Новая Зона. Кромешный свет

– Вроде все нормально, вот ниточка моя. – Сталкер показал нехитрое контрольное устройство, паутинкой опутавшее лаз. – Включаем фонарики, и за мной.

– Клава, мы идем. Если что – по газам, и на выход, – сказал Малахов.

– Ясно, – отозвалась Клава из машины.

Внутри схрона пахло сырой штукатуркой, гнилой бумагой, нежилым и затхлым воняла грязная одежда и сырой матрац, превший у стены. Бубо двинулся по коридору, который через пару метров от входа поворачивал направо.

– Еще один поворот, и будет мой склад!

Но после второго поворота последовал третий, а потом четвертый. Бубо шел молча, но чувствовалось, что он озадачен.

– Что-то поворотов многовато, – раздался голос Тимура. – Ты уверен, что это твой схрон?

– Да мой, стопудово, – не очень уверенно ответил сталкер. – Должен был тут быть, ведь никто не заходил! Ну, вот тут и должен.

– А ты по пьяни не перепрятал? Или, может, забыл?

– Ну, ты и придумаешь, – буркнул Бубо, растерянно оглядывая стены.

А коридор, который уже был похож на тоннель, вдруг стал подниматься вверх.

– Не было такого тут! Не было! – вдруг закричал сталкер.

Еще через десяток метров каменные стены сменились на ажурные конструкции, обшитые металлическими щитами. Затем пришлось подниматься наверх по лестнице, сначала витой, а потом уже практически приставной. По пути в стальной обшивке оказался небольшой люк, который Тельбиз для интереса открыл. В темноту, разрезаемую только лучами фонариков, полился дневной свет.

– Так мы в голове колхозницы, мужики! – радостно воскликнул Гера, выглянув в люк. – Ты, сталкер, завести нас решил, как Сусанин поляков?

Бубо не поверил словам Тельбиза и, сопя от напряжения, протиснул голову в открывшееся окошко. Напротив видна была гигантская голова рабочего, а внизу лежала пустая Москва. Пронзительно чистый воздух над городом, не загаженный заводским смогом, автомобильными выхлопами и людскими массами, делал столицу похожей на гигантский детский конструктор, источающий и радость игры, и чистоту помыслов. Отсюда были неразличимы признаки упадка и разрухи, царившие там внизу, в мертвом городе.

– Ничего не понимаю… – голос у Бубо дрожал. – Мы не могли сюда попасть, там же надо подниматься по лестницам в постаменте. Дурдом какой-то.

– Пошли назад, – скомандовал Вадим. – Обойдемся без твоего скарба. А ты в следующий раз карту рисуй.

Осторожно спустились по лестницам и вернулись в каменную галерею. Но что-то в галерее поменялось, она была не похожа на ту, по которой шли совсем недавно. Вроде все так же, но оттенок у стен стал другим, к запахам прибавились невесть откуда взявшиеся ароматы французской парфюмерии, и попадающиеся время от времени свежие конские яблоки говорили – это другая галерея.

– Так, нам еще не хватало в памятнике заблудиться, – весело сказал Тимур.

– Да как тут заблудиться… – сказал Бубо и осекся.

Через пару поворотов снова показалась металлическая лестница и в итоге – открытый люк в голове колхозницы.

– Ну и?.. – спросил Малахов. – Говоришь, не заблудиться? Тимур, иди ты первым.

Рымжанов возглавил процессию, и через десять минут, пройдя под темными сводами, группа опять оказалась у надоевшего уже всем окошка.

– Мне кажется, что мы что-то делаем не так, – задумчиво произнес Герман.

– Это очень интересная мысль, – отозвался Малахов. – Нас, кажется, замуровали демоны.

– Давайте еще раз пройдем, только очень медленно, у меня есть кой-какие догадки, – сказал Герман.

– Только в последний раз, да? – попросил Вадим. – Как миссия начнется, так и дальше пойдет. Бессмысленно.

– Хоть ты и командир – не каркай, – раздался голос Клавы.

Все замерли.

– Я один это слышал? – поинтересовался Вадим.

– Боюсь, все слышали, – упавшим голосом ответил Тимур.

– Так, куда ты завел нас, не видно ни зги! – мрачно изрек Герман.

– То есть, ребята, у нас уже слуховые галлюцинации? – спросил Малахов. – Бубо, ты тут кокс или грибы какие не хранил?

– А что я, что я? Сразу чуть что – сталкер виноват? Я тут при чем? – запричитал Бубо. – Я сколько сюда ходил, все нормально было, а с вами, кручеными такими, так сразу попал в это… не знаю, что это, так только после поллитры получается… Когда выхода нет.

– Оба-на! – воскликнул Герман. – Сталкер, ты гений! Прямо топологический гений!

– Я знаю, – ответил Бубо. – Но обзываться тебе никто повода не давал.

– Ладно! – отмахнулся Гера. – Ребята, мы в бутылке Клейна!

– Сам алкаш, – огрызнулся Бубо.

– Хороший ход. – Тимур достал свой неразлучный нож и стал протирать лезвие носовым платком. – И чем нам это поможет? Да и… как же это говорится… А! «Какие ваши доказатэлства!»

– Вот что мне не нравится – за время моего отсутствия много болтать привыкли, – сказал Вадим. – Ребята, давайте серьезно.

– Хорошо. – Тельбиз побарабанил пальцами по железной дверце люка. – Ситуация такая: мы находимся в замкнутом трехмерном объекте с одной поверхностью, это и называется бутылкой Клейна. Как бы мы ни шли, мы всегда окажемся только в том месте, откуда вышли. Но это так, образно.

– Ну и что это значит? – спросил Бубо.

– Вероятно, нам надо идти поперек разделяющей поверхности, – пояснил Герман.

– А… понятно, – протянул Бубо. – Это как?

– Проще некуда – дырку в этой стене из нержавейки пробить! – пояснил Тимур.

Тут Геру разобрал смех. Он даже сел на пол от хохота.

– Что смешного? – зло спросил сталкер.

– Я просто подумал, что, скажи мне кто-нибудь, что я заблужусь внутри этой работницы и колхозки, я бы так же смеялся. Нет, ну угораздило нас Сусанина найти! Может, мы его того, как поляки?

– Чё? – не понял Бубо. Вернее, он все прекрасно понял.

– За руки, за ноги, и дырку в стене пробить! Головой! Ты же продемонстрировал крепость черепной коробки, так ведь?

– Да иди ты! – Бубо плюнул на железный пол.

– Я бы пошел, но топология бутылки Клейна снова приведет меня к тебе.

– Грамотные все… – бросил через плечо оскорбленный сталкер. – Так, мне надо срочно выйти!

Он облокотился на неровную поверхность и стал съезжать на пол. Он побледнел, это было видно даже в свете фонариков, и покрылся испариной. Пальцы у сталкера дрожали, словно он пытался сыграть кекуок на невидимом фортепиано. Он попытался расстегнуть ворот рубахи, но тремор не дал ему это сделать.

– Ты что? Плохо тебе? – Вадим склонился над поникшим проводником. – Сердце? Клаустрофобия?

– Нет! – хрипя выдавил из себя Бубо.

– У него небось паническая атака, – не очень почтительно по отношению к страдающему сталкеру произнес Гера.

– А ты откуда знаешь? – неожиданно спокойным голосом спросил Бубо.

– Сейчас у всех она бывает. Мода такая, – сообщил Гера. – Куда ни плюнь – у всех атаки. А лекарство одно.

– Какое? – Бубо опять прошелестел голосом умирающего лебедя.

– Дать бы тебе в рыло и оставить тут паниковать. Или еще лучше взять тебя за руки, за ноги и головой твоей тупой пробить дырку в этом памятнике. – Тельбиз постучал кулаком по обшивке монумента из нержавеющей стали.

– А если я болен? – не унимался Бубо, хотя было заметно, что признаки панической атаки исчезают.

– У тебя единственная болезнь может быть, и она называется ипохондрия! – строго сказал Гера. – Сейчас мы ее лечить будем.

– Подожди, мне что-то показалось. – Сталкер поднял указательный палец. – Секунду!

Он, совершенно забыв о недомогании, подошел к тому месту в монументе, где Тельбиз только что ударил кулаком по обшивке.

– Никому звук странным не показался?

– А ты возьми, стукни еще раз и проверь, – ответил Гера.

Бубо, не обращая внимания на явную неприязнь, действительно ударил кулаком по нержавейке. Ничего особенного не произошло. Но сталкер вопросительно посмотрел на остальных.

– Вы что, не слышите?

Он, понимая, что его идею не воспринимают, стал несильно, словно пытаясь разбудить таящуюся в металле силу, ритмично ударять по обшивке. Монумент сначала нехотя, потом все сильнее и сильнее стал отзываться на низкой басовой ноте, которую нормальное человеческое ухо могло и не услышать. Скоро уже весь памятник пугающе гудел и вибрировал. Но самое невероятное – в том месте, где сталкер бил кулаком по металлу, нержавейка вдруг, словно истончившись, стала прозрачной. Сквозь нее, как через мутное стекло, уже можно было увидеть очертания города. Бубо стучал не переставая, и в какой-то момент его кулак, не встретив сопротивления, пронесся сквозь границу, только что отделявшую людей от внешнего мира. Сталкер по инерции, теряя равновесие, выпал из памятника в образовавшуюся проталину. Герман в последний миг схватил Бубо за ногу, и тот, описав телом дугу, гулко ударился лицом о поверхность памятника, но уже снаружи.

– Ребята, ловите конец! – Внизу у монумента стояла Клава, держа в руках арбалет с прикрепленной к болту тонкой бечевкой.

Через полчаса, спустившись по веревке, все со смятением наблюдали, как затягивается отверстие на заду у рабочего.

Глава 7

Бубо уныло смотрел на дорогу, время от времени проверяя, не идет ли кровь из разбитого носа.

– Ничего, до свадьбы заживет. – Клава, не оборачиваясь, передала сталкеру пакет салфеток.

– Какая свадьба, жена ушла, когда я в Зоне ишачил, на нее причем ишачил, все домой передавал. А она с майором уехала…

– Ладно, все равно заживет, – оборвала Клава романтическую историю сталкера. – Вот сейчас в наш схрон приедем и починим твой нос.

– А не надо было меня так за ногу хватать! Вот бы и не шандарахнулся.

– И полетел бы орлом из задницы рабочего! – отозвался Гера. – Не нос бы разбил, а прямо на машину нашу упал. Был бы убыток невосполнимый.

Тельбиз, разговаривая с Бубо, одновременно набрал какие-то команды на своем планшете, который он достал из-под сиденья машины. «Жигули» тем временем летели по направлению к ЦАЯ. Весть о том, что они едут за оборудованием и оружием в Центр, оказалась для сталкера полной неожиданностью, и он был явно недоволен.

– Да ну вас. Чего ж вы сразу не сказали, что и у вас схрон есть? Говорили, институт, институт… бумаги забрать. Я сразу понял, что темните. Как проехался с вами первый раз в машине. Так нормальные люди не гоняют.

– Для нас наша контора – это и есть схрон. Бумаги возьмем и… в общем, еще у нас дела есть в Москве, не сбежишь? – спросил Вадим.

– Ну вот! – Бубо ударил кулаком по колену. – Что вы за люди такие? Как так можно договариваться? Это что, честный договор? Это черт знает что такое!

– Не горячись, нам нельзя было раскрывать все карты. А деньги, конечно, будут другие, никто тебя не обманет, – успокоил его Малахов. – И ничего от тебя, кроме того, что просили, не потребуется. Только наша миссия чуть затянется.

– Что вы все на деньги меряете? Как можно доверять вам теперь? Мы же в Зоне, да еще в Москве!

– То, что ты не все на деньги меряешь, хорошо. Нельзя нам было рассказывать о нашей миссии там, за периметром, понял?

– А почему сразу не сказали, как проехали? И на КПП мне уже показалось странным, что нас не шмонали.

– Не успели сказать, не дуйся, – примирительно сказал Герман. – Решай – или ты дальше с нами, или мы сами по себе, хотя без тебя нам будет очень трудно.

– Ладно, посмотрим, – буркнул сталкер и неожиданно закричал: – Стой! «Травма»!

Клава ловко тормознула, развернув машину боком.

– Что там? – Вадим тревожно глянул на Бубо. – Что случилось?

– Вон, прямо смотрите! – Сталкер пальцем показал на тротуар справа от дороги.

– Что? – Клава, следившая все время за обстановкой впереди, ничего не заметила.

– Ну, видишь, дорожный указатель?

– Конечно! – Клава чуть пригнула голову, чтобы рассмотреть знак на обочине, частично прячущийся в листве деревьев. – Это что, чья-то шутка такая?

Знак был на первый взгляд обычным – «Осторожно, дети!». Но только на первый. Присмотревшись, можно было заметить несколько странностей. Во-первых, порядок двух фигурок на знаке был странный – большая впереди, меньшая сзади. Во-вторых, у меньшей фигурки было три ноги, а у большей рука была явно в гипсе. И последнее: знак располагался там, где и в теории не мог быть разрешен никакой переход, – трассу разделял по осевой стальной отбойник. И, кроме того, дорожный знак просто висел в воздухе.

– Если этот знак проедешь, то с тобой точно будет то, что там нарисовано, – таинственным голосом сообщил Бубо, все еще хлюпая носом.

– Третья нога вырастет? – поинтересовалась Клава, заводя заглохший мотор.

– Нет, третья нога всегда на этой аномалии есть, – серьезно объяснил сталкер. – А вот руку сломать – запросто. А то еще бывает – там вместо глаз дырки, это вообще жуть. Объехать надо.

Никто спорить не стал, и странный знак объехали дворами, вернувшись на трассу через сотню метров после артефакта.