Тень чужака

В глазах Макнэлли, смотревшего на него сквозь все тот же барьер из сложенных вместе пальцев, светился неподдельный энтузиазм. Именно поэтому Шутовым вдруг овладело ощущение полной безнадежности. Так, будто его внезапно опустили в мокрую вату и не просто мокрую, а чуть тепловатую.

— Думаю, Майк, когда вы жили в Сибири, вы привыкли к холоду? А?

— Ну… в общем. — Шутов попытался представить себя начальником отделения полиции в отдаленном национальном парке — и не смог. — Дело не в холоде.

— Не в холоде? А в чем?

— Не знаю. — Шутов в самом деле не знал, что он может сейчас сказать Макнэлли. — Знаете, мистер Макнэлли… То есть Крис… Это трудно объяснить. Я действительно оперативник. И точно знаю, что я создан совсем для другой работы.

— Майк, я сам прекрасно это понимаю. Но, во-первых, это ведь не навсегда. Во-вторых, очень даже не исключено, что вам там понравится. Вы сам себе хозяин, ни от кого не зависите. В вашем подчинении восемь человек. Сейчас там начальником Джеймс Келли, он отлично справляется. Но ему под пятьдесят. Келли уже намекал, что хотел бы уйти на пенсию. Мне пока удалось его отговорить, но если он меня вдруг прижмет, сами понимаете, Майк, — деться некуда. Придется отпустить. Ну а тут — вы. То есть все одно к одному. А, Майк?

Мокрая вата, подумал Шутов. Мокрая теплая вата. И ничего больше.

— Не знаю, — сказал Шутов. — Мне кажется, я для этой работы не очень подхожу. Хоть я и повторяюсь, но это так.

— Для какой «этой», Майк? Это обычная полицейская работа. Больше того, на днях… — Макнэлли придал лицу озабоченное выражение. — На днях там произошло нечто вроде крупного ограбления. Ограбили банк.

— Да? — вынужден был сказать Шутов. — Там есть банк?

— В самом Минтоукуке банка, конечно, нет. Но в зону Минтоукука, а значит, и в вашу, входит Дэмпарт. Городок тысячи на две — две с половиной жителей. Там есть отделение «Полар-банка». Так вот, два дня назад туда завезли, как это обычно делается, наличные для обслуживания населения. Пятьсот с небольшим тысяч долларов. Завезли их утром, а вечером они пропали. Вот так.

— Интересно, — сказал Шутов. Хотя ничего интересного в пропаже пятисот тысяч долларов в провинциальном отделении банка он не видел.

— Очень. Правда, думаю, пока вы туда приедете, Келли эти деньги найдет. Раньше делались такие попытки. И все кончались для грабителей неудачей. Что естественно. Там ведь все на виду. — Макнэлли изобразил нечто, что, видимо, считал дружеской гримасой. — Значит, Майк, договорились? Бы берете Минтоукук? Дэмпарт-Сити, зону заповедника и парк? И восемь полицейских в придачу? А?

— Ну… — Шутов помолчал. — А если я откажусь?

— Майк… — Нахмурившись, Макнэлли принялся рассматривать некую, похоже хорошо им изученную точку на столе. — Давайте не обострять отношения. Вы полицейский офицер. Я, хотите вы того или нет, ваш начальник. В конце концов я ведь мог ничего этого вам не говорить. Сообщить о назначении, вручить бумаги, и все — до встречи. — Посмотрел на Шутова. — Так или не так?

— Так. — Шутов усмехнулся. — Но есть еще такая вещь, как отставка.

— Майк… — Макнэлли застыл. — Майк, не делайте глупостей. Я понимаю, у вас сейчас не лучший период в жизни. И все же возьмите себя в руки. Отставка не для вас, вы молодой растущий офицер. У вас все впереди. Не делайте глупостей, Майк. Поверьте мне, вы ничего не потеряете, оказавшись на некоторое время в Минтоукуке. Уверяю вас.

Шутов ничего не ответил.

— Ладно, — сказал Макнэлли. — Договоримся так: вы обдумаете все. Остынете. И завтра утром явитесь ко мне за бумагами. Чтобы со спокойной душой улететь в Минтоукук. Хорошо?

— Не знаю. — Шутов встал. — Не знаю, хорошо ли это.

— Майк… — Встав, Макнэлли протянул ему руку. Встряхнув ладонь, добавил: — Пока. Вообще вы молодец. Вот увидите, у вас все получится. До завтра.

4

На стойке перед Шутовым стоял бокал с начатым бурбоном, это был уже третий за сегодняшний вечер. По опыту он знал: и не последний. С тех пор как три дня назад он был отлучен начальством от всякой деятельности, он взял за обыкновение просиживать здесь, в баре «Тики Коув» на крыше «Поларис-отеля», с открытия до закрытия. Сейчас, в июне, в Фэрбенксе почти всю ночь было светло как днем. Вид, открывавшийся отсюда, с крыши отеля, на реку и город, был действительно волшебным. Но он довольствовался лишь частью этого вида, отражавшегося в зеркале за спиной бармена, индейца в национальной куртке с бахромой по краям. Красоты ландшафта ему заменяли огоньки, вспыхивающие под потолком. Причина его пребывания здесь была проста: бар был единственным местом, где он мог хоть как-то успокоиться.

Особенно важно для него было прийти в себя сейчас, после разговора с Макнэлли. Главное, рядом не было Дика. Дик бы все понял. Понял без лишних слов. Понял бы горечь, которую он сейчас испытывает. Эта горечь, безнадежная и глухая, напомнила ему о Сибири, работе на золотых приисках. Начальником тамошней милиции был капитан Кандыба, редкостный мерзавец. Однажды, во время очередного конфликта, Кандыба сказал ему: «Шутов, завязывай с идейностью. Идейные у меня не будут работать никогда, понял?» На языке Кандыбы работать «за идею» означало не брать взяток и не покрывать преступления. Когда Шутов понял, что в отделении Кандыбы из идейных он остался один, он тут же смотал в Штаты, единственный раз в жизни дав взятку капитану сухогруза, на котором уплыл.

Огоньки под потолком, вспыхивая в такт музыке, складывались в узор, претендующий на изображение северного сияния. Бар был забит до отказа. Шумевших за своими столиками приезжих можно было легко отличить от местных завсегдатаев, в основном сидевших молча. Здесь было немало путан. За три дня Шутов наметанным взглядом определил: для городишки вроде Фэрбенкса многие из них очень даже ничего. Однако сейчас ему было не до путан.

Вообще бары и злачные места он не любил. Там, где он провел молодость, на золотых приисках Чукотки и Колымы, никаких баров не было. Молодым ребятам вроде него, в случае если им нужна была девушка, бар заменяла обыкновенная бутылка. И комната, свободная хотя бы на несколько часов. Он же, Шутов, был в этом отношении в привилегированном положении: кроме собственной однокомнатной квартиры, у него была еще и гитара. Играл он, по собственному убеждению, средне, но виртуоз-музыкант тамошним девушкам, как он вскоре понял, был и не нужен. А поскольку хорошеньких девчонок в тех местах хватало, выбор у него был широчайший. К барам же, и вообще к американским порядкам, его приучил Дик. Особенно в последний год.

Вспомнив о Дике, Шутов выпил бокал одним махом. Что да, то да: всевозможные притоны и бордели были для Дика родной стихией. Он читал их, как некоторые люди читают книгу. Войдя в любой бар, Дик мог по одним только позам проституток и выражению лица бармена рассказать, что здесь только что произошло. Однажды они ухитрились провести ночь в баре в Гарлеме, и никто в эту ночь их там пальцем не тронул. Потом в полицейском участке им объяснили: за всю историю этого бара там не рискнул показаться ни один белый.

— То же самое? — Остановившийся перед Шутовым бармен поднял одну бровь. Поскольку за эти три вечера они научились отлично понимать друг друга, Шутов вместо ответа коротко моргнул. В следующую секунду бокал был уже наполнен бурбоном точно на том же уровне: не доходя сантиметра до ободка. Взялся было за ножку, чтобы пригубить только что налитое, но его остановил женский голос. Голос был низким, но довольно приятным:

— Я бы тоже очень хотела «то же самое».

Скосив глаза, Шутов встретился взглядом с только что севшей на соседнюю табуретку девушкой лет двадцати. Она была довольно милой. Может быть, даже больше чем милой. Светлая шатенка с темно-голубыми глазами и отличной фигурой. Судя по манерам, а также по откровенно вызывающему мини-платью — типичная «девушка для танцев», хотя раньше здесь Шутов ее не видел.

— Привет, — девушка улыбнулась. — Я — Хайди. А вы?

Прокол, подумал Шутов. Выговор не местный. Наверняка приехала сюда из Нью-Йорка или, в крайнем случае, из Нью-Джерси. Впрочем, это неважно. Ведь не исключено, что путаны могут приезжать на заработки и оттуда. Девушки такого типа и особенно с таким напором не совсем в его вкусе. Но собственно, а почему бы нет? Работа, настоящая работа, для него практически закончилась. Так почему бы не расслабиться? Девчонка довольно мила.

— Я вам не нравлюсь? — спросила Хайди.

— Вы? Почему же. У вас все в полном порядке.

— Спасибо. Именно поэтому вы не хотите называть свое имя?

— Майк.

— Оʼкей. В бокале у вас бурбон, я правильно поняла?

— Правильно. — Шутов посмотрел на бармена. — Бурбон для леди, оʼкей?

Направив на бармена сжатый кулак, Хайди сказала:

— Только плачу я, запомните.

— Плачу я, — сказал Шутов. — И хватит разговоров на эту тему, ладно?

Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Казалось, Хайди пытается понять, насколько сильным может быть его взгляд. Наконец, взяв бокал, сказала:

— Ну вы и персонаж. Никогда таких не видела.

— Какой есть.

— Да уж. Из Нью-Йорка?

— Нет. — Сообщать, откуда он, в данном случае не было никакой необходимости.

— О Господи… — Хайди осторожно дотронулась до его руки своей ладонью. Прикосновение было очень приятным, не сухим и не влажным, а как раз таким, как нужно. Кроме того, при этом движении до Шутова донесся еле слышный запах хороших духов. — Представляю, какое я на вас произвожу впечатление. Но я такая, я ничего не могу с собой поделать. Не обижайтесь на меня, ладно?

— Ладно.

— И вот что, Майк… Вот что… давайте поговорим, пока мы еще можем говорить…

— Пока мы еще можем говорить?

— Да… Вы остановились в этом отеле?

— В этом.

— Понятно. — Хайди сделала глубокий глоток. Обняла бокал ладонями, так, будто хотела его согреть. — Майк, только честно: вы хотели бы меня еще увидеть?

— Еще? Вы уходите?

— Нет, но… Ответьте: хотели бы или нет?

— Ну… хотел бы. — Шутов еле сдержал усмешку. Хайди сидела, не глядя на него, и, судя по напряженному профилю, была очень серьезна. — Не понимаю только, что происходит.

— А я не понимаю, хотели бы вы меня увидеть или нет.

— Хайди, я же сказал: хотел бы.

— Когда действительно хотят увидеть, так не говорят.

— Господи… Хорошо, Хайди. Я очень бы хотел вас еще увидеть. Очень. Теперь верите?

— Ладно. Верю. — Хайди поставила бокал на стойку. — Все. Они. В каком номере вы остановились?

— В двести восьмом. Кто «они»?

— Неважно. Майк, умоляю: не связывайтесь с ними. Особенно с Грэгом. Он играет в футбольной команде. В настоящей. Они вас просто расплющат.

— Они — кто?

— Неважно. Просто я с ними приехала. Они воображают, если я позволила им поехать вместе со мной, они могут рассчитывать на что-то большее. Особенно Грэг.

Рассмотреть в зеркале за спиной бармена тех, кого, видимо, имела в виду Хайди, было не так-то просто. Он видел только, что их трое, что это довольно отчаянные ребята, похожи то ли на студентов, то ли на спортсменов из промежуточной лиги. Один из тройки, громила с короткой стрижкой, в полосатой футболке, выделялся особо. Видимо, это и был Грэг. Перехватив взгляд Шутова, Хайди сморщилась — так, будто проглотила целый лимон:

— Майк, только не нужно ничего начинать. Получится, что я втравила вас в историю. Не спорьте с ними, умоляю. Слышите, Майк? Не спорьте. Мы встретимся позже, ладно? Я сумею отшить его сама. Только умоляю, Майк, честное слово, очень прошу: не встревайте в наш разговор. Сделайте вид, что вы меня не знаете. Хорошо? Майк, ну пожалуйста…

В зеркале было видно, как громила, отделившись от товарищей, медленно двинулся в их сторону. Трое, подумал Шутов. Что ж, бывало, они с Байером, встав спина к спине, отбивались от двенадцати. Правда, сейчас в нем сидит почти бутылка бурбона. Ничего. Он себя знает. Раздражение, накопившееся в нем за эти дни, способно нейтрализовать десяток бутылок.

— Хайди… Вы только не волнуйтесь. Ладно?

— О, Майк… Ну пожалуйста, ну я вас очень прошу… — В этот момент громила, встав между ними, положил руку на стойку. Он стоял спиной к Шутову, явно намеренно отгородив его от Хайди. Что ж, подумал Шутов, одно к одному. Он смотрел на локоть громилы, почти касавшийся его бокала. Вниз, от локтя к кисти, тянулась вытатуированная синим надпись: «I fluently speak rednecks»[2]. Судьба сама посылает ему случай выплеснуть всю накопившуюся в нем ярость. Без всяких предисловий.

— Хайди. — Несмотря на то, что громила разговаривал с Хайди шипящим шепотом, Шутов все отлично слышал. — Мы так не договаривались. Ты куда исчезла?

— Слушай, Грэг, — Хайди старалась говорить спокойно, но, похоже, ей это не очень удавалось, — Грэг, не затевай истории.

— Я не затеваю. Куда ты делась?

— Я хочу побыть одна. И запомни: я ни с кем ни о чем не договаривалась. Вообще может быть такой вариант: какое-то время я провожу здесь без вас? Или не может?

— Хайди… Мы приехали вместе и будем вместе.

— Это еще почему?

— Потому что ты не допускаешь мысли, что я могу бояться за тебя.

— Бояться в каком смысле?

Обернувшись и бросив беглый взгляд на Шутова, громила снова повернулся к Хайди:

— Бояться, например, что к тебе могут пристать. Типы вроде этого. — Пора, подумал Шутов. Тронул громилу за плечо:

— Молодой человек… Можно вас на минутку? — Громила повернул голову. Обшарив Шутова взглядом, бросил через плечо:

— Хайди, извини. Я на секунду. — Повернулся всем корпусом. — Что надо?

— Я хотел сказать, что вы себя неприлично ведете.

Склонив голову набок, громила сделал вид, что рассматривает Шутова. Захохотал. Резко перестав смеяться, сказал:

— Слушай, мозгляк, заткни пасть. И скажи спасибо, что остался живой. Понял?

— Понял, что большего хама, чем ты, я не видел. Поэтому я думаю засунуть тебе ухо в рот. Тебе никогда не засовывали ухо в рот?

Громила, думая, что делает это незаметно, чуть отвел назад правую руку. В следующую секунду Шутов осознал: реакция у парня отменная. Выброшенный вперед кулак громилы едва не нашел его челюсть. Но поскольку он ждал удара, мгновений, во время которых кулак летел мимо, хватило, чтобы, во-первых, отклониться, а во-вторых — нанести излюбленный собственный удар, локтем в сплетение, вложив в это движение всю тяжесть тела. Громила, будто стремясь разглядеть на полу нечто ценное, резко согнулся. Пока он стоял покачиваясь, Шутов, сойдя с табуретки, добавил ему прямой в челюсть, после чего громила упал.

Хайди смотрела на него, побледнев как полотно. Шутов успел ей улыбнуться, но ему тут же пришлось стать спиной к стойке, поскольку двое, стоявшие до этого у двери, бросились в его сторону, явно стремясь отомстить за товарища. Первого, бросившегося на него в полусогнутом состоянии, Шутов поймал на противоходе, отклонившись в последний момент. Пока тот, ударившись головой о стойку, гремел где-то сзади, Шутов встретил второго несколькими короткими ударами. Похоже, этот второй был знаком с зачатками бокса — поплыв, он тут же закрылся, чтобы не дать уложить себя сразу. Шутов обернулся, и вовремя: первый, очухавшись, попытался броситься на него с явным намерением захватить за полы куртки, чтобы затем свалить на пол. Поскольку времени терять нельзя было никак, Шутов, увернувшись, провел боковой в ничем не защищенную скулу. Увидев, что парень лежит в глубоком ауте, повернулся к третьему. Тот все еще стоял, закрыв лицо руками и покачиваясь. Реальной опасности парень не представлял точно. Убедившись в этом, Шутов осмотрел зал. Все лица были повернуты к нему. Взглянул в сторону бара — сидящие за стойкой, в том числе и Хайди, тоже смотрели в его сторону. Бармена за стойкой не было. Обернулся: последний из нападавших, который до этого стоял, теперь сидел на полу. Осмысленности в его глазах Шутов так и не нашел.

Подойдя к Хайди, встретил ее взгляд. В нем читались испуг и растерянность. Улыбнулся:

— Хайди, простите. Вы видели: не я первый начал.

— Майк… Господи… Это вы меня простите. Все это получилось из-за меня…

— Ладно вам, Хайди…

— О Господи. — Глаза Хайди застыли, разглядывая что-то за его спиной. — Полицейские… Этого еще не хватало…

— Полицейские.

— Да. Идут сюда.

— Пусть идут.

В следующую секунду, ощутив прикосновение к плечу, Шутов обернулся. Перед ним стояли двое полицейских, судя по дубинкам в руках — патрульных. Оба были молоды, и оба — белые. Взгляд у обоих был враждебным.

— Хелло. — Тот, что был повыше, с тараканьими усами, похлопал дубинкой по ладони. — Это вы подняли здесь шум?

— Шум? Что, здесь был шум?

— Нам сказали, что был. — Полицейский посмотрел Шутову за спину. — Сэм, как?