Помоги проекту - поделись книгой:
Газиев задумался на секунду.
— Поднять перископ!
Матрос выполнил приказание. Газиев не опускал перископ пять… десять… пятнадцать секунд.
— Сторожевики приближаются! — доложил акустик. — Дистанция десять кабельтовых.
Газиев развернул перископ, чтобы взглянуть на преследователей, и снова вернул его в прежнее положение.
— Есть! — вырвалось у него.
— Эсминец меняет курс! — доложил акустик.
— Вижу, дорогой, вижу! — проговорил Газиев. — Хорошо идет… На нас!
Теперь я понял замысел командира. Он все-таки заставил сигнальщиков эсминца «заметить» бурун от нашего перископа.
Эсминец развернулся. Мы шли на встречных курсах.
— Опустить перископ!
— Сторожевики по корме. Дистанция восемь кабельтовых.
Акустик мог бы уже не докладывать этого. Мы ощущали шум винтов противника через корпус подлодки.
Но вот эти неприятные звуки стали ослабевать.
— Сторожевики меняют курс! — доложил акустик.
— Поднять перископ!
— Отходят, — пробормотал командир. — Ну что же, этого следовало ожидать.
Он повернул перископ в сторону эсминца.
Мы быстро сближались. Для подлодки нет ничего опасней торпедной атаки на встречных курсах. Подводная лодка встречается с несущимся прямо на нее эскадренным миноносцем. Надо иметь железные нервы, чтобы выдержать это сближение и в нужный момент послать торпеды во врага. Приближающийся эсминец в перископ кажется гигантским.
Теперь Газиев был предельно осторожен. Перископ подымался над поверхностью воды на одну-две секунды.
— Носовые аппараты — товсь!
Но дистанция была еще слишком велика для атаки.
— Точно держать курс!
Раздался взрыв. Корпус лодки тряхнуло. Снаряд, пущенный с эсминца, разорвался справа по борту и немного впереди. Второй лег за кормой.
Больше ждать было нельзя.
Газиев поймал в перекрест нитей перископа мачту эсминца. Рубанул воздух кулаком:
— Первый, второй аппараты — пли!
— Торпеды вышли! — прокричал старший торпедист.
В руке Газиева зажат секундомер. Секунда, две, три… пять…
— Третий, четвертый аппараты — пли!
Сильный хлопок достиг боевой рубки.
— Торпеды вышли!
Секунды ожидания.
— Торпеды идут прямо! — докладывает акустик.
— Право руля! — командует Газиев. — Ныряй! Погружаемся на глубину сорок метров! Приготовиться к атаке лодки глубинными бомбами.
Лодка развернулась на восток и круто опустила нос. Все невольно откинулись назад. Со штурманского столика посыпались карандаши. Но никто не замечал происходящего. Мысли всех были прикованы к торпедам, вышедшим из носовых аппаратов. Газиев не отрывал глаз от секундомера. Гидроакустик замер у своей аппаратуры. Шум торпед становился все тише, зато грохот винтов приближающегося эсминца напоминал теперь раскаты грома.
И вдруг раздался взрыв… Вот она, музыка подводника!
— Есть! — воскликнул Газиев. — Точно!
— Торпеда попала в цель! — подтвердил акустик.
Мгновения. Новый взрыв. Вторая торпеда тоже точно угодила в цель.
— Шум винтов сторожевика справа по борту. Пеленг сорок! — доложил акустик.
— Спасать кинулся, — сказал Газиев. — Спеши, спеши…
— Второй сторожевик идет курсом напересечку нам!
В этот момент раздался третий взрыв. Лодку тряхнуло даже на глубине. Своей силой этот взрыв намного превосходил два первых. Сомнений быть не могло — на тонущем эсминце взорвался боезапас.
Тут же раздались характерные взрывы глубинных бомб. Второй сторожевик начал бомбежку…
08.15. Шум винтов сторожевого судна за кормой.
08.20. Шум винтов прослушивается по пеленгу 130 градусов.
08.25. Разрывы глубинных бомб: восьми или девяти над лодкой и с обоих бортов. Повреждений нет.
08.45, Продолжаем идти курсом на ост. Еще одна серия глубинных бомб.
09.57. Обстановка без изменений. Повреждена электропроводка. Перешли на аварийное освещение.
10.11. Взрывы четырех глубинных бомб через малые интервалы. Аварийный свет в кормовой части погас. Продолжаем следовать на ост.
11.20. Прослушиваются шумы винтов второго эсминца. Видимо, вернулся из прохода в минных полях.
11.35. Погрузились на предельную глубину. Дали малый ход.
11.40. Судя по шуму винтов, нас преследуют эсминец и три сторожевых корабля противника — практически вся эскадра, вышедшая наперехват нашего отряда.
11.49. Корабли противника циркулируют по кругу с центром примерно метрах в пятистах от нашего места. Интенсивная бомбежка глубинными бомбами.
Но лодка жива! А главное, удался план Газиева. Вся эскадра противника преследует нас. Немцы сбиты с толку. Они никак не могут понять, почему мы не затихаем, а время от времени даем ход, пытаясь прорваться за кольцо. Вероятно, гитлеровцы предполагают, что преследуют не одну, а несколько подводных лодок. Возможно, весь отряд. И методично отжимают нас к берегу, не давая пробиться на запад…
Штурман утверждает, что сейчас мы находимся в пятнадцати милях к востоку от прохода в минных полях. Путь для нашего отряда свободен. Надеемся, что наши товарищи уже далеко ушли на норд. Но взявшие «С-716» в кольцо суда противника вряд ли отпустят нас. Они идут за нами, как стая волков.
Пользуясь передышкой, на лодке исправляют повреждения. Все работы ведутся в полной тишине, чтобы ни один удар молотка или гаечного ключа не был услышан вражескими гидрофонами…
Фельдшер перевязывает раненых. Есть несколько серьезных ушибов. Шухов, поранивший голову, отказался оставить свой пост у горизонтальных рулей. Да и как было ему уйти? Сейчас требуется все его искусство, чтобы удержать лодку на нужной глубине…
Акустик выкрикнул, что слышит шум винтов. Все замерли без команды там, где их застиг этот возглас.
Шум винтов приближается… Сейчас вновь обрушатся бомбы…
Оля!
Я не теряю надежды, но надо смотреть правде в глаза. Все мы отчетливо понимаем, на что идем.
Что бы ни случилось — знай, мы боролись до конца и сделали все, что могли. Если суждено нам погибнуть — мы сумеем уйти из жизни как мужчины, как моряки, как советские люди…
Все эти дни ты была рядом со мной. Я не расставался с тобой ни на секунду даже в бою. Ты была со мной все бессонные ночи и долгие вахты во время похода.
Слишком редко я говорил тебе о своей любви и, должно быть, лишь теперь осознал до конца, что ты значишь для меня, какое место занимаешь ты в моей жизни. Мне хочется все время говорить тебе самые нежные, самые прекрасные слова, сделать все, чтобы ты ежесекундно ощущала мою любовь…
Эту записку я передам комиссару Сергею Самарину. Это верный, настоящий человек. Если сможет — он отыщет тебя.
Постарайся быть счастливой. Я знаю, это очень трудно, но постарайся. Я очень хочу, чтобы у тебя было много детей… Когда они подрастут, расскажи им обо мне…
Помни, я любил тебя, как никто, никогда, никого…
Сейчас раннее утро. Над морем висит густой туман, такой плотный, что его, кажется, можно попробовать на ощупь. Этот туман надежно нас прикрывает. Мы вновь получили недолгую передышку.
Всплыли на поверхность, подзарядили аккумуляторы, а главное, вдохнули свежего воздуха.
Последние часы пребывания под водой были невероятно тяжелыми. Мы задыхались. Только помогали машинки для регенерации воздуха.
Люди теряли сознание, а всплыть было невозможно. Кругом стоял кромешный ад. Немецкие корабли циркулировали вокруг нас и засыпали градом глубинных бомб. Старпом считал взрывы, перекладывая спички из кармана в карман. Ему не хватило двух коробков. Не знаю, как выдержали эту бомбежку наши акустики.
Океан превратился в кипящее месиво. А мы, пользуясь каждой возможностью, скрытно, толчками, под шум винтов противника меняли место и тут же вновь пытались контратаковать…
В разгар бомбежки попросил разрешения пройти в центральный пост лейтенант Сердюк. Появившись в нашем отсеке, он торопливо зашептал что-то на ухо Газиеву. (Мы все говорили шепотом, опасаясь даже слишком громким словом привлечь внимание акустиков врага.)
Газиев жестом подозвал меня.
— Послушай, что предлагает этот джигит… Повтори, Сердюк.
— Нельзя допустить, чтобы наша лодка попала в руки фашистам, — взволнованно зашептал минер.
Газиев нетерпеливо мотнул головой.
— Давай дальше…
— Я предлагаю заложить парочку подрывных патронов в запасную торпеду… И при необходимости…
— Понял? — спросил Газиев.
— Самоубийство не подвиг! — сказал я. — Драться надо до последнего.
— Но я предлагаю только на случай, — запротестовал Сердюк.
— Не будет случая! — резко оборвал Газиев. — Правильно комиссар сказал. Драться будем до последнего. Зубами гадам глотки грызть… Еще выкарабкаемся! Идите на свое место, лейтенант!
Минер вышел из отсека.
— Не знаю, как политически, — сказал мне Газиев в промежутке между двумя разрывами бомб, — но практически ты решил правильно.
Поделиться книгой: