— Индия, кто оказался прав насчет фильма Любича? А? [20]

— Да что ты мне вечно тычешь в нос эту идиотскую картину! Ну и что, если раз в жизни ты оказался прав? Кстати, кто был прав вчера, что «Большой расклад для маленькой леди» поставил Филдер Кук? [21]

Обычно такие споры между парочками ведутся сварливо и громко, но тон этих двоих убеждал, что на самом деле они не спорят — с обеих сторон не было никакой затаенной злобы или оскаленных клыков.

— Простите, гм, вы говорите по-английски?

Я обернулся и кивнул. Так я впервые увидел Индию Тейт. Это было летом. На ней были новые темно-синие джинсы и лимонно-желтая футболка. Она вызывающе улыбнулась.

Я кивнул, внутренне обрадовавшись, что со мной заговорила такая привлекательная женщина.

— Прекрасно. Вы знаете, кто написал «Незнакомцев в поезде»? Ну, то есть не книгу, а сценарий. Я поспорила с моим мужем. — Она ткнула большим пальцем в его направлении, словно останавливала машину на шоссе.

— А я как раз только что прочел о «Незнакомцах» целую главу, вот в этой книге. Здесь говорится, как Чандлер писал сценарий, а Хичкок ставил фильм, но потом, когда фильм был сделан, они возненавидели друг друга. — Я постарался так построить фразу, чтобы каждый из них счел, что взял верх в споре.

Это не сработало. Она обернулась к мужу и на долю секунды показала ему язык. Он улыбнулся и протянул мне руку над ее коленями.

— Не обращайте на нее внимания. Меня зовут Пол Тейт, а вот эта языкастая — моя жена Индия. — Он пожал руку как подобает — крепко и очень значительно.

— Очень рад. А я Джозеф Леннокс.

— Видишь, Пол? Я знала, что права! Я знала, что вы Джозеф Леннокс. Помню, я видела вашу фотографию в журнале «Винер». Я потому и села здесь.

— Впервые в жизни меня кто-то узнал!

Я тут же в нее влюбился. Я уже почти влюбился, увидев ее лицо и очаровательную желтую футболку, но когда она меня узнала…

— Джозеф Леннокс! Боже, мы ведь два раза смотрели «Голос нашей тени» на Бродвее, а потом один раз в Массачусетсе, на летних гастролях. Пол даже купил эту «О. Генриевскую» антологию с «Деревянными пижамами» [22].

Нервничая и досадуя, что меня узнали из-за пьесы, я стал крутить в руках биографию Чандлера и уронил ее на пол. Мы с Индией одновременно наклонились, чтобы поднять книгу, и я ощутил легкий аромат лимона и какого-то дорогого нежного мыла.

Пришла билетерша, объявила, что можно входить. Мы встали и наспех договорились после фильма сходить выпить кофе. Я сразу заметил, что они направились вперед и сели в первом ряду. Кому охота там сидеть? Мало что из фильма до меня дошло, так как я все время то смотрел им в затылок, то думал, что же это за интересные люди.

— А что, Джо, летом здесь всегда так влажно? На меня словно дышит огромная собака. Хотела бы я снова оказаться в маминой нью-йоркской квартире.

— Индия, каждый раз, когда мы летом оказываемся там, ты жалуешься на жару.

— Конечно, Пол, но там, по крайней мере, нью-йоркская жара. Это большая разница.

Больше она ничего не сказала, а он посмотрел на меня и закатил глаза. Мы сидели за уличным столиком перед кафе «Ландтманн». Мимо прогремел красно-белый трамвай, и расцвеченные фонтаны вдоль дорожек Ратхаус-парка взметнули свои струи в густой ночной темноте.

— Здесь сейчас довольно жарко. Вот почему все венцы в августе разъезжаются по дачам.

Взглянув на меня, она покачала головой.

— С ума сойти! Слушайте, я так ничего и не знаю о здешних местах, но разве не туризм считается главной статьей австрийского дохода? Большинство туристов путешествуют в августе, верно? Получается, приезжают они в Вену, а все заведения закрыты — персонал в отпуске. Похуже, чем в Италии или Франции, а, Пол?

Мы пробыли там полчаса. Я уже заметил, что разговор в основном поддерживала Индия, а Пол включался, только если она подначивала его рассказать какую-нибудь историю или анекдот. Но когда говорил один из них, другой внимательно слушал. Я испытал прилив тщетной ревности, замечая их полную поглощенность друг другом.

Позже я спросил Пола, который в отсутствие жены и сам оказался замечательно интересным собеседником, почему он умолкает рядом с ней.

— Наверное, потому, что она так чудесно ни на кого не похожа, Джо. Тебе не кажется? Я хочу сказать, мы женаты уже много лет, а она до сих пор изумляет меня тем, что говорит. Обычно мне просто не терпится услышать, что она еще скажет. И так всегда.

Когда в тот первый вечер в беседе возникла пауза и все стихло, я спросил, как они познакомились.

— Расскажи ему ты, Пол. Я хочу посмотреть, как проедет этот трамвай.

Мы все смотрели, как он проезжал. Через несколько секунд Пол сел прямо и положил свои большие ладони на колени.

— Когда я служил на флоте и наш корабль стоял в Гонолулу, я купил в увольнении пижонскую гавайскую рубашку. Более кошмарное барахло трудно и представить. Голубые кокосовые пальмы и зеленые обезьяны на желтом фоне.

— Хватит врать, Пол! Ты был влюблен в каждую чахлую пальмочку на той рубашке, и сам это знаешь. Я думала, ты заплачешь, когда она изветшала и вся расползлась. — Индия протянула руку через стол и пальцем погладила его по щеке. Я отвел глаза от смущения и ревности, вызванной этой ее нечаянной нежностью

— Да, наверное, так оно и было, но сейчас в этом трудно признаться.

— Вот как? Ну тогда заткнись, потому что ты в ней смотрелся великолепно! Он действительно великолепно смотрелся, Джо. Он стоял на углу улицы в Сан-Франциско, дожидаясь троллейбуса, и был похож на рекламу рома «бакарди». Я подошла и сказала ему, что никогда не видела парня, который бы так хорошо смотрелся в настолько попугайской рубашке.

— Ты не сказала, что я хорошо смотрюсь, Индия, — ты сказала, что я слишком хорошо смотрюсь. И это звучало так, будто я один из тех психов, которые читают фантастические романы и носят на ремне пять миллионов ключей.

— Ах, конечно, но я сказала это позже — когда мы пошли выпить.

Повернувшись ко мне, Пол кивнул.

— Верно. Сначала она сказала, что я хорошо смотрюсь. Мы постояли на углу и поболтали о Гавайях. Она никогда там не была и хотела узнать, действительно ли пои[23] на вкус, как обойный клей. А кончилось тем, что я спросил ее, не пойти ли нам куда-нибудь выпить. Она согласилась, так все и вышло. Бинго.

— Что значит «так все и вышло»? Конечно, «так все и вышло» — если не считать того, что потом я тебя два года не видела. Бинго, как же!

Пол лишь пожал плечами на ее отповедь. Для него это не имело значения. Мы помолчали, и слышалось только, как по Рингштрассе проезжают машины.

— Видите ли, Джо, я дала ему мой адрес и телефон, правда? Но он не позвонил, гад такой. А мне-то какая была забота? Я и думать забыла про маленького олуха в ужасной гавайской рубашке, пока он не позвонил мне через два года, когда я уже жила в Лос-Анджелесе.

— Два года? Как же вы ждали два года, Пол? — Я бы не прождал и двух секунд, чтобы завязать знакомство с Индией Тейт.

— М-м-м. Я подумал, что она девушка что надо, и все такое, но ничего особенного, чтобы сходить с ума.

— Спасибо, дружок!

— Пожалуйста. Я продолжал службу на флоте, и на День Благодарения наш корабль зашел в Сан-Франциско. Нам дали пару дней увольнения. И мне подумалось, что неплохо бы ей позвонить. Правда, она больше не жила в своей прежней берлоге, но я сумел разыскать ее в Лос-Анджелесе через подругу по комнате.

Если это возможно, Индия смотрела на него одновременно свирепо и с улыбкой.

— Да, я работала там в студии Уолта Диснея. Занималась увлекательнейшими вещами вроде рисования ушей Микки Мауса. Мило, правда? Я так скучала, что, когда он позвонил и спросил, не провести ли нам вместе выходные, я согласилась. Даже с таким олухом в гавайской рубашке. В конце концов, мы неплохо провели время, и, перед тем как расстаться, он предложил мне выйти за него замуж.

— Так просто?

Они вместе кивнули.

— Да. И я так же просто согласилась. Думаете, мне хотелось всю оставшуюся жизнь рисовать Скруджа Мак-Дака? Он уплыл, и мы два месяца не виделись. А потом поженились.

— Вы и Скрудж Мак-Дак?

— Нет, я и олух. — Она снова помахала большим пальцем, словно останавливала на шоссе автомобиль. — Мы поженились в Нью-Йорке.

— В Нью-Йорке?

— Да. На Манхэттене. А поженившись, мы закатили обед во «Временах года» [24], а потом пошли в кино.

— На «Доктора Но» [25], — пискнул Пол.

Мы заказали еще кофе, хотя официант своей нелюбезностью недвусмысленно дал понять, что кафе закрывается и неплохо бы нам удалиться.

— Ну, а вы над чем сейчас работаете, Джо?

— О, я все ношусь с одной новой идеей. Нечто вроде устного рассказа о Вене времен Второй мировой. Столько всего уже написано о сражениях и прочем, но меня интересуют воспоминания простых людей, участвовавших в событиях, — особенно женщин и тех, кто был тогда ребенком. Представляете, каково было пережить те годы? Их рассказы так же невероятны, как и фронтовиков. Некоторым через такое пришлось пройти!..

Я говорил все более возбужденно, потому что меня интересовал этот проект и потому что я мало кому о нем рассказывал. До этого момента он оставался мечтой «на будущее», до которой никогда не дойдут руки.

— Позвольте привести пример. Одна моя знакомая работала в приюте для умалишенных в Девятнадцатом квартале. Нацисты приказали ее начальству выгнать всех психов из больницы. И женщина в конце концов вывезла их на телегах в старый замок у чешской границы, и они удивительным образом дожили до конца войны. «Король червей», да и только! [26]

Индия заерзала на стуле, вздернула изящные плечи и потерла их ладонями. Становилось все холоднее, и было уже поздно.

— Джо, не возражаете, если я задам один вопрос?

Я подумал, что она хочет что-то спросить о новой книге, и потому ее вопрос застиг меня врасплох.

— Что вы думаете о «Голосе нашей тени»? Вам нравится? Ведь пьеса так отличается от вашего рассказа, верно?

— Да, это так. И, говоря по правде, по всей-всей правде, пьеса мне никогда не нравилась, даже когда я смотрел первоначальную постановку в Нью-Йорке. Я знаю, что кусаю кормящую меня руку, но в пьесе все так искажено! Она хороша, но это совсем не мой рассказ, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Вы выросли среди таких парней? Вы тоже были крутым парнем?

— Нет. Я всегда был трусишкой. Я даже не знал, что такое шайка, пока мне не сказали. Вот мой брат был из них, и его друг был настоящим малолетним преступником, а я скорее относился к тем, кто сразу прячется под кровать, чуть запахнет жареным.

— Вы шутите.

— Вовсе нет. Я ненавидел драки, терпеть не мог курить и пить. От крови меня тошнило…

Они улыбались, и я тоже улыбнулся. Индия достала сигарету — я заметил, что без фильтра, — и Пол раскурил ее и подал жене.

— А ваш брат — он какой? Так и остался крутым парнем или ушел в страховой бизнес или еще куда?

— Видите ли, мой брат умер.

— Ой, извините. — Она опустила плечи и отвела глаза.

— Ничего, ничего. Он погиб, когда мне было тринадцать.

— Тринадцать? В самом деле? А сколько было ему?

— Шестнадцать. Его убило током.

— Током? Как это случилось?

— Он упал на третий рельс.

— Боже!

— Да. А я был рядом… Гм, официант, можно счет?

Глава вторая

Пол оказался человеком сердечным, остроумным и легкомысленным. Он мог с самым заинтересованным видом часами выслушивать самых занудливых людей. Когда его собеседник уходил, Пол обычно говорил про него что-нибудь смешное и обидное, но если тот возвращался, он снова становился внимательным, вдумчивым, внушающим доверие слушателем.

Пол был родом со Среднего Запада, и его приветливое, слегка озадаченное лицо преждевременно раздобрело, отчего казалось, что он гораздо старше своей жены. Однако Тейты были в точности ровесники.

Пол работал в Вене в одном из больших международных агентств. Он никогда не распространялся о своей работе, но она имела какое-то отношение к организации торговых выставок в коммунистических странах, и я часто задумывался, не шпион ли он, как столь многие «бизнесмены» в Вене. Однажды на мои расспросы Пол ответил, что даже у поляков, чехов и румын есть что продать внешнему миру, а на таких выставках они получают возможность «показать товар лицом».

Индия Тейт напоминала персонаж фильма тридцатых — сороковых годов в исполнении Джоан Блонделл или Иды Люпино — хорошенькое личико, но в то же время довольно жесткое и непроницаемое [27]. Внешне строгая, серьезная девушка, но чем больше ее узнаешь, тем лучше видна ее ранимость. Им с Полом уже перевалило за сорок, но ни по его, ни по ее фигуре этого было не сказать, так как оба совсем свихнулись на физических упражнениях и поддержании формы. Однажды они продемонстрировали мне комплекс йоги, которому посвящали час каждое утро. Я попробовал повторить некоторые из тех упражнений, но не смог даже оторваться от пола. Я заметил, что моим новым друзьям это не понравилось, и через несколько дней Пол ненавязчиво предложил мне начать упражняться, чтобы привести себя в форму. Какое-то время я занимался этим, но потом мне наскучило, и я бросил.

Когда они узнали, что из Лондона их переводят в Вену, Индия решила прервать на год преподавание, чтобы выучить немецкий. По словам Пола, у нее была природная склонность к языкам, и через месяц-два обучения на курсах при Венском университете она начала, как он сказал, переводить для него немецкие радиопрограммы новостей. Я не знал, насколько это правда, так как, когда мы собирались втроем, она отказывалась говорить на других языках, кроме английского. Однажды, когда совсем приспичило, она спросила о чем-то у проводника в поезде — еле слышно, через слово запинаясь. Фраза была построена грамматически правильно, однако преподнесена в подарочной упаковке сильного оклахомского акцента.

— Индия, почему вы никогда не говорите по-немецки?

— Потому что получается похоже на Энди Девайна. [28]

И такова она была во многом. Сразу бросались в глаза ее ум, и одаренность, и множество разнообразных талантов, каждый из которых мог бы послужить той глиной, из какой лепят жизнь. Но Индия во всем стремилась к совершенству и старалась не снижать требований к себе в том, что, по ее мнению, получалось не очень хорошо.

Например, я видел ее рисунки. Кроме курса немецкого, она решила, что за «свободный» год сделает то, что намеревалась сделать годами, — иллюстрации к собственному детству. Живя в Лондоне, она преподавала живопись в одной тамошней международной школе. В свободное время она сделала более сотни набросков, но поначалу я не мог от нее добиться, чтобы она их мне показала. Увидев же их наконец, я был так поражен, что просто не мог найти слов.

«Тень» изображала один из тех горбатых радиоприемников в стиле ар-деко с круглыми черными ручками и названиями тысячи экзотических мест, голоса из которых вы якобы могли услышать, стоило только покрутить верньер. Приемник стоял на столе в глубине комнаты, у самого верхнего края рисунка. Из нижней части вырастали три пары неестественно прямых, будто кукольных, ног, тесно прижатых друг к другу: мужские, детские (в черных лаковых туфлях и белых носках) и женские (без чулок, в остроносых туфлях на шпильках). Самих людей не было видно, но самое чудесное и немного жуткое — это то, что все ноги указывали на приемник, и казалось, будто их ступни смотрят радио, как телевизор. Когда я сказал об этом Индии, она рассмеялась и ответила, что никогда об этом не задумывалась, но что-то, мол, в этом есть. Во всех ее работах снова и снова возникало это ощущение, на четверть наивное, на четверть жутковатое.

На другой картине была изображена серая комната, совершенно пустая, если не считать пролетающей подушки. В углу виднелась бросившая ее рука, но замершие разжатые пальцы смотрелись совершенно не по-человечески, превратившись во что-то чужеродное, тревожное. Индия сказала, что назовет эту картину, когда допишет, «Боем на подушках».

В их квартире была выставлена лишь одна ее работа. Она называлась «Малыш». Это был натюрморт, написанный блеклой, размытой акварелью. На дубовом столе лежали блестящая черная шляпа-цилиндр и пара безупречно белых перчаток. И это все: желтовато-коричневый деревянный стол, черная шляпа, белые перчатки. «Малыш».

Придя к ним первый раз, я некоторое время смотрел на эту картину, а потом вежливо спросил, почему она так названа. Они переглянулись, как по сигналу, и одновременно рассмеялись.

— Эта картина не из моего детства, Джо. У Пола есть такой безумный фокус, иногда он устраивает…

— Ш-ш-ш, Индия! Ни слова больше! Может быть, мы когда-нибудь их познакомим, а?

Ее лицо вспыхнуло, как свеча. Мысль ей понравилась. Индия смеялась и смеялась, но ни она, ни он не сделали ни малейшей попытки раскрыть секрет. Позже она сказала, что написала картину для Пола как подарок на годовщину. Я заметил надпись в левом нижнем углу: «Мистеру от миссис. Дал слово — держи».

Им посчастливилось найти большую просторную квартиру в Девятом квартале неподалеку от Дунайского канала. Но они проводили там мало времени. Оба говорили, что испытывают потребность как можно больше двигаться. И потому, когда я звонил, почти никогда никого не заставал дома.