У подножия старого замка

Ирена поправлялась медленно. Ей было хорошо у Граевских, но она боялась навлечь на них беду. Если фашисты пронюхают, им всем не сдобровать.

Паулина и дядя Костя, как могли, успокаивали Ирену:

— Не волнуйся! Никто не узнает, что ты у нас. К нам никто не ходит. Да теперь уже и недолго ждать. Пережить бы только эту последнюю зиму.

Что эта зима была последней военной зимой, никто больше не сомневался. Гралевцы уже знали о варшавском восстании, о том, что советские войска вместе с новым Войском Польским с лета стоят в Праге[15] над Вислой и что там идут жестокие бои. А в конце декабря 1944 года Ирене ночью почудился далекий, приглушенный рокот артиллерийских орудий. Осторожно, чтобы не разбудить спящую рядом Регину, она приподнялась на локтях и прислушалась. Да, действительно, была слышна орудийная канонада. От возбуждения Ирена не сомкнула глаз до утра. А утром поделилась своей радостью с Граевскими.

— Пани Паулина, дядя Костя, девочки! Я слышала сегодня ночью грохот канонады. Наши идут!

— О, Езус, Мария! — всплеснула руками пани Граевская. — Неужто и вправду начинается?

— Давно пора. Только не почудилось тебе, дочка? — усомнился дядя Костя.

— Нет, так могут греметь только мощные орудия!

Фашисты чувствовали, что скоро им придется убираться из Гралева, и свирепствовали вовсю. Участились облавы по ночам, грабежи. Ирена понимала, что не имеет права оставаться больше в доме Граевских.

— Дядя Костя, миленький, помогите мне добраться к нашим в Лидзбарские леса или в Буркат, — попросила Ирена.

— Слаба ты еще. Выдержишь ли долгую дорогу? — сомневался Граевский.

— Выдержу! — не унималась Ирена. — Здесь мне нельзя больше оставаться. Регина говорила, что Краузе уже откуда-то узнал о моем побеге. Проклятая Бестек могла прислать в магистрат Гралева бумагу о розыске. Краузе знает, что мы дружили с вами, и каждую минуту может нагрянуть сюда с полицаями. Я не имею права подвергать вас опасности.

— Немцы в последнее время так и рыскают кругом. Малейшее подозрение — и людей волокут в комендатуру. Никого из Гралева не выпускают, кохана. Чуют, холеры, что им скоро конец. Регинка пыталась было пройти незаметно на лыжах в Буркат, но полицаи ее задержали сразу за городом. Так-то, децко кохане! — вздохнула пани Граевская.

— А, может, попробуем, Паулина, — возразил жене дядя Костя, увидев помрачневшее лицо Ирены. — Чем черт не шутит, постараемся их обхитрить.

Он достал из-за шкафа припрятанную бутылку самогона и пошел к знакомому крестьянину, у которого была лошадь.

— Одолжи мне на завтра коня и сани, пан Вишневский, — попросил он, ставя на стол бутылку и положив рядом две большие мороженые рыбины. — Дочка меньшая вдруг заболела. Надо ее свезти в Перлавку к лекарю.

— Бери, только смотри, чтобы к полицейскому часу быть здесь.

— Не беспокойся. Все будет в порядке! — заверил дядя Костя.

Потом он отправился в магистрат за пропуском. Там как раз дежурил знакомый фольксдейч, которому дядя Костя не раз продавал рыбу. Он выписал Граевскому пропуск в Перлавку.

На следующий день пани Граевская надела на Ирену свое пальто, закутала ее платком по самые глаза, уложила на солому на самое дно саней, укрыла старым тулупом, перекрестила и сказала, утирая ладонью глаза:

— Ну, трогай, старый! С богом!

При выезде из города их остановили два полицая. Они потребовали пропуск, заглянули в сани и спросили у дяди Кости:

— Чем больна?

— Горячка у нее… Не может никак разродиться. К лекарю вот везу.

— Тогда проваливай, да поживее! Старик, а с бабой спать горазд, — загоготали вслед полицаи.

Ирена вся вспотела от волнения. Вдруг бы проверили, что за «роженица»? Ну, и дядя Костя! Несмотря ни на что, все такой же шутник и выдумщик.

Сестры и тетя Марта едва не задушили Ирену в объятиях. Они плакали и смеялись от радости, что она жива и вернулась к ним. Халина и Ядвига заметно окрепли и выросли за этот год.

Тетя Марта оставила Ирену у себя. Племянница была еще очень слаба. То и дело плакала безо всякой причины, ночами вскакивала с постели, пугая тетку и сестер. Ей снились кошмары. То прыщеватый Курт со своим волкодавом, то убитый ею немец с выпученными белесыми глазами, то взрывы и пожары. А иногда она будто наяву видела бескрайние снега, леса, черные контуры спящих фольварков и над головой далекие холодные звезды…

Как только Ирена немного окрепла, она отправилась в Лидзбарский лес в расположение партизанского отряда. Там, наконец, она увиделась с Юзефом и Лелей, встречу с которыми ждала с таким нетерпением. Теперь в партизанском отряде было уже более ста человек. Часть из них жила в лесу, в сторожках, а большинство в Буркате и окрестных деревнях под видом крестьян, нанявшихся на поденную работу к немецким бауэрам и помещикам, понаехавшим в здешние края.

Маскировка была превосходная. Когда фашисты прочесывали округу, они видели только батраков в поношенной крестьянской одежде и деревянных корках, мирно пасущих помещичий скот или работающих на полях. А помещикам и невдомек, что под боком у них те самые мстители, которые вот уже больше двух лет жгут беспощадно их фольварки, уводят из-под носа и прячут в лесу скот, нападают на немецкие эшелоны, обозы с оружием и продовольствием.

Юзеф с восторгом рассказывал о «Земсте»:

— Знаешь, Ирка, как его все любят и уважают! Франек, Стах, я да и другие ребята пойдут за ним в огонь и в воду. Только он строгий и не всех пускает на задание.

Ирена с грустью отметила, что Юзеф рано повзрослел. Лицо решительное, сосредоточенное, а пушок на лице только пробивается…

Юноши, действительно, все время рвались в бой. Узнав, что в Варшаве вспыхнуло восстание против немецких оккупантов, они надумали пробраться в столицу, чтобы помочь восставшим. И «Земсте» стоило немалого труда отговорить ребят:

— Еще рано открыто бороться с врагом, ребята. Поверьте мне, варшавское восстание обречено на неудачу, потому что им руководит кучка фанатиков из Лондона, которые никогда не нюхали войны, не знают, что такое голод, холод, гестапо, концлагеря. Не знают они и цены крови. Всю войну отсиживались за границей, а теперь вдруг надумали руками и кровью варшавян ускорить свое возвращение к власти и настроить нас против русских. Они ненавидят и боятся русских. Боятся, потому что знают — мы не допустим их больше к власти. Сами будем управлять своей страной. Русские нам помогут. Поэтому, ребята, не стоит зря рисковать жизнью. Потерпите до весны. Мы сразимся тогда с фашистами лицом к лицу.

И «Земста» оказался прав. Варшавское восстание длилось два месяца и закончилось поражением, несмотря на беспримерный героизм варшавян и страшные жертвы.

Лелю в отряде любили за веселый нрав и звонкий смех, за редкую красоту и необычную для девушки храбрость. Ирена сразу почувствовала эту общую любовь к подруге и в душе даже слегка позавидовала. Но главное, чему она завидовала, это участию Лели во всех делах отряда.

— Ты спрашиваешь, Ирка, что мы сделали за этот год? — Леля чуточку помедлила, припоминая: — Да, вроде, немало. Пустили под откос четыре эшелона и взорвали железнодорожный мост через Дзялдувку вблизи Нажима, по которому шли все поезда из Германии на восток. Фрицы чинили потом мост две недели. Это, пожалуй, самая крупная наша победа. Мост взрывали «Земста», Франек, Юзеф и я, — сказала с гордостью Леля. — «Земста» не хотел меня брать на задание, но я настояла. А скоро мы взорвем Кисинскую комендатуру, где хранятся списки жителей Гралевского района, которых немцы собираются уничтожить или угнать в Германию. Рядом с комендатурой два барака. Там томятся под стражей около трехсот человек. Комендатуру и бараки охраняют эсэсовцы. Но ничего! Оружия разного, взрывчатки и гранат у нас теперь достаточно, да и опыта хватает. Справимся с гадами, — сказала уверенно Леля.

В конце концов девушки, как и раньше, заговорили о самом сокровенном.

— Я верю, Леля, — мечтательно говорила Ирена, — мы снова будем учиться, работать. И обязательно поедем путешествовать. И еще… сможем любить, кого захочет сердце.

— Кого захочет сердце, — задумчиво повторила Леля и покраснела.

Ирена заметила это и задала вопрос, который давно вертелся у нее на языке:

— Тетя Марта намекнула мне, что пан Казимир к тебе неравнодушен, что его будто подменили с тех пор, как ты появилась в отряде…

— Глупости все это! — зарделась смущенная Леля.

— Почему? — засмеялась Ирена. — Ты красивая! Тебя не мудрено полюбить, Лелька! Ты умная, веселая и отчаянная! Помнишь, как удрала с фабрики? А как ты поешь!

— Перестань, — попросила Леля. — «Земста» такой, такой… В общем, непохожий ни на кого.

— Он тебе нравится, да? — не унималась Ирена. — Какое счастье, должно быть, пройти жизнь с любимым человеком. Разве это не так?

— Не знаю. Быть может, и так, — перестала вдруг спорить Леля. — Видно, не зря меня дразнили «ведьминой дочкой», раз я очаровала самого пана Казимира. Только ни к чему это. Я «Земсту» очень уважаю, но ему уже далеко за тридцать. И потом…

Леля явно чего-то недоговаривала.

— Что потом?

— Мне нравится Стах Каминский, — призналась вдруг Леля.

— Неужели влюбилась? — ахнула Ирена.

— Не знаю… Стах такой веселый и интересный. Он так красиво говорит о любви…

— Эх, Лелька, Лелька! Ничего-то ты не понимаешь! «Земста» сумел бы сделать тебя счастливой… А Стах мальчишка.

— Ну, что я могу поделать? — сказала Леля, чуть не плача. — Жалко его, а сердцу не прикажешь. И потом он мне и не заикнулся о своей любви. Не пойму я его! Недавно своими ушами слышала, как он ответил одному из ребят, что любовь и война — несовместимы, что с этим надо подождать до конца войны. А сам при встрече смотрит на меня, как на образ, и молчит, душу мне терзает. А со Стахом мне легко. И давай не будем больше об этом говорить.

Кисинская операция удалась. Партизаны подпилили телеграфные столбы, чтобы оборвать связь с Гралевом, Млавой, Цехановом и другими близлежащими селами и городками, взорвали комендатуру, склад с боеприпасами и выпустили из бараков на волю всех узников. Часть освобожденных разбежалась по своим деревням, а часть укрылась в Лидзбарских лесах.

У отряда «Земсты» стало традицией после каждой вылазки, будь то зимой или летом, собираться у огромного костра в чаще Лидзбарского леса. Они обсуждали подробности операции, подшучивали над теми, с кем случались казусы, вспоминали с грустью дом, родных.

Ирена жила теперь делами партизанского отряда и по мере сил помогала ему. Сборы у костра она особенно любила. Родной лес обступал их со всех сторон сплошной стеной. Пляшущие тени от кустов и огромных елей создавали впечатление чего-то необычного, сказочного. Лица партизан, освещенные красноватыми отблесками огня, казались отлитыми из бронзы. О близком конце войны говорили как о деле решенном. Еще 22 июля 1944 года в освобожденном городе Хелм Краевой Радой Народовой был создан Польский Комитет Национального Освобождения — временный орган исполнительной власти. Теперь Комитет перенес свою резиденцию в город Люблин и взял там власть в свои руки.

Время понеслось вдруг с невероятной быстротой.

Освобождение

Артиллерийская канонада усиливалась с каждым днем. И если наступало кратковременное затишье, то оно уже пугало. Гралевцы облегченно вздыхали и лица их прояснялись, когда орудия начинали вновь свою перекличку. Значит, фронт приближается, а с ним и долгожданное освобождение.

Советская Армия и наступавшее вместе с ней Войско Польское освободили больше половины польских городов и сел. Шли ожесточенные бои за Варшаву. Она была охвачена морем огня и взорвана фашистами почти полностью. Такая же участь ожидала и другие польские города, но войска второго Белорусского фронта под командованием маршала Рокоссовского наступали так быстро, что не давали осуществиться подлым замыслам оккупантов.

С десятых чисел января 1945 года немцы от мала до велика выгнали всех жителей спиливать в парке деревья, жечь костры, чтобы отогреть глубоко промерзшую землю и рыть вокруг Гралева окопы. Линия фронта подошла вплотную к городу. Соседние — Насельск, Цеханув и Млава были уже свободны. Гралево лежало всего в трех километрах от старой восточно-прусской границы, и немецкому командованию было приказано именно здесь занять оборону. Городу предстояло вынести все тяготы фронтовой полосы.

Засыпанный снегом, скованный морозом городок снова наполнился, как пять с половиной лет назад, шумом и грохотом. Только не от барабанного боя и победных бравурных песен. Грохот создавали санитарные и товарные составы, которые один за другим, не задерживаясь, проносились мимо маленькой гралевской станции к бывшей немецкой границе, нетерпеливые гудки сотен автомашин, переполненных ранеными, груженные ящиками с награбленными у поляков произведениями искусства: картинами из варшавских музеев и дворцов, гобеленами, фарфором. Машины с трудом пробивали себе дорогу среди пеших немецких беженцев, которые тоже стремились к старой немецкой границе. Фабрика дождевиков спешно эвакуировалась в Гамбург. Туда же угнали и триста гралевских работниц.

Ирена с сестренками вернулась в Гралево пятнадцатого января. «Земста» с партизанским отрядом освобождал от полицаев и немецких помещиков близлежащие от Гралева и Бурката фольварки и деревни, чтобы они достались польскому народу целыми, неразграбленными. В дальнейшем «Земста» думал влиться с отрядом в ряды Войска Польского и идти на запад до самого Берлина.

Ирена с сестренками осторожно пробралась к своему дому. Убедившись, что ненавистный Краузе сбежал, они вошли в квартиру. Долго оставаться здесь было опасно, и сестры укрылись в подвале. Но даже его толстые стены содрогались от артиллерийского обстрела. Свеча то и дело гасла, воздух подвала наполнялся густой угольной и известковой пылью. На улицах города на снегу чернели трупы. Хоронить немцев было некому, и с ними расправлялось голодное воронье.

…18 января 1945 года с раннего утра через Гралево шли последние немецкие машины и фургоны с ранеными. Яростно лязгали, перемешивая грязный снег, гусеницы танков, громыхали самоходные орудия, тягачи… Потом наступила тишина.

Ирена, чтобы не пропустить прихода своих, то и дело оставляла сестер и выходила из подвала наверх. На город уже опускались ранние зимние сумерки, и в их зыбком свете Ирена, наконец, увидела танки. Они шли со стороны Княжего Двора и казались громадными. Им было тесно на узеньких улицах Гралева, местами они сбивали каменные ступеньки подъездов. Лязгая гусеницами по разъезженной мостовой, разбрызгивая вокруг грязную снежную кашу, танки пронеслись мимо дома Ирены. На их башнях она увидела красные звезды. «Вот и все, — облегченно вздохнула Ирена. — Теперь можно спать спокойно, город свободен».

А русские танки все шли и шли большой колонной в сторону Перлавки к старой немецкой границе. Заиндевелые и почерневшие от копоти, с вмятинами от снарядов, они сотрясали мостовые, и ничего не было слышно, кроме этого грохота. Потом показалась кавалерия. И тут среди всадников Ирена узнала польских солдат. Да, это были уланы! Знакомые эмблемы, трепещущие по ветру флажки на длинных пиках. Кони идут будто в ногу. Из их ноздрей валит пар, он виден даже в густых сумерках.

Ирена распахнула дверь и закричала:

— Сердечне витамы вас, дродзы жолнеже! Денькуемы вам, кохани![16]

Два всадника отделились от эскадрона и подъехали к ней.

— Здравствуй, девушка! Да вознаградит тебя бог за добрые слова! — сказал один из них на польском языке.

— Мы вас так ждали, так ждали! — и плача и смеясь, говорила Ирена.

— А где же горожане? — спросили обеспокоенные уланы. — Город кажется пустым. Люди живы?

— Да, но отсиживаются в подвалах.

Уланы пришпорили коней. А Ирена побежала к сестрам.

— Там, наверху уже наши! Понимаете, наши!!! — закричала она.

— Наши? — не поверили Халина и Ядя.

— Ну, да: уланы! Они и русские. Идемте скорее наверх!

В квартире Ирена первым делом нашла кусок белой материи, оторвала от наперника полосу красной и сшила из них два небольших флажка, которые прикрепила у своих окон, выходивших на улицу. Но флажки показались ей маленькими, малоприметными. Халина отыскала в спальне за шкафом огромное свернутое гитлеровское знамя, оставленное там сбежавшим Краузе. Не долго думая, сестры спороли свастику, подшили к красному полотнищу простыню, прибили гвоздями к древку и собирались было укрепить его на крыше.

— Давай вывесим его на ратуше, — предложила вдруг Ядька.

— А, может, лучше на замке? — сказала Халина. — Оно будет видно отовсюду.

— Правильно! Молодец! Лучше не придумаешь, — обрадовалась Ирена.

Они бегом направились к замку и укрепили флаг в одной из его бойниц. Он был хорошо виден, и проезжавшие мимо воинские части салютовали ему, а уланы опускали длинные пики с желтыми флажками на концах.

Ирена полюбовалась замком. Белый от морозного инея, он весь светился в зареве пожаров и казался от этого еще более величественным и таинственным. Замок крепко пострадал. Снаряды изрыли весь холм, бомба снесла одну из самых красивых башен: круглую, стройную на восьмигранном основании. Она лежала теперь у подножия замка кучей битого кирпича. Без башни замок казался другим, стал как будто выше. «Сколько же он видел и вынес на своем веку?» — подумала с нежностью Ирена.

В квартире Ольшинских гулял ветер. Стекла в окнах были выбиты, со стен и потолков обвалилась штукатурка. Сестры принялись за уборку, и вскоре квартира приняла более или менее жилой вид.

На рассвете сестер разбудил странный шум на улице. Послышалась немецкая речь. Халина спрыгнула со своей кровати, подбежала к Ирене, прижалась к ней и испуганно зашептала:

— Немцы вернулись! Мне страшно, Ирка.

Ирена спустилась по лестнице вниз и выглянула на улицу. Она увидела бесконечную колонну пленных немцев, которых вели к вокзалу. Русские конвоиры покрикивали:

— А ну, давай, шнель, шнель! Не отставать, фрицы!

Наконец колонна пленных скрылась за углом улицы, и стало тихо.

Сестры снова заснули, а Ирена лежала и думала об отце. Где он сейчас? Жив ли? Только о Стефане вспомнила на один лишь короткий миг и тут же забыла. Будто и не было его на ее пути…

Утром их разбудил нетерпеливый стук в дверь. «Кто бы это?» — встревожилась в первую минуту Ирена. И, накинув на плечи пальто, торопливо спустилась вниз. Однако открыла не сразу. Притаилась, прислушалась.

— Видно, там никого нет? — произнес за дверью какой-то незнакомый мужской голос. — Не могут же они спать так крепко.

— Нет, они дома, — пробасил другой, знакомый, но сиплый от простуды голос. — Разве не видишь, окна забиты и занавешены изнутри. Давайте, ребята, закричим все вместе, иначе замерзнем. Ирена! Открой! Тут свои!

— Юзеф, милый! — Ирена с трудом отодвинула железный засов и увидела брата, Стаха, Франека и еще двоих ребят из отряда «Земсты».