Помоги проекту - поделись книгой:
Александра Романова
Шанель № 007
© А. Романова, 2010
© ООО «Астрель-СПб», 2011
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru) Если бывают крутые детективы, то должны быть и детективы всмятку.
Неприятности этого безумного дня начались с самого утра. Впрочем, первый тревожный звоночек прозвучал еще накануне вечером. Даже не звоночек, а звонок в буквальном смысле слова. Мне позвонила по телефону моя подруга Настя и, среди прочих сведений, сообщила, что Технический университет, где мы с ней работаем, собираются переделать в публичный дом и что в метро меня ждет удивительный сюрприз.
Хорошо зная Настю, я не приняла ее слова всерьез. Думаю, все сумасшедшие дома Петербурга забиты людьми, принимающими всерьез юмор моей подруги. Я только поинтересовалась, собираются ли в таком случае сохранять штат преподавателей и если да, то в качестве кого.
– Девочки из нас, боюсь, выйдут никудышные, – самокритично признала она, – но сдаваться я не собираюсь. В конце концов, не все ли равно, какой предмет вести? Вместо изучения пособий по английскому языку буду изучать с группами пособия по сексу. При моем методе парной работы это не имеет значения.
Как уже говорилось, мы с Настей преподаем в Техническом университете, только я веду математику, а она английский на коммерческих курсах. На деятельность подруги я всегда смотрела с огромной завистью – как не загляну к ней, так наблюдаю одну и ту же картину: сидит моя Настенька нога на ногу, хихикая в потолок, а учащиеся тем временем увлеченно беседуют друг с другом. Это называется методом парной работы. Я пыталась перенести методику на свой предмет, но потерпела позорное фиаско. Ну не могут студенты, разбившись на пары, полтора часа разговаривать о математике! Не так они воспитаны. Или так невоспитанны.
– Слушай, – обрадовалась я, – парная работа – это теперь как раз то что надо! Надеюсь, они у тебя разбиты на смешанные пары? В смысле, юноша с девушкой? Тогда ты без проблем впишешься в новую специфику.
– По-разному бывает, – призналась Настя, – но это неважно. Однополый секс тоже имеет право на существование. Одним из достижений демократии является свобода сексуальных меньшинств.
– А с чего ты все-таки взяла, – поинтересовалась я, – что нас решили переквалифицировать? Конечно, в связи с приемом по ЕГЭ в институтах сейчас полный бардак, но не в буквальном же смысле!
– Зайди к нам при первом удобном случае, и убедишься, что в буквальном. Я неделю проболела, а когда появилась, глазам своим не поверила. В общем, словами этого не передать!
Да уж! Конечно, после такого жалкий сюрприз в метро отступил на второй план, и вспомнила я о нем лишь с утра по дороге на работу. Вообще-то сюрпризы я люблю. Приятные, разумеется. Однако последние годы моя жизнь почему-то выполняет план по сюрпризам с помощью всяких гадостей. Не отстал и метрополитен. За примером далеко идти не пришлось! Вчера при попытке уехать с Невского проспекта я обнаружила закрытый туннель, украшенный лицемерной надписью: «Пользуйтесь соседними станциями». Соседних станций я обошла три. Из них две работали только на выход, а третья в режиме со скромным названием «ограниченный вход». Этот режим выражается в том, что в час пик открывается одна-единственная дверь, в которую и ломятся все жаждущие. Один раз я сдуру уже воспользовалась подобным способом посадки, будучи затянутой в толпу, перегородившую проспект. Окажись я в такой ситуации еще раз, я плюну на полученное воспитание, стану кусаться и брыкаться, пока не выберусь на свободное пространство. Ибо еще раз процедуру ограниченного входа мне не выдержать. У меня крепкий организм, но и у него есть предел. К тому же я не могу себе позволить еще раз загубить все надетые на меня предметы туалета – зарплата не позволяет.
Правда, однажды метрополитен преподнес мне и приятный сюрприз в виде пары прокладок, совершенно бесплатно врученных девицей в кепочке с огромным козырьком и в куртке с надписью «Либресс». Только не подумайте обо мне чего плохого! Удивительный подарок делался каждому выходящему, вне зависимости от возраста и пола. Видимо, домовитые мужья должны были преподнести его очарованным женам, а романтические холостяки – нежным возлюбленным. В конце концов, благодаря современному телевидению у женского организма секретов больше нет.
Может, мне и сегодня что-нибудь перепадет? Или… я оцепенела… или сюрприз в том, что с сегодняшнего дня проезд опять подорожал? Этого мне не вынести! Конечно, по причине наличия кандидатской диссертации и должности доцента я трачу на одну поездку в институт и обратно всего пятнадцать процентов зарабатываемой за день суммы, а не сорок, как преподаватели, не имеющие степени. Однако при подорожании… о боже! Или Настя шутила? Но ведь все ее шутки имеют реальную основу.
Впрочем, времени ломать голову над проблемой не было – я опаздывала. Покинув поезд и резво перебежав на другую линию, я нырнула в последний вагон. Проехала одну остановку, вышла в холл – оцепенела. Вы бы и сами оцепенели, если б вас неожиданно завезли в другую реальность! А ничем иным я не могла объяснить то, что, не менее чем в тысячный раз проделав привычный путь, я оказалась в незнакомом помещении.
В ужасе осмотрев странный вестибюль, я решила выбираться наружу. Но не тут-то было! Один указатель сообщал о переходе на вторую линию, другой – на четвертую. Кругом метались испуганные люди, некоторые из них даже падали, не от страха, конечно, просто пол был очень скользким. Выход вовсе отсутствовал.
Лишь тут в моей голове что-то забрезжило. Нам давно обещали открыть новую станцию метро, однако это событие несколько раз откладывалось по техническим причинам. Кто же мог догадаться, что оно случится именно сегодня, причем нас завезут туда насильно и без предупреждения? Не только завезут, но и замуруют.
Я нервно бросилась вслед за толпой. Это был настоящий квест. Переход длинный, потолки низкие, да еще иногда встречаются на пути преграды: то лестница, ведущая сначала вверх, потом сразу же вниз, то жутко воющий и дергающийся эскалатор. Незабываемые ощущения! Минут через десять я, наконец, оказалась там, куда должна была приехать изначально, и в итоге сумела вырваться на поверхность.Добравшись до института и приступив к чтению лекции, я упорно продолжала размышлять о вчерашнем разговоре с Настей. Сюрприз в метро не заставил себя ждать – значит, и переоборудование института в бордель не за горами? Но это сколько возникнет проблем сразу! Прежде всего, у нас плохо топят, так что ни один клиент добровольно не разденется. К тому же время от времени с потолка падают куски штукатурки, иной раз довольно крупные. Получается, что желательно быть не только хорошо укутанным, но еще и в каске. Возможно, стоит запустить рекламный слоган «Секс для экстремалов»?
Странные звуки заставили меня отвлечься от увлекательного бизнес-плана. Мне показалось, что я услышала… блеяние, что ли? Неужели это студенты? Я обернулась. Студенты и впрямь показались мне излишне возбужденными и излишне радостными. Вряд ли причиной радости могла стать теорема об инвариантных подпространствах. Однако на причину превращения человека в овцу теорема тоже не тянула. Что я, не знаю, из-за чего становятся овцами? «Не пей, Иванушка, из этой лужицы, а то хуже будет!» Лужица в аудитории имелась – как я уже упоминала, институт в аварийном состоянии, особенно потолки, и относительно всех приятных весенних событий типа «журчат ручьи, и тает снег, и сердце тает» я обычно бываю в курсе, не покидая рабочего места. А что, очень даже удобно.
Тем не менее мысль, что кто-то из учащихся напился из нашей лужи, сразу отпала. Возможно, и впрямь молодежь становится с каждым годом глупее и ленивее, но не такими же темпами! Скорее всего, блеяние мне почудилось. Я снова повернулась к доске… и опять услышала этот звук, сопровождаемый приглушенным хихиканьем. Вот это уже хуже. Неужели студенты хотят меня обидеть? А ведь после зимних каникул они встретили меня бурными продолжительными аплодисментами! Правда, с тех пор я успела доставить им массу тяжелых минут. Теорема о базисе… теорема о линейном операторе… теорема о… да, учащимся есть что мне припомнить. Однако как талантливо блеет этот тип! Да ему в цирке надо выступать, а не тратить время на обучение математике! Где же он?
Я вгляделась – и оцепенела. За партой сидела овца. Вид у нее был донельзя несчастный. А у окружающих ее парней – донельзя счастливый. И удивляться тут, пожалуй, нечему. Подавив в себе желание спросить, из какой же группы мой новый ученик, я честно признала:
– Вас я понимаю, но что
– Она тут, видимо, была с самого начала, – объяснили мне. – Тихо сидела, боялась, наверное. Мы ее сперва и не заметили.
– А может, спала, – добавил кто-то. – А теперь проснулась. И кричит.
Я тут же представила себе бедное животное, открывшее глаза после мирного сна и узревшее инвариантные подпространства. Тут не заблеешь, тут закричишь! Надо срочно ее выдворить, пока она не лишилась остатков разума. Тем более что овцы и без того им не блещут. Однако я всегда отличалась адекватной оценкой собственной личности и твердо знала, что на роль тореро не гожусь. Придется просить студентов… да, нашла дураков! Чтобы они добровольно лишились такого развлечения! Я обвела взглядом аудиторию. Андрей покладистый, но освобожден от физкультуры… Дима культурист, но плохо воспитан… Игорь всем хорош, но любит качать права… а вот Сережа вполне сгодится.
– Я вас попрошу, Сережа, выведите ее в парк.
– А может, не надо? – робко спросил Андрей. – Она тихо посидит. Мешать не будет.
– Нельзя думать только о себе, дорогие, – вздохнула я. – Вас в детстве учили, что мучить животных нехорошо?
Последняя фраза подействовала, и трое добровольцев (видимо, члены общества охраны животных) присоединились к Сереже, и их совместными усилиями нелегалка была выдворена из храма знаний. Я посмотрела на часы. Пора делать перерыв. А как же инвариантные подпространства?
– В связи с последними событиями теорема остается вам для самостоятельного изучения.
По аудитории пронесся стон, и я поспешила сказать в утешение:
– Ради братьев наших меньших можно пойти на некоторые жертвы.
– В следующий раз, – гневно выкрикнул Игорь, – я лично буду проверять, не сидит ли где-нибудь под партой меньший брат, а если сидит, то выкину его за шкирку!
Поскольку именно это и являлось целью моего последнего маневра, я не стала возражать. Если кто-то специально привел милое животное с целью срыва лекции, повторять эксперимент он теперь не станет. Впрочем, я не исключала, что оно заявилось само. Дело в том, что наш институт располагается в обширном парке. Исчерпав резервы по сдаче в аренду учебных помещений, последнее время ректорат перешел на парк, и часть лужаек огородили. На одной из них начали строить теннисный корт, а на другой возвели хлипкий сарайчик, всегда возбуждавший мое любопытство, поскольку из него доносились странные звуки. Уж не овчарня ли там? И уж не протекает ли ее крыша похлеще нашей? Вот бедная овечка и нашла пристанище у нас.– Ты меня слышишь? – неожиданно завизжали мне в ухо, причем так пронзительно, что я сочла за лучшее отскочить подальше. Отскочив, я увидела то, что давным-давно хотела увидеть. Свету. На ней был пиджак. Точнее, я не дала бы голову на отсечение, что пиджак являлся единственным предметом ее туалета. Хотя бы потому, что, опустив глаза, я заметила наличие туфель и даже колготок. Но вот имелась ли юбка – это вопрос. И блузка тоже. Из-под пиджака не торчало никаких фрагментов. За исключением фрагментов Светиного тела, разумеется.
– Слушай, а юбка там есть? – не выдержала я, отодвинув на второй план все важные вопросы, которые собиралась задать подруге при встрече.
– Где? – заинтересовалась она.
– Что где?
– Где ты видела юбки?
– Я? Я как раз не видела. Под твоим пиджаком.
– А, ты об этом. Я думала, о бутике.
– Бутике? – покорно повторила я. «Батик» – вид росписи по ткани, а «бутик» – вроде бы такой магазин? Вернее, не такой, а этакий. Плевать мне на этакие магазины – все равно там цены не для меня.
– Ну, бутик, где я это купила, – прервала мои мысли Света. – Только юбки сейчас не носят. То есть носят, но в других комбинациях.
Я не стала уточнять, подразумевается под комбинацией вид нижнего белья или сочетание предметов. Мне не хотелось сбивать подругу с темы.
– А носят сейчас вот что, – бодро продолжила она и жестом фокусника распахнула пиджак. – Хочешь, я тебе такой сошью на день рождения? Конечно, это будет не фирма, но для твоих лекций сойдет.
– Ты уверена? – хмыкнула я, внимательно рассматривая короткие плюшевые шортики зеленого цвета на лямках и нечто вроде желтенькой маечки, от которой злая собака оторвала все, за что сумела уцепиться.
Света обиделась:
– Я шью очень хорошо. Я бы и сама себе шила, да престиж не позволяет.
– Вот именно! Если я появлюсь здесь в таком наряде, на занятия сбегутся студенты со всех факультетов и разнесут аудиторию в клочья.
– Кстати, вот это твое платье обрезать сантиметров на двадцать, и будет самое то. Оно тебе идет.
– Еще бы! Я сегодня заманила к себе овцу. А укороти его на двадцать сантиметров, так наверняка с ней заявился бы и баран. Слушай, а куда ты пропала? И вообще, что все это значит? Я тебе звоню и звоню… Дома никто не отвечает, мобильный не соединяет.
– Ты небось звонишь на старый номер, а я завела себе другой, короткий. И вообще, не ври! – возмутилась Света. – Это я тебе звоню и звоню! Вот, например, пять минут назад твой телефон был вне зоны доступа.
– Еще бы! Я на время занятий его отключаю.
– А вчера поздно вечером?
– Я была в театре, там я его тоже отключаю. Кажется, потом забыла включить… с кем не бывает? Могла бы позвонить на домашний.
– Откуда я знала – вдруг твоя мама уже спит? И вообще, не отвлекай меня! Я пришла по жутко важному делу, а ты меня сбила. А у меня времени осталось пять минут. В общем, у меня большие неприятности, и ты должна мне помочь.
– Какие неприятности?
– По работе. При следующей встрече расскажу подробно. Я здорово влипла. Ты ведь не хочешь, чтобы меня посадили?
– Разумеется, нет. А есть за что?
– Покажи мне финансового директора, которого не за что посадить, и я его лично задушу, – непонятно, но очень эмоционально объяснила Света, и я тут же решила, если судьба сведет меня с финансовым директором, не показывать его подруге. Так будет для всех спокойнее. – В общем, от тебя нужна сущая ерунда. Вот! – Она протянула мне элегантный пакет.
– Спрятать? – в ужасе уточнила я.
Нет, Света ни за что не подсунула бы мне бомбу! Там наркотики или золото-бриллианты, переложенные пачками долларов. Как-никак, я читаю современные детективы. Разумеется, тратить на подобную литературу деньги я бы не стала, но в библиотеке мне постоянно подсовывают дефицитные новинки. После прочтения каждой из них я минимум неделю стараюсь не выходить из дома с наступлением темноты. Что обычно не удается, поскольку девять месяцев в году в Петербурге темно с утра до вечера.
– Нет-нет! – отвергла моя подруга. – Если спрячешь, совсем помнешь. Скорее всего, и так придется гладить. Ты знаешь, как гладят бархат?
– Утюгом, наверное? Разве нет?
Света махнула рукой:
– Ну, бог с тобой! Я потом подержу над паром. Туфли я не принесла, у нас размер не совпадает. Тут одежда и сумочка с косметикой. Обязательно хорошенько накрасься, а то тебя просекут! Поняла? Ладно, я пойду.
Хорошо, что я успела вцепиться в полу ее пиджака.
– Ничего не поняла! Объясни толком!
– Ну, ты должна сегодня пойти кое-куда вместо меня. Адрес я тебе записала. Там будет презентация по случаю открытия нового офиса. Я должна там быть. Ты создашь мне алиби.
– Зачем?
– Потому что мне надо быть совсем в другом месте. Ты ведь не хочешь, чтобы меня убили?
Час от часу не легче!
– Не хочу! Но если ты не расскажешь мне все по порядку, то придется.
– Ну, вот, – кивнула Света. – Поэтому ты должна сыграть мою роль как можно лучше. Чтобы никто не заподозрил, что это была не я. Вот я и принесла тебе одежду. Все очень просто. Только сиди там до упора, ладно? Ну, я побежала, а то меня засекут!
И она рванула вперед со скоростью хорошо разогнавшейся ракеты, а я понеслась следом, исступленно выкрикивая: «А они тебя знают?» Видимо, это доконало мою подругу окончательно. Она резко притормозила каблуком, обернулась и возмущенно фыркнула:
– Ты считаешь меня совсем дурочкой? Если б они меня знали, я б послала тебя не к ним. Буду жива, позвоню.
Не успев закончить свою последнюю фразу, Света тут же растворилась в воздухе. А я осталась в коридоре, столь ошарашенная, что даже мысль о покинутых мною на произвол судьбы картинах показалась ерундовой. Картинами этими украсили мою аудиторию совсем недавно. Их преподнес в дар институту его бывший выпускник, эмигрировавший в Америку и переквалифицировавшийся там из инженеров в художники. Я умоляла коменданта облагодетельствовать не меня, а кого-нибудь другого, однако оказалось, что именно в этом помещении прошли счастливейшие часы жизни гения. Хотя мне трудно себе представить, что у человека, способного создать
Слава богу, во время моей погони за подругой тоже ничего не пропало. Однако настроение мое все равно было ниже среднего. Хотелось все спокойно обдумать, но не было возможности, поскольку перерыв я уже проволынила и пришлось начинать следующую пару. Одно ясно – Света не шутила. Если бы с подобной просьбой ко мне обратилась Настя, я бы похихикала и выбросила все из головы. Но Света – другое дело. Да и вообще, с ней последнее время явно что-то не так. Во-первых, мы не виделись аж с ее новоселья, то есть четыре месяца. Ну, это еще ладно, человек занят обустройством долгожданной квартиры, и ему не до встреч. Но мне и по телефону никак не удается ее выловить! В лучшем случае слышу «Позвони потом, я занята». Это, видимо, во-вторых. А в-третьих… в-третьих, что-то есть очень хочется. То есть о чем я? Не думай о еде, думай о Свете!
Не получилось. Впрочем, удивительно не то, что мои мысли снесло на еду, а то, что это произошло так поздно. Дело в том, что последнее время я завтракаю на западный манер – мюслями. Инициатором была мама, уверенная, что мой изнуренный мясом организм требует злаков. Точнее, мама настаивала на кашах, но против каш я решительно возражала (не буду говорить, какие они у меня вызывают ассоциации, чтобы не ужаснуть тех счастливчиков, которые их любят). Тогда Настя посоветовала популярные в Европе мюсли, уверяя, что в них бездна растительного белка. Я осмотрела продукт и нашла вполне приличным. Раздавленные зернышки, для утешения потребителя смешанные с большим количеством семечек и изюма. Если верить аннотации, там вообще присутствовало девять видов фруктов! И варить не надо – только залить молоком, а именно вид
Не скрою, на трагический эксперимент меня подвигли несколько причин. Одной из них явилась картинка, попавшаяся мне на глаза при чтении журнала «Наука и жизнь». На ней я узрела тощего паука, обнимающего высокий столбик, и толстого, горестно опершегося о низкий. Рядом были нарисованы две крысы, попавшие в аналогичную ситуацию – тощей достался матерый столб, а толстой – какая-то жалкая тумбочка. Завершало наглядную агитацию изображение двух людей, и сами понимаете, какому из них больше повезло.
Заинтересовавшись, я прочла опубликованную на той же странице статью и с горечью узнала, что столбики – это символ. Когда калорийность крысиного рациона снизили вдвое, почти вдвое увеличилась продолжительность их жизни. Что уж говорить про пауков! Те и вовсе превратились в паучьих аксакалов.
Правда, людям советовали вступать на низкокалорийный путь лишь после двадцати, когда организм вполне сформирован, однако я, к сожалению, давно проскочила сей рубеж. К тому же требовалось не просто меньше есть, а умудряться при этом потреблять должное количество необходимых организму веществ. Разве это не прямое указание на мюсли? Божий промысел, честное слово!
Вторым толчком к подвигу явилось мое стремление к экономии. Ну, стремление – мягко сказано. Невозможность без нее обойтись, поскольку зарплаты еле хватает даже на потребительскую корзину, а ведь при нашем климате и самому непритязательному гражданину не обойтись только едой – требуются одежда и жилье. Я рассчитала, что европейский завтрак втрое дешевле моего, состоящего из бутербродов, и окончательно решилась.
Увы, радужные планы рассыпались, как карточный домик. Нам вечно тычут в нос пример цивилизованных стран и удивляются, почему у нас все иначе. Да потому, что в цивилизованных странах живут совсем другие существа. По крайней мере желудки у них точно другие. Возможно, итальянцы или немцы способны позавтракать горстью зерен и после этого чувствовать себя вполне счастливыми, а в качестве обеда довольствуются «Сникерсом». Мне же придется смириться с тем, что мой столбик не дорастет до желаемых высот, и ничего тут не поделаешь.
Хотя начиналось все прилично. Я залила молоком четыре столовые ложки низкокалорийного кушанья и довольно бодро за него принялась. Должна признать, что насыщают мюсли поразительно. По крайней мере, ощущение безумной сытости возникло у меня гораздо раньше, чем четыре ложки были съедены. Обрадовавшись, я подсунула остатки маме и отправилась на работу.
Голод пронзил меня при подходе к институту. В свое оправдание могу лишь сказать, что добираюсь я до института полтора часа. Страдания мои были неописуемы. Еды я с собой не взяла, а тратить деньги на буфет было жаль. Как я провела занятия, сама не знаю. Желудок выплясывал какой-то бешеный танец, а мозги фабриковали видения вкусных блюд. Спас автоматизм. Возможно, с профессиональной точки зрения, я оказалась даже в выигрыше, так как у меня резко повысилась свирепость, столь необходимая преподавателю и недостаточно развитая у меня в обычном состоянии.
Дома я вцепилась в ужин, словно не ела год. Следующий день пришелся на субботу, и через два часа после потребления мюсли я, не выдержав испытания, сделала себе пару бутербродов. Свой обычный завтрак. Таким образом, экономия, как всегда, обернулась своей полной противоположностью. Равно как и уменьшение калорийности. Я просто перешла на четырехразовое питание, добавив к рациону злаки. Однако данный вариант меня решительно не устраивал. В результате я упорно продолжала попытки воспитать организм на западный манер, надеясь, что рано или поздно он привыкнет и образумится. И обедов с собой в институт не брала – нечего его баловать! Хватит того, что по выходным я иду у него на поводу.
Результатом этой воспитательной работы и являются мысли о еде, вытеснившие из моей головы даже Светины заботы. Впрочем, правду говорят, что насыщенная жизнь притупляет чувство голода. Из-за свалившихся на меня проблем мучения начались минимум на три часа позже, чем обычно. Вот уж нет худа без добра!После звонка ноги сами понесли меня к выходу, поскольку прекрасно знали, что, чем быстрее они будут двигаться, тем скорее попадут домой, где их (ну или прикрепленное к ним тело) ожидает вкусный ужин. Однако я велела ногам остановиться, а рукам полезть в Светин пакет. Первое, что мне попалось, – это микроскопическая красная бархатная сумочка, обшитая бисером. Помимо помады, туши и зеркальца, внутри лежала записка с адресом, а также с указанием времени – «к девятнадцати часам». Домой не успею смотаться. Придется занимать деньги у Насти, благо она сейчас на своих курсах, совсем под боком. К тому же там я смогу уединиться и внимательно осмотреть полученный сверток. Заодно с Настей посоветуюсь.
– Вот ты где! – раздался обличающий голос Курицына. – Что, на подоконнике сидишь?
