Помоги проекту - поделись книгой:
— Сиди уж! Опять чего-нибудь разобьешь, как тот раз, сама управлюсь.
Однако освободиться от этой мысли ей не удалось.
Она с тех пор постоянно навещала и тревожила ее. Ради кого и ради чего она, Таисия, должна будет попуститься всем, что эти годы составляло ее радость, ее утешение, смысл ее жизни? Разве мало случаев, когда жена старше мужа? И живут. Да, как еще живут, другим завидно! Почему бы и ей не попытаться таким образом закрепить, узаконить свое счастье?
И чем больше она об этом думала, тем реальнее казался ей этот план. Теперь уж она сторожила каждое движение Андрея, и по вечерам, чтоб удержать его дома, выискивала зацепку по хозяйству. То надо было забор починить, то крышу на сарайке залатать, то у крыльца сменить сгнившую ступеньку.
— Да ведь я же менял? — удивлялся Андрей.
Но Таисия не терялась.
— Ты верхнюю менял, а теперь нижнюю сменить надо. Уйдешь в армию, кто будет за тебя все делать? Мой дом-то, что ли?
— Да что ты меня все время домом попрекаешь? Дался он тебе. Вон, говорят, скоро всю нашу улицу сносить будут, — сердился Андрей.
И когда он все-таки уходил, Таисия ревниво плакала от сознания своего собственного бессилия и страха перед будущим. За ужином она со злым раздражением кидала на стол посуду.
— Совсем от рук отбился! Шляешься по ночам неизвестно где. Хоть бы в армию взяли тебя скорее.
— Ну чего опять раскричалась? — пробовал успокоить ее Андрей. — Кричишь каждый день, а толком ничего не скажешь.
— Много будешь знать, скоро состаришься! — грубо обрывала его Таисия. Она и себе не могла ответить на такой вопрос, сама еще не сознавала, что с ней происходит.
…Андрея действительно вскоре призвали в Армию. Но это не принесло Таисии облегчения, так как после его отъезда она вдруг со всей ясностью поняла, что никто никогда не был ей так дорог, как он.
Три года Андрей прослужил в далекой солнечной Астрахани, и все это время Таисия жила его письмами, которые аккуратно приходили раз в неделю. Были они длинные, обстоятельные, со всеми подробностями солдатских будней, с многочисленными вопросами о ее здоровье и жизни. И этот их привычный тон действовал на Таисию успокаивающе, не было в письмах и намека на то, чего Таисия боялась больше всего на свете: ведь там, в Астрахани, Андрей встречается не только с приятелями, но и с девчатами. Вдруг какая-нибудь загородит ей, Таисии, дорогу к сердцу Андрея? Что тогда? Только при одной этой мысли Таисия вся холодела. С каждым новым письмом бежала к Ольге, стараясь лишний раз увериться в обратном.
— Господи, Оля, боюсь как бы не окрутила его там какая вертихвостка. Парень молодой, глупый, долго ли до греха! Почитай-ка.
Ольга еще до отъезда Андрея начала замечать, что с Таисией творится что-то неладное: стала злой, раздражительной, по малейшему поводу набрасывалась на Андрея, чего раньше не было.
— Подменили тебя, что ли? — удивлялась Ольга. — В толк не возьму, с чего ты на парня взъедаешься?
— А то, что надоело мне его дом сторожить! — огрызалась Таисия. — Для кого, для чего я, спрашивается, это делаю?
— Кто ж тебя неволит? Замуж иди, — отвечала Ольга. — Андрей сам себе голова стал. Надоест дом сторожить, сам решит, что с ним делать.
Но Таисия нетерпеливо ее перебивала, противореча сама себе:
— Хорошо тебе рассуждать, «сам решит»! Тебе он кто, чужой? А сколько сил, здоровья я в его дом ухлопала? Лучшие годы из-за него потеряла. И не говори мне никогда больше об этом.
— Тогда чего же ты попусту нервничаешь, мальчишку баламутишь? — не отступалась Ольга.
Она хорошо знала характер Таисии и боялась, чтоб та не наделала глупостей. Опасения Таисии насчет Андрея, которые та высказывала при получении его писем, укрепили в Ольге это подозрение, и она решила поговорить с приятельницей начистоту.
— Давно, Тася, хочу тебя спросить, да боюсь, не так поймешь меня, — деликатно начала Ольга.
Но эта ее деликатность сразу же насторожила Таисию.
— О чем же таком особенном твой вопрос, что и понять даже невозможно? — усмехнулась она.
— О том, как дальше жить думаешь? — вздохнула Ольга и, чувствуя, что без крупного разговора тут не обойтись, продолжала уже более смело: — Не дело, не дело ты задумала. Андрей мальчишка еще совсем, жизни не видел, а ты дважды замужем побывала.
— Ну, а если я его люблю? — вспылила Таисия, тоже решив сразу поставить все точки над «и». — Тогда что?
— А то, — спокойно возразила ей Ольга, — что тебе даже и думать о нем не следует. Не пара вы.
Однако чувство, к сожалению, часто бывает слепо, и справедливые доводы Ольги не достигли цели. Они лишь больно уязвили женское самолюбие Таисии, вызвав безудержное раздражение и желание во что бы то ни стало добиться своего. Таисия грубо вырвала из рук приятельницы письмо, которое приносила читать, и, не в силах сдержаться, закричала:
— И что ты словно котенка, меня носом везде тычешь? Сама знаю, как жить, не маленькая! Иль боишься, что у твоей Светки жениха отобью?!
— Опомнись! Что несешь-то? — растерялась Ольга, не ожидавшая такого упрека. — Светка — девчонка еще совсем.
Таисия прекрасно сознавала все безрассудство своего предположения, вырвавшегося у нее сгоряча, но это только еще сильнее распалило ее.
— Девчонка! Оно и видно, а за Андреем, ровно пришитая, бегает! — Сощурив разъяренные рысьи глаза и подбоченившись, Таисия совсем перестала соображать, что говорит. — Что же, губа не дура! Женишок завидный — домик, хозяйство и свекровка сноху грызть не будет! Только напрасно надеетесь! Не дам вам я его! Слышите, не дам!
— Я думала, ты умнее, — огорченно вздохнула Ольга.
— Индюк думал, да в щи попал! — от бессильной ярости Таисия даже взвизгнула и, хлопнув дверью, выскочила на улицу. «Ноги моей у тебя больше не будет, учительница нашлась», — ворчала она, свет белый перед собой не видя.
После этого приятельницы почти не встречались, а у Таисии появилась новая советчица Клавдия Хорькова, напарница по работе, легкомысленная, чернявая бабенка лет тридцати пяти. Надо же было Таисии отвести с кем-то душу, а Клавдия в сердечных делах собаку съела.
— И чего же тут думать-то? — искренне удивилась она, узнав про все опасения и переживания Таисии. — Счастье само к тебе к рукам льнет. А на людей чего глядеть, на каждый чих не начихаешься. Ольга твоя, небось, и ухом не повела, когда ты обшивала, обстирывала мальчишку. Как приедет Андрей, поставь ему рюмочку, другую, да приоденься получше и все.
И Таисия послушалась ее совета, так как он целиком и полностью отвечал ее мыслям и желаниям. К приезду Андрея она сшила себе несколько нарядных платьев, отрезы давно уж в сундуке лежали, купила настоящие золотые серьги с маленькими рубиновыми глазками, научилась у знакомой парикмахерши, которой шила платья, укладывать свои густые волнистые волосы в модную прическу, что еще больше подчеркивала ее незаурядную внешность и очень молодила.
Не забыла Таисия и про дом. Она выбелила комнаты, покрасила полы, на окна купила длинные тюлевые шторы с кистями, застелила кровать китайским шерстяным одеялом, а стол — камчатой скатертью. Ей хотелось, чтобы Андрей с первого взгляда понял, как она его любит, как тосковала о нем все эти три года. Ей казалось, что это ее последняя ставка на счастье, и, не мучаясь больше сомнениями, теперь вот страстно, нетерпеливо ждала Андрея.
Но приехал он не в субботу, как предполагала Таисия, а в понедельник. В этот вечер ей было как-то особенно тоскливо. От нетерпения она начала тревожиться, уж не случилось ли чего плохого с Андреем в дороге, и долго сидела у окна, чутко прислушиваясь к каждому шороху, стараясь уловить знакомые шаги самого дорогого ее сердцу человека. Откуда-то с противоположного берега реки доносилась задушевная песня:
«В скверике у стадиона вовсю еще гуляют, — подумала Таисия. — А я вот сижу жду. Видно, и сегодня не приедет».
Она поднялась и стала готовиться ко сну.
Сняв платье, Таисия заплела на ночь волосы в одну тугую длинную косу и легла, закинув руки за голову на подушки. По противоположной стене комнаты медленно полз лунный луч. Он ощупал рамку с фотографиями, спустился ниже на комод, застланный вышитой крестом дорожкой, заглянул в большое старое зеркало да так и остановился там, завороженный собственной красотой. Таисия следила за его движением, а сама все думала, думала о своей жизни.
Во дворе неожиданно громко грохнула щеколда и остервенело залаял Жук, черный без единой отметинки пес. Как-то весной притащил его Андрей за пазухой, маленького, тощего и грязного.
— В канаве нашел. Посмотри небо у него какое черное, злой вырастет.
Таисия не любила собак, но щенка оставила, может, действительно хорошим сторожем станет. И Жук оправдал ее надежды. Не то, что во двор, к воротам никого не подпускал.
Кто-то перемахнул через запертую калитку, Таисия испуганно вскочила с кровати.
— Кого принесла нелегкая в такой поздний час? — прошептала она, прислушиваясь.
— Уж не чужой ли кто?
Но Жук еще раз нерешительно тявкнул и тоненько-радостно заскулил.
— И хозяина не узнал, стервец! — ласково заговорили с ним, и Таисия, щелкнув выключателем, в одной рубашке бросилась к двери.
— Андрюша! Родной ты мой! Наконец-то!
Он остановился у порога, весело щурясь от яркого света, и, оглядев горницу, задержал искрящийся радостью взгляд на Таисии.
Она зарделась, спохватившись, что стоит перед ним в одной сорочке, и поспешно накинула цветистый фланелевый халат. Андрей тоже смутился. Красота Таисии привела его в замешательство. Сняв с плеча рюкзак, он достал из него красную шерстяную кофту.
— Это тебе. Не знаю, понравится ли. Сказали, блондинке к лицу будет.
— Я давно такую хотела, — соврала Таисия, желая доставить ему удовольствие, и по привычке пожурила: — Только зачем деньги тратил? — В душе у нее все пело. «Нет, не забыл он, не забыл».
— Помыться бы мне. Грязный я больно, — попросил Андрей, стараясь окончательно избавиться от неожиданного чувства неловкости.
— Сейчас, сейчас! — засуетилась Таисия по кухне, хватая то таз, то мочалку. — Вода в печке горячая. Какой день грею.
Она достала из комода чистое махровое полотенце, да так и осталась стоять в горнице. В проем двери ей хорошо был виден Андрей. Раздевшись до пояса, он с преувеличенным наслаждением плескался в тазу возле печи.
«Настоящий мужик стал. Раньше, бывало, у всех купленных рубашек приходилось ушивать воротнички на три пальца, — с нежностью думала она, — а теперь шея крепкая, загорелая, и плечи, что у борца. Ни один старый пиджак, поди, не налезет. Брюки тоже коротки будут. Придется новый костюм покупать». — Она любовалась Андреем, как скульптор любуется творением своих рук. Ведь это она вырастила его таким сильным, здоровым, красивым, и после этого взять и отступиться от него? Нет, никогда и ни за что на свете.
II. Андрей
Андрей ехал в Еланск с твердым намерением не задерживаться здесь долго. Он только хотел оформить документы на дом, который решил подарить Таисии за все то хорошее, что она для него сделала, а затем снова вернуться в Астрахань. Полюбился ему за три года тот засушливый, но привольный степной край, изрезанный старицами и протоками, с густыми зарослями тростника по берегам реки ильменей, где гнездилась весной всевозможная птица и обильно нерестилась рыба. Полюбился главным образом потому, что там жила Лина Котельникова, гибкая ясноокая девушка с темнорусыми под мальчишку стриженными волосами. Она без памяти была влюблена в окружающий ее мир и постоянно находила в нем что-то новое, удивительное, чего сам Андрей как-то раньше просто не замечал.
— Нет, вы только вглядитесь вот в этот цветок! — приглашала она Андрея, разделить с ней ее открытие, рассматривая самый обыкновенный сорняк. — Сколько в нем оттенков, и жилочки тоненькие, тоненькие. А вы знаете, что пчелы совсем не так видят цветы, как мы? Для нас, например, этот цветок красный, а для них синий.
Но больше всего на свете она любила воду и все, что было с ней связано, вероятно, потому, что выросла у реки. Лина рассказывала Андрею, как цветет море, как разговаривают между собой рыбы, как они путешествуют на многие тысячи километров, чтобы дать жизнь новому потомству… Андрей слушал ее и улыбался.
— Вы что, не верите мне? — сердилась она. — Да вот угорь, например, наш речной. Он в северных реках живет бассейна Балтийского моря, а нерестится в Саргассовом море.
— Я не смеюсь, — виновато оправдывался Андрей. Он улыбался. Просто ему было всегда очень хорошо рядом с Линой и хотелось без конца слушать ее, без конца на нее смотреть, хотя в Лине, на взгляд других, не было ничего особенного. Девушка как девушка, не дурнушка, но и не красавица. Много таких жизнерадостных и голубоглазых живет на белом свете. Но Андрею казалось, что только у Лины такие ясные глаза, только у нее такие тонкие и в то же время сильные руки и гибкая, тренированная фигура спортсменки.
Познакомились они совершенно случайно на танцах в городском саду. Он проводил ее до дому. По дороге, слово за слово, разговорились. Андрей узнал, что Лине восемнадцать лет, что будет она учиться зимой на последнем курсе рыбопромышленного техникума, и мечтает выводить новые породы рыб, что живет она с дедом, родители ее погибли во время войны в Волгограде, где отец служил начальником порта, а мать диспетчером.
— У нас в семье все либо речники, либо рыбаки. Дедушка тридцать лет на Каспии рыбачил, а теперь бакенщиком здесь работает, — заключила Лина и улыбнулась. — Ну вот мы и пришли.
Жила она на окраине города у самой Волги в белой саманной хатке, от которой к воде сбегала деревянная лестница, заканчивающаяся широкими мостками в форме буквы «Т». Возле них на приколе белели лодки.
— Хотите посидим там внизу, — предложила Лина и, не дожидаясь ответа, спустилась по лестнице на мостки. Андрей последовал за девушкой. Они удобно устроились в лодке, о дно которой мягко плескалась сонная волна.
— В такую ночь совсем не хочется спать, — призналась Лина и, опустив руку за борт, зашевелила пальцами, наблюдая, как по воде от руки расходится серебристая рябь.
Ночь стояла действительно ясная и теплая. Только на юге бывают такие задумчивые ночи, когда все вокруг очарованно замирает, будто слушает неведомые голоса далеких звезд, что мириадами рассыпались по небосводу. Иногда тишину нарушал звонкий стрекот цикад да изредка, где-то в порту, лениво покрикивал какой-то буксир.
— Это «Пугачев», — прислушиваясь, уверенно сказала Лина и повернула к Андрею освещенное лунным светом лицо. — Вы любите мечтать?
— Не приходилось как-то, — смутился он, словно его уличили в чем-то плохом, и поспешно поправился: — Вообще-то, конечно, мечтал, например, поскорее ремесленное закончить.
— Ну, это не интересно, — перебила его Лина, стряхивая с пальцев живые капли воды, — Хотите, я научу вас мечтать по-другому? Вон видите на воде лунную дорожку?
Андрей согласно кивнул. Через Волгу тянулся сверкающий лунный свет и терялся где-то на середине реки.
— Представьте себе, — продолжала Лина, — что это не простое отражение лучей, а волшебный мост. Стоит на него ступить, как делаешься господином времени и без труда оказываешься там, где пожелаешь. Ну, вот где бы вы сейчас хотели очутиться?
— На одной из звезд, — первое, что пришло в голову, ответил Андрей.
— Нет, это опасно, мы там сейчас же сгорим, — возразила Лина. — Давайте тогда слетаем на какую-нибудь планету. Закройте глаза. Раз, два, три! Вот мы с вами уже у цели. Прежде всего выясним, есть ли на этой планете воздух.
— Кажется, есть, — ответил Андрей, полной грудью вдыхая ночной, свежий воздух, и оба расхохотались от непонятной безудержной радости, которая присуща только молодости.
Прощаясь, Лина запросто пригласила Андрея бывать у них.
— Дедушка рад будет. Он у меня хороший.
И Андрей в первый же отпуск по увольнительной воспользовался этим приглашением.
Дед Лины оказался словоохотливым, приветливым человеком. Он угостил Андрея настоящей рыбацкой ухой, сваренной тут же на берегу, и сочными сладкими «гарбузами», что точно откормленные поросята нежились под солнцем на бахче за домом. Расспросив Андрея подробно о житье-бытье и узнав, что он любит играть в шахматы, старик обрадовался, как ребенок.
— Сейчас мы с тобой сразимся! — и, дважды обставив гостя, остался очень доволен и им и собой. — Ты, браток, почаще наведывайся к нам. Научу тебя сторожевые огни, сети ставить.
С тех пор Андрей стал желанным и частым гостем в домике над Волгой, в вскоре сделался там и совсем своим человеком.
Однажды в воскресенье, получив отпуск на весь день, Андрей, как всегда, направился к Лине и еще издали увидел ее. Она сидела на мостках, подставив полуденному солнцу бронзовую загорелую спину, и читала книгу, тихонько болтая по воде стройными босыми ногами. На Лине был голубой купальник и старая соломенная шляпа с широкими полями. Рядом на мостках стояли ее стоптанные босоножки и лежал аккуратно свернутый сарафан. И все это на фоне чистого голубого неба и сверкающей от солнца воды, над которой носились белоснежные чайки. В тот миг и сама Лина представлялась Андрею диковинной голубой птицей, что присела на мгновенье передохнуть. Стоит приблизиться к ней или крикнуть, как она испуганно взметнется ввысь и улетит. Он стоял на берегу, боясь пошевелиться. Не отрываясь, глядел на нее. Лина это почувствовала и обернулась.
— Что же вы там стоите!? Идите сюда, — пригласила она и засмеялась, снимая шляпу. — Солнца-то, солнца-то сколько? Нет, вы посмотрите, сколько солнца? — повторила Лина, когда Андрей спустился на мостки, и прыгнула в воду. — Догоняйте! — крикнула она и уверенными саженками поплыла к бакену, что равномерно колыхался на воде метрах в ста от берега.
Андрею захотелось во что бы то ни стало догнать ее. Он быстро разделся и тоже бросился в воду.
«Догнать, обязательно догнать, — думал он, усиленно работая руками, и загадал: — Если догоню, значит она меня любит».
И он настиг Лину, настиг возле самого бакена и, ухватившись руками за буек, закричал, давая выход чему-то огромному и светлому, что вдруг вошло в его сердце.
— Ого-го-го!
— О-о-о! — понеслось над сверкающей гладью реки и замерло где-то на том берегу в знойном мареве.
— Что с вами? — спросила Лина, и ее глаза, голубые-голубые, как небо над Волгой, широко открылись от удивления.
— Лина, Линочка… — задохнулся Андрей, заглянув в эти удивительные глаза. — Я люблю вас, — он и сам не знал, как вырвалось у него это признание, и, выкинув в воде какое-то неимоверное сальто, также стремительно поплыл обратно к берегу.
А потом… Потом они просто решили пожениться, когда Андрей демобилизуется. Решили, что он останется здесь, в Астрахани, поступит работать, а по вечерам будет учиться в машиностроительном техникуме.
— Ну что ж, я не против, — засуетился старик, узнав об этом решении. Андрей с самого первого дня очень ему нравился. — Только уговор: сперва съезди домой, посоветуйся, чтобы честь по чести. Дело это серьезное, на всю жизнь.
Обо всем Андрей собирался сказать Таисии тотчас же по приезде домой. Но ее искренняя радость, которой он не ожидал, помня, с каким нетерпением жаждала Таисия проводить его в армию, глубоко тронула его. Он скорей почувствовал, чем понял, что его сообщение может огорчить Таисию, и решил отложить этот разговор до более удобного случая. В конце концов он не к спеху. К тому же Андрею и самому было приятно после такого длительного отсутствия вернуться сюда, в этот старый дом, где прошли его детство и юность, согретые заботами Таисии. Он вспомнил, как когда-то ходил за ней по пятам, боялся, как бы она не вышла замуж и не оставила его одного, и теплая волна благодарности охватила его.
Поделиться книгой: