного ответа. Долгие годы этим ответом служили объяснения убийц сибирского крестьянина. Объяснения сводились к тому, что Распутин был «дьяволом во плоти», «колдуном», подчинившим своему влиянию царскую чету и фактически управлявшим империей. Убить Распутина, объясняли князь Ф. Ф. Юсупов, В. М. Пуришкевич и иже с ними, было просто необходимо во имя спасения монархии. Если учесть, что долгое время не было никаких серьёзных трудов по изучению личности Г. Е. Распутина, объяснения убийц воспринимались как аксиома.

Однако начиная с конца ХХ века стало выходить все больше научных работ, посвящённых Г. Е. Распутину. В первую очередь здесь следует отметить труды д. ист.н. А. Н. Боханова{384}.

А. Н. Боханов справедливо пишет: «Ни в какой иной теме по истории России, как в теме о Распутине, вульгарная заданность сочинителей всех мастей не проступает так наглядно. „Распутиниада“, „распутинщина“ давно стали обиходным мифом, питаемым не только историческим невежеством производителей и потребителей, но и неприкрытым коммерческим расчётом»{385}.

Труды А. Н. Боханова и иных авторов убедительно доказали, что многочисленные утверждения об огромном влиянии Г. Е. Распутина на государственные дела, какой-либо его контроль над Государем и Государыней, а также пьяные дебоши — на деле оказались лживыми домыслами и клеветой. Одновременно стали выясняться и другие странные и малопонятные вещи. Оказывается, в убийстве Распутина активную роль сыграла английская разведка. На этом фоне версия убийц Распутина предстала полностью несостоятельной.

Последующие попытки исследователей-недоброжелателей Распутина скорректировать версию убийц, приписав убитому ко всем прочим грехам ещё и стремление заключить сепаратный мир с немцами, оказались также беспочвенны. Последним примером этого является книга О. А. Шишкова «Распутин. История преступления»{386}. Несмотря на то что автор цитирует ряд интересных документов, всё, что касается якобы участия сибирского крестьянина в посредничестве или даже в подготовке сепаратного мира с немцами, построено на домыслах и фальсификациях, родившихся ещё при жизни Распутина. Доказывая возможность участия Распутина в деле заключения сепаратного мира, О. А. Шишков ссылается на главного германского организатора диверсий в России барона Люциуса. Сам Люциус черпал подобную информацию о Распутине из газеты «Воля России», которую, по информации того же Шишкова, сам же Люциус и финансировал. Не легче ли было бы предположить, что немецкий разведчик просто отслеживал, как финансируемая им газета справляется с публикациями нужной дезинформации? Вот лишь один пассаж той «достоверной информации» из «Воли России», на основе которой Люциус, по мнению О. А. Шишкова, делал свои выводы о Распутине. «Вся группа людей вместе с германскими агентами поставила своей задачей обработать Распутина в направлении того, чтобы он возглавил вместе с царицей движение за мир с Германией»{387}.

Любому здравомыслящему человеку должно быть понятно, что речь идёт о германской пропаганде, направленной на очернение имени Императрицы, то есть на подрыв престижа монархии, что являлось идеологической диверсией в России. Но О. А. Шишков считает, что обработать Распутина немцам не представляло большого труда, так как ещё накануне войны в частных беседах с княгиней Радзивилл (псевдоним писательницы К. Кольбон подтвердил, что он уже год назад сумел убедить царя не начинать военных действий против Австрии{388}.

Е. А. Ржевуская, она же Екатерина Радзивилл, она же «князь Павел Василий», она же Екатерина Колб-Данвина, являет собой особый тип авантюристки, мошенницы и фальсификатора. Ссылаться на неё можно с таким же успехом, как на барона Мюнхгаузена или графа Калиостро. Радзивилл занималась созданием заведомо ложных «романов» и «исторических» произведений о европейских царствующих династиях. Причём её творчество легко можно отнести к жанру «чёрного пиара». Особенно доставалось от Радзивилл Дому Романовых. Впрочем, её ненависть к Романовым будет понятна, если учесть, что в начале ХХ века Радзивилл жила в Южной Африке и была любовницей и сподвижницей основателя «Круглого Стола» Э. Родеса.

Генерал-лейтенант П. Г. Курлов, занимавший в 1909–1911 гг. должность товарища министра внутренних дел и заведующего полицией, писал, что «у Распутина было гораздо более развито национальное чувство, чем у многих его обвинителей в стремлении к сепаратному миру. Обвинение Распутина в измене было столь же обосновано, как и опровергнутое уже обвинение Государыни»{389}.

Ответом на антираспутинское мифотворчество явился ряд работ, указывающих прямо противоположную причину злодейства во дворце Юсупова. Их суть сводится к тому, что Г. Е. Распутин был великим старцем, молитвенником, которому Бог посылал возможность вымаливать здоровье тяжело больного Наследника Цесаревича. Г. Е. Распутин доносил народную правду до Императора Николая II, и поэтому врагам церкви и царя понадобилось во что бы то ни стало его убить.

Мы не будем здесь вдаваться в рассуждения о том, кем был Г. Е. Распутин с точки зрения православного понимания святости. Однако следует отметить, что беспристрастное исследование даёт однозначный ответ: Г. Е. Распутин был человеком глубоко верующим, самобытным, духовно одарённым и лично совершенно бескорыстным. Император Николай II говорил о нём, что это «хороший, простой, религиозный русский человек. В минуты сомнения и душевной тревоги я люблю с ним беседовать, и после такой беседы мне всегда на душе делается легко и спокойно».

Не вызывает сомнений и то, что после молитв Распутина улучшалось состояние здоровья Цесаревича Алексея Николаевича даже тогда, когда он был на волосок от смерти.

Полностью сочувствуя идее написания правдивой биографии Г. Е. Распутина, мы тем не менее хотим предостеречь от чрезмерного преувеличения его роли в русской истории, которое просматривается в произведениях некоторых авторов. Из этих произведений можно сделать вывод, что именно Г. Е. Распутин являлся главным человеком в Российской империи. Не следует забывать, что Распутин жил в эпоху Императора Николая II, а не наоборот. Именно волю Императора Николая II выполнял Распутин, а не Николай II выполнял волю Распутина. Конечно, никаким «другом» царской семьи в общепринятом смысле этого слова, как любят именовать крестьянина из села Покровского некоторые авторы его биографий, Распутин не был. У самодержавного монарха друзей не может быть по определению. Дружба предполагает определённое предпочтение одного человека другим, причём этот человек в силу своей дружбы может влиять на решения государя. Дружба предполагает определённое равенство, отсутствие границ в отношениях друг с другом. Определения Распутина как «нашего Друга», встречающиеся чуть ли ни в каждом письме царицы своему супругу, взяты большинством авторов безо всякого критического анализа из сомнительной переписки «Николая и Александры Романовых». Следует сказать, что слова «наш Друг, наш Брат, наш Герой» иногда могут означать: тот, о ком мы говорим, имярек, свой, кого нет необходимости или даже нежелательно называть.

Именно «своим», верноподданным был Императору Николаю II Распутин. Он служил царю верой и правдой, и именно за царя он мученически погиб.

Убийство верного царю Распутина не могло не быть на руку тем, кто стремился к устранению самого Николая II, к крушению русской монархии в целом.

Как показал В. А. Маклаков на допросе судебному следователю Н. А. Соколову, расследовавшему убийство царской семьи, князь Ф. Ф. Юсупов говорил, что так как он занимается оккультизмом, то уверен, что «такие люди, как Распутин, с такой магнетической силой, являются раз в несколько столетий. Никто Распутина не может заменить, поэтому устранение Распутина будет иметь хорошие последствия. Если Распутин будет убит, Императрицу придётся через несколько же дней посадить в дом для душевнобольных, а если Императрица будет сидеть в больнице и не сможет влиять на Государя, то по своему характеру он будет очень недурным конституционным Государем»{390}.

Ещё одно объяснение убийства можно найти в мемуарах того же Юсупова.

Юсупов писал, что сразу же после «отречения» Государя к нему во дворец на набережной реки Мойки в Петрограде пришли Великий Князь Николай Михайлович, М. В. Родзянко и вице-адмирал А. В. Колчак, которые уговаривали Юсупова занять императорский престол. Это предложение, писал Юсупов, «взялось из убийства» Распутина{391}.

Зная обстановку февраля 1917 г., когда власть стремительно ускользала от тех, кто мнил себя вершителями истории, можно не сомневаться, что люди типа Родзянко или Колчака были готовы пойти на любую авантюру, лишь бы вырвать власть из рук своих более удачливых подельников.

Но события, описываемые Ф. Ф. Юсуповым, если только они не являются плодом выдумки князя, произошли уже после убийства Распутина и после февральского переворота. Эти события могли быть последствием, но не причиной преступления во дворце на Мойке.

Предположение же о том, что этой причиной явилась только исключительная сила Г. Е. Распутина как христианского молитвенника, вымаливавшего жизнь Наследника, тоже не может быть признана единственной, хотя отрицать её было бы неверно.

Причина приближения Распутина к царской чете объясняется далеко не только его даром исцеления. Как верно пишет С. В. Фомин, причины, по которым царская семья поддерживала отношения с Распутиным, «были намного глубже и гораздо более весомыми», чем болезнь Цесаревича Алексея{392}.

Если бы деятельность Распутина сводилась только к горячей молитве за Наследника и к роли духовного советника Императора Николая II, то Распутина нужно было бы всячески изолировать от публичного общества. Скрытый от общих глаз неподалеку от Императорской резиденции, Распутин мог бы точно так же оказывать молитвенную и духовную помощь царской семье. Тем более известно, что Распутин тяготился своей известностью и не стремился к ней.

Кроме того, как мы знаем, к помощи Г. Е. Распутина царь и царица прибегали в крайних случаях, когда обычная медицина была бессильна. Причём часто личного присутствия Распутина и не требовалось, как, например, в 1912 г. в Спале, когда выздоровление Наследника началось сразу же после получения распутинской телеграммы{393}. В остальных же случаях Наследника лечили ведущие доктора медицины — лейбмедик Е. С. Боткин, лейб-хирург С. П. Фёдоров, лейб-педиатр К. А. Раухфус и другие.

Наконец, главным доказательством того, что основной причиной, по которой Распутин был приближен к Государю и Государыне, была не его целительная сила, служит само время знакомства Императора Николая II с сибирским странником. Первое сообщение о Распутине появляется в дневнике Императора Николая II 1 ноября 1905 года: «1 ноября 1905 года. Вторник. Петергоф. […] Познакомился с человеком Божиим — Григорием из Тобольской губернии»{394}. Затем больше года, Император Николай II и Императрица Александра Феодоровна виделись с Распутиным от случая к случаю, почти всё

время в присутствии посторонних людей. А между тем приступы гемофилии уже были у Наследника постоянным явлением. А. Н. Варламов пишет, что «болезнь Наследника всерьёз проявилась после того, как Распутин был ведён во дворец, и, совершенно очевидно, что не она была причиной первых встреч крестьянина с Августейшей Четой»{395}.

Начиная примерно с 1912 г. делалось всё, чтобы придать Распутину максимальную известность: он жил почти в центре Санкт-Петербурга, был у всех на виду, посещал различные общественные и официальные учреждения, ездил по стране, принимал у себя целые толпы посетителей, среди которых были самые разные люди, начиная от простых крестьян и заканчивая высокопоставленными особами.

Что все эти люди искали у него? Высокого политического покровительства, составления протекции? Объективные факты убедительно свидетельствуют, что этого покровительства и этой протекции Распутин оказать не мог, да и не стремился. Положим, этого могли не знать простые или малопосвящённые люди, но генералы жандармерии, политические деятели, крупные финансисты и даже иностранные дипломаты, которые встречались с Распутиным, этого не знать не могли. Может быть, их влекла к Распутину жажда духовного просвещения, простое любопытство посмотреть на этого человека, который был известен своим целительным и пророческим даром? Конечно, полностью исключать эти причины нельзя, но совершенно очевидно, что этих причин для объяснения контактов Распутина с верхушкой русского общества и Церкви недостаточно.

Осветить же подлинную роль, какую играл Распутин в жизни русского общества начала ХХ века, представляется очень трудным. Это объясняется прежде всего той стеной лжи, которой личность Г. Е. Распутина отгорожена от беспристрастного изучения историков. Этими ложью и фальсификациями наполнена большая часть воспоминаний о Распутине. Причём не только врагов Распутина, но и людей, которые вроде бы его и не знали или были к нему беспристрастны, и даже людей, которые были близки к нему. К их свидетельствам следует относиться с большой осторожностью, как и к воспоминаниям дочери Распутина М. Г. Распутиной[3]. По непонятным причинам М. Г. Распутина и в своих показаниях следователю Н. А. Соколову, и в своих (или якобы своих воспоминаниях сообщала откровенно ложные сведения. Здесь у нас нет возможности останавливаться на природе и анализе этой лжи. Частично такой анализ был проведён в нашем труде об убийстве царской семьи{396}.

В настоящее время нельзя ссылаться и на переписку Императора Николая II с Императрицей Александрой Феодоровной как на полностью достоверный источник. Эта переписка в своей основе базируется на вышедшей в 1923 г. в Госиздате под редакцией известного большевистского деятеля М. Н. Покровского «Переписке Николая и Александры Романовых». Между тем в начале 1921 г. состоялось заседание Политбюро, четвертым пунктом которого значилось: «Поручить т.т. Радеку и Каменеву ознакомиться с дневником бывш. импер. Александры Федоровны для дачи отзыва в Политбюро»{397}.

«Отзыв» не заставил себя долго ждать. В 1922 г., то есть за год до издания «Переписки», в Берлине, в книгоиздательстве «Слово», вышли в свет «Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II». В отличие от «Переписки», где переводчик не указывался и подлинный текст по-английски не приводился, в «Письмах» был указан и переводчик, им оказался масон В. Д. Набоков, бывший управляющий делами Временного правительства, тот самый, кто своей рукой написал текст «отречения» Великого Князя Михаила Александровича.

В 1923 г., как бы в противовес «Письмам», выходит «Переписка» под редакцией М. Н. Покровского.

На размышления наводит тон предисловий как Покровского, так и «Слова». Покровский навязывает читателям вывод, что царь и царица были люди психически ненормальными, а их царствование — сплошной ужас для России. То, что «Россией управлял „Он“, „Наш Друг“, „Григорий“, переписка ставит вне всякого сомнения», — пишет Покровский,

Такой же вывод делает и «Слово»: «Царствование Императора Николая II представляет одну из самых мрачных страниц русской истории. Решающее влияние на государственные дела принадлежало, как то видно из писем Императрицы Александры, Григорию Распутину, убитому затем членом царствующего дома»{398}.

Когда читаешь эти комментарии, невольно ловишь себя на мысли, что их писал один и тот же человек, настолько они похожи. Вся разница в стиле: один вариант написан для заграницы, другой для внутрирусского пользования в условиях большевистской диктатуры.

Поэтому, что насочиняли в «письмах» и «переписках» покровские и набоковы, можно только гадать.

Точно так же можно говорить и о фальсификации некоторых документов письменного наследия Г. Е. Распутина. Почти все исследователи, за редким исключением, не проводят критического анализа распутинских документов, составляющих большую часть фонда 612 (Распутин Г. Е. Государственного Архива Российской Федерации. В силу рамок нашего труда коснёмся лишь телеграмм, которые приписывают Г. Е. Распутину.

Почти все телеграммы Распутина, хранящиеся в ГА РФ, посланы из села Покровского. Все бланки телеграмм не имеют года отправления. К этим бланкам приклеены белые кусочки бумаги, на которых написаны какие-то каракули, похожие на известные образцы почерка, который принято считать почерком Распутина. Содержание этих каракуль полностью разобрать очень трудно, почти невозможно, можно понять отдельные слова: «милай, дарагой, прими» и т. д. Полная расшифровка этих каракуль требует большого количества времени.

Между тем порядок подачи телеграмм в царское время был таким же, как и сейчас. Человек приносит текст телеграммы, работник телеграфа считает слова, вычёркивает лишние, если они есть, и называет сумму оплаты за телеграмму.

Для того чтобы посчитать слова и определить сумму оплаты, «барышня» должна была их прочитать. А как она могла прочитать нечитаемые каракули, которые сливаются друг с другом, обрываются, не имеют окончаний? В таком случае «барышня» должна была либо вернуть текст Распутину, либо записать текст под диктовку Распутина. Тогда каракули бы исключались.

В ГА РФ имеются тексты Распутина, написанные на телеграфных бланках ясным чистым почерком, скорее всего лицами, принимающими телеграмму. Почему же в одном случае Распутин находил возможность составлять удобочитаемые тексты, а в подавляющем числе случаев — нет?

Скорее всего, перед нами не телеграммы Распутина, а их подделки, созданные с целью создания ложного образа старца.

Подтверждением этому служат другие так называемые «телеграммы» Распутина и его «дневник», хранящиеся в ГА РФ. Текст первой «телеграммы» написан неизвестным от руки. Речь в ней идёт якобы о назначениях И. Г. Щегловитого и С. П. Белецкого. «Телеграмма (копия) Распутина за подписью „Новых“ в Ставку Александре Федоровне о назначении Ивана и Степана. „Пока Дума думает, да гадает, у Бога всё сделано: старшим будет Иван, а младшим Степан. Так и действуй. Новых“. Дальше идёт следующая приписка той же рукой: „Кажется, последняя телеграмма приводилась в [неразбор.] П. Н. Милюковым“»{399}.

Во-первых, Распутин очень редко подписывался фамилией, в основном он писал в конце письма своё имя. Тем более когда речь шла о письмах Государю или Государыне. Но если уж он подписывался и фамилией, то писал Новый, но не Новых. Вот пример подлинной телеграммы Распутина Великой Княжне Анастасии Николаевне из Киева: «Надеюсь на силы Высшей Власти Милости Божией, молитесь и беседуйте со Господом, гордых Бог не любит, простота победит, кто у власти, должен быть смирен подобно Ангелу. […] Григорий Новый»{400}.

Во-вторых, назвать это копией телеграммы невозможно. В лучшем случае это описание кем-то когда-то увиденной телеграммы, а в худшем — выдумка.

В-третьих, вышеназванная телеграмма была известна уже в дореволюционное время. Её цитировал один из убийц Распутина В. М. Пуришкевич, рассказывая, что текст этой «телеграммы» гулял в Государственной думе, вызывая всеобщее осуждение{401}.

Текст второй «телеграммы» написан той же рукой, что и текст первой. Это тоже «копии телеграмм», «ходивших по рукам в ноябре 1916 года: 1. телеграмма Вырубовой из Ставки после 5.10.16 Григорию Распутину: „Всех видела. Хорошо. Маленькому лучше. Об узнике пишу.1) Анатолия просила. Раев отказал. Суслика сделали.2) Благослови, Анна. 1) О бывшем министре Сухомлинове; 2) Анатолий — архимандрит одного из Самарских монастырей“»{402}.

Что касается «дневника» Распутина, который был недавно издан под видом подлинного, то в самой описи ГА РФ слово «дневник» взято в кавычки и указано, что он фальшивый.

Особый интерес представляют собой документы, которые почему-то считаются справками наружного наблюдения за «Тёмным», то есть за Распутиным. На самом деле если мы сравним эти справки со справками наружного наблюдения за другими лицами, то сразу же убедимся в их различиях. Так, документы наружного наблюдения за Гучковым («Санитарным»), или за Бонч-Бруевичем («Фарисеем»), или за Голощёкиным («Рыжим» имеют точные названия оперативного документа. Например: «Наблюдение за „Рыжим“. Установка: Голощёкин Шая Ицков. 31 года»{403}.

Сами дела агентурного наружного наблюдения представляют собой конкретные справки, написанные лично филёрами, «топтунами», которые точно, поминутно, сообщают, где, когда, с кем был объект наблюдения, куда ездил, с кем встречался. Даются приметы объекта и его связей. Никаких личностных оценок при этом филёр объекту не даёт.

Ничего подобного мы не видим в так называемом деле о наблюдении за «Тёмным». Во-первых, само название дела звучит по-другому: «Особо важные справки по делам лиц связи „Тёмного“». То есть это уже не материалы наружного наблюдения, а некие справки о «связях». Точнее сказать, это агентурные записки, то есть сведения, полученные от агента, а не от профессионального сотрудника, проводившего скрытое наружное наблюдение.

Во-вторых, о самом Распутине в материалах сказано крайне мало. Также исключительно мало сведений о связях упоминаемых лиц с Распутиным.

В-третьих, материалы дела представлены в подавляющем числе машинописными копиями, не имеющими никаких подписей.

В-четвёртых, все немногочисленные сведения о Распутине, носящие порочащий его характер, не представляют собой конкретно подтверждённого, точно зафиксированного факта, а носят расплывчатый и повествовательный характер. Вот, например, справка о Б. К. Алексееве, чиновнике, как утверждается в справке, для особых поручений Министерства торговли и промышленности. В декабрьской справке 1915 г. говорится: «Алексеева Бориса часто посещают разные лица и бывают из высшего общества, например, 7-го сего декабря его посетил Бельгийский консул, пробыл полтора часа, а также квартиру Алексеева посещает Григорий Распутин. Однажды Распутин, находясь у Алексеевых, был изрядно выпивши, танцевал. Нередко посещает квартиру Распутина и супруга Алексеева. В настоящее время Алексеев занят устройством себя к г. Министру Внутренних Дел или к его тов. тайному советнику Белецкому»{404}.

Заметим разницу: дата посещения бельгийского консула называется точная, а о цели посещения и характере его поведения не говорится ни слова. Зато о Распутине сразу же сообщается, что он был «выпивши» и танцевал. А затем сообщается о стремлении Алексеева попасть на службу в МВД. Таким образом, даётся и мотивация: Распутин пришёл к Алексееву, чтобы попьянствовать, а Алексеев пригласил Распутина, чтобы сделать карьеру. Отсюда следует и вывод записки: пьяный Распутин проталкивает своих ставленников на важные государственные посты.

На самом деле встречи Распутина с Алексеевым носили совсем иной характер. Начнём с того, что Борис Кирович Алексеев, племянник выдающегося учёного В. И. Вернадского, был действительно чиновником для особых поручений, только не министерства торговли и промышленности, а департамента полиции. Поэтому у Алексеева не было никакого смысла просить рекомендаций у Распутина об устройстве его, Алексеева, в МВД. Б. К. Алексеев был назначен ещё П. А. Столыпиным на должность специального эксперта по сбору сведений о масонстве. С этой целью Б. К. Алексеев был командирован в Париж, где он работал в тесном сотрудничестве с заведующим заграничной агентурой Л. А. Ратаевым. Б. К. Алексеев вошёл в контакты с влиятельной организацией «Антимасонская лига», во главе которой стоял аббат Турмантен. Материал, собранный Б. К. Алексеевым, позволял ему сделать выводы о том, что пропаганда масонства в России исходит не только из Франции и что французское масонство прямо зависит от американо-еврейского капитала. Сводка докладов Алексеева была представлена Столыпину, который внимательно ознакомился с планом совместной с Антимасонской лигой борьбы и требуемой для этого суммой денег, а затем выразил желание, чтобы этот проект получил непосредственную санкцию Императора, лично интересующегося масонским вопросом{405}.

Особые поручения, которые выполнял для Департамента полиции Б. К. Алексеев, заключались в аналитической разработке и выявлении деятельности масонских лож в высших эшелонах власти Российской империи. Бывший директор департамента полиции С. П. Белецкий на допросе следственной комиссии Временного правительства рассказывал, что Б. К. Алексеев составлял для Государя доклады о масонстве, особенно по деятельности французских и германских лож{406}.

Б. К. Алексеев был хорошо знаком с Г. Е. Распутиным и по его рекомендациям посещал многих видных сановников. Имеется письмо Б. К. Алексеева к дворцовому коменданту В. Н. Воейкову от 9 февраля 1915 г., в котором Алексеев писал, что Г. Е. Распутин «снабдил меня собственноручным к Вам письмом и приказал мне быть у Вашего Превосходительства в один из ближайших дней»{407}.

Эти встречи Алексеев совершал не с корыстной целью, а для передачи конфиденциальной информации по вопросам, касавшимся государственной безопасности. Причём делал он это по приказу Распутина.

Другие сообщения о «похождениях» Распутина, напечатанные на машинке и не имеющие подписей составителей, представляют собой повторение одних и тех же сплетен часто порнографического содержания, не имеющих под собой никаких конкретных источников.

Наоборот, крайне немногочисленные сведения в материалах дела, свидетельствующие в пользу Распутина, имеют под собой чёткие и конкретные основания, с указанием источника информации.

На то, что в ГА РФ не имеется подлинников дневников наружного наблюдения за Г. Е. Распутиным, указывает ведущий специалист архива доктор З. И. Перегудова{408}.

З. И. Перегудова убеждена, основываясь на воспоминаниях генерала К. И. Глобачёва, что наблюдение за Распутиным велось, а имеющиеся в архиве копии предназначались для министра внутренних дел. Правда, при этом непонятно все-таки, где же подлинники самих дневников? Кроме того, отношение самого генерала Глобачёва к Распутину было весьма далеко от объективного. Чего стоит, например, этот пассаж из его рассуждений о Распутине: «Искренней любви ни к одной из его многочисленных любовниц у него не было. Его просто влекло к женскому телу чувство похоти и разврата»{409}. Это не стиль оперативного сотрудника, тем более высокого ранга.

Поэтому на сегодняшний день бесспорным является факт, что подлинных дневников агентурного наблюдения за Распутиным — нет. Что же касается так называемых «материалов по связям» Распутина, то они ко всему прочему прошли «чистилище» Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, штамп которой красуется на обложке дела. Можно только догадываться, что могли привнести от себя в

это дело присяжные заседатели «самого свободного» правительства мира.

Эти «документы» являют собой образцы той яростной кампании по дискредитации Распутина, которая велась в последние четыре года перед революцией. Кем и как велась эта кампания, видно из письма некоего Афанасия Худоносова П. Н. Милюкову от 24 февраля 1912 г.: «Премногоуважаемый Павел Николаевич. Уведомляю Вам: при мне есть фотографическая карточка, на одной трое личностей: Григория Распутина, епископа Гермогена и иеромонаха Илиодора. Внизу под каждой своеручная роспись, от которых Вы бы могли заключить, что нужно, из поз и над почерком Григория Распутина можно подивиться, лично доказывает малограмотность»{410}.

Из этого письма ясно следует, что П. Н. Милюков собирал любые материалы о Распутине, которые можно было использовать в качестве компрометирующих его свидетельств. А так как этих свидетельств не было, их приходилось придумывать. Кстати, вспомним, что вышеупомянутые «телеграммы» распространялись тоже П. Н. Милюковым.

Но не только П. Н. Милюков собирал письма и фотографии Г. Е. Распутина. Странную страсть к этому собирательству проявлял другой активный враг самодержавия А. И. Гучков. Причём не только собирал, но и активно распространял. Некий Г. Карпов писал в марте 1912 г. некоему Николаю Петровичу, что ему удалось выпросить у «А. И. Гучкова письмо от Распутина. Может быть, Вам будет приятно заключить эту достопримечательность в Вашу коллекцию»{411}.

Не вызывает сомнений, что подобных «коллекций» с интимными «письмами» Распутину было великое множество. Также распространялись фотомонтажи, на которых изображены Государыня и царские дети якобы рядом с Распутиным. К сожалению, многие исследователи считают эти фотомонтажи подлинниками и помещают их в своих книгах именно как подлинные фотографии.

В принципе главные причины этой клеветнической кампании понятны: клевета на Распутина была направлена против царя и царицы.

Гораздо менее понятна причина, по которой Г. Е. Распутин подвергался поношениям, побоям и неоднократным покушениям на убийство. Ещё менее понятным является характер тех сил, представители которых делали всё, чтобы дискредитировать, а потом и убить Распутина.

Травля Распутина, будь то в газетах, с трибуны Государственной думы или в общественных учреждениях, преследовала, конечно, цель не столько его компрометировать, сколько компрометировать царскую семью. Тем не менее полагать, что компрометация Распутина была вызвана лишь одним желанием навредить царской семье — неверно. Травля А. А. Вырубовой и П. А. Бадмаева, которая также была направлена против царя и царицы, никогда не достигала таких масштабов, как в случае с Распутиным. Кроме того, травля Вырубовой и Бадмаева никогда не выливалась в серьёзные намерения их физического устранения.

Получается, что враги Распутина хорошо понимали его опасность для них самих, а потому их ненависть к нему носила целенаправленный и конкретный характер. При этом мотивы убийства Распутина у всех участников преступления разные. Предположим, что Юсупов и Пуришкевич убивалитаки Распутина, чтобы «спасти династию» от «чёрного колдуна», который дискредитировал монархию. Ну а английские разведчики, принявшие участие в убийстве, они тоже пеклись о престиже русской монархии? Той самой монархии, крушение которой их начальники в Лондоне уже готовили полным ходом? Для английских организаторов переворота миф о «монстре Распутине» был просто необходим, так же как и для союзных им революционных сил. Этот миф способствовал успеху революционной пропаганды, оправдывал готовящийся переворот.

Уверяют, что англичане могли бояться какого-то мифического сепаратного мира, который царь мог заключить под воздействием Распутина. Но в Лондоне и в Париже в конце 1916 г. были полностью убеждены в верности Императора Николая II союзническим обязательствам. Союзники знали лучше, чем кто-либо, о боевых возможностях русской армии, о росте вооружений, о развитии оборонной промышленности. Знали союзники и о всей смехотворности легенды о всесилии Распутина при царском дворе. Знали, но участие в убийстве Распутина приняли самое непосредственное.

А какими мотивами руководствовался министр внутренних дел А. Н. Хвостов, когда в 1915 г. пытался организовывать убийство Г. Е. Распутина? Этот эпизод неоднократно описывался в мемуарной литературе, в частности в воспоминаниях генералов А. И. Спиридовича и К. И. Глобачёва. Рассказывал о нём и так называемый «секретарь» Распутина А. С. Семанович в своей записке, которую он направил в департамент полиции. Семанович рассказывал, что 4 февраля 1915 г. к нему явился неизвестный ему инженер В. В. Гейне, который сообщил Семановичу, что познакомился с неким Ржевским, который работает помощником при директоре департамента полиции С. П. Белецком и состоит в негласном «личном распоряжении министра в. Д. Хвостова».

Один раз сожительница Ржевского, будучи в ссоре с ним, рассказала Гейне, что «Хвостов поручил Ржевскому проехать в Христианию и войти в соглашение с проживающим там Илиодором об убийстве Распутина и высших лиц, ему протежирующих»{412}.