Я вздохнула. Кто еще, застав меня на подоконнике, мог задать подобный вопрос?
Курицын когда-то учился со мной в одной группе, а теперь работал на той же кафедре. Еще в студенческие годы он славился на весь университет. Помню, мы обсуждали с подругами, в какой из групп матмеха хуже обстоят дела с мужским обществом, – а надо заметить, что количеством юношей факультет не блистал, и каждая из нас имела право пожаловаться. Однако самой обделенной единогласно была признана я, ибо, по меткому выражению Светы, в моей группе на двадцать девочек четыре мальчика, из которых один при виде любой особы женского пола пытается спрятаться под стол, другой алкоголик, третий негр, а четвертый вообще Курицын. Света, кстати, отработав в нашем Техническом университете несколько лет, уволилась и перешла в частную фирму, и я подозреваю, что, помимо мизерной преподавательской зарплаты, ее отпугнула перспектива вечно видеть перед собой это удивительное существо.
Чисто внешне Курицын вполне похож на нормального человека, однако впечатление нормальности рассеивается быстро. Он патологически скуп, глуп и нахален. Если кто-нибудь подскакивает к тебе в очереди в буфет и, громко сопя, кричит: «Она должна была предупредить вас, что я здесь стоял! Возьми-ка мне котлету с картошкой, а деньги я отдам потом!» – то можешь не сомневаться, что это Курицын и что денег ты не получишь никогда. Разумеется, никто не мешает тебе притвориться глухой и котлету с картошкой ему не взять, однако тогда будь готова к тому, что он схватит с тарелки твою, мотивируя это тем, что из-за твоей глупости не намерен оставаться голодным. Когда однажды он, давясь от жадности, неожиданно предложил угостить меня сушкой, весь матмех долго обсуждал потрясающее событие и поздравлял меня с великой честью стать предметом чувств знаменитости.
Увы, но шутки были близки к истине. Курицын и впрямь стал оказывать мне знаки внимания. Его сопение вечно слышалось за моим плечом, а мои котлеты чаще, чем чьи бы то ни было, перекочевывали в его желудок. Стоило мне повернуться в его сторону, как я была вынуждена упиваться рассказами о его выдающихся достоинствах. «Есть люди, для которых не существует невозможного, – повествовал мне Курицын, – и один из них – я. Иногда мне от этого даже не по себе. Впрочем, во все времена встречались избранники богов. Ты знаешь, что при последнем тестировании компьютер выдал мне характеристику – „редкий бриллиант“?»
Теперь бриллиант сверкал на нашей кафедре, доводя до исступления студентов и секретарш. Одна секретарша призналась мне, что в рабочие дни Курицына она всегда заранее пьет валерьянку, а последнее время даже подумывает об элениуме. Я валерьянку не пью – как-никак, закалена долголетним общением, – однако и я не в силах спокойно переносить его потрясающую манеру подкарауливать меня после занятий и, неумолчно что-то бубня, провожать до дому.
Короче, я с понятным недоброжелательством ответила:
– Я уже ухожу. У меня нет времени.
– Хорошо, пойдем вместе. Все равно делать нечего.
– Я не домой, а к подруге, в соседний корпус.
– Ага, – обрадовался Курицын, – есть будете. Там в кафе часто проводят банкеты, а после них остается разная еда. Я не дурак, я знаю! Так что я с тобой. Не волнуйся, я не из нахлебников, свою долю честно внесу.
– Какую долю? – не поняла я.
– Вот! – И он гордо продемонстрировал мне пакетик кофе. – Тут написано – три в одном. Правда, по-английски, но для таких, как я, это не проблема. Так что хватит на три чашки – мне, тебе и подруге. А она за это меня угостит.
Я посмотрела на пакетик.
– Три в одном означает, что в одной упаковке кофе, молоко и сахар. А порция всего одна. Кстати, сколько он стоит, Витя?
Курицын так и подскочил на месте от гнева.
– Ну ничего себе! Одна порция! Надувательство сплошное. А сколько стоит, я не знаю. Я его с собой взял.
– Из дому? – с надеждой спросила я.
– Нет, из стола секретарши. А больше ничего съедобного там не было.
Я окинула «редкий бриллиант» ледяным взглядом, но «бриллиант» и глазом не моргнул. Пришлось действовать без обиняков:
– Лазить по чужим столам непорядочно. Ты это знаешь?
– Конечно. Но ведь я же никаких тайных записок там не искал. И не воровал ничего. Просто открыл ящик и достал кофе. Мне пить захотелось. Вот и все. Так я иду с тобой?
– Мы вовсе не собираемся есть, а будем мерить одежду. Так что, сам понимаешь, ты нам будешь мешать.
– Да уж, – обиделся Курицын, – это ты только говоришь, что не будете есть, а сами будете. Стоит прийти к женщине, и каждый раз ей надо мерить одежду.
Так я вам и поверил!
Однако я была непреклонна и к Насте заявилась одна. Курицына она бы мне вовек не простила!Моя подруга сидела за столом, вперившись в какую-то бумажку, а подростки оживленно общались между собой. Я сунула голову в дверь и маняще махнула рукой, что тут же стимулировало Настину активность.
– Сейчас у нас с вами будет тест. Я раздам вам карточки, на них будут тексты с пропущенными словами. Слова эти напечатаны на обратной стороне. Вы выбираете подходящее и вставляете.
– Так мы пишем сочинение? – опешил кто-то.
– Нет, – возразила моя подруга. – Сейчас у нас с вами будет тест.
– На вопросы отвечать, что ли?
– Я раздам вам карточки, на них будут тексты с пропущенными словами, – с олимпийским спокойствием повторила Настя. – Слова эти напечатаны на обратной стороне.
– А как же мы их прочтем?
– Перевернете карточку. Вот так!
– Но тогда не видно текста!
– Перевернете обратно. А можете сразу выписать слова на листок. Не спешите. Времени достаточно.
И, лучезарно улыбнувшись, она выскочила в коридор.
– И как у тебя хватает терпения? – восхитилась я.
– В отличие от твоих студентов, они каждый месяц приносят сюда наличные деньги, – честно объяснила подруга. – Так и знала, что ты не выдержишь и прибежишь. Сейчас я тебе его покажу.
– Кого?
– Не кого, а что. Атрибут публичного дома. Впрочем, суди сама.
Она распахнула соседнюю дверь и впихнула меня в помещение. Да, зрелище впечатляло! Посреди аудитории был построен довольно высокий подиум, выложенный кафелем. На подиуме располагался миниатюрный – размером с ванну – бассейн. А с потолка свисал сверкающий металлический душ.
– Каково? – с гордостью матери вундеркинда поинтересовалась Настя.
– Что это?
– Откровенно говоря, эту аудиторию в следующем семестре обещали отдать мне. И вот прихожу я – а тут оно. Как это прикажешь понимать?
– Хоть бы занавесочку какую повесили, – задыхаясь от смеха, простонала я.
– Как раз отсутствие занавесочки и навело меня на мысли. Мы садимся за парты, и я вызываю к… ну, не к доске, разумеется, а к душу. Человек поднимается на подиум и медленно начинает раздеваться. Звучит тихая музыка. Я подаю команды…
– Слушай, а он работает?
– Не знаю. Мы не проверяли. Включишь – все стены забрызгаешь водой. Пока что мы с другими преподавателями пьем здесь чай. Вон, видишь, розетка? Сейчас вскипячу. Кстати, как тебе сюрпризик в метро? Понравился переход? До конца дойдет не каждый пассажир, а лишь особо тренированный.
Я присела на край бассейна.
– Больше всего меня поразило, что я неожиданно оказалась невесть где. Я даже заподозрила, что попала в параллельный мир.
Настя пожала плечами:
– А вдруг бы тебе там понравилось?
– Ты настолько жаждешь от меня избавиться? – удивилась я. – Еще понимаю, студенты…
– Да нет, мне и в этом мире с тобой не тесно. Вот бутерброды. Я специально взяла побольше, знала, что ты придешь. А шоколадка осталась с банкета.
Подивившись про себя прозорливости Курицына, я набросилась на еду и не успела съесть три бутерброда, как мозги мои пришли в норму.
– Вообще-то я к тебе по важному делу, – пояснила я. – Оно связано со Светой.
– Да, – оживилась Настя, – мне никак до нее не дозвониться. А тебе?
– Мне тоже. Насколько я поняла, она сменила номер мобильного. Но главное, сегодня она приходила в институт.
И я по мере сил попыталась пересказать недавнее происшествие. Оно не вполне поддавалось пересказу, ибо хромало по части логики, что тут же заметила моя мудрая подруга.
– Есть подозрение, что у кого-то из вас не в порядке с головой.
– И не только у нас! – радостно поведала я, вспомнив нечто, ускользавшее от меня весь сегодняшний день. – Представляешь, месяц назад обнаруживаю я у себя на лекции… кого бы ты думала? Бандита!
– Серьезно? – обрадовалась Настя. – И сколько он с тебя потребовал? Вот уж, нынешние преступники не брезгуют ничем. Или он захотел платы натурой?
– Ну уж нашей зарплатой все-таки брезгуют, – вступилась за преступников я, – и моей натурой тоже. Он пришел не за наживой.
– Неужто за знаниями? И как ты его опознала? Может, это был не бандит, а чужой студент, перепутавший аудиторию?
– Опознала по возрасту, – объяснила я. – Ему лет сорок. Таких студентов не бывает.
– А других отличий между бандитами и студентами нет?
– Чего привязалась? – возмутилась я. – Студенты у меня всякие. Есть с пирсингом, есть бритые наголо, есть с длинными волосами в колтунах. Бандиты тоже попадаются. Но всем им лет по двадцать, а тут взрослый мужик. Я бы его не заметила, но он сам ко мне подошел на перемене. На проверяющего не похож. Я решила – отец двоечника пришел ругаться, и, признаюсь, испугалась. Ты же знаешь, у меня в этом деле большой опыт, и я хорошо знаю, что от кого можно ожидать. Вот от этого типа можно ожидать, что он возьмет и придушит тебя голыми руками. У него лицо такое… и одежда, и манера выражаться… Ну бандит, честное слово!
– Ладно, – кивнула подруга, – в профессиональных вопросах я твоей интуиции доверяю. Если ты приняла его за отца студента и умудрилась испугаться, значит, тип и вправду подозрительный. Но чего ему все-таки было от тебя нужно?
– Он спросил, знаю ли я Светлану Барскую. Ну, я, естественно, скрывать не стала. Потом он уточнил, правда ли, что мы с ней вместе учились в университете и до сих пор дружим. Я так опешила, что подтвердила, хотя надо было потребовать с него отчета, чего это он ею так интересуется. Он выслушал и слинял. Вот с тех пор я Свете и названиваю. Черт, я же опять не взяла новый номер ее мобильника! Попробую-ка сейчас позвонить ей домой.
«Здравствуйте, меня нет дома, – сообщил милый Светин голос, – но вы можете оставить сообщение».
– И такое теперь постоянно, – пожаловалась я. – Хотя уж дочка-то должна когда-нибудь быть дома! Где может шляться вечерами десятилетний ребенок?
– Может, у бывшего Светиного мужа? Они ведь расстались довольно мирно. Признаюсь, меня больше интересует не дочка, а бандит.
– Меня тоже. Просто изнываю от любопытства, зачем он ко мне приходил?
– Значит, в следующий раз, когда с тобой случится подобное, будешь умнее, – наставительно заметила Настя.
– Не буду, – покаянно вздохнула я. – Точнее, не была. Ко мне еще раз являлся похожий тип, хотя, кажется, и другой. Впрочем, точно не знаю – я плохо запоминаю лица. Короче, я опять забыла у него спросить, в чем дело. А сегодня забыла спросить у Светы, представляешь? Только думаю, не связано ли это все между собой.
– Возможно. А что в ее мешке? Ты внимательно смотрела?
– Совсем не смотрела. Меня Курицын застукал. И я, как благородная птица от гнезда с птенцами, вынуждена была отвлекать его от твоего логова. Так что мне было не до мешка.
– Ты настоящий друг! – искренне поблагодарила знавшая Курицына Настя. – Так пошуруем в мешке?
Я кивнула и снова вытащила на свет божий красную сумочку, за ней – два небольших свертка и нераспечатанный пакетик с подозрительно блестящими колготками. Первый сверток порадовал нас светлым париком, второй – бархатным красным свитерочком (видимо, по его поводу Света и пыталась объяснить мне, как гладят бархат).
И все!
– А где юбка? – с претензией поинтересовалась моя подруга.
– Юбки сейчас не носят, – машинально процитировала Свету я. – Вернее, носят, но без комбинации. То есть не в той комбинации.
Настя, хмыкнув, ткнула перстом в миниатюрное одеяние:
– И она полагает, ты в это влезешь? Может, тебя намылить?
Намыливать меня, как ни странно, не пришлось, поскольку материал оказался на прорезиненной основе. Зато при взгляде в зеркало выяснилась страшная вещь, заставившая оцепенеть. Свитерочек определенно претендовал на роль платья! В одном из прочитанных мною современных детективов из библиотеки фигурировала проститутка, дома изображавшая невинную девочку и носившая там скромную юбочку «всего на пару мужских ладоней выше колен». При чтении я громко хохотала, и лишь теперь поняла, одежду какой длины носила эта дама на работе.
– Зато тебя не должно волновать, как гладят бархат, – попыталась утешить меня Настя.
И она была совершенно права. Возможно, на худощавой Свете платьице и сумело бы найти повод продемонстрировать неуместные складки, на мне же оно демонстрировало исключительно меня. Особенно бюст. Именно он составлял основное отличие моей фигуры от Светиной.
– Хорошо, что я не мужчина, – задумчиво заметила моя подруга.
Я, нисколько в этом не сомневавшаяся, тем не менее, автоматически поинтересовалась:
– Почему?
– Не хотелось бы попасть в тюрьму за изнасилование.
– Никуда я в таком виде не пойду, – сделала вывод я. – И Света прекрасно это понимает. Меня арестует первый встречный милиционер. Наверное, это все-таки розыгрыш.
Настя неуверенно пожала плечами:
– Ну, арестовывать все-таки не за что. И вообще, на улице ты ведь будешь в плаще. Если Света способна на подобные розыгрыши, значит, я ничего не понимаю в людях. Давай-ка посмотрим ее записку! Так, адрес, время… – Она перевернула бумажку и протянула ее мне: – Смотри!
Светино обращение отличалось эмоциональностью и лаконичностью.
«
Один из вечных русских вопросов в очередной раз поставил меня в тупик. Действительно, а что делать? Шуткой явно не пахнет. Светка опять влипла, а с нею и я. Не могу ж я ей отказать, если действительно надо?
– Светка опять влипла, – словно прочла мои мысли Настя. – Все-таки у нее талант!
И она была права. Света обладала феноменальным талантом по попаданию в криминальные ситуации – и не менее феноменальным по выпутыванию из них. Нападали на нее в этом году три раза. Первый – в восемь вечера почти у порога ее родного офиса. Ткнули в ребра пистолет и потребовали шубу и сумку. Как пояснила потом сама Света, она сочла разумным убедить себя, что пистолет игрушечный, и бодро завопила: «Охрана, ко мне!» Охрана, разумеется, не почесалась, зато бандиты моментально исчезли, оставив у ног потерпевшей свое оружие (кстати, вполне настоящее). Потом ей сообщили в милиции, что в тот день подобным образом было ограблено не менее десяти человек, из них половина – мужчины, видимо не сумевшие поверить в игрушечность наставляемого на них пистолета. Вскоре в подъезде на мою несчастную подругу набросился сексуальный маньяк. Распространяться не буду, но побила она его так, что сломала себе руку. А мерзавец, надеюсь, зарекся после этого приставать к беззащитным женщинам. Третий раз был самый скучный – какой-то дурак попытался вырвать у Светы сумку. Нашел у кого… ха!
Дважды за последнее время грабили ее квартиру. Вначале старую, перед переездом, и потому сумели поживиться лишь продуктами из холодильника да парой бутылок мартини – ничего более ценного уже не оставалось. Света сразу поставила на новой квартире железную дверь, однако это не помогло. Придя как-то с работы, она обнаружила, что замок заело, его пришлось выпиливать, и, попав после долгих мытарств домой, она с горечью заметила, что осталась без видеоцентра, аэрогриля, компьютера, а также всевозможных документов. Это я вспомнила лишь самые вопиющие примеры из Светиной биографии. А сколько раз она влипала по мелочам, не сосчитать даже мне – кандидату физматнаук!
Я вздохнула и натянула на голову парик. Если подруге требуется алиби, по мере сил я ей его обеспечу, и Бог мне судья!
– А тебе идет, – обрадовалась Настя. – Теперь давай тебя красить.
Мы извлекли из бархатной сумочки кучу косметики, и я с отвращением взялась за помаду. Терпеть не могу ощущение чего-то инородного на губах! Так и тянет вытащить носовой платок и стереть. Ну, тушь и тени для век – это еще ладно. Лак для ногтей тоже переживу. А это что за штучка? Подводка для глаз, что ли? Ладно, если она предназначена для чего-то другого, Света сама виновата – надо было вложить инструкцию. Так, румяна… честно говоря, при моем нервном состоянии скорее пригодились бы белила… впрочем, и они имеются – точнее, тональный крем. Господи, как женщины выдерживают подобное издевательство над своей кожей ежедневно? Надеюсь, все?
– Слушай, – изумилась Настя, – никогда не замечала, как вы с нею похожи! Просто фантастика!
– Не фантастика, а косметика, – буркнула я. – Все становятся на одно лицо. Тем не менее надеюсь, что в этом новом офисе Свету и впрямь никто не видел. Чтобы нас перепутать, надо быть слепым. Придумала какой-то бред, а я теперь отдувайся!
Я бы наговорила еще многое, если б наш тет-а-тет не прервали самым беспардонным образом.
– Анастасия Васильевна! – прорычал громовой бас. – Я уже написал сочинение. Мне можно домой? А… – И уверенный рык сменился задавленным хрипением. Еще бы! Бедный юнец узрел меня, современной Венерой восседающую на краю бассейна под сверкающим никелем душем.
Настя схватилась за голову:
– Уже шесть! Ты опоздаешь! А я уже опоздала! Ну, ни пуха тебе, ни пера!
– К черту, – искренне ответила я и отправилась в путь.
Признаюсь, шла я как на голгофу. Какой-то праздношатающийся индивид даже бодро окликнул меня, предложив:
– Эй, девушка! Костыли нужны? За бутылку отдам!
Лишь тут я сообразила, что не мешало бы выпрямиться и перестать волочить ноги. Холодно отказавшись от костылей, я почти недрогнувшей рукой нажала кнопку звонка под астрономической вывеской «Эридан». Не знаю, почему фирмы так тянет к названиям звезд?
– Кто? – подозрительно осведомились из-за двери.
– Светлана Барская, – после минутного замешательства сообщила я, тайно надеясь, что от меня потребуют удостоверение личности и за неимением такового выгонят вон.
Не выгнали. Железная дверь распахнулась, и за ней предстали трое – два амбала в осточертевшей коже и маленький толстенький человечек, весь обшитый галунами. Честное слово! Или, возможно, это были позументы. По крайней мере не малиновый, как в былые времена, а почему-то зеленый пиджак субъекта сиял от золотых нашивок, под которыми было почти не видно ткани. Опешив, я даже забыла поздороваться и лишь с изумлением изучала галуны. Видимо, такая политика была правильной. По крайней мере меня взяли под руку и втянули внутрь.
Новый офис фирмы явно подвергся недавно процедуре, носящей загадочное название евроремонт. Слава богу, я уже сталкивалась с его последствиями. Это случилось, когда в институте меня послали замещать заболевшего преподавателя на гуманитарный факультет. Наличие гуманитарного факультета в
Таким образом, благодаря полученному опыту я сумела просочиться в следующую комнату, не утруждая мужчин просьбой открыть мне дверь. Боюсь, эта просьба весьма бы их удивила.
Оглядевшись, я с горечью поняла, что, придя вовремя, явно явилась слишком рано. Видимо, пунктуальность здесь не в почете. По крайней мере гости слонялись из угла в угол, ожидая начала презентации, и не знали, куда себя деть. Я наметила мягкое на вид кресло и только собиралась в него усесться, как с ужасом вспомнила, что изображаю из себя Свету. А как поступила бы она в подобной ситуации, я, к сожалению, знала твердо. Она отправилась бы помогать на кухню.
Кухня встретила меня обилием приятных запахов, моментально напомнивших организму, что, за исключением мюслей и бутербродов, он сегодня не сумел поживиться ничем. Наверное, какой-то из окружающих меня агрегатов был фритюрницей, а какой-то аэрогрилем. Знакомая с этими достижениями цивилизации лишь по рекламным картинкам, я не сумела их опознать, безошибочно идентифицировав лишь микроволновую печь. Правда, пользоваться ею мне ни разу не приходилось, однако уверяют, что это просто.
Я оглядела окружающих. Три девицы и три молодых человека. Если бы я пришла на экзамен, то могла бы смело заключать пари, что мне придется поставить пять двоек, зато один парень потянул бы на четыре или даже на пять. Он-то и направился ко мне.
– Ты, разумеется, Светик, – радостно известил меня он. – А я Андрей. Эдик много нам про тебя рассказывал. Не узнать тебя по его описанию было бы невозможно!
– Правда? – вежливо осведомилась я, судорожно думая, кто же такой этот мерзкий Эдик и не заявится ли он сюда. Вспомнила! Эдик – Светин хозяин. Она как-то жаловалась, что вместо денег ей часто выдают бумажки, которые работники фирмы называют «эдиками» – ими можно расплачиваться исключительно в принадлежащих Эдику магазинах.
– Эдик так тебя ценит! – продолжал Андрей. – Просто замечательно, что вы с ним согласились нам помочь. На первых порах у нас наверняка возникнут проблемы. Мы ведь так расширились совсем недавно. И все благодаря удивительным способностям Геннадия Борисовича, – и он повернулся к орангутаноподобному субъекту, внимательно изучающему мои ноги. – Он – душа и мозг нашего предприятия.
– Для тебя… блин… – Гена, – милостиво разрешил душа и мозг, вцепившись в мою руку и тряся ее в весьма крепком пожатии. – Эдька сказал, ты баба во! И ты – баба во!
– Спасибо, – пробормотала я, безуспешно пытаясь вырвать руку.
– И я ему сейчас скажу, – словно заезженная пластинка, повторил Гена, – ты баба во!
Я оцепенела. Неужели позвонит Эдику? Что же мне делать? Уж он-то прекрасно знает Светин голос!
– Эдька, – как сквозь пелену, услышала я, – она пришла. И она – баба во!
Поскольку ради телефона мою руку пришлось отпустить, я судорожно попятилась, надеясь скрыться. Бац! Я обернулась. Да что ж они все сгрудились на кухне, гады такие? На полу у моих ног лежал тот, который с галунами. И не так уж сильно я в него врезалась, честное слово. Просто неустойчивый попался.
– А это – заместитель Геннадия Борисовича, – проинформировал меня вездесущий Андрей. – В основном тебе придется работать именно с ним. Давайте я вам помогу, Николай Борисович!
Горько вздохнув, что ливрейный лакей оказался обыкновенным заместителем, я принесла свои извинения. Наверное, он их принял. По крайней мере замычал, дохнул на меня винным перегаром и куда-то смылся. Я хотела последовать его примеру (в последнем пункте, разумеется), однако Андрей явно не желал прекращать свою деятельность экскурсовода.
– А я осуществляю менеджмент, – признался он почти шепотом, словно открывая великую тайну. – Ну, ты понимаешь?
– Да, – на всякий случай соврала я. – А кто это режет колбасу? Очень красивая девочка.
Я надеялась отвлечь ею внимание собеседника, однако он равнодушно кивнул:
– Это Вика, моя жена. Теперь она будет руководить одной из наших школ.
Слово «школа» меня несколько успокоило, хотя, честно говоря, я с трудом представляла себе окружающих пашущими на ниве образования. Но всерьез задумываться не было времени, так как в этот момент к Вике подошел Гена. Пошуровав рукой в блюде с колбасой, он гневно пророкотал: «Ты как режешь, блин!» – и, схватив девушку за волосы, добросовестно повозил ее лицом по блюду. Я созерцала происходящее молча, лишившись дара речи. Почему молчали другие, осталось неизвестным. Вика быстро стряхнула с лица колбасу и приложила к носу салфетку, тут же пропитавшуюся кровью. Похоже, начальника это слегка проняло. Он скривился, вытащил из кармана купюру и небрежно сунул в вырез Викиного платья. Инцидент был исчерпан. Все вернулись к своим делам. Одна я стояла как завороженная.
Первой мыслью было срочно отсюда бежать. А второй – что в подобных кругах, пожалуй, не шутят. И, если Света уверяет, что ее убьют, это не фигура речи, а констатация факта. Раз женщину без особой причины тычут мордой в колбасу, что же с нею сотворят, когда причина будет иметься? Я должна создать подруге алиби. Даже хорошо, что Гена позвонил Эдику, – лишний свидетель не помешает. Теперь я обязана просидеть здесь подольше. И просижу!
Единственная поблажка, которую я себе позволила, – это отказалась от идеи помочь с приготовлением пищи. Откровенно признаюсь, хозяйственные способности являются не самой выигрышной моей стороной. Более того, один мой знакомый, долгое время мечтавший на мне жениться, моментально исцелился, увидев, как я режу твердокопченую колбасу.
Я выползла из кухни обратно в зал. Народу прибавилось. Еды на столах тоже. Самые нетерпеливые уже хватали куски прямо с блюд. А вот и бутерброды с икрой. Сейчас стащу один, и будь что будет! Сил больше нет терпеть! Я протянула руку – и снова ее опустила. Ведь я – это не я, а Света, и от моего поведения, быть может, зависит ее жизнь. А Света не стала бы воровать бутерброды. Она занялась бы совсем другим.
И я обреченно оглянулась по сторонам в поисках самого длинного мужчины в зале. Несомненно, вон тот. Значит, придется к нему пристать.
Скажу прямо, мне лично совершенно непонятно пристрастие Светы к пожарным каланчам. Мы с нею одинакового роста (скромно замечу, того самого, какой считался у древних римлян ростом Венеры) и в наш век манекенщиц выглядим скорее невысокими. Поэтому я предпочитаю мужчин… ну, разумеется, выше меня, однако на разумную величину… на которого приятно постоянно задирать голову? Так вот, Свете приятно. При виде двухметрового субъекта она просто теряет разум. Не сомневаюсь, что за своего бывшего мужа она выскочила исключительно потому, что тот был самым долговязым на курсе. Казалось бы, это должно было ее исцелить – да где там! До сих пор, описывая кого-нибудь, она первым делом упомянет рост, а в любой компании молниеносно притулится к какому-нибудь верзиле.
Я подошла к пожарной каланче. Легко сказать – притулится! Как же она это делает? Не скрою, мой личный опыт приставания приближается к нулю. В моей жизни превалировали иные интересы. Однако я сейчас – не я, а Света. И, бросив прощальный взгляд в сторону бутербродов, я лучезарно улыбнулась намеченной жертве.
Боюсь, от голода улыбка вышла чересчур плотоядной. По крайней мере жертва попятилась.
– Вы не знаете, когда начало? – спросила я, не прерывая атаки.
Мой визави глянул на часы:
– Сейчас восемь. Уже на час опаздывают. Они и в школе опаздывали.
Опять эта школа! Вообще-то, Света могла бы объяснить, куда именно меня отправляет. Так и тянет спросить, что за школа, но спрашивать нельзя. Надо перевести разговор на другое… только помнить, что я Света… значит, ни о каком театре… и тем более о книгах… о… о…
И тут я с ужасом обнаружила, что мне безумно хочется заговорить о математике. Вот ведь незадача! Самое главное, я – отнюдь не типичный ученый и думаю о науке гораздо меньше, чем полагается. А в свободное время и вовсе о ней забываю, и уж тем более не навязываю собеседникам. Но сейчас словно бес какой-то в меня вселился и требовал поведать каланче содержание первой теоремы о гомоморфизме. Понимаете ли, гомоморфный образ группы изоморфен фактор-группе по ядру гомоморфизма. Такая вот простенькая теоремка. Однако сомневаюсь, что Света выбрала бы ее в качестве инструмента обольщения. А я сейчас – Света и ни в коем случае не должна думать о гомоморфном образе группы! О чем угодно – лишь бы не о нем!
– А знаете, – снова сделала попытку я, – го… – Я задохнулась от ужаса, но мужественно исправилась: – Голодно что-то.
Это каланче понравилось.
– Точно. Я уже всю буженину у них съел. Пошли!
И он подвел меня к вожделенным бутербродам. Однако я не успела откусить и куска, как наконец началось. Под звук аплодисментов в зале появились Гена, Вика в подновленном макияже и тип в галунах, с которым мне предстояло работать. Или Свете? Пожалуй, все-таки мне, потому что, как Света намеревается объяснить ему свою метаморфозу, ума не приложу.
Пересказать торжественные речи я не берусь. Они были довольно долгими, но немногословными. Точнее, слов было достаточно, однако все одних и тех же. Звучал «блин», иногда разбавляемый мычанием. Еще фигурировали новый офис, евроремонт и школа. Больше я не поняла ничего – за исключением, пожалуй, того факта, что большинству из присутствующих грозило впоследствии старческое слабоумие (оно же – болезнь Альцгеймера). Не подумайте, что я кого-то оскорбляю, – просто ставлю медицинский диагноз. Дело в том, что в моем любимом журнале «Наука и жизнь» одна из статей была посвящена этому весьма распространенному в последние десятилетия заболеванию, и в качестве первого признака его приближения называлось нежелание индивидуума употреблять сложные предложения. С тех пор авторы большинства бестселлеров вызывают у меня живое сочувствие. Стоит мне прочесть: «Он сунул руку в карман. Вытащил пистолет. Взвел курок. И выстрелил. В нее», – как будущее писателя предстает передо мной в весьма мрачном свете. Так вот, перспективы работников загадочной школы были не лучше. А статья мне запала в душу потому, что я впервые наткнулась на болезнь, симптомов которой пока не сумела найти у себя. Впрочем, возможно, дело в том, что до старости мне дожить не удастся.
За столом Гена посадил меня рядом с собой. По другую сторону от него сидела Вика. А от меня – каланча (по имени Артем).
Я оглядела яства и в очередной раз осознала, что нет худа без добра. Я давно хотела побывать на месте собаки банкира – и жизнь с помощью Светы наконец предоставила мне случай.
Банкирская собачья жизнь уже несколько месяцев не давала мне покоя. Ровно с того дня, когда я впервые переступила порог квартиры частного ученика, которого обещала подтянуть по математике. Раньше я бы вряд ли поехала заниматься на другой конец города, но в связи с заменой вступительных экзаменов на ЕГЭ в этом году лишилась привычного приработка от натаскивания абитуриентов – теперь этим занимаются школьные учителя. Жить на мою зарплату невозможно, вот и пришлось соглашаться на любые условия.
Однако речь о другом. Отец ученика владел известным банком, женой и собакой по имени Неллюша, которая потрясла меня с первого взгляда. При виде нее я поняла, что выражение «поперек себя шире» вполне может иметь буквальное значение. Представьте себе шкафчик с ушками – вот вам точный портрет этого животного, впрочем, вполне милого и безобидного.
С порога мне сообщили, что Неллюше сегодня нездоровится. Она почти ничего не ела. В качестве доказательства была продемонстрирована полная миска вырезки столь привлекательного вида, что мне тут же захотелось вместо Неллюши слопать ее самой – не исключено, даже сырою.
– Может быть, – горестно предположила хозяйка, – Неллюша предпочитает сосисочку? Или сарделечку?
Из холодильника были вынуты и та и другая, но собачка, понюхав каждую, презрительно отвернулась. Я, сидящая из-за безденежья на вынужденной диете, лишь глотала слюнки, созерцая деликатес за деликатесом, пока обрадованная мать ученика не закричала: «Я поняла, что тебе надо!» – и, открыв коробку пастилы в шоколаде, не начала по одной всовывать конфеты Неллюше в пасть.
И такое зрелище я была вынуждена наблюдать постоянно! Сами понимаете, мне очень хотелось хоть ненадолго попробовать собачьей жизни. Впрочем, Неллюша зато явно хотела попробовать моей. Во время занятий я выставляла ее на кухню, а она упорно рвалась к нам. Хозяйка несколько раз с подозрением интересовалась, чем я ее приманиваю, а честный ответ: «Знаниями», – воспринимала недоверчиво. Завершил мою бесславную карьеру репетитора потрясающий эпизод – Неллюша стала ходить вокруг меня на задних лапах. Только не спрашивайте, почему. Лучше спросите об этом у нее. Хотите верьте, хотите нет, но после этого в богатый дом меня больше не приглашали.
Короче, на презентации нового офиса я вдоволь развила свою способность к перевоплощению – побывала не только Светой, но и самой Неллюшей. Слава богу, платье было на резиновой основе, так что я могла себе это позволить. Правда, мои соседи проявляли воспитанность ровно наполовину: они полагали, что их долг – заботиться о том, чтобы у женщины не пустовала рюмка, а тарелкой она займется сама. В их пользу должна заметить, что в отношении
Пила я неохотно. И не только потому, что не больно-то хотелось. К сожалению, меня не покидало желание поведать миру о гомоморфизме. Обычно не заставить себя думать о подобных вещах, а тут думается и думается! Правда, я нашла неплохой выход и в ответ на все более невнятное мычание Гены говорила: «Го… господи, господи», – но опасалась, что алкоголь затуманит мой непривычный к спиртному разум и в качестве реакции на очередную скабрезность я сообщу владельцу загадочной школы, чему равен гомоморфный образ группы. Разумеется, бедная Света тут же будет разоблачена! Поэтому я тайком подливала в рюмку минералку вместо водки.
Окружающие становились все пьянее.
– Я – лучший ученик их школы, – бил себя в грудь каланча-Артем.
– Потому что любого свалю… Ноги-руки переломаю. В момент! Не веришь? Сейчас покажу!
– Верю, – поспешно соглашалась я. И я действительно верила. Пожалуй, подобному типу даже такой принципиальный преподаватель, как я, поставит отличные оценки. Разумеется, если Артем начнет ломать не с правой руки – левой я писать не умею.
– А жена ему: «Хочешь, да не можешь», – шептал мне в другое ухо Гена, пытаясь ногой нащупать под столом мою ногу. К счастью, бдительная Вика каждый раз успевала подсунуть ему свою.
Шел одиннадцатый час. «В одиннадцать уйду, – решила я. – Не было такого уговора – всю ночь сидеть. Я тут с семи – за это время можно совершить десяток преступлений, особенно при Светиной расторопности. А мне завтра на работу». И тут я с ужасом вспомнила, что сегодня четверг! Завтра, следовательно, пятница, а по пятницам у меня занятия начинаются с восьми утра!
Если вы – «жаворонок», вам меня не понять. Впрочем, по западным тестам «жаворонком» являюсь и я. Причем лживым. Хотя сама себя, несомненно, считаю «совой». То есть человеком, предназначенным природой для того, чтобы поздно ложиться и поздно вставать. И сколько б мне ни говорили, что приучить свой организм можно к любому режиму, я не поверю. Пробовала – не помогает! Ранним утром я еле таскаю ноги, а вечерами бодра и весела. Что касается западных тестов, то они в отношении меня вечно дают странные результаты. Там подсовывают хитрые вопросы на проверку правдивости испытуемого, и мои честные и откровенные ответы признаются недостоверными. Ну не бывает на западе таких людей, как я, и все тут! В частности, из того факта, что я к утру сбрасываю с себя одеяло, а на завтрак предпочитаю мясо, сделали вывод, что я «жаворонок», зачем-то притворяющийся «совой». Если б это было так! Кроме того, по тесту Гарвардского университета, предназначенного для поступающих на работу, все виды деятельности, за исключением спорта и военной службы, оказались у меня в крутом минусе, зато высоко котировались мои хозяйственные способности и покладистость. Сии выводы я бы вставила в рамку и показывала знакомым мужчинам, да мешает одно – в первых же строках сообщается, что недостоверность равна девяноста семи процентам. Результаты российских тестов обнадеживают несколько более. За исключением того, что на вопрос «Стоит ли вам заниматься бизнесом?» я получила ответ «Не расстраивайтесь, зато вы порядочный человек», все остальное меня вполне устраивает.Короче, я ненавижу рано вставать, а по пятницам у меня эта жуткая нулевая пара. В институте не хватает аудиторий, а мы со студентами отдувайся! Они хоть прогуливают иногда, а мне что делать? До работы полтора часа езды, так что вставать надо в шесть. И, глядя по вечерам на будильник и высчитывая, что он зазвонит через четыре часа, я прихожу в такой транс, что долго не могу заснуть. А когда просыпаюсь, у меня все падает из рук. И если это посуда, то непременно бьется. Сплошной убыток! Впрочем, удивляться не приходится. Однажды, почувствовав себя рано утром особенно мерзко, я померила температуру в надежде, что она повышенная и я больна. Максимальный результат, которого я сумела достигнуть, – тридцать пять и три. Правда, в журнале «Наука и жизнь» написано, что, имей человек температуру на градус ниже, он бы жил на сто лет дольше, однако, поверьте, жил бы он при этом скверно. А мне в таком состоянии надо целый день вести занятия! Две лекции и два семинара! Лекции – стоя на ногах и непрерывно болтая! Плюсом являлось то, что в любом случае не заснешь. Стоя спать, говорят, можно, а вот еще разговаривая – вряд ли. Проблема в том, что я не политик и привыкла читать наизусть. Для этого я должна весь текст выучить, что и проделываю накануне вечером. Выучить десять страниц, состоящих почти исключительно из формул. Слава богу, они у меня с собой! Надо торопиться!
Видимо, соседи успевали иногда подливать мне водки в рюмку, и я все-таки опьянела. По крайней мере я как-то не учла, что время и место для математических изысканий не слишком подходящее. Смутно припоминаю, что меня тянули танцевать, а я гневно вырывалась и бежала в холл, где валялась сумка с вожделенными лекциями. Меня не пускали, подозревая, что я пытаюсь слинять. Однако мне удалось на минуту оставить преследователей позади, и я, прижимая к груди свое священное писание, плюхнулась в кресло и сунула нос в конспект. Не тут-то было! К конспекту потянулись жадные руки – всем требовалось узнать, что именно вдруг так меня заинтересовало. А я и в пьяном виде твердо помнила, что инкогнито раскрывать нельзя, я – Света, и все тут! Света не стала бы вместо танцев читать научные труды. Значит, надо отвлечь окружающих от моей промашки… рассказать им что-нибудь увлекательное… что же? И, лучезарно улыбаясь, я продекламировала: «Гомоморфный образ группы изоморфен фактор-группе по ядру гомоморфизма».
Это громом поразило всех присутствующих. В том числе и меня. Самое главное, теорема о гомоморфизме даже не входила в курс лекций. Ее просто нашептал мне бес. Нашептал и выдал бедную Свету. Теперь уже ничем не поможешь. Надо делать ноги!
И, воспользовавшись всеобщим замешательством, я беспрепятственно удалилась.
Дома я позвонила подруге и продиктовала автоответчику: «Кажется, я провалилась. Если завтра ты не появишься и ничего мне не расскажешь, я приеду к тебе на работу и буду караулить там у входа. Тебе же хуже!» В каком состоянии я явилась утром на занятия, словами не передать. Зато я опровергла собственное утверждение о том, что невозможно спать и разговаривать одновременно. Иначе чем объяснить, что, на секунду сумев сосредоточиться, я с глубоким недоумением узрела на доске написанные моим почерком бессмертные строки:
Еще одно, последнее сказанье —
Поделиться книгой: