Помоги проекту - поделись книгой:
И Скотокрад заключил свой рассказ:
– Такие они люди, Фермин: видят, чего мы не видим. А что видим мы, не видят они. Вот и с тобой то же самое!
– А можно меня вылечить? – печально спросил Гарабомбо.
– Собаки воют на привидения. Они их видят. Ты не мазался собачьим гноем? – спросил Конокрад.
– Нет еще…
– Помажься.
Подсолнух насмешливо заржал.
– Чего ржешь?
– Ая вижу невидимку! – отвечал Подсолнух.
– Ты не человек, ты зверь!
– Что он говорит? – спросил Скотокрад, не понимавший по-лошадиному, но догадавшийся, что идет какой-то спор.
– Ну что за лошадь, все ей нужно! – пожаловался Конокрад» – Ой, и болтает! Посадят меня по ее милости.
– Что же ты ее берешь?
– С ней худо, без нее хуже!
– Скоро снег, – сказал Скотокрад. – Трудная эта дорога.
– Да, снега тут много бывает, – сообщил Гарабомбо.
– Ты сам где живешь?
Гарабомбо показал на одетую туманом вершину.
– В ущелье Хупайканан.
Конокрад со Скотокрадом удивились.
– Кто ж там живет? Очень высоко.
– Снег идет и идет. Сыро в пещере. Целую ночь таскаешь шкуру с места на место, все посуше ищешь, а то не заснуть.
– Я в этой пещере прятался, – сказал Конокрад. – Летучие мыши там хуже холода.
– Пометом можно выкурить, – сказал Гарабомбо. – Сырость хуже всего.
– С каких пор ты там?
– Полгода, вместе с женой. Как выгнали нас из поместья.
– Да, несладко тебе. Что ж не спустишься вниз?
– Нельзя мне. Запретили вступать на земли Чинче. Духу моего не выносят. «На поминки свои захочешь, тогда приходи». Это мне Сиксто Мансанедо сказал.
Конокрад вынул из сумы две бутылки водки, две банки сардин и коробок спичек.
– Бери, друг!
Глаза у Гарабомбо заблестели.
– А соли не будет?
– Есть и соль.
– Дашь мне щепоточку?
– Бери, – сказал Конокрад, протягивая ему целую пачку.
– Град пойдет, – сказал Скотокрад. – Перевал нелегкий. Пора нам в путь! Эту бутылку тоже оставь себе.
Конокрад что-то крикнул, и лошади медленно двинулись к Ойону. Повалил град с куриное яйцо и скрыл путников.
Глава пятая
О том, как испугался Гарабомбо, когда к нему снова вернулась его ужасная болезнь
– Один я, – сказал старик Ловатон. – Народ очень напуган.
После того как в Ранкасе всех перебили, никто и слышать не хочет ни о каких требованиях.
Гарабомбо глядел на бляшки жира.
– Надо сменить Ремихио Санчеса.
– А можно это?
Руки у старика задрожали.
– Конечно, дон Хуан. По закону выборного сменяют, если две трети против него.
Старик Ловатон печально посмотрел на гостя.
– Никто не подпишется, Гарабомбо. Говорил я тебе, боятся твои земляки.
Гарабомбо вскочил так быстро, словно собирался прыгнуть. Он был очень высок.
– У меня подпишут!
– Ничего не выйдет, Гарабомбо. Власти – из этих.
– Поеду в Лиму.
– Ездил ты в Лиму, и вот что вышло. На три года застрял!
– Зато я вылечился от болезни. Хорошую школу я прошел в тюрьме. Послушаешь политических, много узнаешь, дон Хуан. Теперь меня видно!
– Чему же ты научился, Гарабомбо?
– Тому, что предатели марают землю. – Он злобно усмехнулся. – Они и могильной земли не заслужили.
– Это неверный путь, Гарабомбо!
Старик не опустил глаз под его взглядом.
– Неверный путь!
– Какой же верный?
– Читать умеешь?
– Да, дон Хуан.
– Садись и вникай.
Старик Ловатон замолчал, кто-то скребся у двери. Он вышел. Это была Сульписия.
– Что тебе, дочка?
– Таблеток.
– От головы?
Старуха покачала головой.
– Не-е…
– От живота?
– Нет…
– От простуды?
– Нет…
– Ты скажи, Сульписия. Откуда же мне знать?
Старуха потупилась, но не сдалась.
– Которые Ремихио говорит.
– Что такое?
Старуха упрямо молчала, кутаясь в лохмотья.
– Да скажи ты; некогда мне!
Старуха забормотала:
– Он говорит, у тебя есть японские таблетки от голода.
Аптекарь опечалился.
– Лжет он, Сульписия! Обманул тебя. Так ему и скажи. Ну, доберусь я до него, горб свой кусать будет!
– Таблеточек бы мне…
– Матерью божьей, нет таких таблеток! Нет и не было. Это он придумал. Ты меня прости, занят я.
– Я заплачу…
Она показала потную, теплую монету.
– Честное слово, нету их у меня!
– Бери!
– Побойся бога, Сульписия!
Он вернулся в комнатку, тихо бранясь, порылся в сундуке и вынул толстую пачку бумаг.
– Знаешь ты, что это, Гарабомбо?
– Нет, дон Хуан.
– Земельные права нашей общины.
Гарабомбо встал.
– Права тысяча семьсот одиннадцатого года, дон Хуан? – Он дрожал. – Права, пожалованные королем?
– Потрогай!
Гарабомбо несмело тронул бумаги и отдернул руку, словно обжегшись. Значит, права и в самом деле есть! Самые старые старики упорно твердили, что где-то хранятся права на землю, дарованные в 1711 году янауанкской общине Королевским судом в Тарме. Дон Кармен Хирон, самый старый во всей провинции, говорил, что вместе с другими вез эти бумаги в неприступные пещеры, где в 1880 году они и пережили пламень войны с Чили, но потом куда-то делись. Гарабомбо глядел на них лихорадочным взглядом. Значит, они есть! Лежат на столе, бросили якорь, словно сказочный корабль, избитый бурями плаванья, длившегося двести пятьдесят лет.
Старик поднял толстую пачку. У него тоже дрожали руки.
– Десятки, сотни умирали ради того, чтобы их спасти.
Поделиться книгой: