Помоги проекту - поделись книгой:
Она не будет ругать… она через пару дней найдет себе нового наемника, сто миллион первого, я останусь в списке, как очередной – не выполнивший…
Рывком поднимаюсь с песка, земля подпрыгивает, бьет меня по лицу.
- …как сообщает РИА-новости сегодня в шесть тридцать по местному времени коалиционные войска вторглись в Египет…
Она толкает меня в плечо – резко, решительно.
- Слыхал?
- Ага, - чашка чуть не падает из рук.
- Давай… туда.
Вздрагиваю. Как туда, что, прямо сейчас, вот так, с места в карьер, среди ночи, а поужинать, я только рот раскрыл, а спать, она что, не понимает, что людям спать надо…
- В самолете поспишь, - она будто читает мои мысли, - давай… туда. Не уйдет от нас тварь эта, не уйдет…
Она обнимает меня – падает сердце, вот кто умеет обнимать, наши женщины так не умеют… Будто заново рождаешься, и голод, усталость, и все на свете – уходит, уходит, крылья расправляются за спиной…
Глаза-агаты… Брови вразлет… Нос горбинкой…
- Ну давай… удачи.
Снова падает сердце, так и не успеваю спросить – то, что вертится на языке, о чем хочу спросить уже давно, не могу, да и кто она, кто я, сколько у нее таких было… и не таких… и всяких…
Вертолет выплевывает меня в пустыню, в пепел, в кровь, в смерть. Хочется верить – что со мной ничего не случится, Она убережет… Да что убережет, у нее таких, как я было… и будет… И кто знает, что с ними стало…
Ищу ее. Ту, вторую, которая убегает от меня, через города, через державы, через континенты, через миры. Тут, главное, не искать, не думать, сердце само подскажет, куда идти… А что сердце, туда и идти, где смерть, где огонь, где кровь, где убивают, где страшно. Там-то она и есть…
Город дрожит в отблесках огня, пламя ревет, карабкаясь по стенам домов. Город – еще живой, еще не сожженный дотла, но уже – опустошенный, брошенный всеми и вся, ощерившийся дулами винтовок – из закоулков, из окон, из щелей. Смерть со свистом проносится мимо, еще одна смерть кусает мне кончик уха, горячее, красное, вязкое струится по щеке…
Вижу ее. Еще сомневаюсь – она не она, мало ли какие есть женщины, да какие могут быть женщины – тут, в умирающем городе, растерзанном войной. Идет – медленно, не спеша, некуда ей торопиться, у нее вся вечность впереди.
Никогда не видел, чтобы она что-то делала, да и не нужно ей что-то делать, просто вот так, идти потихоньку через руины, и сами собой будут падать бомбы, гореть города, земля напьется свежей крови…
Как она это делает…
Как всегда делала – века, века, вот так же шла через пустыни, вела за собой Тамерлана, играла, строила пирамиды из черепов, вот так же ночевала в шатре Аттилы, шла по пылающим городам, объятая пламенем. Вот так же… Было, было… Иногда просыпается шальная мысль, поговорить бы с ней, заплатить бы – за сколько-то часов интервью, пусть навспоминает что-нибудь в диктофон…
Стреляю, винтовка больно клюет плечо. Промазал, да какое к хренам собачьим промазал, видел же, черт побери, попал же… Нет, убегает, легко, быстро, со всех ног, светлые волосы разметались по ветру. Рядом со мной вздымается земля – даже не успеваю испугаться.
Почему-то верю – Она меня убережет.
Она… когда я увидел ее первый раз… Черт меня забросил в какой-то городишко, разоренный войной, какой войной, да не помню, какой, много их было на моем веку… Как всегда – ходишь по огромной свалке, которая когда-то была городом, вытаскиваешь из-под обломков кого-то, кого еще можно вытащить. Репортажи… да какие там к чертям собачьим репортажи, никогда не понимаю журналюг, которые вороньем слетаются на падаль, вытащат спасатели изуродованный труп, они уже тут как тут, только что не облизываются…
Там-то и встретил ее, полную, смуглую, сидела над трупом девочки, я еще отвел глаза, репортаж бы сделать, да какой там репортаж, у матери горе… стоял, смотрел, как растирает виски девочки, смывает кровь с разбитого лба…
Тут-то и случилось… Прикоснулась губами к девчушкиной щеке, замерла… и вот уже девочка встает, отряхивается, скулит, больно, и эта, смуглая, полная, толкает ее в сторону палатки с красным крестом, иди, иди к тетям, они тебе шоколадку дадут…
С ума я сошел, что ли…
А очень похоже… как во сне смотрю, как она идет дальше, по мертвому городу, останавливается перед сломанной яблоней, гладит искалеченные ветви. Дерево выпрямляется, медленно, нехотя, склоняет к земле ветви, тяжелые от налитых плодов…
Какой там репортаж, какое там что, иду за ней, испуганный, завороженный, прихрамываю, растянул лодыжку, только что не спотыкаюсь о собственную тень. Смотрю – как она останавливается перед тем, что было храмом, легко поднимает огромные глыбы, как будто они из пенопласта, а не из камня, кладет – одну на другую. Камни выскальзывают из рук, она хватает их – снова, снова…
- Помочь вам? – бросаюсь к ней, еще сам не понимаю, что собираюсь делать.
Смотрит на меня – почему я не могу выдержать этот взгляд… Прикасается к моей лодыжке, сжимает, больно-больно…
- Ч-черт…
- Терпи… вот так. Здоров, парень…
- А вы…
Даже не могу спросить – кто вы.
- Журналюга, что ли?
- Ну.
- О-ох, слетелись вы… как мухи на мед… как война, так раздолье вам…
- Ну что вы, я не такой…
- Да все вы такие… знаю я ваше племя…
Отворачиваюсь, иду вглубь того, что было городом.
- Стой, малец, ты помочь хотел…
Смотрю на нее. Снова не могу выдержать взгляд. Глаза как угли… Брови вразлет…
- В армии служил?
- Было дело.
- Девочку тут одну убрать надо…
Киллером себя и представить не мог, тем более – и в мыслях не было, что придется когда-то убивать девушку. Стыдно сказать, первый раз дрогнула рука… Первый раз… с тех пор столько у меня было этих разов, сейчас бы не то что застрелил, своими руками бы ее задушил… стройную, длинноволосую, с бархатной кожей… Только она тоже не будь дурра к себе не подпустит…
Врываюсь в узкий проход между двумя еще живыми высотками, вижу ее, стреляю, попал, попал, черт меня дери, попал, вздрагивает, хватается за воздух…
Небо падает на землю, приминает меня.
- Ну вы это… коленочку-то поберегите, а то знаете, протез протезом, да всякое бывает…
Киваю. Так непривычно ступать по земле, а на улице уже листья желтые, так непривычно все это, небо, большое, высокое, почему я боюсь, что оно упадет мне на голову… здесь-то небо не падает.
- Ну пойдемте… за вами уже подъехали.
Обрывается сердце.
- Кто?
- Жена ваша. Она же жена вам, да? Знойная женщина… все звонила, про вас спрашивала…
Иду – по больничным дорожкам, все еще не верю, что мои ноги меня слушаются. Иду к машине, так и есть, вот она, сидит на полсалона, перебирает четки… Глазища черные, нос горбинкой… брови вразлет…
- Ну что, жив-здоров?
- Вроде да, - вымученно улыбаюсь.
- Садись, что ли, поехали… а то она-то нас ждать не будет…
Не говорит, кто она – понимаю, киваю.
- Она сейчас где?
- Как всегда. Везде. И еще много где. Сирия, Ливан… И вообще, у меня-то что спрашиваешь, твое дело за ней следить… и ловить.
- А вы…
- А что я, у меня сам знаешь, дел не меряно.
- После этой все… восстанавливать?
- Да что после этой… Чтобы реки текли, надо? Надо. Чтобы трава росла надо? Надо. Чтобы люди рождались надо? Святое. А солнце чтобы землю грело… а города чтобы стояли, не рушились. А…
- Все вы?
- Все я.
- А… чтобы люди умирали… это по ее части?
- Ишь, какой догадливый… Что, парень, в Хургаду поехать не хочешь?
Меня покоробило. Песчаные пляжи… Ласковое море… и это сейчас, когда где-то она поит землю кровью.
- Да нет…
- А придется. Там она… - смешок, - на пляжах… отдыхает.
Вздрагиваю.
- Так что давай. И это, парень… осторожнее давай.
- А что так?
- А так… не мы одни с тобой такие умные, она тоже человечков нанимает… чтобы меня хлопнули. И тебя. Так что в оба гляди…
Холодеет душа. Почему-то не хочется оставлять ее здесь… одну…
- Обо мне не беспокойся… твое дело ее грохнуть… Ну давай, парниша, удачи.
Крыльцо аэропорта выплывает из тумана, мерзко холодеет душа. Она сгребает меня в охапку, большая, сильная, впивается губами в мои губы. Живая, знойная… Нос горбинкой… брови вразлет…
Рушится мир.
Падаю – в бездну.
Не отпускаю ее, не уходи, не уходи, моя, моя, никому не отдам.
- И-ишь какой… как-кой парень пропадает, и не женат…
Спрашиваю – что давно вертелось на языке.
- А у тебя… таких… сколько было?
- Ой, тьфу на тебя. Да какое там… До того ль, голубчик, было… И ты тоже не заглядывайся, какая из меня к хренам собачьим жена… Домой придешь, а жрать нечего, а жена в сибирской тайге сосны растит… или реки гонит…
- А ничего… сам пожрать приготовлю… и ждать буду…
Смеется. Целует еще раз, крепко, жадно…
- Проход закрыт.
Протягиваю корреспондентскую карточку.
- Молодой человек, проход закрыт, вас там как муху грохнут.
- Я журналист.
- Очень рад, а я часовой.
- Да вы не понимаете…
Вырубаю его – точным ударом, бегу – со всех ног, туда, где кровь, смерть, где она, ходит где-то там, стройная, блондинистая, глаза в пол-лица…
Небо гудит, плюется снарядами, дрожит земля, скалится дулами винтовок. Падаю в песок, ползу, пули скачут вокруг меня… как-кого черта, не видите, что ли, в штатском, в штатском, вытаскиваю белый платок, нате, нате, утритесь… черт, не утираются…
И понимаю – что целятся в меня…
…она тоже человечков нанимает…
Знать бы, где эти человечки… ползу – в никуда, искать ее, да какое искать, она сама меня найдет.
Вижу ее – чуть различимую там, в лабиринте улиц, какая неуместная в этом хаосе грязи и крови в своем платьишке, туфли на шпильках, нитка жемчуга…
Поделиться книгой: