Помоги проекту - поделись книгой:
Педро Гонсалес Калеро
Философия с шуткой
О великих философах и их учениях
Pedro González Calero
FilosofÍa para bufones
Un paseo por la historia del pensamiento a traves de las anecdotas de los grandes filоsofos
Иллюстрации Энтони Гарнера
Посвящается Фаемино и Кансадо таким веселым и таким мудрым
Легенда гласит, что Хрисипп, один из самых ярких представителей античного стоицизма, тонкий ценитель не только логических построений, но и хорошей шутки, умер от смеха, когда увидел, как осел, наевшись фиников и глотнув вина, стал пританцовывать посреди улицы, шатаясь, как заправский пьянчужка.
Отдавая должное Хрисиппу и другим философам, любившим посмеяться, я решил написать книгу о юморе в истории философии, о том, над чем смеялись философы, и о том, как смеялись над философами (а высмеивать философию, по мнению Паскаля, значит тоже философствовать).
Многие из этих историй произошли на самом деле, другие — плод чьей-то фантазии, но без них образы знаменитых мыслителей утратили бы изрядную часть достоверности и обаяния. Что касается меня, автора этой книги, то сам я ничего не придумывал (насколько это было возможно).
Моя скромная роль заключается в том, чтобы поместить те или иные шутки в определенный историко-философский контекст и подобрать для них подходящее обрамление. Список литературы, по традиции, приводится на последних страницах.
Я — боже упаси! — не ставлю перед собой задачи написать настоящий научный труд, хотя Людвиг Витгенштейн, к примеру, считал остроумие верным спутником настоящей философии. Мое дело предложить читателю небольшой экскурс в историю человеческой мысли, обнажить комическую подкладку серьезных философских споров. Мою книгу следовало бы назвать «Кратким курсом веселой философии».
Сама по себе философия — вещь невеселая. Если, конечно, не толковать буквально слова Бертрана Рассела о том, что «человеческая мысль по определению иронична». Но, хотя среди философов нет ни Чаплинов, ни Китонов, ни Поповых, ни Чарли Райвелов, многие представители этого славного братства не чужды доброй шутке. В Античности этим отличались киники и киринейцы. Среди киников прославились Антисфен, Диоген Синопский и Кратес, а среди киринейцев Аристипп. Все они были беспутными учениками Сократа, самого беспутного из них. Недаром Платон называл его «безумец Сократ». Благодаря еще одному Диогену, Лаэртскому, до нас дошло немало замечательных историй об этой компании и других философах античной Греции.
Наследниками великой традиции стали Вольтер в XVIII веке, Фридрих Ницше в XIX и Бертран Рассел в XX. Ницше как-то сказал, что из всех живых существ способность смеяться дана только человеку в компенсацию за страдания. Впрочем, автор «Заратустры» и сам нередко становился объектом для насмешек. «Я слышу о себе столько дурацких шуток и столько придумываю сам, — писал немецкий мыслитель, — что приступы хохота порой настигают меня прямо посреди улицы». Перед смертью он предлагал собрать конгресс европейских монархов, чтобы «упразднить династию Гогенцоллернов, эту семейку кретинов и разбойников в мантиях».
Думаю, Ницше понравились бы истории из моей книги, многие из которых он, безусловно, знал. А ты, дорогой читатель, готов посмеяться над экстравагантными идеями и причудливой логикой безумных философов?
Согласно Аристотелю, в основе философии лежит благоговение человека перед окружающим миром. Другими словами, наша Вселенная являет собой столь странное и нелепое зрелище, что нам, беднягам, остается только философствовать. Правда, по Аристотелю, эти же обстоятельства способствовали появлению мифа, главного соперника философии в деле познания и описания действительности.
Их главное различие состоит в том, что философия стремится (по крайней мере в идеале) все объяснить, а миф, напротив, не дает никаких объяснений, рекомендуя принимать на веру самые абсурдные вещи.
С годами философия постепенно вытесняла миф, а потом и сама потихоньку вышла из моды, уступив пальму первенства научному знанию. Слово, которое в переводе с древнегреческого означает «истина», превратилось в синоним вымысла, небылицы. Макс Вебер считал главным признаком становления современного общества утрату веры в чудо.
В XX веке Костас Акселос (тот самый парень, который пытался примирить марксизм с учением Хайдеггера) придумал забавную сценку с мифологическими кентаврами (которых греки представляли наполовину людьми, наполовину лошадьми), весьма наглядно проиллюстрировав идею утраты веры:
«Двое кентавров (папа и мама) с умилением наблюдают, как их малыш резвится на средиземноморском пляже. Отец семейства поворачивается к супруге и спрашивает:
— Ну и кто теперь осмелится сказать, что он — миф?
Фалес Милетский, которого принято считать первым философом в истории, тот, кто впервые предположил, что мир произошел из воды и она — основа всех вещей, говорил, что жизнь и смерть — одно и то же.
У него спросили:
— Отчего же ты не умрешь, если никакой разницы нет?
— Оттого и не умираю, — ответил Фалес, — что никакой разницы нет.
— Отчего у тебя нет ни сына, ни дочери? — спросили как-то у Фалеса.
И он ответил:
— Я слишком люблю детей.
Как только в мире возникла философия, тотчас же появились анекдоты о рассеянных и неуклюжих философах. В «Теэтете» Платона есть рассказ о том, как Фалес засмотрелся на звезды и угодил в колодец. Увидев это, белозубая служанка-фракийка расхохоталась:
— Глядите-ка, себе под ноги не смотрит, а все надеется разглядеть что-то на небе!
Уж если мы заговорили о легендах, нам никак не обойтись без упоминания Пифагора. Этот удивительный человек путешествовал по Египту, побывал в Вавилоне (где стал учеником самого Зороастра) и наконец поселился в Кротоне, на юге Италии. Там он основал секту пифагорейцев, почитавших своего учителя как сына Аполлона. Поклонники нового культа занимались математикой, а в быту придерживались весьма строгих правил, многие из которых теперь кажутся весьма экстравагантными: например, запрет есть бобы, мочиться лицом к солнцу и оставлять на кровати отпечаток собственного тела, вставая по утрам.
Пифагор слыл ясновидцем и мог предсказывать будущее по числам, которые считал основой всех вещей.
Пифагорейцы верили в переселение душ. Они полагали, что после смерти душа переселяется в другое тело (которое вполне могло оказаться телом какого-нибудь животного или даже стебельком растения). Лишь пройдя долгую цепь переселений и окончательно очистившись, человеческие души отправляются на небеса.
В записных книжках Леонардо да Винчи есть забавная история на эту тему:
«Два пифагорейца поспорили. Один из них, ссылаясь на авторитет самого Пифагора, доказывал, что уже приходил в этот мир в другом обличье. Другой яростно его опровергал. Наконец защитник идеи переселения душ привел последний аргумент:
— Между прочим, мы с тобой встречались в прошлой жизни, тогда ты был мельником.
Второй пифагореец, не на шутку обиженный, парировал:
— Как же, как же, я тебя прекрасно помню, ты был тем самым ослом, что привозил муку на мою мельницу».
Гераклит Эфесский заодно с Парменидом считается главным философом-досократиком. В историю философии он вошел как поборник аскетизма и неустанный исследователь тайн природы. Всем известно его изречение: «Нельзя дважды искупаться в одной и той же воде». Этот афоризм цитируют все кому не лень, кто серьезно, кто в шутку, как поэт Анхель Гонсалес, сочинивший «Гераклитовы глоссы». По словам поэта, «Нельзя дважды искупаться в одной и той же воде. Если, конечно, ты не слишком беден»[1].
Отчаявшись понять, о чем толкует Гераклит, современники прозвали его Темным. Философ написал книгу афоризмов, но она, увы, хранилась в печально известном храме Артемиды, так что до нас дошли только крошечные отрывки. Сократ, которому посчастливилось прочесть Гераклитово сочинение от начала до конца, нашел его весьма глубоким, даже слишком глубоким, чтобы его мог понять обыкновенный человек. Такая глубина, с усмешкой заметил Сократ, доступна разве что делийским пловцам (известным умением надолго погружаться под воду).
Гераклит слыл человеком мрачным (в отличие от Демокрита, снискавшего репутацию весельчака).
I Русскому читателю больше знаком иной и освященный традицией перевод этой фразы: «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку».
Когда из Эфеса изгнали Гермодора, которого философ чрезвычайно высоко ценил, Гераклит обрушил на своих земляков целую лавину проклятий. Среди них встречались довольно странные, например, такое: «Эфесцы, пусть боги сделают вас богатыми, чтобы на фоне этого богатства была еще лучше видна ваша подлость».
Анаксагор из Клазомен одним их первых предположил, что существует некий высший разум, создавший природу из первоначального хаоса. Он называл это начало Нус. Аристотель чрезвычайно ценил Анаксагора, выделял его среди прочих мыслителей древности и даже называл единственным трезвым в компании пьянчуг.
Анаксагор основал в Афинах философскую школу, просуществовавшую тридцать лет. Из нее вышли Еврипид, Архелай, Перикл и, возможно, сам Сократ. Но ни слава, ни толпы учеников не уберегли Анаксагора от суда: его обвинили в непочтении к богам. Философ бежал в Лампсаку и там основал новую школу. Один из его учеников пришел в ужас, узнав, что над его учителем висит смертный приговор, но тот лишь пожал плечами:
— Такой же приговор висит над моими судьями. Его вынесла сама природа.
Кто произнес эти слова над могилами своих детей, неизвестно, но молва приписывает мрачное изречение Анаксагору:
— Зачиная их, я знал, что они родятся смертными.
Зенон Элейский, ученик Парменида, вошел в историю как изобретатель диалектики[2] — искусства вести диспут, пользуясь аргументами соперника. Его учитель говорил, что мир — единое целое, находящееся в вечном покое. Другие философы смеялись над этим абсурдным тезисом, и Зенону было обидно за учителя.
— По-вашему, это смешно? — спрашивал он. — Ладно, пойдем с другого конца. Выдвинем тезис в защиту движения. Давайте представим, что быстроногий Ахилл решил посоревноваться в беге с самым медленным существом на земле, черепахой. Предположим, что герой сразу дал черепахе фору. И все, он проиграл. Ведь пока Ахилл преодолевает отрезок, который отделяет его от черепахи, она успевает продвинуться вперед на некое расстояние. Вот почему Ахилл никогда ее не догонит.
Как-то раз, когда Зенон в очередной раз взялся доказывать, что движения не существует, Антисфен (по другой версии Диоген) принялся ходить вокруг него. Зенон не выдержал:
— Сделай милость, прекрати, постой спокойно хоть минутку.
— Ах вот оно как! А кто с пеной у рта доказывал, что движения нет? — торжествовал Антисфен.
Да, недаром говорят, что изобразить движение можно только двигаясь. Разумеется, Зенон не мог считать, что все в мире и вправду неподвижно, он лишь подчеркивал недоказуемость обратного утверждения.
Аргументы Зенона легли в основу теории бесконечности пространства, с энтузиазмом подхваченной философами будущих поколений и доведенной ими до полного абсурда. Кто только не пытался толковать знаменитую Зенонову апорию. К ее доказательству приложили руку Аристотель, Декарт, Лейбниц, Гоббс, Милль, Кантор, Бергсон, Бертран Рассел. И это далеко не полный список.
Агустин Гарсиа Кальво в «Чтениях о досократовой философии» предложил считать парадокс Зенона «выражением непреодолимого противоречия между двумя потребностями, которые мы испытываем одновременно: потребностью в движении и потребностью в покое».
Современная математика предлагает систему вычислений, которая не оставляет от Зеноновой апории камня на камне. Беда в том, замечает Кальво, что эту систему придумали специально для того, чтобы опровергнуть Зенона.
Как бы то ни было, упорная черепашка вот уже двадцать пять столетий, пыхтя, ползет по дороге Рафаэль Санчес Ферлосио посвятил ей прелестную сегидилью:
В V веке до н. э. появились софисты. Среди них выделялись Горгий и Протагор. Софисты не верили в существование абсолютной истины и гордились тем, что могут доказать любой тезис, а через минуту — другой, прямо ему противоположный. Любое утверждение могло оказаться правдивым и в то же время лживым. Неудивительно, что софисты налегали на риторику. В нравственном отношении они были релятивистами и полагали, что в мире нет ничего заведомо дурного или доброго. То же относилось и к справедливости: что справедливо в Афинах, недопустимо в Спарте, и наоборот.
Релятивистский взгляд на правосудие присущ не только софистам. Вспомним арабскую притчу, словно заимствованную у какого-нибудь античного автора (возможно, так оно и было).
Двое бывших друзей, повздоривших между собой, явились к кади и потребовали правосудия.
Один из них изложил дело следующим образом:
— Мой друг оказался предателем. Он ворвался в мой дом, пока меня не было, украл у меня осла и деньги и надругался над моей женой. Я хочу, чтобы его наказали по справедливости.
Кади ответил:
— Ты прав.
Тогда обвиняемый выступил в свою защиту:
— Все было совершенно не так: осла я не крал, он мой, я дал его другу взаймы, а тот не хотел отдавать. И денег он мне задолжал. А что касается его жены, то мы действительно занимались любовью, но она сама меня соблазнила, поскольку муж не уделяет ей внимания. Мой бывший друг застал нас врасплох и жестоко меня избил.
Кади изрек:
— И ты прав.
— Как же так? — возмутился истец. — Ты ведь только что сказал, что прав я.
— Верно, — согласился кади. — И в этом ты тоже прав.
Демокрит Абдерский придерживался теории атомизма. Согласно ей, мир состоит из атомов, невидимых частиц, которые постоянно перемещаются в пустоте. Эта теория долго не давала покоя философам, а в восемнадцатом веке ей нашли научное обоснование.
Демокрит слыл насмешником и провидцем. Высмеивал он в основном человеческие пороки и слабости, а дар предвидения ему с успехом заменяли наблюдательность и аналитические способности. Как-то раз в гости к философу пришел Гиппократ, а с ним какая-то девушка. Философ приветствовал ее: «Здравствуй, девушка!» Наутро он обратился к гостье по-другому: «Здравствуй, молодая женщина!» Услышав такое, бедняжка пришла в ужас и не знала, куда деваться от стыда: дело в том, что именно в эту ночь она лишилась девственности.
Софисты по праву слыли знатоками законов. Тот, кто хочет достичь успехов в публичных диспутах, должен хорошо разбираться в риторике и юриспруденции. Софисты блестяще знали обе дисциплины и потому выходили победителями в любых спорах.
Разумеется, они охотно делились своими знаниями со всеми желающими и, можете не сомневаться, брали за свои уроки недешево. Обучение у самого Протагора стоило так дорого, что позволить его могли себе только богачи. Однажды он согласился взять в ученики небогатого юношу по имени Эватл, условившись, что тот сразу внесет половину платы, а вторую отдаст, когда выиграет свой первый диспут. Однако, пройдя обучение, Эватл вовсе передумал участвовать в диспутах. Неблагодарный ученик решил обмануть Протагора. Разгневанный наставник вызвал Эватла на суд. Ответчик выдвинул в свою защиту немудрящую, но неотразимую аргументацию:
— Если ты выиграешь дело, значит, ты плохо меня обучил, и я имею полное право не платить тебе вовсе; если же выиграю я, условия нашего договора избавят меня от уплаты.
Протагор ответил:
— Ничуть не бывало. Если я выиграю, судьи обяжут тебя расплатиться со мной, а если выиграешь ты, наш договор вступит в силу.
Современник софистов Сократ искренне полагал, что человека можно научить добродетели. В отличие от софистов он не брал платы за свои уроки и считал, что моральные законы должны быть общими для всего человечества. Уроки Сократа напоминали дружескую беседу, во время которой учитель задавал вопросы, призванные направить мысли учеников в нужное русло. В таких беседах родилась знаменитая Сократова ирония: искусство ставить вопросы так, чтобы собеседник начал сомневаться в давно известных прописных истинах. Повстречав знаменитого военачальника, философ спросил у него, что такое храбрость. Полководец отлично это знал, но, пытаясь сформулировать ответ, понял, что всю жизнь ошибался.
Ирония Сократа переворачивала привычные вещи с ног на голову. Кто-то сравнил его с художником Пузоном. Когда тому заказали изображение павшей лошади, художник написал коня, летящего галопом, а возмущенному заказчику предложил перевернуть холст, чтобы получилось, будто лошадь барахтается на земле.
Греки называли оракулом святилище, в котором предсказывали будущее. Жрецы из этого святилища тоже звались оракулами.
Самым почитаемым было святилище в Дельфах. Желающие узнать будущее стекались туда со всей Греции. Друг Сократа Керефонт спросил у богов, кто самый мудрый человек на земле и получил ответ: Сократ.
Поделиться книгой: