Корона Героев

Каким-то образом пережитый вечер прогнал большую часть радости от утреннего открытия. Способность капли желтой мази защитить палец от пламени свечи ничего не говорила о ее защитных свойствах применительно к драконьему огню. Она слышала, как возвращавшиеся из рейда охотники говорили, что драконье пламя жжет, как никакое другое.

На третьем круге по балкону она обнаружила Тора, притаившегося в тени зубца.

— Ты ходишь очень тихо, — заметил он.

— Босиком, — коротко отозвалась она.

— Если Тека поймает тебя в таком виде да на холодном ночном воздухе, ругаться будет.

— Будет. Но Тека спит сном праведных, ведь уже далеко за полночь.

— И то верно. — Тор вздохнул и потер лоб рукой.

— Удивляюсь, что ты так рано сбежал. Танцы, бывает, до зари продолжаются.

Даже в слабом свете луны она увидела, как скривился Тор.

— Танцы, может, и длятся зачастую до зари, но я редко задерживаюсь и до середины… о чем ты знала бы, потрудись хоть раз остаться и составить мне компанию.

— Хмм.

— Трижды хмм. Приходило ли тебе когда-нибудь в голову, Аэрин-сол, что я к тому же не особенно хороший танцор? И что нам с тобой, вероятно, лучше пореже танцевать в паре, а то мы всерьез рискуем друг друга покалечить? Никто, естественно, не дерзает упоминать об этом, ведь я первый сола…

— И славишься буйным нравом.

— Лесть никуда тебя не приведет. Но я покидаю бал, как только оттопчу ноги всем дамам, которые нуждаются в этом, чтобы не чувствовать себя обойденными.

Беспечность его казалась наигранной.

— Что не так? — спросила Аэрин.

Тор коротко хохотнул:

— Ну вот, выставил один из самых постыдных своих недостатков в надежде отвлечь тебя, а ты не отвлекаешься.

Аэрин ждала. Тор снова вздохнул, покинул тень и облокотился на парапет балкона. В лунном свете лицо его казалось бледным, профиль благородным и безмятежным, а черные волосы — сгустком абсолютной тьмы. Аэрин этот впечатляющий вид очень понравился, но кузен все испортил, запустив пятерню в волосы и опустив уголки рта, из-за чего снова сделался усталым, смущенным и человечным.

— Сегодня после ужина, перед балом, имела место встреча. — Он снова умолк, но Аэрин не шевелилась, ожидая большего. Он взглянул на нее и продолжил: — Торпед хотел поговорить о Короне Героев.

— Ого. — Аэрин присоединилась к нему, опершись локтями на парапет рядом, а он обнял ее одной рукой. Она успела озябнуть и теперь радовалась его теплу. — Что он хотел узнать о ней?

— А что все хотят знать? Он хотел узнать, где она находится.

— Как и мы все.

— Да. Извини. В смысле, он хочет знать, ищем ли мы ее сейчас, и если нет, то почему, а если да, то какими средствами и как далеко продвинулись в поисках. И понимаем ли мы, как это важно, и так далее и тому подобное…

— Вижу, ты провел не самый веселый вечер.

— А как мы вообще должны ее искать? Семь богов и кузня Аэринхи ему на голову! Да каждый камень в Дамаре перевернули минимум дважды, а еще пошло одно время поветрие выкапывать деревья и искать под ними. Да мы каждого ведуна, который хоть раз бился в припадке или сварил пустое приворотное зелье, заставляли пытаться вызвать для нас видение того места, где находится Корона.

«Включая мою мать?» — подумала Аэрин.

— И ничего. Только куча мертвых деревьев и перевернутых валунов.

Галанна как-то заявила ей, что Корона не пускала в Дамар зло и, носи ее Арлбет, когда встретил мать Аэрин, в жизни на ней не женился бы. И если Корона найдется, Галанне больше не придется отращивать стриженые ресницы. Как именно Корона несла свою стражу, красотка не описала. Также Аэрин знала, что наделенным особо сильным Даром членам королевской семьи полагалось хотя бы однажды пожевать лист сарка и попытаться направить сознание на поиски Короны. Тор наверняка тоже это проделал, но это было дело не из тех, о которых он стал бы ей рассказывать. А на уроках истории говорилось только, что нынешние властелины Дамара уже на протяжении многих поколений правят с непокрытой головой в честь давным-давно утраченной Короны.

— Я, разумеется, слышала о ней, — медленно проговорила Аэрин, — но не совсем понимаю, что такое Корона и на что она способна.

Повисло молчание.

— И я тоже, — сказал Тор. — Она утрачена… давно-предавно. Раньше я считал ее просто легендой, но старый советник Занк упомянул о ней недели три назад… тогда-то Арлбет и рассказал мне, что, когда он был маленьким, Корону искали под деревьями. Отец Занкова отца любил рассказывать историю этой утраты. Занк полагает, что увеличение приграничных набегов как-то связано с ее отсутствием. Мол, северное… зло… не беспокоило нас, пока Корона Героев находилась в Городе. И Торпед явно с ним согласен, хотя не говорит об этом так открыто.

Он пожал плечами и поудобнее пристроил Аэрин у себя под боком.

— Корона Героев заключает в себе большую часть того, что есть Дамар. Или, по крайней мере, того, что нужно королю для сплочения народа воедино и охраны его от зла. Говорят, ее выковала Аэринха. Тут мы вступаем в область легенд, так что эта часть тебе наверняка известна. Сила Дамара, или нечто присущее этой земле, что делает ее Дамаром, а нас дамарцами, якобы лучше, сильнее всего воплощалось в Короне, которую можно было передавать от властителя к властителю, поскольку некоторые правители сами по себе неизбежно лучше или мудрее, нежели другие. Разумеется, подобный обычай нес в себе опасность: Корона могла быть утрачена, а вместе с ней и сила. Так вскоре и случилось. Если верить Занкову рассказу, ее похитил черный маг и уехал на восток, а не на север, а то бы северяне уже давно на нас напали. Арлбет полагает… — Голос его стих.

— Да?

— Арлбет полагает, что Корона в итоге попала в лапы к северянам. — Он с минуту помолчал и медленно добавил: — Арлбет, по крайней мере, верит в ее существование. А следовательно, и я должен верить.

Больше Аэрин не спрашивала. Стояла самая глухая ночная пора, когда рассвет ближе, чем полночь, и небо, казалось, держало их в смыкающейся ладони. И тут внезапно, сквозь тяжесть неба и нового знания, она вспомнила о своей драконьей мази, и каким-то образом и пропавшая Корона, и Перлитова злоба, из-за которой она и забралась сюда поглядеть на небо среди ночи, перестали иметь такое уж большое значение. Ведь в конце концов, ни с Перлитом, ни с Короной она поделать ничего не могла, а рецепт кенета принадлежал ей. Если она не ляжет спать, то не сумеет завтра изготовить большую порцию смеси.

— Пора мне спать, — сказала она, выпрямляясь.

— И мне, — отозвался Тор. — Честь королевского дома весьма пострадает, если первый сола завтра свалится с лошади. Сударыня, на вас очень красивый халат.

— Да ну? Мне подарил его друг, отличающийся безупречным вкусом.

Она улыбнулась, а он, не думая, наклонился и поцеловал ее. Но она лишь рассеянно обняла его в ответ, потому что уже беспокоилась, хватит ли у нее кое-какой травы, ведь если с утра придется топать за ней в аптеку, ранние часы пропадут втуне и, обезумев от нетерпения, она в итоге запорет всю работу.

— Спокойных тебе снов, — сказала она.

— И тебе, — ответил Тор из темноты.

9

Травы, за которую она переживала, оказалось почти достаточно. Поколебавшись некоторое время и побормотав про себя, Аэрин решила не откладывать и сделать столько мази, на сколько хватит сырья, а завтра докупить. Работа была грязная, а мысли все время разбегались, и никак не удавалось сосредоточиться. Она своротила кучу топорищ, терпения сложить их обратно не хватало, и Аэрин несколько часов проработала, спотыкаясь о них, отбивая пальцы на ногах и используя слова, которых набралась, слушая софор и тофор, отличавшихся еще большей цветистостью речи. Она как раз прыгала на одной ноге и изрыгала проклятия, когда новая лавина деревяшек предательски атаковала ее сзади и окончательно вывела из равновесия. Первая сол упала и прикусила язык. Это отрезвило ее достаточно и позволило закончить дело без дальнейших происшествий.

Аэрин уставилась на неприятного вида жижу в неглубоком лотке и подумала: «Хорошо, и что теперь делать? Развести костер и прыгнуть в него?» Все камины подходящего размера помещались в самых людных комнатах замка. Может, идея с костром не так уж плоха. Но его придется разводить подальше от города, чтобы никто не явился выяснять, откуда дым.

Тем временем кенета получилось достаточно для защиты от огня обеих рук. Аэрин развела небольшой костерок на полу посреди сарая (подальше от сломанных топорищ), протянула обе слегка дрожащие руки в середину пламени… и ничего не случилось. На следующий день она отправилась покупать новую порцию трав.

Аэрин сразу решила, что для испытания костром надо уехать из Города. И так же быстро решила, что надо взять Талата. Киша в таком деле будет хуже чем обуза. Она по меньшей мере сочтет костер достаточным предлогом либо порвать узду либо сломать шею в демонстративной панической попытке умчаться обратно в Город.

Теке, однако, затея совершенно не понравилась. Няня охотно признавала мастерство Аэрин как наездницы и разрешала ей выезжать из Города одной на несколько часов верхом на пони. Но ехать одной, на ночь, на этом злобном жеребце — о подобном ужасе Тека и думать не хотела. Сначала она сказала, что Талат слишком хром для такого путешествия, а когда раздосадованная Аэрин попыталась убедить ее в обратном, Тека сменила тактику и заявила, что он опасен. Что будет, если юная сол не сможет с ним справиться? Аэрин едва не плакала от ярости, и спустя несколько недель подобных стычек (тем временем она готовила кенет в огромных количествах и едва не подожгла себе волосы, проверяя действенность зелья на различных участках тела) Теке пришлось признать, что это не просто каприз.

— Можешь ехать, если отец тебе разрешит, — мрачно буркнула она наконец. — Талат все-таки его конь, и он имеет право распоряжаться его будущим. Я… я думаю, он будет гордиться тем, что ты сделала со стариком.

Аэрин знала, чего стоили Теке эти слова, ярость схлынула, и ей стало стыдно.

— Сама поездка… не нравится мне она. Неправильно это. — И тут улыбка тронула уголки Текиного печального рта. — Но ты всегда будешь необычной, как твоя мать, а она путешествовала одна, куда хотела, да твой отец и не пытался ее удержать. Ты уже взрослая, и тебе больше не нужно согласие старой нянюшки на каждый твой шаг. Если отец разрешит тебе ехать — что ж, ладно.

Аэрин ушла и принялась ломать голову, как бы заполучить отцовское дозволение. На каком-то этапе неизбежно пришлось бы просить его, но она хотела сначала привлечь на свою сторону Теку. И напрасно: няня всегда боялась лошадей, а уж Талат казался ей особенно опасным, ведь он был боевым конем, пусть даже старым, увечным и добродушным. Сама-то Аэрин уже много лет относилась к Талату пристрастно.

Она размышляла еще несколько дней, после того как Тека отступила с поля боя. Но мысли ее занимали не только способы умаслить отца, но и то, зачем, собственно, она собралась ехать. Испытать огнеупорные свойства своего открытия. Чтобы убивать драконов. Она правда хочет убивать драконов? Да. Почему? Пауза. Что бы что-то делать. Чтобы делать что-то лучше, чем кто-либо другой.

Отца Аэрин изловила однажды за завтраком, вклинившись между министрами с тактическими проблемами и советниками со стратегическими. Лицо его просветлело, когда он увидел ее, и она смущенно пообещала себе навещать его почаще. Он был не из тех мужчин, кто может поучаствовать в детских играх, однако она могла бы и раньше заметить, с какой тоской отец на нее смотрит. Но только теперь Аэрин поняла, что эта тоска — от неловкости перед любимой дочерью, с которой он не знал, как разговаривать, а не от стыда за то, чем Аэрин была, что могла или не могла.

Она улыбнулась ему, и он подал ей чашку маллака и пододвинул поднос с булочками и саховым вареньем.

— Папа, — начала она с полным ртом. — Ты знаешь, что я ездила верхом на Талате?

Он задумчиво смотрел на нее. Хорнмар донес до него эти сведения несколько месяцев назад, прибавив, что Талат буквально чах и умирал, пока им не занялась Аэрин. Арлбет хотел, чтобы она сама рассказала ему эту историю. Страхи, присущие Теке, ему и в голову не приходили.

— Да, — сказал он. — И я бы рано или поздно догадался о происходящем, ведь ты перестала приставать ко мне с просьбами избавить тебя от Киши и подыскать настоящую лошадь.

У Аэрин хватило совести покраснеть.

— Это тянулось… довольно долго. Я поначалу и не думала, что делаю.

Арлбет улыбался.

— Я должен увидеть, как ты ездишь на нем.

Аэрин сглотнула:

— Ты… придешь?

— Приду.

— Э… скоро?

— Как тебе будет угодно, Аэрин-сол, — торжественно сказал он.

Она молча кивнула:

— Тогда завтра.

Она снова кивнула, взяла вторую булочку и уставилась на нее.

— Догадываюсь, ты присоединилась ко мне за завтраком не просто так, — произнес Арлбет, поскольку она не выказывала намерения прервать молчание. — Вряд ли ты хотела только рассказать о том, что происходило годами и не требовало моего вмешательства. Возможно, то, что у тебя на уме, тоже имеет отношение к Талату?

Она испуганно подняла на него глаза.

— У нас, у королей, вырабатывается определенная способность различать предметы у себя под носом. Ну?

— Мне бы хотелось выехать на Талате за Город. День на дорогу туда… переночевать снаружи. Вернуться на следующий день. — Теперь она жалела о булочке, от нее во рту пересохло.

— А… Советую отправиться на юго-восток — ты сможешь ехать вдоль Теа, он обеспечит тебя водой, а также не позволит заблудиться.

— Река? Да. Я подумала… я уже думала об этом. — Пальцы крошили остатки булочки в пыль.

— Вот и умница. Полагаю, ты планировала выдвигаться в скором времени?

— Я… да. В смысле, ты мне разрешаешь?

— Разрешаю? Конечно. В пределах одного дня пути от Города мало что может тебе повредить. — На миг лицо его посуровело. В былые времена, до утраты Короны, любой меч, выхваченный в ярости за много миль от Города, отскочил бы от невидимой преграды, вывернулся из руки и упал на землю. — Талат позаботится о тебе. Он отлично заботился обо мне.

— Да. Да, он позаботится. — Аэрин поднялась, взглянула на свинарник, который развела вокруг тарелки, и подняла глаза на отца. — Спасибо.

Он улыбнулся:

— Увидимся завтра в середине дня.

Она кивнула, одарила его потрясенной улыбкой и сбежала. Появился хафор, чтобы убрать ее тарелку и смести крошки.

На следующее утро Аэрин заявилась к Талату на пастбище чуть свет. Она расчесывала его, пока руки не заболели, а он наслаждался каждой минутой. Обхаживание он предпочитал даже еде.

Может, стоит навесить на него упряжь? Она починила перерезанный повод на старой узде накануне ночью и принесла ее с собой. Но когда она протянула Талату удила, он, который с такой готовностью схватил их два года назад, поняв, что на нем действительно снова будут ездить, — он взглянул на них, а затем на нее с таким явным изумлением, словно его оскорбили в лучших чувствах. Он вытерпел, пока она пихала ему планку в рот и натягивала ремни на уши, но стоял, повесив голову, с самым несчастным видом.

— Ладно, — сказала Аэрин, сорвала с него эту штуку и швырнула ее на землю.

Она взяла лоскут простеганной ткани, сходившей за седло, и шлепнула ему на спину. Талат вывернул голову и принялся жевать подол ее туники и пучить на нее глаз, пытаясь понять, сердится ли она на самом деле. Когда Аэрин не оттолкнула его морду, он приободрился и терпеливо ждал, пока хозяйка пристраивала и перепристраивала королевский нагрудник по своему вкусу.

Арлбет пришел раньше, чем его ждали. Талат почувствовал напряжение всадницы, как только она оседлала его, но вернул ей хорошее настроение, просто будучи самим собой. Они беззаботно трусили вокруг группы высоких молодых деревьев, когда Аэрин заметила Арлбета на дальней стороне пересекавшего луг ручья. Они перешли ручей вброд и остановились, а Арлбет отсалютовал им, как солдат своему командиру, и она покраснела.

Он кивком указал на голову Талата:

— Не уверен, как воспринял бы подобную идею другой конь, но этот… — Он умолк и задумался, а Аэрин затаила дыхание из страха, что он спросит ее, как все началось, ведь она еще не решила, сколько ему рассказывать.

Арлбет сказал только:

— Наверное, удобно, когда не надо возиться с поводьями. Но я не уверен, что даже лучшие из наших коней достигают такого уровня выучки. — Тут глаза его упали на ноги Аэрин. — Ездить, обхватив ногами его пузо, очень удобно, но первая же встречная стрела разом выбьет тебя из седла.

— Большую часть времени мы все-таки не в бою, — дерзко возразила Аэрин, — и можно соорудить отдельное боевое седло с высокой передней и задней лукой.

Арлбет рассмеялся, и Аэрин решила, что они прошли испытание.

— Вижу, новый способ ему нравится.

Аэрин улыбнулась:

— Возьми уздечку и покажи ему.

Король так и сделал, а Талат прижал уши и отвернулся. Но когда Арлбет бросил уздечку наземь, конь повернул голову обратно и ткнулся носом в грудь старому хозяину, а тот гладил его и бормотал что-то, чего Аэрин не расслышала.