Рыбалка

Они выглядят и ведут себя как самые обычные несносные подростки. Они укутываются в парки, по пятнадцать минут пялятся в полынью, скучают и начинают водить фонариком, распугивая рыбу. Они забывают следить за флажками. Они играют на приставках и затыкают уши айподами. Они хихикают и ссорятся, дерутся ногами и кулаками и кричат: «Бух! Ба-бах!» — как будто записывают свой собственный саундтрек. Пацан с косичкой пердит, как слон. Нет ничего хуже вони, источаемой подростком. Отцы — сама вежливость. Они только и делают, что кипятят воду для нескончаемых кружек чая.

Ему ясно, в чем талант Лан. Она делает попкорн и суши, чистит форель, которую они изредка ловят, заплетает косички, вытирает слезы с девичьих щек.

На второй день после обеда на озеро наползает туман.

— Сегодня мы больше не будем ловить рыбу, — говорит мистер Грин. — Вы можете поиграть в свои видеоигры в хижине.

Они смотрят на него молча, широко раскрыв огромные глаза.

— Лед — опасная штука. В одном месте он может быть в целый фут толщиной, а в другом — всего пару дюймов. Во время оттепели все еще хуже. Там, где в озеро впадает река, речная вода подмывает лед снизу. Там, где лед продырявлен старыми рыбачьими полыньями, где собирается рыба, где много водорослей, лед истончается и долго восстанавливает свою прежнюю толщину. У берега уровень воды постоянно то повышается, то понижается, и кромка льда обламывается. Но когда надо льдом стоит туман, вы думаете не об этом, а о том, как добраться до берега. Если вы не уважаете лед — а вы, ребятишки, этому еще не научились, — ловить рыбу вам нельзя.

Они что-то бормочут по-японски.

Он вместе с Лан выходит из хижины, и она достает свой волшебный телефон, чтобы проверить прогноз погоды.

— Еще два дня выше ноля, — говорит она.

— Ты же это предвидела, верно? Так что это твоя проблема.

— Бросьте! Они могли бы провести время гораздо более увлекательно.

Они месят ботинками талый снег.

— Вы могли бы сделать для них то, что когда-то делали вместе с другими.

— Это то, чего ты хочешь для своих детишек? Бах! Бух! Хватай монстра! Я этим больше не занимаюсь.

— Они в такую погоду даже из дома выйти не могут, — настаивает она.

— Они всего лишь не могут ловить рыбу.

— Ну да. Нет. Я хотела сказать, что они не хотят выходить в такую погоду. Это сбивает все их настройки. Я имею в виду их таланты.

— Которые, собственно, в чем заключаются?

— Они оборотни.

Он ждет объяснений. Она больше ничего не говорит.

— Это ты с ними сделала? — подсказывает он.

Он предоставил ей множество случаев поговорить об этом. Они целых два дня рыбачили у одной полыньи. Она не проронила ни слова.

Она молчит и сейчас.

— Ты наложила на них заклятие?

Он не верит в заклятия.

— Ладно, это не мое дело, — наконец соглашается он.

Она отворачивается и смотрит в сторону леса.

— В кого они превращаются? В волков? В летучих мышей?

— В разных животных, — шепчет она, снова обернувшись к нему. — Очень недолговечные создания. Одна из них превращается в кошку. Она проживет десять лет.

Десять лет — это миг.

— Это я с ними сделала, — повторяет она. — Я очень об этом сожалею. Я хочу им помочь.

— А чего ты ожидаешь от меня? — спрашивает он. — Как не умереть? Тебе этот совет нужен?

— Как жить! — кричит она в ответ. — Да, мне нужен такой совет!

— Я перемещаю субстанции. Воздух — к себе, воду и огонь — от себя. Но я не знаю, почему продолжаю жить.

— Научите меня жить так, как живете вы, — шепчет она. — Тогда я смогу научить этому их. А я узнаю, как вам умереть.

Вернувшись в хижину, они видят, что подростки ушли.

Она что-то еле слышно бормочет и, чавкая ботинками в снегу, мчится по тропинке, ведущей к озеру. Он бежит за ней.

До озера три четверти мили. Тропинка просто ужасная — мокрый снег поверх грязи и замерзшей земли. Он годами превращал свое тело в тело старика и сейчас скользит и машет руками, пытаясь сохранить равновесие. Наконец ему удается ее догнать.

— …предвидела это? — пыхтит он.

Она яростно оборачивается к нему:

— А ты сам Талант? У тебя всегда все получается? Я разговаривала с тобой! И если ты можешь оттолкнуть от себя огонь, почему бы тебе не оттолкнуться от земли и не полететь?

— Я не летаю…

Он человек. Люди не летают. Он человек, как и все остальные. У него были друзья, была жена, он был влюблен. Он просто мистер Грин. Билл Грин. Он не падал с неба и не был обречен на одиночество. Он не летает.

Когда-то он был Защитником человечества. Но ему и без того одиноко, чтобы возвращаться в то невыносимое одиночество. Защитник летает. Человек не летает.

Он слышит доносящиеся с озера крики.

И он летит. Это не полет супергероя, который летает, как ракета. Он просто отталкивает от себя силу гравитации и, неуклюже покачиваясь, поднимается над землей. Сначала слишком высоко. Он опасается, что его могут заметить, и озирается, чтобы убедиться, что поблизости нет самолетов. Потом резко падает вниз, чтобы скрыться в кроне деревьев, и запутывается в ветках сосны. Он отмахивается и отбивается от них, продираясь сквозь кроны, как медведь через подлесок. Ветви хлещут его по лицу, он весь измазался в липкую смолу.

Впереди появляется просвет, в котором виднеется равнина, похожая на широкое белое поле.

Над озером клубится туман. Он ничего не видит. Он опускается вниз и зовет ее, зовет их, ищет глазами берег. Они где-то там, в тумане, и они зовут его.

Когда он опускается на лед, тот подрагивает у него под ногами.

Треснувший лед. Открытая вода. Он бежит по льду и по воде, легкий, как конькобежец. Он еще ни разу никого не терял на льду и не собирается делать это сейчас. Лед трещит, и внезапно сквозь туман он видит детей. Они ведут себя очень глупо, кучей собравшись у огромной черной полыньи. В воде барахтаются двое — мальчишка с длинными волосами и его отец. Лан уже лежит на льду. Среди всей этой серости ее рыжие волосы кажутся противоестественно яркими. Она распласталась на льду и тянет к мальчишке руки.

— Я тебя держу! — кричит ей Грин. — Лед выдержит!

Но он не выдерживает. Грин пытается растянуть колыбель силового поля на весь лед, накрыв им полынью, не поймав в ловушку мальчишку и его отца. Но их слишком много. Вместе эти дети весят слишком много. До них слишком далеко. Времени прошло слишком много.

Лед ломается. Лан исчезает, едва успев взмахнуть руками. Все по очереди соскальзывают в воду вслед за ней. Через мгновение лед пустеет.

Он протягивает гигантские невидимые руки и отворачивает край льда. Вот в своей меховой парке барахтается пацан. Гигантские невидимые пальцы Грина процеживают воду, разыскивая детей. Он образует воздушную капсулу и запихивает в нее тонущего котенка. За кромку льда цепляется медведь, но лед крошится под его лапами. Кепка «Ред Сокс», рюкзак «Привет, Киска»… Огненно-рыжих волос не видно.

Он к чему-то прикасается. Это она. Он вытаскивает Лан из воды. Волосы кровавым потоком стекают ей на спину, лицо посинело. Он вышвыривает ее на берег. Как удалить из легких воду? Он начинает что-то делать, перемещая воздух, перемещая воду. Он ощущает внутри нее что-то темное и чуждое, как смерть. Затем чувствует, как ее тело начинает сотрясать и выворачивать кашель.

— Что я ищу? — кричит он, превратившись в сеть, обшаривающую темную холодную воду. — Помоги мне их найти!

В конце концов он определяет их только по количеству. Среди них было пять девчонок, двое мужчин и один мальчишка. Теперь у него одна девчонка, змея, огромный бурый медведь и пять зверьков поменьше. Облезлый котенок смотрит на него снизу вверх, рыдающий толстый барсук сжимает в мокрой лапе девчоночьи очки. У девчонки длинная коса. На голове медведя кепка «Ред Сокс».

Они смотрят на него с обожанием, как будто он может решить все их проблемы. А их супергерой в этот момент так одинок, что ему хочется выть.

Они с Лан отослали детей в хижину купаться, а сами стоят снаружи, не желая их смущать. Лан говорит, что им необходимо уединение. Она уже переоделась, но продолжает дрожать. Он осторожно согревает воздух вокруг нее. Защитник. Они смотрят в окна. Он видит их сквозь запотевшие стекла. Облезлые, выпачканные водорослями и илом животные вваливаются в его душ и выходят наружу в виде аккуратных, обернувшихся его полотенцами людей. Девчонка, похожая на котенка, круглая и смуглая девчонка со скошенным подбородком и острым носом. Медведь идет переваливающейся походкой ленивого крепыша. У мальчишки застенчивая девичья улыбка.

— В холодной воде они… меняются. Меняют свой внешний вид. Горячая вода снова превращает их в людей, — не прекращая стучать зубами, поясняет Лан.

— Как ты это сделала?

— Я не знаю! Откуда мне знать?!

— Должен существовать способ снять заклятье.

— Был еще один источник. Но его уже нет.

Он впервые слышит о таком Таланте.

— Я в это не верю. Это магия.

— Но ведь ты можешь летать! — хохоча и дрожа одновременно, возражает она.

— Мне не надо в это верить.

Она смотрит на детей через окно.

— Возможно, существуют разные виды магии. Где-то в пещере семейка оборотней читает старые комиксы о Зеленой Силе. «Конечно же, на самом деле его не существует», — говорят они. Привидения читают «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь» и обсуждают метафору, которой является твое имя. А летучие мыши спят целыми днями и видят нас во сне.

Он думает о Бэтмене в пещере.

— Мы все предпочли бы быть просто людьми.

— Я думала, что ты сможешь превратить их снова в людей. По крайней мере, дать им время. Ты ведь не стареешь…

— Нет, — резко говорит он. — Нет.

Когда его родители начали стареть, он хотел омолодить их дряхлые тела.

— Об этом ходит много слухов. О том, как из-за меня люди старились, но не могли умереть. О том, как они превращались в деревья. Но они не были деревьями. Мне лучше не вмешиваться в судьбу этих детей.

«Я хочу умереть. Я хочу состариться, а потом еще больше состариться и стать совсем старым, умереть и превратиться в дерево, в скалу. Я уже был человеком».

Ее трясет. То ли от холода, то ли от отчаяния.

— Когда моя жена состарилась, я вообще ничего не сделал. Вот что я смог для нее сделать. Я не сделал ничего.

— Да. — Она оборачивается к нему. В полутьме, из которой они наблюдают за Талантами, ее глаза кажутся темными, как пророчества. — А что ты умеешь делать?

— Я не понимаю.

— Передвинь свет, — просит она. — Отодвинь свет от окна. Ты можешь это сделать?

Он передвигает свет на один дюйм вправо. Это пустяковый фокус.

— Ты можешь двигать свет. Но ты заставил детей накрывать иглу снегом, потому что не хотел, чтобы его заметил какой-нибудь спутник. Ты вытеснил воду из моих легких, но не разогнал туман над озером. Ты согрел воздух ради меня, но не охладил его ради них. А сейчас мы стоим тут на холоде. Что ты умеешь делать? То есть я хочу сказать: ты когда-нибудь об этом задумывался? В смысле, пытался ли ты систематизировать свои способности?

Она кричит на него.

«Я могу состариться, — думает он. — Я могу быть старым, как любой ожесточившийся старик. Я могу ожесточиться. Но я не могу быть стариком. Я вообще не могу быть человеком».

Подростки смотрят на него через окно. В их глазах светится обожание. Они ожидают от него чудес.

— Кто ты? — спрашивает он. — Какое ты имеешь право требовать от меня хоть чего-то? И ты, и они… вы будете мертвы прежде, чем я закончу свой обед. Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал? Ты хочешь, чтобы я тебя полюбил? Мне будет больно, но ни тебе, ни им это не поможет.

— Я вижу, ты даже не догадываешься, на что способен.

Он знает, на что не способен.

— В таком случае я исполнила свое обещание, Зеленый человек, — заявляет она. — Ты мертв. Тебе ни до чего нет дела. Ты скала. Камень. Старик, который ловит рыбу до скончания света.

«Я на это не способен, — думает он. — Такого таланта у меня тоже нет».

— Тогда давай попробуем кое-что еще, — предлагает она.

Она могла бы забронировать билеты на рейс, воспользовавшись своим волшебным телефоном, но не делает этого. Она заставляет его перенести их через Атлантический океан в светящемся зеленом блюдце длиной в сто футов. Она говорит ему, что он может сделать блюдце невидимым для радаров, инфракрасного излучения и световых лучей. Подростки визжат, хихикают, скачут по блюдцу и просят его отключить гравитацию в салоне, что он и делает. Они парят. Он — перепуганный защитник, который боится односельчан и помогает им издалека, сторожевой пес, а не человек. Он — костистые ребра вокруг бьющихся сердец этих детей. Он чувствует себя пассажиром самолета, который летит слишком быстро, поддерживаемый чем-то, что находится вне его контроля.

Они садятся на по-марсиански каменистый берег озера, между соснами и торфяной водой. Лан, Грин и сияющее летающее блюдце, полное хихикающих, парящих японских тинейджеров-оборотней.

— А теперь превратите блюдце в подводную лодку! — просят дети.

Он представляет себе системы рециркуляции и газоочистители. Он перемещает молекулы. Они погружаются в коричневую темноту, как в живую глину.