Zero

Юрий Горюнов

Zero

Все персонажи выдуманы и любые совпадения с реальными людьми случайны. Чего нельзя сказать о некоторых событиях происходящих в книге.

1

«Один, совсем один, но не одинок» — думал я про себя, расположившись на набережной курортного горда Антиб, на Лазурном берегу Франции.

Я сидел рядом со статуей, такой же одинокой, как и я.

Статуя четко выделялась на фоне морской глади и неба, цвета ультрамарин. Кажущийся светлый пиджак и светлая голова, как бы седая, создавали контраст на безмятежном, словно нарисованном пейзаже окружающего мира. На другом берегу залива виднелись строения городка, который расположился вдоль бухты. Статуя была неподвижна, и издалека ее можно было принять за одинокого человека, наблюдающего за миром. Линия горизонта, на которую был устремлен мой взор, лишь подчеркивала многообразие мира: вода, земля, небо. Моя неподвижность могла быть вызвана только двумя причинами, либо тихим наслаждением от наблюдения за миром, боясь пошевелиться, чтобы не исчезли краски, либо глубоким погружением в свои мысли. У меня было первое. Что у статуи не знаю.

На это место я приходил каждый вечер и садился рядом, составляя неподвижной фигуре компанию. Или она мне. Это была удивительная скульптура человека, сидящего на земле, склонившего голову к коленям. Но ее особенность была в том, что она была словно паутина соткана из букв латинского алфавита. Переплетение, словно шифровало информацию, которую не дано узнать. Вот так и я, был напичкан событиями, фактами, информацией, которую знал лишь я один. В этом мы были схожи. Наша паутина была прозрачна. Вроде бы мы и понятны, а что в себе храним, скрываем от посторонних взглядов, знаем лишь мы. Вот так и я, вроде бы есть. Но я ли это?

Это была мое первое посещение этого городка. Я жил здесь уже неделю, официально находясь на отдыхе. Но в действительности отдых был условным, здесь у меня была назначена встреча.

Риск быть замеченным кем либо, всегда есть, но это курортный город и я имел право на «отдых». В течение недели я гулял по городку, заходил в сувенирные магазинчики, сидел в кафе. Я общался с людьми, как местными, так и приезжими. Мне нужно было это общение. С удовольствием заводил знакомства, не возражал против компании, если кто подсаживался за мой столик, так как бывает необходимо поговорить с незнакомым человеком просто так, чтобы скоротать время, да и сам напрашивался. Возражений не встречал. Но все это было не просто так, ради развлечения, я создавал видимость праздности на тот случай, что доведись за мной следить, то пришлось бы проверять весь круг общения.

Уже пора. Я не стал смотреть на часы, чтобы не показать даже вида, что мне надо куда-то идти по времени. Куда спешить отдыхающему? Спокойно поднялся и пошел вдоль берега. Шел не торопясь и вышел к бульвару, что тянулся вдоль берега. Пройдя метров триста, зашел в кафе и устроился на веранде, чтобы видеть окружающих, но и меня видели.

Тут же подошла женщина и, улыбнувшись, спросила: — Месье, что будете заказывать?

— Красный мартини и кофе.

Она кивнула и ушла выполнять заказ. Да, я был месье, и был гражданином этой страны. Вскоре она принесла заказ и удалилась. Я отпил мартини и посмотрел на море.

— Разрешите присесть за ваш столик, скучно сидеть в одиночестве.

Я повернулся и увидел, что рядом со столиком стоит мужчина, крепкого телосложения, среднего роста, немного загорелый, видимо не давно приехал, и солнце еще не успело придать его лицу южный загар. Глаза его, серого цвета, излучали доброту и внимание. Если бы я ответил ему отказом, то он извинился бы и ушел, но мне было все равно, да и поговорить можно.

— Да, конечно, присаживайтесь.

Мужчина поставил на стол бокал, в котором было красное сухое вино:

— Наслаждаетесь?

— Красиво, тихо, уютно.

— Коротко и емко, — поддержал он меня.

Я снова отвернулся и стал смотреть в сторону моря. На другой стороне бульвара, мужчина моего возраста, катил коляску, в которой сидел ребенок. Наблюдая за этой идиллией, никуда не спешащего человека, я не сразу услышал, что ко мне обращаются.

— Вы слышите меня? Вы так глубоко задумались, — закончил он фразу, когда я повернулся на голос. Это обращался мой сосед по столику. Он вернул меня к действительности.

— Да так, задумался о личном.

— Глубоко?

— Глубоко, — и я, отбросив этикет, со спокойным выражением лица, продолжил беседу, двух якобы случайно встретившихся мужчин. Мне ли было не знать моего собеседника. Я его знал более двадцати лет, но последний раз видел четыре года назад. Это был мой однокурсник по училищу, в те годы, когда мы были совсем юными и кроме романтики не видели ничего. Это был мой знакомый, Алексей. Отвернувшись от него, обратил его внимание:

— Посмотри, вон там, на другой стороне бульвара, мужчина с коляской. Кто там у него? Сын? Внук? Не важно, кто, — ответил я сам себе, — важно, что у него есть продолжение рода, а у меня, кроме меня самого, никого нет. Ни, своих детей, ни чужих. Родственники и те неизвестно где, да я для них уже давно не существую.

— Жалеешь, что выбрал этот путь?

— Нет, не жалею. Чтобы жалеть, надо знать, что потерял, упустил, а я не знаю. В те времена, когда у меня был выбор, я не знал, что выбирать. Если бы выбрал другой путь, то возможно была бы семья, а возможно и нет. Откуда нам знать, что ждет в пути, который мы выбрали однажды. Это жизнь при рождении мы не выбираем, а потом всегда стоим перед выбором. Нет, не жалею, — произнес я без тени сожаления, — не знаю, что получил бы, а сравнивать мне не с чем, это и грустно.

— Сам говоришь, что выбор существует всегда.

— С моего пути мне уже не свернуть, нет смысла, а подставлять близких, которых к их счастью нет, не имею права. Сам знаешь, что для моей профессии личная привязанность не просто беда — катастрофа. Я не хочу ставить на край пропасти чужие жизни, кроме своей.

— Ты еще в строю.

— Пока да, — усмехнулся я, — но кто знает, где фланг этого строя, и может быть я в нем уже последний.

— Часто об этом думаешь?

— Вообще не думаю. Так к слову пришлось. А как ты?

— Все в порядке. Дочь еще не замужем, но думаю, внуков дождусь.

— У тебя есть шансы.

— Не нравиться мне твое настроение. Что-то случилось?

— Можешь не верить, ничего. Просто посмотрел, увидел того мужчину и позавидовал.

— Себя стало жалко?

— Нет. Я уже давно разучился себя жалеть. Да ты и сам знаешь. Иначе нельзя. Нервы не выдержат.

Алексей понимающе кинул головой. В самом начале нашего знакомства, мы общались часто, потом наши дороги разошлись, пока не пересеклись вновь. Алексей был сегодня моим связным. Лишь несколько человек в конторе знали меня в лицо, он был в их числе. Даже люди, принадлежащие к высшим эшелонам разведки, не могли обо мне знать всего. Мое личное дело, давно пылилось в архиве и никого не интересовало. Я умер много лет назад. Но было другое личное дело, под моим псевдонимом и только там были ссылки, зашифрованные, кто скрывается под данным псевдонимом. Там не было даже моей фотографии. Я был нелегалом, притом очень скрытым, конспирация вокруг была строжайшей. На заре моей деятельности обо мне никто и не знал, зато теперь найдутся те, кто захочет пообщаться. Если кто и имел доступ к информации, то для них я был никто.

Я очень редко выходил на личную связь. Это и была моя страховка безопасности. Поэтому все, что было в подобной работе чаще всего, происходило не от того, что кто-то сдал, а по неосмотрительности. Я не числился в штате, хоть и обучался, но тот, кто меня знал тогда вряд ли смог бы узнать сейчас, а кого-то уже просто нет.

Алексей работал в аппарате и был вхож в тот узкий круг посвященных в мою биографию. Наверно никто не знал всего обо мне, даже он, кроме меня самого, остальные лишь то, что положено знать. Меня вряд ли можно было узнать в том юноше, каким я был. Кто я? У меня было много профессий, много имен, но сам я себя знал, и пытался оставаться самим собой. Особенно сейчас, когда я получил отдых.

— Ты хоть отдохнул? — спросил Алексей.

— Немного привел себя в порядок. Хотя, что такое порядок в жизни? Я уже давно живу чужой жизнью, и порядок устанавливаю не сам.

— Ты живешь своей жизнью.

— Пусть так, не передергивай.

— Тебе скоро возвращаться.

— Вопрос куда, — съехидничал я.

— Домой, у тебя же есть дом?

— Есть и не один.

— Хорошо быть богатым, — вздохнул Алексей.

— Хорошо быть свободным.

— Где ты видел свободу?

— Во сне.

— Как выглядит, не запомнил?

— Призрачное и легкое что-то.

— Наверное, призрак, мираж.

— Возможно.

— Тоскуешь? Хочешь вернуться?

— Не провоцируй. Скажу проще. Я не знаю. У меня нигде, никого нет, и возвращаться в никуда только и могу.

— Никого?

— Не говори глупостей. Никого не может быть, иначе это подозрительно.

— Это верно, — и сделав паузу, продолжил, — не знаю, увидимся ли до отъезда, но когда приедешь, получишь письмо от компании «Мастер Капитал». Там все поймешь. Мне пора.

Со стороны наш разговор был обычной, случайной беседой. Алексей встал:

— Спасибо за разговор. Всего вам доброго, — и выйдя с веранды, направился вдоль бульвара.

Я еще посидел с полчаса после его ухода. Заказал еще чашечку кофе, и лишь потом, рассчитавшись, вышел из кафе. Постоял у выхода, словно решая куда пойти и свернув на право, пошел к гостинице, где остановился. Солнце уже коснулось кромки моря и его прощальные лучи уходящего дня, отдавали последний свой свет.

На улице стало многолюдней. Отдыхающие вышли насладиться вечерним морским бризом. Я разглядывал прохожих, моментально фиксируя их лица в памяти. Издержки профессии. Порой отмечал на себе взгляды женщин. Я не был ни красавцем, ни уродом, что позволяло не выделяться из толпы, но все-таки взгляды замечал. А что? Типичный одинокий мужчина на отдыхе, который идет не спеша. Кто его знает, отдыхает он или готов к флирту?

Мой номер в гостинице был на втором этаже с видом на море. Был он не большим, по стандартным меркам, но уютный. Две комнаты, душ. Что еще надо отдыхающему. Даже две комнаты были уже роскошью, но меньше нельзя, я не был бедным.

У меня было впереди еще два дня отдыха. Сегодня никуда идти уже не хотелось и я, приняв душ, лег, и закрыл глаза. Мысли вернулись к разговору с Алексеем. В действительности я не знаю другой жизни. Была у меня когда-то семья, были родители, но все это в далеком прошлом. Мне сорок три года и почти двадцать из них я провел за границей. Это моя жизнь, моя работа. Я был нелегал. Я был один из немногих на этом празднике жизни, отлученным еще в юности от родных мест. Наверное, выбор был и у меня тогда, но решили все за меня. И вот я, Зотов Егор Николаевич, полковник спецслужбы, живу чужой жизнью. У меня даже были награды, которых я никогда не видел. А почему чужой? Нет, я живу своей жизнью, но под другим именем. Постоянным у меня был только пcевдоним — ZERO. И вот под этим псевдонимом вся моя жизнь прошла перед глазами, полная опасностей, словно в диком мире.

2

— Егорка, — позвала меня мама, — иди ужинать. Мне уже было семнадцать, а она все звала меня, как малое дитя. Сначала я обижался, а потом привык, повзрослел и понял, что ей так нравится, а мне не в тягость. Зато отец называл — Егор, это придавало значимость, имя звучало.

Мне повезло с родителями, они не особо вмешивались в мою жизнь, они ее направляли, но очень тонко. Учили быть самостоятельным, выдержанным, учили умению рассуждать, думать. Конечно, иногда мне казалось, что они давят на меня, но лишь потом я понял, все было не так. Отец был начальником отдела на одном из заводов города, мать преподаватель английского языка в институте, и как следствие, с ним у меня проблем не было. Жили мы по тем временам в достатке, а со временем купили машину. В общем, у нас была вполне благополучная семья.

Я вышел из комнаты, где отец уже сидел с газетой в ожидании общего сбора за столом. Сложив газету, спросил:

— Все в порядке? Есть проблемы?

— Все хорошо, скоро пойду на тренировку.

— Тогда много не ешь, лучше потом, — посоветовал отец.

— И что на пустой желудок, он там будет делать? — заметила мать.

— Злее будет.

— Злость не нужна ни при каких обстоятельствах, — нравоучительно сказала мама.

— А можно я сам разберусь?

— Можно, но с головой, — согласился отец.

Я занимался самбо. Не для того, чтобы показать свою силу на улице, а чтобы физически быть в форме, это дисциплинировало. Иногда участвовал в соревнованиях, но чаще так для себя, за призами не гнался, да и на уроках физкультуры было легче. Учеба мне вообще давалась легко, когда я не ленился. Я легко запоминал, что говорили на уроках, и поэтому времени на домашние задания уходило не так много.

Пока мы сидели за столом, мама давала наставления:

— Завтра суббота, мы с отцом поедем к знакомым, вернемся поздно. Егорка, я тебя прошу, у тебя через два месяца выпускные экзамены, не болтайся по улице до нашего приезда. Позанимайся.

— А не до вашего можно?

— Поговори у меня, — попыталась мать придать строгость голосу, — не расслабляйся. Не успеешь оглянуться, как надо будет в институт поступать. Ты определился?

— Угу, — кивнул я с набитым ртом, — пойду в технический, а может еще и передумаю. Мам, не приставай, времени еще много. Что сейчас голову забивать, сама сказала выпускные скоро.

После ужина, примерно через час, я пошел на тренировку и вернулся после девяти. Родители уже собрали сумку, которая стояла в прихожей, чтобы завтра не забыть.

Утром меня разбудили и позавтракали мы вместе. Поцеловав меня, мама напомнила: — Вечером приедем, будь дома.

— Ладно, — ответил я, забросив свою сумку на плечо.

День был обычный, не самый плохой, какой бывает в апреле, когда припекает солнце. Снег уже сошел, листья на деревьях еще не распустились, но все жило в ожидании теплых дней. После школы с пацанами побродили по улицам, рассматривая прохожих, пытаясь познакомиться с девчонками. Нам было весело и настроение от того, что завтра выходной было еще выше на несколько градусов, чем обычно. Завтра можно поспать, да и вообще, скоро школу заканчиваем, а там другая жизнь.

Домой я пришел часов в пять, разогревать ничего не стал, а так соорудил бутерброды, включил телевизор и уселся в кресло. Торопиться было не куда, уроки все можно сделать завтра, а пока надо пользоваться относительной свободой. Ушел к себе в комнату, включил магнитофон, сидел, слушая музыку, и не заметил, как прошло время. Когда стемнело, я взглянул на часы.

— Ого, родители загуляли, — сказал я сам себе, так как часы показывали половину одиннадцатого.

В это время раздался звонок в дверь.

— Пришли, — и пошел открывать дверь, но на пороге стоял милиционер.

— Зотов Егор Николаевич? — спросил он, и голос его был не таким строгим, каким обычно обращаются официальные лица, а каким-то тихим и участливым.

— Да, это я.

Он показал удостоверение и попросил: — Можно я войду?