Заложница

Барбара Картланд

Заложница

От автора

Юг Франции стал излюбленным местом весенних каникул британцев задолго до того, как вся Европа превратила этот регион в привилегированный курорт.

И если Канны вошли в моду благодаря лорду Бругхейму, то Смолетт «изобрел» Ниццу. Автор «Путешествия Хемфри Клинкера» писал в 1763 году, что не обнаружил даже признаков английской колонии, а лишь самые примитивные следы того, что называют «английским комфортом». Однако, сделав такую запись в своих путевых заметках, великий юморист не преминул привлечь внимание туристов к поселку, расположенному на берегу Ангельской бухты.

Люди со слабым здоровьем свято верили в благотворное воздействие средиземноморского климата.

Но это было лишь начало. Шли годы, и уже члены королевской семьи, герцог Йоркский например, стали проводить здесь зиму. Правда, тогда это еще не называлось Лазурным берегом. А еще через несколько лет его брат герцог Гоуч Глочестер провел несколько месяцев на вилле, расположенной на противоположном берегу речки Пейоны, делившей надвое Ниццу.

Таким образом, дорога английской аристократии на Средиземноморское побережье была проторена. Начался поиск лучших участков земли вдоль берега, и роскошные виллы, окруженные изумительными садами, рассыпались вскоре по склонам холмов. Бесчисленные тропинки вели путешественника в долины, поросшие ослепительно яркими полевыми цветами.

По другую сторону от Вильфранш-сюр-Мэр взгляд путешественника приковывала очаровательная деревушка Болье, приютившаяся за одним из скалистых мысов Ривьеры. Чуть ниже маркиз де Солсбери построил большую розовую виллу, из окон которой открывалась восхитительная панорама Средиземноморского побережья. К сожалению, сегодня здесь уже почти невозможно найти незастроенный клочок земли.

Вилла на мысе д'Эстель, о которой пойдет речь в этой книге, была построена в начале века частным лицом. Она находилась вдалеке от всех дорог и высоко над морем, у подножия скалистого мыса. Было в этом доме, превратившемся сегодня в отель, какое-то таинственное и непередаваемое очарование, а события, о которых я расскажу в этом романе, могли разыграться именно в стенах старинного дома.

И в наши дни принято проводить лето на юге Франции. Гуляя по берегу, вы за каждым холмиком натыкаетесь на купающихся или жарящихся на солнце туристов. Но и они неспособны лишить эти места их несравненной красоты и неповторимого очарования, которыми славились эти края в начале нашего столетия, в те времена, когда аристократия всего мира, не исключая и царскую Россию, съезжалась в Монте-Карло, Ниццу или Канны, не в силах преодолеть тягу к солнцу и азартным играм.

Глава 1

1896

Услышав стук в дверь, Норина обернулась.

— Войдите, — сказала она.

Дверь отворилась, и вошел лакей. Небрежно поставив поднос на край стола, он удалился, не сказав ни единого слова.

Норина горько вздохнула: ее мать никогда не допустила бы такого поведения со стороны слуги. Мачеха же отбирала прислугу по внешним данным, и с некоторых пор Норина стала замечать, что дом полон совершенно незнакомых людей. И что самое странное, для этих новичков не имел ни малейшего значения тот факт, что она является дочерью лорда Седжвина.

В былые времена немыслимо было накрыть обед в спальне. И даже если по каким-либо причинам она не могла выйти к обеду в общую столовую, то на этот случай существовала специальная комната на первом этаже.

Но мачеха использовала любые предлоги, чтобы помешать Норине появляться на обедах, которые она устраивала очень часто. И Норине были хорошо известны причины столь дурного с ней обращения.

«Ничего не поделаешь», — думала она, разглядывая собственное отражение в зеркале.

Она была столь привлекательна, что мачеха возненавидела ее с первого взгляда. Эта ненависть была столь очевидна, что казалась Норине почти осязаемой, когда она оказывалась с мачехой рядом. Порой ей казалось, что волны этой злобы проникают сквозь самые толстые стены.

Ее мать умерла два года тому назад, и отец, обожавший жену, был сражен горем, — та была так хороша собой, так добра и приветлива, что дарила счастье всем, кто окружал ее.

Шестнадцатилетней Норине трудно было найти слова утешения для отца. Она не знала, чем занять его время, чтобы отвлечь от тягостных мыслей.

Они жили в деревне, и единственным их развлечением были прогулки верхом, с которых он возвращался еще более грустным и подавленным, чем раньше.

Наконец, поняв, что жизнь в этом доме без жены для него невыносима, он решил отправиться в Лондон, тем более что необходимо было встретиться с нотариусом по поводу оставленного ему женой состояния. Предупредив Норину, что уезжает на два дня, он отправился в путь.

Но два дня продлились два месяца, и Норина была поражена, найдя его по возвращении в прекрасном расположении духа. Ей показалось, что от былой печали не осталось и следа.

Однако она замечала, какое волнение охватывало отца, когда он заходил в комнату покойной. Не прошло и недели, как он объявил о своем намерении снова отправиться в Лондон.

Она была еще слишком молода, чтобы представить себе, что отец может снова жениться. Но в один прекрасный день, после пяти месяцев своего вдовства, он объявил дочери, что намерен просить некую молодую и очень красивую особу занять место ее матери.

Это потрясло Норину, но отец выглядел таким счастливым или, уж во всяком случае, не таким убитым, как раньше, и она не стала осуждать его решение в надежде, что он найдет счастье со своей новой женой.

Виолетта Мередит — именно так ее звали — уже была однажды замужем. Ее покойный муж оставил ее практически без денег, а так как она ничего в финансовых вопросах не понимала, то призвала на помощь лорда Седжвина, чтобы тот помог ей разобраться в сложившейся ситуации.

По прошествии шести месяцев траура лорд Седжвин женился на Виолетте Мередит, и уже тогда Норина впервые почувствовала, какое страшное несчастье обрушилось на их семью.

После свадьбы, отпразднованной в узком кругу, отец с молодой женой отправился в свадебное путешествие, которое завершилось в Седжвин-холл, где Норина и была представлена новой жене отца.

Норина еще долго не могла забыть взгляд мачехи, те волны ненависти, которые излучало все ее существо во время их первой встречи. Однако новоиспеченная леди Седжвин была достаточно умна, чтобы не открывать свои подлинные чувства. Она не преминула сказать мужу, что нашла свою падчерицу абсолютно обворожительной.

— Восхитительное дитя! — прощебетала она. — Да и что же в том удивительного, дорогой, ведь это ваша дочь.

Норина замечала, что отец с наслаждением слушает лесть своей новой жены. Было совершенно очевидно, что он попал под ее обаяние. Однако Норина была достаточно прозорлива, чтобы понять — страсть отца к Виолетте не имела ничего общего с тем чувством, которое он питал к ее матери.

Он испытывал к Виолетте физическое влечение, а она своей ежеминутной лестью и вкрадчивыми манерами внушала ему уверенность в его мужественности и силе.

«Как случилось, что Господь свел меня с таким прекрасным человеком?» — повторяла она двадцать раз на дню.

Каждое свое обращение к Норине она сопровождала словами: «Как блестяще сказал ваш умнейший отец…» или «Всякая девушка была бы счастлива иметь такого благородного и щедрого отца! Как бы мне хотелось, чтобы мой отец хоть немного походил на него!»

Норина прекрасно понимала, что присутствует на представлении великолепно поставленной комедии. Виолетта же утверждала, что спасла лорда Седжвина от убогого и печального существования, но Норине все эти заявления казались сомнительными и лишенными всяких оснований.

Не вызывало сомнения лишь то, что Виолетта стремилась любым способом удалить дочь от отца. Она настаивала на отправке Норины в колледж для завершения образования, но лорд Седжвин не пожелал даже слышать об этом:

— Я терпеть не могу все эти новомодные школы, где головы прелестных девушек забивают трескучими идеями, и, вообще, я хочу, чтобы Норина всегда оставалась со мной.

Виолетте пришлось покориться. Тогда она занялась поисками бесконечных учителей и наставников для девушки. Она надеялась, что постоянные уроки и занятия не оставят падчерице времени для общения с отцом.

Впрочем, Норина впоследствии нашла в этом и положительный момент — она получала блестящее образование, значительно более полное, чем большинство ее сверстниц. Следуя традиции, знатные родители посылали своих сыновей в Итон, потом в Оксфорд. Девочек же, как правило, оставляли на попечении домашних учителей, чьи познания редко существенно отличались от познаний их учениц.

Таким образом, Виолетта создала для падчерицы чрезвычайно перегруженную занятиями жизнь, так что у девушки почти не оставалось свободного времени. Единственным удовольствием, в котором ей никто не мог отказать, были прогулки верхом.

К счастью, Виолетта была плохой наездницей, поэтому эти утренние прогулки безраздельно принадлежали Норине и ее отцу. Только здесь у них появлялась возможность свободно говорить друг с другом, как в те счастливые времена, когда ее мать была жива.

Девушка понимала, что хотя отец никогда не говорил ей об этом прямо, он ни на секунду не забывал о том, что с ним нет той, кого он любил безумно.

Они еще несколько месяцев провели в деревне, пока в один прекрасный день Виолетта не пожелала вернуться в Лондон и не настояла на том, чтобы лорд Седжвин вновь открыл свой дом на Парк-стрит. Этот дом уже давно был закрыт по той простой причине, что, несмотря на смерть жены, лорд Седжвин и сейчас предпочитал жить там, где когда-то был счастлив с нею, — в деревне.

Норину оставили в Седжвин-холле одну, на попечении репетиторов и учителей, которые ежедневно приходили давать уроки. Помимо гувернантки, у нее еще был преподаватель французского и преподаватель итальянского, не говоря уже об учителе танцев и стареньком преподавателе литературы — предмета, который она предпочитала всем прочим.

Это был умнейший старик, который знал наизусть не только английскую литературу, но не хуже и литературу других стран, во многих из которых он побывал в течение своей долгой жизни. Норина была по-своему счастлива, несмотря на отсутствие отца, которого ей очень недоставало. Она с большим трудом привыкала к жизни без матери. Как часто ей хотелось, как в былые времена, посоветоваться с ней или просто поведать свои маленькие секреты.

Наконец пришел конец обучению Норины, и сделала это ее гувернантка.

Лорд Седжвин приехал на несколько дней в деревню, чтобы обсудить текущие дела с управляющим и, к величайшей радости Норины, чтобы побыть с дочерью.

Мадемуазель Грехэм, которая воспитывала Норину уже многие годы, еще задолго до смерти матери, сделала решительный шаг:

— Милорд, я хотела бы поговорить с вами о вашей дочери.

Он улыбнулся в ответ:

— Надеюсь, мадемуазель Грехэм, моя дочь не совершила ничего ужасного, или она была недостаточно трудолюбива в последнее время?

— Наоборот, милорд, — ответила мадемуазель Грэхем. — Я считаю своим долгом сообщить вам, что Норина слишком взрослая и образованная девушка, чтобы нуждаться в гувернантке.

Лорд Седжвин внимательно смотрел на свою собеседницу не говоря ни слова, а она тем временем продолжала:

— Ее общество доставляет мне большое удовольствие, и она в самом деле самая блестящая моя ученица, но, откровенно говоря, ей уже пора начинать взрослую жизнь.

— Что вы хотите этим сказать? — растерянно пробормотал лорд Седжвин.

— В свои восемнадцать с половиной лет Норина намного умнее и образованнее своих сверстниц. — Мадемуазель Грэхэм понизила голос и мягко добавила: — Я уверена, что будь ее мать жива, она отвезла бы девочку в Лондон и вывела ее в свет, чтобы она могла встречаться с молодыми людьми ее возраста, вместо того чтобы терять здесь время со старыми перечницами вроде меня и остальными учителями.

Лорд Седжвин поднял растерянный взгляд на старую гувернантку.

— Теперь я должен признаться, что пренебрегал своими обязанностями, — сказал он. — Я и в самом деле не заметил, что Норина превратилась во взрослую девушку. Вы абсолютно правы, мадемуазель Грэхэм, необходимо вывезти ее на зиму в Лондон.

— Именно это я и надеялась от вас услышать, — ответила гувернантка.

Лорд Седжвин был необычайно великодушен по отношению к гувернантке, которая вскоре объявила о своем намерении взять продолжительный отпуск, пока не найдет себе новое место.

После ее отъезда все воспитатели были уволены, и лорд Седжвин объявил о том, что Норина отправляется в Лондон.

Открывшаяся перспектива восхитила Норину, но, приехав в дом на Парк-стрит, она обнаружила, что мачеха откровенно недовольна ее приездом. Она уже долго не виделась с отцом и его новой женой и даже представить себе не могла, до какой степени жизнь ее отца переменилась.

Она заметила, что дом был полностью отделан заново и что это, вероятно, стоило немалых денег. По дому сновали многочисленные слуги, большую часть которых она видела впервые. Мачеха проводила дни на званых обедах и завтраках, причем вскоре стало ясно, что Норина исключена из ее светского круга.

Лорд Седжвин попросил свою сестру, жену графа Уинтертона, представить Норину ко двору. Благодаря тетушке, Норина была приглашена вместе с другими знатными дебютантками на роскошные балы. К собственному изумлению, она обнаружила, что остальные девушки моложе ее и, вероятно, поэтому ей не так весело на этих балах, как она ожидала. Она заметила также, что мачеха жалеет денег на ее наряды, что показалось ей подозрительным. И в конце концов Норине стало ясно, что мачеха вытягивает из отца деньги, когда Виолетта впала в необычайный гнев по поводу расходов, связанных с выходом Норины в свет. Тогда девушка поняла, что мачеха готова промотать состояние, которое почти полностью принадлежало первой леди Седжвин — ее матери.

Однажды Виолетта неожиданно явилась в комнату к Норине. Это была просторная комната со столом и двумя креслами, и здесь Норина обедала, когда по каким-либо причинам ее присутствие за общим столом было нежелательно. Собственной, гостиной у девушки не было. Норина оторвалась от книги и, взглянув на мачеху, сразу поняла, что что-то не так. Виолетта решительно направилась к креслу, села и заговорила:

— Норина, мне надо с вами поговорить.

— О чем же? — удивилась девушка.

— Ваш отец сказал мне, — начала Виолетта, — что ваша мать была очень богата. Это правда?

Норина задумалась на мгновение, прежде чем ответить. Ей ужасно хотелось прямо сказать, что у нее нет ни малейшего желания говорить с ней о матери и тем более о ее денежных делах. Однако, подумав, она решила что совершит ошибку, если позволит себе грубость.

— Если отец сказал, значит, так оно и есть, — ответила она.

— Это означает, что после смерти вашего отца состояние, которым он располагает, перейдет к вам?

Норина читала завещание матери и знала, что это в самом деле так. Однако она задумалась, прежде чем ответить:

— Я не уверена, что правильно понимаю все пункты завещания, но я уверена, что если вы спросите отца, он даст вам точный ответ.

— Ваш отец уже дал мне разъяснения по этому поводу, однако я уверена, что он скрыл от меня истинное положение вещей. А мне хотелось бы знать наверняка.

— В таком случае мне нечего добавить к тому, что сказал отец.

— Когда я выходила замуж за вашего отца, — прошипела Виолетта, — я считала его владельцем огромного состояния.

— Мы никогда ни в чем не нуждались, но, может быть, вам мало этого.

— Но я прежде всего должна быть уверена, что он не оставит меня без единого пенни, как сделал мой первым муж, и что после его смерти все, чем он владеет, перейдет ко мне, — без тени смущения ответила Виолетта.

Она внимательно посмотрела на падчерицу, прежде чем закончить:

— Но по-видимому, состояние, которое я считала собственностью вашего отца, на три четверти принадлежит вам!

Норина решила держаться до конца:

— Отцу нет еще и пятидесяти лет. Я не понимаю, почему вас так волнует то, что произойдет после его смерти.

— Конечно, в вашем возрасте все говорят подобные глупости! Но с возрастом вы поймете, что надо думать о будущем и быть уверенной, что ты не останешься у разбитого корыта, отдав неизвестно кому лучшие годы своей жизни! — процедила сквозь зубы Виолетта и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Норина вздохнула, понимая, что все происходит так, как она и предполагала. Она с самого начала догадывалась, что заявления Виолетты о безумной любви к ее отцу — лишь средство для достижения собственных целей.

«Почему, ну почему он женился на женщине, столь не похожей на мою мать?» — в который раз спрашивала она себя.

Найти ответ на этот вопрос ей было не под силу, и Норина начала подумывать о возвращении в деревню. Она еще не знала, что отец хочет, чтобы она вела светскую жизнь в Лондоне, и продолжала посещать тех людей, которым ее представила тетушка.

Первые два месяца сезона промелькнули незаметно, и Норина решила, что они могли бы все вместе вернуться в деревню, В этом случае она могла бы хотя бы ездить с ним верхом по утрам, как в былые времена. «Я должна найти способ объяснить ему все, не вызывая у мачехи подозрений», — творила себе Норина.

Впрочем, это и было самой сложной задачей — остаться наедине с отцом. Виолетта старалась любым способом помешать им.

Кроме этого, Норина, к ужасу своему, заметила, что отец пьет много больше прежнего. Она не могла бы это доказать, но чувствовала, что именно Виолетта виновата в этом. Она заметила, что к концу обеда он уже с трудом поддерживал разговор, и она часто наблюдала, как он, пошатываясь, брел по коридору в свою спальню. Вспоминая мать, она часто просила Господа научить ее, как избавить отца от обрушившегося на него несчастья. К сожалению, она не могла открыто противостоять Виолетте.

Норина отложила книгу и направилась к столу с приготовленным для нее обедом. Если отец захочет узнать, где она находится, то, без сомнения, получит дежурный ответ: «Ваша дочь принимает друзей». Но и позже, вечером, ей снова не удастся поговорить с отцом, потому что Виолетта устроит очередную пирушку. Друзья мачехи — в основном это были мужчины средних лет — были любители выпить. Как правило, они засиживались за этим занятием до поздней ночи, и лорд Седжвин не имел ни малейшего представления о том, чем занимается в это время его дочь.

Виолетта ясно дала понять Норине, что ее присутствие на обеде в этот вечер нежелательно.

— Вы приглашены куда-нибудь сегодня вечером? — спросила она тем сварливым тоном, которым всегда разговаривала с Нориной в отсутствие отца.

— Нет, разумеется, ведь сегодня понедельник, а в начале недели редко устраиваются балы.

— Так вот, я устраиваю сегодня обед, и если вы придете, то женщин за столом окажется больше, чем мужчин.