Секреты прошлого

— Он и без того умер, дорогая, — грустно улыбнулась Кристи.

На стенах висели черно-белые снимки родителей, перемежаемые акварельными изображениями ирисов. Всего было шесть картин, и все были сделаны рукой Кристи. Когда-то их было значительно больше, но Девлины распродали большую часть, чтобы оплатить ремонт дома.

— Все равно жаль, что он не может оценить твои труды, — хмыкнула Эйна.

— Да уж, папу хватил бы удар. Он терпеть не мог подобную отделку. Небось завопил бы: «Что за художник-пердежник оформлял комнаты?»

— Точно, он был бы в ужасе! — подхватила сестра, которая была на шесть лет моложе Кристи. — А ведь родительский дом в Килшандре был куда проще.

В Килшандре Кристи и Эйна провели детство. Это был маленький городок, дома которого вытянулись вдоль магистрали. Машины проносились мимо Килшандры, останавливаясь только ради заправки.

— Да уж, в Килшандре было убого, — согласилась Кристи. Она особенно гордилась тем, что ее маленький особняк лучше отцовского дома…

Воспоминания о прошлом усилили беспокойство, и Кристи даже помотала головой, пытаясь их разогнать. Не следовало ей думать о былом.

— Надо отвлечься, — пробормотала она, протирая влажной губкой стол.

Собаки, лежавшие в углу кухни, подняли головы при звуке ее голоса. Она кивнула им и включила кофеварку. Подождав, пока вода согреется, налила себе кофе и вышла в сад с чашкой и блокнотом, чтобы на свежем воздухе составить список дел на день. Холодильник почти опустел, несколько счетов ждали оплаты, отправить пару писем, позвонить сестре и в школу… список был длинным, хлопот предстояло немало. Кристи как раз записывала, какие продукты должна купить в супермаркете, когда у нее странным образом сжался желудок. Неприятное ощущение пронзило все тело, словно внутри принялась разворачиваться, меняя позу, холодная скользкая змея. Кристи замерла, испуганно прислушиваясь к себе. Если прежде ею владела смутная тревога, то теперь ощущения были близки к панике.

Кристи уронила чашку прямо на край грядки с нарциссами. Обе таксы, устроившиеся у ее ног, бросились в разные стороны, обиженно засопев. Усевшись чуть в отдалении, они взволнованно глядели на хозяйку, их желтые бровки на черных мордах сочувственно нахмурились.

Красивая китайская чашка с большим маком на боку развалилась на две части, ударившись о камешки, которыми клумба была выложена по периметру. Тихо выругавшись, Кристи наклонилась подобрать осколки. Тилли и Рокет бросились к ней.

— Кыш, кыш, не порежьте лапы, — шикнула она на собак. — Идите на кухню.

Всю жизнь Кристи видела и чувствовала то, чего не видели и не чувствовали окружающие. Это был странный дар, потому что озарения никогда не происходили по воле хозяйки, порой случаясь совершенно не к месту. Подобные всплески интуиции были редкостью, и Кристи всякий раз оказывалась к ним не готова.

Например, иногда она могла буквально читать в душе другого человека, ощущать то, что ощущал он, разгадать его тайные желания и страхи. Бывали и другие озарения. Будучи ребенком, Кристи думала, что подобным даром обладают все остальные, но опасалась делиться своими предположениями с набожными родителями. Впрочем, набожность эта была довольно странной, если не сказать, ханжеской. Когда случались несчастья, отец истово молился всем святым, однако немедленно забывал о существовании Бога, если дела шли хорошо. Он терпеть не мог цыган и с неприязнью отзывался о гадалках, поэтому Кристи и в голову не пришло рассказать ему о своих озарениях. Мать была очень зависимой женщиной и не могла ступить и шагу без совета мужа. Все, что не одобрял отец, она также не одобряла. Поэтому о своем даре Кристи помалкивала.

Она вообще росла очень тихим ребенком. Шестеро старших братьев и маленькая сестра были слишком крикливыми и непоседливыми, чтобы хотелось делиться с ними своей тайной. Став старше и сообразив, что дар предвидения дается далеко не каждому, Кристи была рада, что не болтала языком зря.

Как бы она объяснила Макговернам, откуда знает, что их сарай сгорит дотла? И как бы поступил после этого признания Макговерн, который (это Кристи тоже знала) сам устроил поджег ради страховки?

Впервые Кристи намекнула постороннему человеку на свой дар, когда ее лучшая подруга Сара решила, что голубоглазый Тед, похожий на Стива Маккуина, — самая подходящая партия.

— Он любит меня и хочет жениться! — как-то воскликнула девятнадцатилетняя Сара, сверкая глазами.

— У меня чувство, что он нечестен с тобой. Твой Тед… словно носит маску, — выдавила Кристи. У нее было озарение: голубоглазый ангел обманывал Сару, а обещание жениться давал уже не в первый раз.

— Не верю! Ты просто завидуешь моему счастью! — яростно воскликнула подруга.

Кристи только вздохнула. Верно говорят: доносчику — первый кнут.

Спустя месяц вскрылась правда: Тед встречался с девушкой из богатой семьи, свадьба с которой должна была поправить его финансовое положение.

— Откуда ты знала? — спросила Сара, три дня проревевшая в подушку.

— Сложно объяснить. Просто знала, и все, — пожала плечами Кристи.

Но чем ближе к Кристи был человек, тем более размытыми были образы, связанные с ним. Насчет себя самой она не сделала ни единого предсказания. Возможно, это было к лучшему.

И только теперь — Кристи чувствовала — озарение было связано непосредственно с ней, и от этого на душе сгущались тучи.

В уютной кухне, где с потолка свисали сушеные букеты приправ и где Кристи обычно чувствовала себя лучше некуда, на этот раз ей не было покоя. Паника заполнила все ее существо.

Семья. Что-то ужасное должно произойти с близкими! Как остановить надвигавшуюся катастрофу? Столь мощных дурных предчувствий у Кристи еще не было. И насколько ужасной должна быть эта катастрофа, если прежде все неприятности близких она предчувствовала лишь в виде смутного беспокойства?

Однажды тринадцатилетний Шейн сломал ключицу, упав с дерева, когда Кристи с учениками была на экскурсии в музее. Она как раз что-то объясняла детям, когда ей на секунду стало нехорошо. Чувство пришло и ушло, не оставив следа, а ведь с Шейном случилась настоящая беда! Зачем нужен дар, с помощью которого нельзя обезопасить своих родных?

Теперь же надвигалось нечто ужасное, черное, бесформенное, и это страшное знание душило Кристи.

Она схватила трубку и принялась звонить детям. Оба сына были рады слышать ее голос, а она сообщила, что сегодняшний гороскоп предупреждает о грядущих неприятностях, и просила быть осторожными.

Затем Кристи позвонила Джеймсу, с которым попрощалась всего два часа назад, когда он вылетел из дома, опаздывая на поезд. Ему предстояла важная встреча в Корке.

— Все в порядке, милая? — спросил он заботливо.

— Да, нормально, — ответила Кристи легким тоном, не желая передавать ему свою панику. — Просто… немного нервничаю. Гроза надвигается, на горизонте сверкают молнии. — Это была неправда. Небо оставалось голубым, как бирюза, и совершенно безоблачным. — Я люблю тебя, Джеймс, — искренне добавила она. В этот же момент зазвонил мобильный мужа, связь прервалась, оставив в душе Кристи еще больший осадок, чем прежде.

Она попыталась перезвонить Джеймсу на мобильный через несколько минут, но на звонок не ответили. Вздохнув, Кристи наговорила на автоответчик послание:

— Я в порядке, не волнуйся. Пойду за покупками, так что дома меня не будет. Позвони, прежде чем поедешь домой, чтобы я знала, когда тебя ждать. Целую, пока!

Джеймс работал в правительственной организации и прошел длинный путь по служебной лестнице. Ему приходилось много ездить по стране, и Кристи беспокоилась, что это отнимает у мужа слишком много сил и нервов. Однако Джеймсу, похоже, нравилась его работа, равно как и постоянные командировки. Он говорил, что после них приятно вернуться домой.

В десять часов Кристи шагала вдоль Саммер-стрит с пакетами в руках, пытаясь оттеснить страх на задворки сознания. Трижды в неделю она выходила из дома за калитку и сворачивала налево, в сторону школы Святой Урсулы. Сегодня же Кристи свернула направо и пошла в направлении кафетерия.

День был приятным — не слишком жарким, солнечным и неветреным. Машин на дороге почти не было, клерки уже разъехались по своим офисам, и Саммер-стрит принадлежала лишь жителям окрестных домов. Многие соседи, с которыми Кристи когда-то делила улицу, давно перебрались в другие места, но кое-кто остался, и с ними Девлины поддерживали теплые приятельские отношения.

Одними из таких «долгожителей» были Магуайеры, Деннис и Уна. Они сменяли одну подержанную машину на другую и жили в счастливом неведении относительно дурных мыслей соседа напротив. А меж тем этот самый сосед считал, что ржавым консервным банкам не место рядом с его новенькой блестящей «БМВ».

У Магуайеров была дочь Мэгги, очень милая, воспитанная и застенчивая девочка с густыми морковно-рыжими локонами. Она никогда не посещала уроков Кристи, и все же ее было трудно не заметить. Как и все остальные девочки Саммер-стрит, Мэгги была по уши влюблена в Шейна. В этом не было ничего удивительного: светловолосый парень с открытой, немного девчачьей улыбкой оказывал магнетическое действие на противоположный пол. Он был на несколько месяцев старше Мэгги, и Кристи вдруг с удивлением подумала, что соседской дочери теперь тоже около тридцати лет.

— Просто поздоровайся с ней, — убеждала когда-то Кристи сына. — Неужели ты не понимаешь, как для нее это важно?

— Ой, мама, отстань! Я с ней поздороваюсь, а она, чего доброго, решит, будто нравится мне. Спустись на землю!

— Спуститься на землю? В каком смысле? — возмутилась Кристи. — Я ведь не прошу тебя сделать что-то невероятное. Только поздоровайся, прояви вежливость, Шейн. Ведь для тебя это не составит труда, а Мэгги будет приятно.

— Ладно, — сквозь зубы пробурчал Шейн, уверенный, что поставит себя в неловкое положение, проявив внимание к долговязой рыжей девице, пожиравшей его глазами. — Я скажу ей «привет» и отвернусь. А то полезет с разговорами!

— Только улыбнись ей, не надо делать такое мрачное лицо, как сейчас, хорошо?

— Может, мне еще ей и предложение сделать?

Теперь Мэгги жила в Голуэе. Последний раз Кристи видела дочь Магуайеров много лет назад. Кстати, спустя пару лет после того, как Шейн поздоровался с Мэгги, девочка за одно лето из гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя. Ее волосы потемнели до медного оттенка, подчеркнув белизну кожи и кобальтовую синеву глаз. Как-то сразу стали заметнее полные губы и крупные белые зубы. Но даже удивительное преображение не придало Мэгги уверенности в себе — она по-прежнему чуть сутулилась и опускала глаза, если на нее смотрели в упор.

— Она у меня молодец, — говорила Уна Магуайер всякий раз, когда Кристи интересовалась, как поживает ее дочь. — Встречается с хорошим человеком. Он читает лекции в колледже, а Мэгги работает в библиотеке, в отделе редких книг. Они просто созданы друг для друга! Живут душа в душу уже три года в квартире на Эйр-сквер. Правда, никак не поженятся, но ведь современная молодежь перестала уважать институт брака.

— Это точно, — всякий раз соглашалась Кристи. Похоже, Уна не все знала о дочери, но пыталась убедить саму себя и окружающих, что читает у Мэгги в душе.

Кристи на собственном опыте убедилась в том, что некоторые тайны должны оставаться тайнами. Секреты должны быть похоронены, а скелеты лучше оставить в шкафах. Поэтому она больше не пыталась открывать людям глаза на правду.

В десяти метрах впереди Кристи из калитки владения номер тридцать два выскочила Эмбер Рид. Ее длинные, выкрашенные в золотой оттенок волосы были только что уложены и распространяли аромат модных духов. Эмбер исполнилось семнадцать, она училась в последнем классе школы Святой Урсулы и была лучшей из всей параллели. Кристи гордилась своей ученицей: Эмбер прекрасно рисовала карандашом и маслом. За последние несколько месяцев девушка создала целый цикл картин, на которых запечатлела воображаемые пейзажи со странными домами, нисколько не напоминавшими земные жилища. Эмбер была девушкой активной и живой, и это выделяло ее на фоне остальных учеников.

Плотная, невысокого роста, с высокой грудью и полными бедрами, а также с круглым личиком, Эмбер едва ли могла сравниться со школьными королевами красоты, этими длинноногими скуластыми Барби, однако легкий нрав и отрытая улыбка придавали ей особый шарм, и художник внутри Кристи примечал это. Серые глаза делали взгляд девушки пронзительным, ярким, а живость натуры влекла своей невероятной энергетикой. Наверное, фотограф никогда не смог бы подчеркнуть ее красоту, но рука талантливого портретиста, безусловно, сумела бы.

Видеть Эмбер на улице в такой час было удивительно, поскольку уроки в школе Святой Урсулы еще не закончились. Девушка шагала по улице, цокая высокими каблучками, и пестрая легкая юбка разлеталась от ее бедер, обвивая ноги. Этот наряд очень шел Эмбер и здорово отличался от школьной формы, юбка которой уродовала фигуру, словно грубый мешок.

Эмбер говорила по мобильному так громко, что Кристи слышала каждое слово.

— Я вышла из дома. Кто-нибудь заметил, что меня сегодня нет? Маквити не перекосило от гнева, что ее лучшая ученица отсутствует на уроке?

Миссис Маквити была учителем математики, и Кристи здорово сомневалась, чтобы Эмбер — типичный гуманитарий — выказывала какие-то особенные успехи в этой дисциплине. Как правило, учителя любили Эмбер за то, что она внимательно слушала объяснения и всегда выполняла домашние задания, но вряд ли миссис Маквити назвала бы ее лучшей ученицей.

Наверное, Эмбер говорила с Эллой О'Брайан, с которой частенько сидела за одной партой. Видимо, Элла сообщила, что математичка не заметила отсутствия «лучшей ученицы».

— Дорогая, если кто-нибудь спросит, скажи, что вчера вечером я плохо себя чувствовала. Наври, что мне стало хуже. Можешь даже сказать, что я отравилась и целую ночь провела над унитазом, так достоверней. — Эмбер расхохоталась. — Мне надоело каждый день таскаться в школу!

Кристи стало любопытно, знает ли Фей, мать Эмбер, что дочь пропускает уроки. Фей Рид рано овдовела и воспитывала ребенка одна. Она никогда не пропускала школьных собраний и всегда знала, какие оценки Эмбер таскает из школы. Кристи редко пересекалась с Фей вне школы, хотя жила с ней по соседству. Вдова была молчаливой, носила скучные, давно вышедшие из моды вещи, по улице ходила, низко опустив голову, хотя с родительскими обязанностями справлялась отлично. Дочь всегда была опрятна и хорошо одевалась, и не нужно было обладать даром Кристи, чтобы сообразить: Фей добровольно принесла себя в жертву на алтарь материнства.

— Это одна из самых одаренных учениц нашей школы, — сказала Кристи матери Эмбер пару лет назад на одном из школьных собраний. — Факультет искусствоведения любого колледжа будет счастлив принять ее под крылышко.

Лицо Фей тогда озарил самый настоящий восторг. Лица некоторых людей улыбка меняет до неузнаваемости, и это был тот самый случай. Совершенно бесформенная фигура и серое лицо без особого выражения — такой была Фей Рид, и лишь улыбка, которую Кристи довелось увидеть однажды, хоть как-то роднила ее с дочерью. Рядом с Фей Эмбер выглядела красоткой.

Кристи не раз задавалась вопросом: как могла женщина, которой было не больше сорока, превратиться в серую мышку и жить только ради ребенка? Фей никогда не встречалась с мужчинами, не ходила на прогулки в парк, не сплетничала с подругами в кафе. Кристи даже хотелось воспользоваться своим даром, чтобы заглянуть соседке в душу, но у нее складывалось впечатление, что душа эта была упрятана за семью печатями, словно ее и не было вовсе.

Лишь на том собрании, когда она так хвалила Эмбер, внутренний мир Фей чуть приоткрылся ей, но так и не показал ничего конкретного.

— Спасибо, миссис Девлин, — сказала Фей Рид, опуская глаза. — Я всегда считала дочь талантливой, но опасалась, что это родительская любовь застит мне глаза. Ведь каждая мать мечтает вырастить Моцарта или Пикассо, не так ли?

— Совсем не каждая, — вздохнула Кристи, думая о тех родителях, которые по какой-то странной прихоти природы, давшей им, наверное, дефектный ген, считали своих детей серыми посредственностями, даже если у них рос истинный гений.

Должно быть, ее ответ расстроил Фей, потому что открытая улыбка на ее лице померкла, уступив место привычному потерянному выражению.

— Да, вы правы, — кивнула она. — Встречаются такие люди, которым плевать на успехи детей. Наверное, тут не помогут и годы психотерапии…

Эмбер, постукивавшая каблучками впереди, пропела «пока» в трубку и захлопнула крышечку телефона. Кристи понимала, что, как учитель, должна окликнуть девушку и спросить, почему она не в школе. Пока она колебалась, Эмбер внезапно бросилась бежать, каблуки зацокали чаше, и девушка исчезла из виду раньше, чем Кристи успела что-то предпринять.

Она пожала плечами. Эмбер была примерной ученицей и редко нарушала правила. Она не была замечена в дурных компаниях, поэтому едва ли вдруг решила пойти по кривой дорожке. Стоило ли совать нос в ее жизнь?

Быть может, именно сегодня Эмбер отправилась на свидание. А что, такое возможно. Кем надо быть, чтобы помешать юной девице встречаться с возлюбленным? Школа — еще не все, в классе жизненного опыта не наберешься.

И снова Кристи захлестнули воспоминания. Дом в Килшандре, жалкий, мрачный, с ободранными обоями и облупившейся побелкой… Кристи мечтала скорее вырасти и снять собственное жилье.

Съемная комнатушка на Данвилл-авеню, куча новых друзей, бедная, но беззаботная жизнь без родительского надзора.

И наконец, Саммер-стрит, где случились самые лучшие в жизни Кристи вещи.

Она была такой юной, когда переехала сюда! Длинные темные волосы, стянутые в узел, изящная фигурка, вернувшаяся и после вторых родов, джинсы и обтягивающие майки. Какой счастливой она была после всех злоключений! Любящий муж, никаких серьезных долгов, обожаемые дети. Сладкие, дорогие сердцу воспоминания…

А ведь были в ее жизни и моменты, о которых хотелось забыть навсегда.

И снова странное чувство приближающейся беды накатило на Кристи. Она поежилась, несмотря на теплое утро.

Глава 2

Эмбер Рид так торопилась попасть на автобус, что не увидела миссис Девлин, шагавшую вдоль Саммер-стрит следом за ней. И хотя Эмбер очень желала остаться незамеченной, она даже не подумала оборачиваться.

«У нас пикник с учителями и одноклассниками», — собиралась сказать Эмбер любому, кто спросит, почему она не в школе.

На самом деле объяснение это было спорным: до выпускных экзаменов оставалось всего ничего, поэтому ни о каком пикнике и речи быть не могло. Да и кто надевает лучшие туфельки из металлизированной кожи и на высоком каблуке, шелковую блузку и юбку клеш ради того, чтобы печь в углях картошку и резать овощи для стола, накрытого клеенчатой скатертью? А уж зачем вешать на шею старинный кулон-брелок, если будешь петь песни под гитару и отгонять веткой комаров?

Кстати, брелок Эмбер обнаружила совершенно неожиданно. Она не могла понять, откуда взялась крупная подвеска с тигровым глазом в шкафу матери, всегда носившей скучные вещи и пренебрегавшей украшениями. Кулон настолько не вязался с образом Фей, что Эмбер терялась в догадках. Спросить напрямую она бы ни за что не решилась, ведь мать поинтересуется, зачем дочь рылась в ее вещах. И все же Эмбер испытывала неловкость: обычно они с матерью всем делились.

Нет, не всем.

Эмбер смущенно вздохнула, потому что с недавних пор у нее появились секреты. А сегодняшний секрет был самым секретным из всех, и она никак не могла посвятить в него мать.

Элла позвонила как раз в тот момент, когда Эмбер выскакивала за дверь.

— Позвони потом и расскажи, как все прошло! — взмолилась подруга.

— Хорошо, обещаю.

— Надо было и мне прогулять школу за компанию. — Элла вздохнула. — Через десять минут начнется история, а я до сих пор не закончила сочинение о Гражданской войне. Прямо в голову ничего не лезет!

— Прости, я должна была отдать тебе свое, — виновато сказала Эмбер. — Я-то свое написала, хотя и не собиралась на урок.

Она любила историю. Если требовалось написать сочинение, слова сами собой стекали на бумагу, Эмбер даже не приходилось напрягать для этого мозги. Однако каким образом ей удалось написать о Гражданской войне накануне вечером, было загадкой, потому что ей было совсем не до истории.

Попрощавшись с подругой, Эмбер пустилась бегом в надежде, что никто из соседей не высунет в окно любопытный нос. Минуту спустя девушка была уже на Джесмин-роу и успела вскочить в отходящий автобус. Тяжело дыша, она села на свободное место и стала с нетерпением ждать, пока автобус дотащится до города. Она ехала к Карлу.

Карл… Эмбер произнесла имя шепотом, затем повторила еще раз. Звуки перекатывались во рту, словно сочные леденцы, и от этого сладко сжималось сердце. Карл и Эмбер. Эмбер и Карл.

Сочетание двух имен звучало так естественно, так правильно! Ошибки быть не могло: они созданы друг для друга.

Эмбер не верила в знаки судьбы. По крайней мере до недавнего времени. Все изменилось несколько дней назад, за месяц до выпускных экзаменов и ее восемнадцатого дня рождения.

Когда Элла решила прочесть вслух гороскоп на ближайшую неделю, Эмбер слушала прогноз вполуха. Она не воспринимала гороскопы всерьез. Мама часто говорила: нет ничего хуже, чем полагаться на чужое мнение и строить свою жизнь по прихоти посторонних людей. Астрологи получают за свою работу деньги, а насколько правдивы их прогнозы, узнать невозможно.

Мама также настаивала на том, чтобы Эмбер шла в жизни своим путем и избегала дорог, проторенных толпой баранов. Эмбер всегда следовала этому совету, и он еще ни разу ее не подводил.

— Для Тельцов всегда пишут одно и то же, — посетовала Элла, пробежав глазами свой гороскоп. — «Взвесьте шансы, но не позволяйте энтузиазму угаснуть». Ерунда какая-то! Как это понимать? Почему нельзя написать более точно? Например, «…чтобы написать контрольную по математике, повторите тригонометрические функции». Такое предсказание мне по душе!

Они доедали остатки ленча на крыше спортивного зала. На самом деле это было запрещено, но десятки учеников день за днем нарушали правило. Запретный плод всегда сладок, каким бы он ни был. Можно было прогуливать уроки, списывать на переменах и сидеть на крыше — все эти маленькие нарушения позволяли не утонуть в скучных школьных буднях, не потерять себя и не превратиться в зануду «ботаника». Так по крайней мере говорила Элла.