Помоги проекту - поделись книгой:
17 апреля 1818 года в Москве у великокняжеской четы родился сын — Александр Николаевич, будущий царь-освободитель. Это был первый законнорождённый ребёнок мужского пола в царской семье, родившийся после гибели Павла Петровича.
Император Александр усмотрел в этом знак свыше. В 1819 году во время манёвров в Красном Селе государь неожиданно заговорил с Николаем о престолонаследии. Сам Николай Павлович так пересказал содержание этого разговора супруге: «Константин решительно не хочет ему наследовать на престоле, тем более что они оба видят в нас знак благодати Божьей, дарованного нам сына. Что поэтому мы должны знать наперёд, что мы призываемся на сие достоинство».
Вот он — выход, найденный императором! И он сам, и его брат Константин так или иначе были замешаны в событиях 11 марта 1801 года. Может, потому и не было у них законных детей. Николай, не участвовавший в тех событиях в силу своего малого возраста, благословлён Богом, и ему надлежит наследовать царство.
В 1822 году цесаревич Константин личным письмом подтвердил государю своё намерение отказаться от престола в пользу Николая. Выждав довольно длительный срок, 16 августа 1823 года император Александр Павлович подписывает манифест, в котором юридически закрепляет добровольное отречение Константина и назначает Николая Павловича наследником престола. Подписывает и… повелевает хранить в тайне. Пакеты с манифестом находятся в Государственном совете, Сенате, Священном Синоде и в ризнице Успенского собора Московского Кремля. Манифест не обнародован.
Почему? Историки и по сию пору не могут прийти к единому мнению. Ведь император прекрасно понимал, что необнародованный документ является юридически ничтожным. В глазах всего населения империи наследником по-прежнему являлся Константин Павлович, и именно в этом качестве он ежедневно поминался на церковных службах во всех церквях России.
Наиболее часто такое парадоксальное решение государя объясняют его подозрительностью. Александр, как и всякий правитель, пришедший к власти не совсем законным путём, всю жизнь допускал возможность переворота и против себя. К тому же император был глуховат на одно ухо, что, по мнению многих биографов, способствовало развитию у него подозрительности к собеседникам. Неопубликованный документ в любой момент мог быть затребован государем назад и уничтожен или заменён другим.
Однако если государь был столь неуверен в своём решении, то зачем же он вообще его принимал? Ведь куда проще было бы не издавать никакого манифеста.
Другая версия связывает хранение документа в тайне с намерением царя отречься от престола. Как уже упоминалось выше, такое намерение Александр высказывал и в 1819, и в 1822, и в 1825 годах («Я прослужил уже 25 лет, и солдату в этом возрасте дают отставку»). Строго говоря, желание отказаться от власти и пожить частной жизнью не оставляло императора с молодости. Но теперь оно приобрело иное значение: возможно, государь и в самом деле хотел оставить престол, который занял преступным путём? Однако отречение царствующего монарха не только не допускалось законом, но и не имело примеров в российской истории, поэтому намерение императора так намерением и осталось. Да если бы Александр и решился его осуществить, то тем более следовало обнародовать манифест о смене наследника престола заранее, чтобы не огорошивать подданных сразу двумя беспрецедентными актами.
Хотя официально документ и считался секретным, но о его существовании и содержании знали многие. Так, император Александр лично сообщил о сделанных им распоряжениях по случаю наследства брату супруги Николая великой княгини Александре Фёдоровне, прусскому наследному принцу Фридриху-Вильгельму. Был уведомлен об этом и принц Оранский (будущий король Нидерландов Вильгельм II).
Знал и царевич Николай. Тайна, окружавшая указ, ставила его в весьма странное положение: он и был наследником престола (то есть вторым человеком в государстве после императора), и не был им. Возможно, Александр Павлович захотел проверить брата на устойчивость к искусу власти. Получить ответ на вопрос: действительно ли Николай достоин трона?
Хотя, по свидетельству многих современников, государь предчувствовал свою скорую кончину, но, отправляясь в своё последнее путешествие в Таганрог, он не сделал каких-либо распоряжений относительно престолонаследия. На вопрос князя А.Н. Голицына ответил: «Положимся на Бога: Он устроит всё лучше нас, слабых смертных».
Судя по этим словам, решение не обнародовать манифест было сознательным. Александр Павлович, как и многие правители до и после него, наверняка задавался вопросом: а каково истинное отношение подданных к нему как императору и человеку? Как посчитаются с его волей, когда его не станет, и как поведут себя братья? Смерть старшего брата должна была стать для Николая Павловича последним экзаменом на пути к императорскому престолу.
Когда в столице получили известие о смерти императора Александра, то и Николай Павлович, и высшие чины империи, и гвардия быстро принесли присягу на верность императору Константину Павловичу. В Варшаву был направлен экстренный курьер с призывом прибыть в столицу и принять власть. Всё это произошло, несмотря на то что конверт с манифестом о престолонаследии был вскрыт и его содержимое стало официально известно высшим сановникам империи. Почему же воля умершего императора была проигнорирована?
Именно потому, что, не будучи обнародованным, документ не получил юридической силы при жизни Александра I, а с момента его смерти, согласно российскому законодательству, императором являлся уже Константин Павлович. Сложнее всех в этой ситуации пришлось Николаю. Он мог бы, ссылаясь на манифест, потребовать присяги на своё имя, но он не только сам одним из первых присягнул Константину, но и убедил членов Государственного совета сделать то же самое. Великий князь решил, что принять корону законным порядком может только после подтверждения отречения Константина и ни мгновением раньше.
Всё зависело от воли Константина Павловича. В глазах большинства жителей империи он уже являлся законным государем. У него были как недоброжелатели, так и искренние сторонники, в том числе и среди высших должностных лиц государства и военного командования. Обоим братьям предстояло пройти искушение властью. И оба его с честью выдержали.
Узнав о смерти старшего брата (на два дня раньше, чем об этом узнали в Петербурге), Константин посылает Николаю письмо, в котором подтверждает своё решение отказаться от престола, и уступает право на наследование. Это письмо повёз в Петербург самый младший из сыновей Павла Петровича — великий князь Михаил.
Вместо ожидаемого из Варшавы манифеста, то есть официального документа, который можно обнародовать и который имеет силу законодательного акта, Николай получил лишь частное письмо. Константин же не желал издавать манифест, так как полагал, что в должность императора не вступил и посему издавать таковой прав не имеет. К тому же опубликованный официальный манифест невозможно было отозвать, а Константин, несмотря на давно принятое решение, всё-таки колебался: престол российской державы — не шутка.
Началась переписка между Санкт-Петербургом и Варшавой, не принёсшая никаких результатов. Надо учесть, что к этому времени и Николай Павлович, и его окружение уже знали о подготовке в столице империи военного переворота, который вошёл в историю под названием «Заговор декабристов».
Хотя рассмотрение истории этого мятежа и не относится непосредственно к нашей теме, но на некоторых важных моментах всё же необходимо остановиться.
Для начала укажем, что история этого заговора является одной из наиболее мифологизированных тем нашей историографии. В привычной для современного читателя трактовке декабристы — это часть русского революционного движения, которые «разбудили Герцена» и т.д. Дворяне-революционеры, одним словом. Так охарактеризовал декабристов В.И. Ленин в публицистической работе «Памяти Герцена». Но ленинская работа была не исторической, а публицистической, и при её написании вождь пролетариата стремился не поразить читателей глубиной исторических знаний, а доказать, что он и его партия имеют давнюю историю. Именно в таком контексте и рассматривала советская историческая наука движение декабристов. Нельзя сказать, что советские историки работали недобросовестно или занимались фальсификацией. Но были аспекты темы, которые ими практически не рассматривались, так как совершенно не вписывались в концепцию революционного движения. Например, связь декабристов с придворными кругами и некоторыми высшими чиновниками. Только в постсоветское время стали появляться исследования, рассматривающие бунт 14 декабря вне революционной традиции, а потому затрагивающие многие важные для нашей темы аспекты.
Традиционно декабристское движение описывается как череда сменяющих друг друга тайных обществ (всё более тайных и всё более революционных), во главе которых стояли молодые офицеры-интеллектуалы, мечтающие о конституции, республике, а главное — о личной власти. В действительности же создание тайных обществ было своеобразной модой того времени. В Петербурге их было великое множество, помимо декабристских Северного и Южного обществ существовали также: Орден восстановления, Общество военных друзей, Польское тайное общество, общество Семисторонней и семиугольной звезды, тайное общество «Квилков», Тайное общество друзей природы… Редкий офицер гвардии, вращавшийся в петербургском свете, не состоял хотя бы в одном из таких обществ. Более того, до 1822 года подобные организации даже не были запрещены. Поэтому неудивительно, что заговорщики выбрали в качестве организационной структуры тайное общество, это было не следствием их замыслов, а веянием времени. Примечательно, что часть заговорщиков и вовсе не состояла в каком-либо из тайных обществ. Из 116 человек, в отношении которых было вынесено судебное определение по итогам расследования заговора, не состоявших в тайных обществах было 20 человек, то есть каждый шестой.
Не подтверждают современные исследования и высокий уровень идейности или революционности участников заговора. Об этом писали ещё современники, причём такие разные люди, как А.С. Пушкин или генерал И.Н. Скобелев{46}.
Вот что писал Пушкин:
А вот что генерал Скобелев:
«Ничтожное, богомерзкое и, так сказать, французско-кучерское воспитание получившие и себе собственно вредные шалуны, поколебать исполинских сил не имеют; тварь сия жалка, нежели опасна».
Важно отметить, что обе организации, задействованные в событиях междуцарствия, были основаны в 1822 году — как раз тогда, когда Константин Павлович письменно подтвердил своему брату намерение отречься от престола. Поразительное совпадение! К тому же состав руководства новых обществ (Северного и Южного) значительно отличался от состава организации предшественника — Союза благоденствия. И отличается не только персонально, но и положением. Если в руководстве прежних обществ мы видим генералов и штаб-офицеров, то здесь — сплошь капитаны да поручики. В руководстве Северного тайного общества, которому отводилась ключевая роль в планах заговорщиков, мы видим отставного поручика Рылеева, штабс-капитана Бестужева (Марлинского) и подполковника князя Трубецкого. Невольно напрашивается мысль, что перед нами лишь показные фигуры, исполнители, а подлинные руководители остались в тени.
Анализ состава Северного общества говорит ещё об одном: у него не было никаких шансов организовать военный переворот против царствующего императора, тем более такого, как Александр Павлович. За всю историю России XVIII и XIX веков нам не известно ни одного случая вооружённого мятежа регулярных войск против правительства. Служба русского солдата была отнюдь не лёгкой, но верность государю императору он сохранял всегда. Другое дело — смутное обстановка междуцарствия. Когда мятеж подымается не столько против монарха, сколько в защиту монарха более «правильного», как это было в 1762 или 1741 годах.
То есть заговор декабристов — это не что иное, как попытка последнего в истории России дворцового переворота, а революционеры 1825 года мало чем отличаются от революционеров 1762-го.
Значит, истоки этого заговора надо искать на самом верху имперской иерархии. Кто-то, кто знал о письмах Константина Александру и о принятом императором решении об изменении порядка престолонаследия, решил сыграть «в свою игру». Кто были эти люди, попытавшиеся совершить последний дворцовый переворот в истории страны? Историки выдвигают несколько версий.
По одной из них, нити заговора уходят к императрице-матери Марии Фёдоровне и её ближайшему окружению, состоящему в основном из сановников немецкого происхождения. Царица и прежде вмешивалась в политику, но её вмешательство носило характер рекомендаций старшему сыну или давления на него. Прийти к власти, подобно Екатерине II, Мария Фёдоровна не могла ни по юридическим, ни по политическим мотивам.
Другие исследователи предполагают, что нити заговора сходились к петербургскому военному генерал-губернатору генералу от инфантерии графу Милорадовичу. Прославленный воин, пользовавшийся большим авторитетом в солдатской среде, он был старым соратником и другом цесаревича Константина (со времён Швейцарского похода Суворова). Граф приложил большие усилия, чтобы высшие государственные органы империи приняли решение о присяге именно Константину. Однако, узнав об отказе последнего занять престол, в сердцах проговорил: «Я надеялся на него, а он губит Россию», после чего фактически перешёл на сторону Николая Павловича.
Может быть, заговорщики в Петербурге не обманывали солдат, а на самом деле действовали в пользу цесаревича Константина? Ведь сколько ни отрекался последний в частных беседах и личных письмах от престола, официально он оставался законным наследником. Может быть, Николай узурпировал трон, а декабристы были агентами Константина? И действительно, среди ближайшего окружения цесаревича мы видим несколько видных фигур Северного тайного общества. Также обращает на себя внимание, что при наличии в Варшаве заметного числа заговорщиков, их связях с польскими подпольными организациями нам ничего не известно о планах их выступления в столице Царства Польского. Если согласиться с устоявшейся версией, что целью заговорщиков было истребление всей царской фамилии и установление в России республики, то такое упущение кажется странным. Ведь даже в случае успеха мятежа в Петербурге заговорщикам пришлось бы иметь дело с Константином, располагающим как русскими оккупационными войсками в Польше, так и собственно польской армией.
Однако если Константин и в самом деле хотел бы бороться за престол, то зачем он писал письма об отречении Николаю? Почему не принял принесённую ему армией и народом присягу и не возглавил империю?
Исследователи обратили внимание на тесную связь заговорщиков с руководством и акционерами Российско-американской компании. И действительно, один из руководителей заговора, Кондратий Рылеев, с 1823 года возглавлял канцелярию компании, многие декабристы были связаны родственными узами с её акционерами. Основанная в 1799 году, «под высочайшим Его Императорского Величества покровительством Российская Американская Компания» была полугосударственной коммерческой колониальной структурой, главным назначением которой было управления русскими владениями в Америке. Компания постоянно получала субсидии и кадровую помощь от государства, без чего вести дел, скорее всего, не смогла бы. Самостоятельной роли её руководство не играло, но вполне могло послужить координирующей структурой для неких сил, замысливших заговор.
Где же его источник? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть ещё один аспект истории декабризма — отношение к тайным обществам со стороны императора Александра I. Многие историки рассматриваемого периода обращали внимание на несколько парадоксальную реакцию царя на информацию о готовящемся заговоре. Конспираторы из дворян и гвардейцев были весьма посредственные, и «государева дела искатели» уже в 1821 году представили императору краткую справку о деятельности Союза благоденствия и перечень его членов, где были упомянуты генералы М.Ф. Орлов, М.А. Фонвизин, С.Г. Волконский, полковники И.А. Фонвизин, А.Н. Муравьёв, Ф.Н. Глинка, А.Ф. Бриген, П.Х. Граббе, подполковник П. Пестель и капитан Н. Муравьёв и ряд других офицеров. В роли доносчика выступил один из членов Коренной управы (руководящего центра) тайного общества Михаил Грибовский.
Казалось бы, долг государя — пресечь заговор в зародыше, но реакция Александра Павловича оказалась неожиданной. Генералу Васильчикову он сказал поразительную фразу: «Не мне их карать». Обычно её рассматривают в идеологическом аспекте — сам царь в молодости увлекался идеями свободы, даже играл в якобинца, и поэтому у него рука не поднялась на свободолюбивых заговорщиков.
Такое объяснение выглядит несколько странным. Политические взгляды царя давно изменились. Он лично убедился, к чему приводит революционное прекраснодушие, и не щадил его. Другое дело, если рассматривать эту ситуацию в контексте осмысления Александром Павловичем своей роли в убийстве отца. Царь каялся и допускал, что ему самому тоже суждено испить эту чашу. Летом того же года во время манёвров Южной армии государь встретится с одним из руководителей заговора — генерал-майором князем Волконским. Поблагодарив за отлично подготовленную к смотру бригаду, он тихо скажет: «Князь, вы — отличный генерал, занимайтесь вашей бригадой дальше и не вмешивайтесь в управление моей империей». Совсем в духе Павла Петровича. Сергей Волконский будет потрясён словами монарха, но крамольных умыслов не оставит.
Одними разговорами дело не кончилось, некоторые меры царь всё же принял — в 1822 году официально запрещены тайные общества (хотя исполнение запрета практически не контролировалось). Были уволены в отставку генералы М.Ф. Орлов, М.А. Фонвизин и П.С. Пущин, полковники А.Ф. Бриген, Ф.Н. Глинка, П.Х. Граббе, А.Г. Непенин.
Но действительно эффективных мер против заговорщиков — арестов, ссылок и т.д. — так и не было предпринято. Правительственные агенты продолжали наблюдать за заговором (главным образом, за Южным обществом), и только.
Александр Павлович был необычный император. Выше уже говорилось о том, кем был этот государь для своих подданных. Получалось так, что его желание предугадывались ими и странным образом преображались в массовом сознании и реальности. Лишь некоторым близким людям царь говорил о намерении отречься от престола, но это желание было угадано народом, и родилась легенда о Фёдоре Кузьмиче. Царь желал искупить старый грех отцеубийства и участия в перевороте — и рождается заговор, ставящий целью уничтожения императорской фамилии.
Конечно, не Александр Павлович выступил инициатором этого заговора, но он практически ничего не сделал для того, чтобы его предотвратить. Абсурд? Русский историк начала XX века великий князь Николай Михайлович, имевший доступ к дворцовым архивам и личным архивам царской семьи, посчитал, что в последний год жизни у царя «начались проявления полного маразма, и обнаружилось это в стремлении к уединению и постоянных молитвах». Слова о полном маразме — свидетельство того, что родовитый историк так и не понял своего царственного родственника. Что для него, великого князя, принадлежавшего к либеральным кругам русского общества, было признаком маразма, в действительности было свидетельством колоссальной духовной работы Александра I.
Изначально заговор катился по накатанной дорожке дворцового переворота XVIII века, когда жадные до власти деятели стремились воспользоваться любой сложностью, любой проблемой в вопросах престолонаследия для удовлетворения своих амбиций. Но на этот раз среди царской семьи не нашлось предателя. Ни цесаревич Константин, ни вдовствующая императрица Мария Фёдоровна не поддержали заговор, что обрекло последний на поражение. Обращение к революционному сценарию было для декабристов малоудачным и вынужденным экспромтом. И всё же… и всё же заговор имел шансы на успех, если бы не железная воля и мужество, проявленные молодым императором Николаем Павловичем, сдавшим этот незапланированный экзамен при вступлении на престол.
12 декабря в Петербург прибыл курьер, привёзший пакет от сопровождавшего покойного императора в его последнем путешествии генерала Дибича. В этом пакете содержалась вся известная окружению Александра I информация о заговоре. Николай Павлович был поражён его размахом и понял, что действовать надо незамедлительно. Не дожидаясь более официального манифеста об отречении Константина, он принимает решение вступить на престол, опираясь на неопубликованный манифест императора Александра о престолонаследии от 1823 года и личное письмо Константина, сообщавшее об отречении последнего. Присяга новому императору была назначена на 14 декабря 1825 года. Интересно, что почти сразу же об этой дате узнали и вожди заговорщиков, что подтверждает у них наличие неких высокопоставленных осведомителей во дворце. Дальнейшие события хорошо известны читателю. Остановимся лишь на одном аспекте.
Вопреки распространённой версии истории самого восстания 14 декабря, его критической точкой стало не многочасовое противостояние на Сенатской площади между мятежниками и верными государю войсками, а попытка поручика Николая Панова во главе 900 гренадер восставшего лейб-гренадерского полка захватить Зимний дворец и находящуюся в нём царскую семью.
Толпа мятежников с криками «ура» и ружьями наперевес рванулась было ко входу во дворец и остановилась при виде строя гвардейского сапёрного батальона. Гвардейские сапёры были одной из любимых частей Николая Павловича, когда он, будучи ещё великим князем, возглавлял инженерную часть русской армии. Не только всех офицеров, но и многих солдат этого батальона великий князь знал в лицо. В тот день они без колебаний принесли присягу своему шефу и получили приказ охранять дворец.
Несколько минут длилось это противостояние мятежных гренадер и сапёров. На стороне восставших было и численное преимущество, и пехотному бою они были обучены, несомненно, лучше. Но, видя решимость верных присяге солдат, мятежники не выдержали и отступили к Сенатской площади.
Уже после подавления восстания, вечером 14 декабря, государь нашёл время выйти к верным сапёрам и поблагодарил их за верность: «Если я видел сегодня изменников, то с другой стороны видел также много преданности и самоотвержения, которые останутся для меня всегда памятными».
Первым делом нового царя по восшествии на престол стало расследование истории заговора, поставившего империю на грань катастрофы. Цесаревич Константин, узнав о событиях в Петербурге, требовал расследования без остановок, «пока не будет найдена исходная точка всех этих происков». Да и сам государь был поначалу намерен «дойти до дна этого озера».
Однако, хотя расследование длилось более полугода и велось весьма тщательно, никаких высокопоставленных покровителей декабристов оно не выявило. Всего к делу было привлечено 570 человек — именно столько фамилий содержится в составленном Александром Дмитриевичем Боровковым, секретарём следственной комиссии, справочнике, озаглавленном «Алфавит членам бывших злоумышленных тайных общества и лицам, прикосновенных к делу, произведённому высочайше утверждённою 17 декабря 1825 года Следственною комиссиею». Именно поэтому во многих советских книгах можно встретить упоминание о 570 заговорщиках.
Однако в свой «Алфавит» пунктуальный секретарь заносил не только тех, в отношении кого велись следственные действия, но всех, кто так или иначе упоминался в ходе расследования. Например, там упомянуты лица, умершие задолго до 1825 года. Изобличённых заговорщиков было гораздо меньше. К концу следствия в распоряжении комиссии оставалось 189 человек, из которых 11 были освобождены без всяких последствий (до этого в ходе следствия было освобождено более 150 человек, арестованных по ложным доносам или в следствие ошибки), 57 человек были подвергнуты разного рода дисциплинарным и административным взысканиям — административному аресту, переводу из гвардии в армию, увольнению со службы и т.д. — и 121 человек изобличённых мятежников был предан суду. Верховный суд, действуя на основании законов Российской империи, вынес следующий приговор: 5 человек были осуждены «вне всяких разрядов» и приговорены к смертной казни через четвертование; 31 — к смертной казни путём отсечения головы, остальные были приговорены к лишению чинов и дворянства, каторжным работам и высылке в Сибирь.
Приговор поступил на утверждение к государю, и Николай Павлович, который в прогрессивной, а потом советской историографии был заклеймён как «кровавый деспот», существенно смягчил наказание осуждённым. Царь сразу же отменил такие формы смертной казни, как четвертование и отсечение головы{47}, 31 мятежнику смертная казнь была заменена на каторжные работы, многим заметно сокращены сроки каторги, некоторым каторга была заменена ссылкой, ссылка — разжалованием в солдаты. Лишь пятёрке самых отъявленных злодеев государь не изменил приговор, оставив его на усмотрение Верховного суда.
Суд не счёл возможным помиловать эту пятёрку, и они были казнены 13 июля 1826 года. Либеральная дореволюционная, а потом и советская историография сделали из этой пятёрки мучеников революционного дела, символ всего декабристского движения. Но вопрос, почему именно эти пять человек были выделены из более чем сотни осуждённых и поставлены «вне всяких разрядов», практически не рассматривался.
В отношении троих казнённых — Сергея Муравьёва-Апостола, Михаила Бестужева-Рюмина и Петра Каховского — главным аргументом, по-видимому, послужило то, что они не только приняли участие в заговоре и мятеже, но и лично обагрили свои руки кровью. Муравьёв-Апостол и Бестужев-Рюмин лично расправились с командиром Черниговского пехотного полка подполковником Гебелем{48}. Пётр Каховский 14 декабря на Сенатской площади подлым выстрелом в спину убил генерала Милорадовича, пытавшегося уговорить солдат прекратить мятеж, а до этого — полковника Стюрлера, командира Лейб-гвардии Гренадерского полка, пытавшегося удержать своих подчинённых от мятежа.
Павел Пестель участия в восстании не принимал. Его взгляды были настолько жестокими и настолько крайними, что собственные товарищи «сдали» его властям ещё до всякого выступления. В ходе следствия, помимо участия в заговоре, были вскрыты и многочисленные факты, говоря современным языком, «злоупотребления служебным положением» командира Вятского пехотного полка.
Но интереснее всех — отставной поручик и правитель канцелярии Российской-американской компании Кондратий Рылеев. В приговоре суда мы читаем следующее:
«Умышлял на Цареубийство; назначал к совершению оного лица; умышлял на лишение свободы, на изгнание и истребление ИМПЕРАТОРСКОЙ Фамилии и приуготовлял к тому средства; усилил деятельность Северного общества; управлял оным, приуготовлял способы к бунту, составлял планы, заставлял сочинить Манифест о разрушении Правительства; сам сочинял и распространял возмутительные песни и стихи и принимал членов; приуготовлял главные средства к мятежу и начальствовал в оных; возбуждал к мятежу нижних чинов через их Начальников посредством разных обольщений и во время мятежа сам приходил на площадь».
Если мы же посмотрим на биографию Рылеева, то увидим несколько интересных моментов. Кондратий Фёдорович родился в 1795 году в семье мелкопоместного дворянина, который служил управляющим у княгини Голицыной, окончил кадетский корпус, служил артиллеристом (1814–1818), потом отставка, служба по гражданскому ведомству в Петербургской уголовной палате, а с 1824 года — в Российско-американской компании, причём сразу на высокой должности правителя канцелярии.
С 1819 года Рылеев становится известен как литератор, сотрудничает с ведущими столичными литературными журналами, а с 1823 года совместно с А.А. Бестужевым (Марлинским) издаёт журнал «Полярная звезда» — сугубо литературное издание, далёкое от всякой политики.
В начале 1823 года Рылеев вступает в Северное общество и неожиданно быстро становится одним из его руководителей. Вместе с князем С.Н. Трубецким и А.А. Бестужевым входит в состав его руководящего органа — Верховной думы, а в 1825 году избирается единоличным диктатором. (Незадолго до восстания передал этот пост С.Н. Трубецкому.)
Удивительная для заговорщика карьера! Худородный дворянин, не служивший в гвардии, подвизавшийся на презираемой аристократами судебной службе, а потом и вовсе ушедший в коммерцию, из всех достоинств которого можно с уверенностью назвать лишь поэтический талант, едва войдя в круг заговорщиков, тут же становится вождём и начальником. Для сравнения — тот же князь Сергей Трубецкой, гвардии полковник и адъютант Главного штаба, участник войны 1812 года, заграничных походов, неоднократно отмеченный за храбрость на поле боя. В тайных обществах состоял с 1816 года. Стихов, правда, писать не умел…
Чем объяснить такое возвышение Рылеева? Но это ещё не все загадки. В начале декабря 1825 года Рылеев серьёзно заболевает, а его квартира становится штабом заговора (мятежники приходят под благовидным предлогом проведать больного). Руководящие полномочия он передаёт Трубецкому и непосредственно в день восстания особой роли не играет. Он метался по Петербургу, то заезжая к мятежникам на Сенатскую, то «объезжая казармы полков, ища подкреплений». Деятельность была суматошной, но совершенно неэффективной, верные правительству войска уже были стянуты в центр города, да и в казармы штатского барина никто бы не пустил…
Арестован был в первую же ночь после провала мятежа и с самого начала стал давать чистосердечные показания. По свидетельству многих, искреннее чувство христианского раскаяния в содеянном, охватившее Рылеева после ареста, тронуло самого государя, и он обращался с ним милостиво.
И вдруг — «поставлен вне всяких разрядов» и приговорён к смертной казни через четвертование.
Странно. Вот сопредседатель Рылеева по Северному обществу А.А. Бестужев, штабс-капитан Лейб-гвардии Драгунского полка, активно участвовал в бунте, неотлучно был на Сенатской площади, пытался возглавить контратаку мятежников на правительственную артиллерию. Приговорён по первому разряду, императором казнь заменена каторгой, потом высылкой рядовым на Кавказ, участвуя во многих стычках и боях с горцами, заслужил Георгиевский крест, чин унтер-офицера, а потом и прапорщика, то есть вернул себе дворянство. Его повести под псевдонимом Марлинский снова стали появляться в печати. В 1839 году погиб в бою на мысе Адлер.
Может быть, дело в личности Рылеева? Может быть, он был прирождённым вождём-революционером, русским Дантоном, а то и Робеспьером? В мемуарах декабристов о его личности написано весьма немного (что неудивительно, учитывая его позднее вступление в организацию). С их страниц встаёт образ увлечённого, но добросердечного и мягкого человека, для которого семейное счастье важнее любых потрясений. Об этом же говорят и его показания на допросах. Полное раскаяние читается и в последнем письме несостоявшегося диктатора супруге:
«Бог и Государь решили участь мою: я должен умереть, и умереть смертию позорною. Да будет Его святая воля! Мой милый друг, предайся и ты воле Всемогущего, и Он утешит тебя. За душу мою молись Богу. Он услышит твои молитвы. Не ропщи ни на него, ни на Государя: это будет и безрассудно и грешно. Нам ли постигнуть неисповедимые суды Непостижимого? Я ни разу не взроптал во всё время моего заключения, и за то Дух Святый дивно утешал меня.
Подивись, мой друг, и в сию самую минуту, когда я занят только тобою и нашею малюткою, я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что не могу выразить тебе. О, милый друг, как спасительно быть христианином. Благодарю моего Создателя, что Он меня просветил и что я умираю во Христе. Ето дивное спокойствие порукою, что Творец не оставит ни тебя, ни нашей малютки».
Поэт не ошибся относительно будущего семьи: государь проявил к ней самое живое участие — вдове выдал 2000 рублей (императрица от себя добавила 1000) и назначил пенсию, которую вдова получала до второго замужества, а дочь до совершеннолетия.
И всё-таки царь утвердил смертный приговор. Почему? Возможно, что здесь сыграло свою роль то же обстоятельство, что обеспечило в своё время Рылееву столь быстрое возвышение в стане заговорщиков. Какое? Рискнём предположить, что служащий Российско-американской компании Кондратий Рылеев и был тем связующим звеном между дворцовыми кругами и заговорщиками. Он слишком много знал, что и послужило причиной его гибели. Государь не хотел казнить поэта, но и оставить его в живых было нельзя. Впоследствии Николай Павлович уничтожит многие бумаги из личного архива своей матери и старших братьев, навсегда похоронив возможность установить, кто же из членов императорского семейства был связан с неудавшимися мятежниками.
Почему государь не стал раскрывать эту связь? Потому что она не сыграла никакой роли в восстании. Заговор, замышлявшийся как дворцовый переворот, очень быстро приобрёл черты революционного и внушил страх своим создателям. Они отказались от него, но было поздно — 100 прапорщиков попытались изменить государственный строй империи. Личное мужество Николая Павловича и верность присяге большинства гвардейцев спасли Россию от катастрофы.
После смерти супруги императора Александра царицы Елизаветы Алексеевны её бумаги разбирала императрица мать Мария Фёдоровна. И многое сожгла. После смерти самой Марии Фёдоровны император Николай и его брат Михаил по её просьбе сожгли её дневники и бумаги. Та же участь постигла заметную часть личного архива Константина Павловича и даже императора Александра I.
Это в таинственных романах, уничтожая подлинные документы, властители оставляют в тайном хранилище книгу в толстом кожаном переплёте с медными застёжками, где записана вся «истинная правда». В жизни всё гораздо проще, никаких следов несостоявшейся семейной драмы не осталось…
ПОСЛЕСЛОВИЕ
События XVIII века научили русских государей ценить семейную жизнь. Чтобы русский царь, «защитник православной веры», уверовал в Бога, потребовалось вторжение в наше Отечество бонапартова воинства двунадесяти языков. Чтобы русские цари поняли, что семейная жизнь государя не только его личное дело или долг перед династией, но важнейший фактор устойчивости всей конструкции монархической государственности, живой пример для подданных, потребовалось целое столетие дворцовых переворотов и смут.
У императора Павла Петровича и императрицы Марии Фёдоровны было 10 детей. Собственно, с этого момента и можно говорить о возвращении в Россию понятия «царская семья». Эта семья имела все шансы стать дружной и крепкой — любящий и ответственный отец, заботливая и умная мать, прекрасные дети. Но вмешательство Екатерины Великой привело к отчуждению родителей и старших сыновей, отчуждению глубокому, преодолеть которое Павел не смог даже перед лицом смерти. «Ваше высочество, помогите!» — кричал он, обращаясь к Константину, будто забыв, что у сына, кроме титула, есть имя.
Кандидатуры жён для Александра и Константина были выбраны Екатериной без учёта мнения самих великих князей, и оба брака в целом сложились неудачно. Лишь под конец жизни добились семейной гармонии Александр и Елизавета, а Константин обрёл семейное счастье лишь в позднем морганатическом браке.
Трезво оценивая опыт минувшего, император Александр не мешал младшему брату Николаю, по отношению к которому он играл в некоторой степени роль отца, выбрать невесту себе по сердцу. И видимо, не случайно после того, как великий князь сообщил своему венценосному брату о своей избраннице, устроил ему встречу, ставшую наглядным уроком семейной жизни. Николай Павлович посетил Луи-Филиппа, будущего короля, а тогда герцога Орлеанского. «Я получил столь сильное впечатление от его семейной жизни, о коей ещё недавно я сам так мечтал, не отдавая себе в том отчёта, что попросил герцога Орлеанского позволение приехать через день проститься с ним и его семьёй. Он дал согласие, и я провёл ещё один день, можно сказать, наслаждаясь счастьем, поскольку мои первые впечатления от Нейи подтвердились; и с тех пор я решил в своей семейной жизни придерживаться усвоенных мною правил…» — рассказывал император по прошествии многих лет.
Начиная с Николая I русские цари уделяли своей семейной жизни не менее важное внимание, чем государственным делам. Впрочем, можно ли вопросы продолжения царского рода или воспитания будущего главы государства отделить от сферы политики?
Основы семейной жизни русских царей в XIX веке покоились на трёх китах: любовь, чувство долга и православная вера. Родители не препятствовали наследникам самостоятельно выбирать себе спутниц жизни (конечно, в рамках монаршего круга Европы, иные брачные союзы считались недостойными русского царского дома и России как государства). К тому же в новом столетии династические связи значили куда меньше, чем в прошлом. Поэтому и не возражал император Александр III, стремившийся к союзу с Французской республикой, против женитьбы своего старшего сына Николая (будущего царя-страстотерпца) на немецкой принцессе, к тому же внучке английской королевы.
Дети в царской семье всегда рассматривались как благословение Божие государю, его семье и России в целом. А потому их было много: у Николая I — семеро, у Александра II — восемь от первого (законного) брака и четверо от второго (морганатического), у Александра III — шестеро (из которых один умер в младенчестве), у Николая II — пятеро.
Воспитанию детей придавалось особое значение. Они учились в России, старшие сыновья — по индивидуальным программам, с учётом личных особенностей и склонностей каждого. Главными задачами воспитания было формирование чувства ответственности и долга перед Богом за свою страну и народ. Система воспитания складывалась постепенно и достигла своего совершенства при двух последних императорах.
Именно благодаря здоровому семейному духу, традициям воспитания и чувству любви Россия после 1825 года ни разу не сталкивалась с династическими кризисами, которые неотступно лихорадили её после смерти Петра Великого. И те ситуации, которые в XVIII веке приводили к кровавым драмам с тяжкими последствиями для династии и страны, в XIX веке разрешались тихо, по-семейному.
Первая глава этой книги была посвящена тому, как царь Пётр Алексеевич под давлением новой семьи и коррумпированного окружения расправился со своим сыном и законным наследником русского престола царевичем Алексеем. А вот как подобная коллизия разрешилась в XIX веке.
Император Александр Николаевич, которого благодарный русский народ величал царём-освободителем{49}, старался использовать своих родственников в качестве ближайших помощников и соратников. Далеко не все из них оправдали доверие государя как по деловым, так и по нравственным качествам.
Царь-реформатор на многое закрывал глаза. И на небезупречное в нравственном отношении поведение, и на деловую нечестность, в том числе и на факты откровенной коррупции, связанные с железнодорожным строительством. Почему? Потому, что и сам был небезгрешен — помимо официальной, у царя с 1866 года была ещё одна, вторая, тайная семья. После смерти императрицы Марии Александровны царь официально вступил в брак со своей любовницей Екатериной Долгоруковой и признал родившихся у неё детей законными (хотя и не членами императорской фамилии).
Окружение царя увидело в этом шанс отстранить от наследования престола законного наследника — цесаревича Александра Александровича. Он был человек прямого и строго нрава и не терпел как моральной нечистоплотности, так и нечестности в делах. Окружение отца наследник недолюбливал, многие либеральные реформы считал чрезмерными и несвоевременными. Брак царя с Долгоруковой (получившей титул светлейшей княгини Юрьевской) вызвал недовольство наследника и его супруги. Отдельные личности из окружения государя напрямую говорили ему о необходимости отстранения от престола цесаревича.
Но все эти происки разбились о любовь государя к своему старшему сыну и внуку — будущему Николаю II. И каковы бы ни были его чувства к новой семье, он не допускал мысли о разрыве отношений со своими детьми. Сражённый подлой бомбой террориста, государь умер на руках наследника, своей мученической кончиной искупив ошибки и грехи.
Другое время, другие нравы и, главное, другие отношения в царской семье.
Впрочем, семейные конфликты в ней тоже были, но совсем другого рода, чем прежде. Главной их причиной стал рост численности членов императорской фамилии, то есть прямых потомков царствовавшего государя. С одной стороны, многочисленность великих князей устраняла проблему пресечения правящей династии, столь близко подступавшую к русскому трону в XVIII веке. С другой — необходимо было гармонично встроить в государственный механизм Российской империи членов правящей династии. Каждый из них от рождения получал качественно иной статус, чем представитель даже самого аристократического рода. При этом если в течение XIX века сословные привилегии постепенно сокращались (собственно, уже в начале века титулованное дворянство не имело никаких юридических преимуществ перед обычным), то положение членов царского рода оставалось практически неизменным.
В то же время эти привилегии не были уравновешены чувством ответственности за судьбу династии и трона, так как при многочисленности императорской фамилии шансы наследовать престол были невысоки. Будем справедливы, большинство членов династии достойно выполняли свой долг перед государем и Отчеством, но были и такие, кто уронил достоинство своего высокого звания или, что ещё хуже, пытался путём интриг играть в политику. К началу XX века обнаружились серьёзные трения между царём и его семьёй, некоторыми из членов и некоторыми семействами императорской фамилии.
Можно ли эти конфликты назвать семейными? По характеру они скорее похожи на придворные интриги — довольно архаичное явление для рубежа столетий.
Нельзя сказать, чтобы эта проблема оставалось незамеченной — Александр III предпринял ряд шагов, чтобы, во-первых, ограничить рост численности императорской фамилии (титул великого князя оставался только за родными детьми и внуками монарха, но не за их потомством), а во-вторых, сократить её политическое влияние. Эту линию продолжил Николай II, к концу правления которого роль членов императорской фамилии в государственном и военном аппарате была сведена к минимуму.
Отношения в семье последнего русского царя были близки к идеалу. Ни сложность политической и военной ситуации в стране, ни тяжёлая болезнь единственного сына и наследника — цесаревича Алексея не могли поколебать чувство любви и единства.
Священник Афанасий Беляев, исповедовавший царскую семью в заточении летом 1917 года, записал в своём дневнике:
«Впечатление получилось такое: дай, Господи, чтобы и все дети нравственно были так высоки, как дети бывшего Царя. Такое незлобие, смирение, покорность родительской воле, преданность безусловная воле Божией, чистота в помышлениях и полное незнание земной грязи — страстной и греховной, меня привело в изумление, и я решительно недоумевал: нужно ли напоминать мне как духовнику о грехах, может быть им неведомых, и как расположить к раскаянию в неизвестных для них грехах».
Эта семья была единой в своей жизни и вместе приняла свой смертный час. Когда-то давно, в начале XVIII века, царевич Алексей Петрович умер под пыткой, которой руководил его отец. В роковом июле 1918 года царевич Алексей Николаевич погиб на руках своего отца, вместе с ним удостоившись прославления от Бога как святой…
Ушла в прошлое русская монархия, и её семейные драмы остались лишь на страницах исторических книг. Что нам, современным жителям некогда великого и славного Отечества, до теней прошлого? Какое отношение имеют они к нам, кроме как развлечь живым своим рассказом?
Царская семья всегда была примером для подданных. И быть может, не случайно наиболее быстрый рост населения России приходится на время правления Александра III и его сына Николая II. В 1897 году под скипетром русского царя проживало 129 миллионов подданных, к 1915 году их число возросло до 179 миллионов. Конечно, сыграли свою роль многие факторы — и бурное экономическое развитие страны, и создание системы здравоохранения{50}, и прогресс самой медицины… Но немалую роль сыграл и живой пример царской семьи и её отношения к детям.
Поделиться книгой: