Помоги проекту - поделись книгой:
Решить оказалось легче, чем сделать. Маневр с подлетом снизу к отвесному обрыву оказался слишком сложен для Адари, второй раз в жизни сидящей на спине увака. Нинк, наплевав на ее попытки управлять им, устремился вверх по крутой спирали. У Адари скрутило живот. Сбитая с толку, ошеломленная, она пыталась разглядеть вершину скалы. Ей удалось заметить существо из раковины, в его руках больше не было красного света, но что-то он нес.
Внезапно мимо них, на огромной скорости, со свистом промчался предмет достаточно большой, чтобы дико испугать не маленького, в общем-то, ящера. Увак, схлопнув крылья, метнулся в строну. Адари соскользнула назад, беспорядочно замолотив в воздухе руками. Ей повезло – удалось уцепиться за когтистую лапу Нинка. Собрав все силы, Адари подтянулась, обхватывая конечность ящера уже двумя руками.
– Нинк! – она посмотрела вверх, но увака болтающаяся под его брюхом женщина не интересовала – он летел так быстро, как мог, прочь от места, где творились такие странные, пугающие вещи. Вися, она увидела, что Нинк, возвращается к уступу, на котором они провели ночь. Видимо, ящер посчитал это место безопасным. Да, день у Нинка выдался непростой.
У Адари, впрочем, тоже. Но, кажется, она начинает привыкать к внезапным сюрпризам судьбы.
Солнце катилось в темные воды западного океана, а над приснопамятной вершиной таяли последние струйки дыма. Вряд ли ей удастся уговорить Нинка слетать туда еще раз. А вода в единственной фляге на исходе. И запас сушеной брекка-свеклы совсем невелик. Побег получился столь стремительным, что засунуть в свой походный рюкзак какую-нибудь еду, пополнив всегда имеющийся там небольшой запас, она не успела, да и не подумала об этом.
Сейчас, сидя на обрыве и любуясь закатом, рисуя пальцем на своей коленке прихотливо изогнутые очертания Кеша, Адари думала о том, как далеко ей придется улететь, чтобы найти уголок, в котором не знали бы о ней ничего. А ведь такого места может и не быть. Нештовар, объединив Кеш под своим началом, не только устанавливали законы и следили за их исполнением, но и обеспечивали связь между самыми отдаленными селениями Кеша. Гонцы-наездники, скорей всего, уже распространили вести о ней по самым глухим деревушкам. Она сбежала, но свобода не означала спасение.
Спасение.
Слово принес ветер. Даже не слово – ничего похожего она раньше не слышала. Странные, мелодичные сочетания звуков, почти музыка, не значащая ничего для ее уха. Но до ее разума дошел смысл: спасение.
Инстинктивно, она оглянулась в сторону таинственной горы, уже погруженной в тень. Свет мелькнул во тьме у ее подножия. Огонь – не неконтролируемые пожары, которые, быть может, еще бушевали на вершине – а костры.
Адари вскочила на ноги, обронив флягу с водой, и остатки жизненно необходимой влаги исчезли в пене прибоя где-то далеко внизу. Но Адари едва заметила потерю. Нештовар! Они нашли ее, они охотятся за ней. Сейчас ночь, темно, и они разбили лагерь. А утром, когда рассветет, ее найдут! И никто не заинтересуется тем, что она видела на вершине. Особенно теперь, когда ко всем ее проступкам прибавился еще один: она – женщина – посмела оседлать увака.
Ветер с гор усилился. Прохладный, успокаивающий. Спасение – слово путалось в легких воздушных струях. И, следом, – щемящее чувство, яркое и непонятное: мы – твое, а ты – наше.
Адари сморгнула выступившие на глазах слезы и медленно двинулась к спящему уваку. И снова – слова-не слова в пении ветра.
Иди к нам.
Нет, все-таки придти сюда было ошибкой. Небо позвало ее, обещая спасение, но никакого спасения пока не наблюдалось.
А вот запах! Жуткое зловоние. В овраге невозможно было ничего разглядеть, но нос подсказывал, что недавно здесь жгли что-то мерзкое. Даже сернистые ямы на юге так не воняли. Она оглянулась на Нинка. Ящер разлегся среди деревьев и зевал во всю пасть. Никакого желания идти за ней он не проявлял. Мудрое животное.
Впереди, сквозь деревья на склоне, просвечивали отблески огня. Выбравшись из оврага, Адари всей грудью, с наслаждением вдохнула. Ночной воздух был свеж и чист. Что бы ни горело в кострах – это явно не та мерзость, которую жгли в овраге.
Она увидела их на поляне, внизу: люди. Не меньше, чем на достопамятном собрании в Тахв, только они не сидели все вместе, как на площади, а небольшими группками собрались вокруг нескольких костров. В случае, если это Нештовар, ищущие здесь ее, то отсутствие Нинка – к лучшему. Адари, прислушиваясь к голосам, стараясь не шуметь, кралась к кострам. Один из голосов показался ей знакомым, но разобрать слова было невозможно. Она подобралась поближе – и, внезапно запнувшись, врезалась грудью в дерево с такой силой, что весь воздух из легких выбило. Из тьмы, почти бесшумно, к ней бросились тени – легкие и быстрые. Развернувшись, Адари увидела их, освещенных – не отблесками костров – а алым светом, исходящим от стержней в их руках. Она уже видела нечто подобное раньше, на горе. Попятившись, молодая женщина споткнулась о корень.
– Нет!
Она не упала, невидимая сила подхватила ее и пронесла сквозь лабиринт фигур. Адари вдруг очутилась перед самым большим костром на поляне. Она выпрямилась, развернувшись спиной к огню и вглядываясь в снующие вокруг тени. Люди, совсем не похожие на кешири. Лица не фиолетовые – светлые, почти белые и более темные – коричневые, красноватые. Кто они, что они? Но было и вовсе странное существо – на красных щеках шевелились тоненькие щупальца, тело громоздкое, широкое – раза в два больше остальных – обтянуто чешуйчатой, как у Нинка, кожей. Оно стояло дальше всех от костра, возвышаясь над головами людей и издавая хриплые, гортанные звуки.
Адари что-то кричала – но ее никто не слушал. Мужчины, женщины, этот монстр – они окружили ее, оглушая какой-то тарабарщиной. Адари зажала уши руками, но это не помогло. Она слышала слова не ушами. Они врезались прямо в сознание.
Адари пошатнулась. Ее словно ножами кололи. Чужаки придвинулись еще ближе, и разум ее взорвала боль – чужая сила давила, искала, царапала изнутри. Картинки мелькали в голове бешеным калейдоскопом: ее дети, ее дом, ее народ – вся ее жизнь, весь ее мир. Она видела, как шевелятся губы, но в ее голове звуки сливались в дикий шум. Какофония, грохот, в котором и звуков отдельных не разобрать...
...и в котором вдруг проступили слова-образы, подобные тем, что принес с собой ветер на закате. Чужые слова, складывающиеся в понятные мысли.
Ты здесь.
Есть и другие. Есть и другие.
Приведи их сюда.
Отведи нас к ним.
Приведи их сюда.
Адари почувствовала головокружение. Или кружиться не ее голова, а Кеш вокруг нее? Люди, окружившие ее, расступились, пропуская женщину с очень темным лицом. На руках она держала ребенка, туго спеленатого красной тканью. Она тоже мать, подумала Адари, она скажет им прекратить все это. Надежда на сострадание заставила боль чуть отступить. ПРИВЕДИ ИХ СЮДА ПРИВЕДИ ИХ СЮДА ПРИВЕДИ ИХ СЮДА!
Адари закричала – невидимые когти раздирали ее разум. Все, кроме женщины с ребенком, попятились. Адари трясло. Ей показалось, что она увидела жилистые крылья Нинка, мелькнувшие и тут же исчезнувшие над головой.
Из-за плеча женщины появилась рука – и шум в голове Адари стих. Она подняла глаза и увидела – Жари Вааля?
Когда ей удалось, сморгнув слезы, сфокусировать взгляд, Адари поняла – нет. Еще один чужак, просто невысокий и коренастый, как и ее муж. Она как-то, после похорон, пыталась представить себе Жари – как он лежит мертвый, придавленный толщей воды на дне моря, и насколько вытравили смерть и вода яркость из его лиловой кожи. Но этот человек был еще бледнее. Его волосы были темными, а карие, с красноватые отблеском глаза смотрели уверенно и властно. Именно его Адари видела днем на горе. Именно его она слышала в закатном ветре.
– Корсин, – сказал он, одновременно мысленно и вслух. Его голос был похож на голос ее деда. И это успокаивало. Он указал на себя:
– Меня зовут Корсин.
Адари успела услышать только это – ее окутала тьма.
Заговорить Адари смогла только через три дня. Первые сутки она проспала, если так можно назвать забытье, перемежаемое кошмарами и бредом. Несколько раз ей удавалось открыть глаза, чтобы тут же зажмуриться, увидев вокруг чужаков. Но они больше не истязали ее, и даже позаботились о ней – на второе утро она проснулась хоть и на неровной земле, но под мягким и невероятно теплым одеялом. Для нее нашли сухое место, где она и спала под присмотром нескольких чужаков.
Адари смогла выпить воду, которую ей предложили, но сказать ничего не смогла. В ее голове до сих пор звенело, разум так и не оправился от нападения. Она не могла вспомнить ни одного слова. Она забыла, как говорить.
Когда она все же вспомнила, рядом с ней сидел Корсин. Он тут же позвал Хестуса – человека с кожей цвета ржавчины, изуродованное лицо которого частично закрывала блестящая маска. Открытая часть его лица была изрыта оспинками – словно кусочки кожи сдирали. Увидев его, Адари вздрогнула от страха, но Хестус просто спокойно сидел рядом, наблюдая за попытками Корсина поговорить с ней. Как ни странно, у них получилось. Сначала разговор складывался неуклюже и нескладно. Хестус чуть посвистывал, повторяя за Адари слова кешири. Адари была удивлена. Получалось у него здорово – он даже ее интонации воспроизводил почти идеально. Корсин потом объяснил, что у Хестуса очень тонкий, «особый», слух, что помогает быстро изучать новые языки.
Адари тоже была не прочь изучить язык чужаков. Но они учились быстрее. Ей удалось понять, что Корсин – глава всех этих людей, и что они действительно пришли из серебряной раковины, которая каким-то образом упала с неба. Они явно обладали какими-то дивными силами, но выбраться из ловушки, окруженной бескрайними водами океана и непроходимыми горами, не могли. Корсин с интересом слушал ее рассказы о кешири, об уваках и селениях на плато. Однажды, она упомянула Рожденных Небесами и тут же смолкла, смутившись. Она не знала, что представляют собой чужаки, но получалось, что они пришли сверху. Это вселяло тревогу.
Сейчас, на исходе третьего дня, общение с чужаками давалось Адари довольно легко – она даже запомнила несколько слов из их языка. Сами себя они называли «ситхи», а Корсин был «человеком». Она старательно повторяла слова.
– Ты умеешь слушать, – похвалил ее Корзин.
Он рассказал, что они что-то делали с ней во сне – но не сказал что – чтобы быстрее научиться ее языку. Благодаря этому им сейчас легче общаться. Но это не все. Благодаря этому, Адари сейчас здорова, несмотря на причиненную ей боль.
– Нам необходимо, Адари Вааль, – сказал Корзин, высыпая ей в кружку порошок из блестящего мешочка, – выбраться на плато.
Разумеется – здесь не было ни укрытия, ни пищи для людей, а склон горы отвесно обрывался в море. Ее увак мог бы унести отсюда кого-нибудь. Но чужаки пугали Нинка, а мир диких гор был ему родным, и сейчас он, наверно, обосновался где-то на недостижимой высоте.
Прихлебывая бульон – довольно сытный и не сильно отличающийся по вкусу от стряпни ее матери – Адари думала. Нинк должен прилететь на ее зов, если она будет одна и выйдет на открытое место. Можно долететь до селений на плато и вернуться с помощью. «Хотя я никого не смогу взять с собой». Нинк может и не прилететь, если заметит рядом с ней чужака, да и не настолько она хороший наездник, чтобы брать пассажиров.
– Я должна пойти одна, но я вернусь, как только смогу.
– Никуда она не пойдет!
Адари узнала голос еще до того, как подняла взгляд. Голос, что звучал тогда громче всех остальных в ее истерзанном разуме. Женщина – мать маленького ребенка – подкинула дрова в дымящийся костер.
– Она бросит нас!
Корсин встал и отвел женщину в сторону. Адари слышала их возбужденный разговор, на том – чужом, непонятном ей – языке. Но, отсылая женщину прочь, Корсин сказал слова, которые Адари поняла:
– Мы – ее спасение, а она – наше.
Адари проводила удаляющуюся женщину взглядом.
– Она не любит меня.
– Сиелах? – Корсин пожал плечами. – Она беспокоиться о своем супруге – он пропал где-то там, у корабля. Она беспокоиться о ребенке –ей хочется уйти отсюда.
Он улыбнулся, помогая Адари встать:
– Как мать, я уверен, ты понимаешь ее.
Адари сглотнула. Она не вспоминала о своих детях. Она поняла, что ни разу не подумала о них с тех пор, как попала к чужакам. Виновато покачав головой, она озвучила еще кое-какие сомнения – кешири могли и не послушать ее.
Корсин удивился – но не встревожился:
– Ты умная, Адари. Ты заставишь их слушать.
Он заботливо набросил на ее плечи голубое одеяло, то, под которым она спала все это время.
– Возьми это, – сказал он. – Солнце скоро сядет. Наверху можно и замерзнуть.
Адари огляделась. Сиелах застыла, тихо злясь. Остальные, те, кому Корсин рассказал в чем дело, нервно смотрели на него; Равилан – тот, у кого на щеках были красные щупальца – беспокойно переглянулся с Хестусом. Даже огромный неповоротливый Глойд, который, несмотря на устрашающую внешность, был явно самым большим сторонником Корсина здесь, неуютно поежился. Но никто не помешал ей покинуть лагерь.
Когда сильная рука остановила ее на краю поляны, она с удивлением поняла, что это рука Корсина:
– Насчет кешири. Ты рассказала нам о Тахв, своем селении – и, судя по всему, оно довольно большое. Но сколько всего кешири? Я имею в виду – вообще?
Адари ответила мгновенно, не задумываясь:
– Мы бесчисленны.
– А, – сказал Корсин, расслабляясь. – Ты имеешь в виду, что никто никогда не считал вас.
– Нет, – ответила Адари. – Я имею в виду, что у нас нет такого большого числа.
Корсин замер, сильнее сжав ее руку. Его темные глаза, небольшие по сравнению с глазами кешири, вглядывались куда-то вдаль позади нее. Она никогда не видела его в страхе или унынии. Но, если сейчас он и поддался этим чувствам, то длилось это меньше секунды, потом он шагнул назад.
– Перед тем, как уйти, – сказал он, прислонившись к дереву напротив. – Расскажи мне о Рожденных Небесами.
Корсин называл корабль, на котором он прилетел, «Знамением». Слово, не только существовавшее в языке кешири, но и давно любимое Нештовар. Глядя на то, что сейчас происходит в Круге Вечности, Адари почти не сомневалась – даже старейшины наездников должны прочувствовать иронию.
Она вернулась к Корсину спустя один день и одну неделю после того, как «Знамение» столкнулось с горой. И с ее жизнью. Найти наездников оказалось делом не сложным. Заметив их с Нинком, патруль послушно преследовал их до самого Кетаджанского хребта. В последнее время это место видело много необычного и, даже, грандиозного, но ничто не превзошло тот момент, когда Нештовар обрушились на Адари, стоящую среди двухсот сорока пришедших сверху чужаков, почти у каждого из которых в руках был светящийся рубиновым световой меч. У нее не было одного из этих странных устройств, но она вся светилась изнутри. Теперь она не Адари Вааль – собирательница камней и враг порядка, теперь она Адари Вааль – спасительница, первая ответившая на зов горы.
К этому можно добавить «пророк», подумала она, входя вместе с дюжиной чужаков в Круг Вечности. Некоторые из них двигались с трудом, неуверенно, еще не оправившись после тяжелых испытаний, выпавших на их долю. Они прошли сквозь толпу кешири, глядящих на них открыв рот. Многие из тех, кто сейчас глупо таращился на чужаков, бранились у ее дверей неделю назад. В Круге присутствовали сейчас все Нештовар из округи, больше, чем она когда-либо видела. Для того, чтобы перенести всех чужаков с горы, потребовалось три дня. За это время вести о них достигли самых глухих деревень.
Рожденные Небесами пришли на Кеш.
Не меньшее удивление у собравшихся кешири вызвало поведение всадников, которые послушно заняли не принадлежавшие им места в Круге Вечности, а расселись на возвышающихся по внешней границе площади местах. Отсюда жители Тахв наблюдали за судом над Адари; а сейчас Нештовар смотрели на нее же, идущую в Круге вслед за Корсином. Позади них чужаки выстроились в колонну, образовав что-то вроде живого щита. Из-за этого Нештовар приходилось вытягивать шеи, что бы хоть что-то увидеть.
Изри Даж казался маленьким, стоя под колонной в три раза выше него, служившей указателем солнечных часов. Хотя, как правило, колонна за спиной делала его внушительней. Но не сегодня. Он прохромал вперед и напыщенно приветствовал Корсина и остальных, а потом обратился к народу. Ему пришлось, опираясь на трость, приподниматься на носках, чтобы видеть над головами чужаков. Торжественного пафоса в речи Изри было с избытком. Это – Рожденные Небесами, сказал он, они пришли с той самой горы, с которой сошли их служители веками ранее, принеся Кешу закон и веру. Адари точно знала, что это была не та же самая гора; возможно, позже священные тексты переправят. Но сейчас Изри были не важны такие детали. Чужаки доказали свою божественность Нештовар, сказал он.
– А когда они заставили летать твою трость, ты не поверил им, – не в силах сдержаться, прошептала Адари.
– Я поверил, когда они подняли в воздух меня, – хрипло выдохнул Изри. Он развернулся, услышав аплодисменты – но не ему и его речи, а Яру Корсину, Великому Лорду Рожденных Небесами, который просто допрыгнул до вершины колонны.
Когда аплодисменты, наконец, стихли, Корсин заговорил словами кешири, которым его друг, уважаемая Адари Вааль, Дочь Рожденных Небесами, научила его тем утром.
– Мы пришли сверху, как вы это называете, – сказал он и его глубокий голос донесся до каждого. – Мы пришли взглянуть на землю, которая была частью нас и на людей этой земли. И Кеш радушно нас принял.
Снова аплодисменты.
– Мы собираемся основать... храм на вершине той горы, с которой мы сошли, – продолжил он. – Нам придется провести в тяжелых трудах не один месяц, мы должны позаботиться о корабле, который принес нас сюда, и мы будет обращаться к небесам. Нашим домом на Кеше станет это селение – Тахв, мы будет жить рядом с нашими детьми – почитающими нас Нештовар, которые замечательно управляли нашей землей, пока мы отсутствовали. Наездники покинут нас сегодня, полетят во все уголки Кеша, чтобы рассказать о нашем прибытии и найти мастеров, – Корсин повысил голос, перекрикивая аплодисменты. – Мы – Рожденные Небесами – и мы вернемся к звездам!
Окончание фразы потонула в радостном гомоне толпы. Адари заметила своего младшего сына Тону. Он вертелся, возбужденный царившим вокруг оживлением. Она увидела свою мать и Финна на почетном месте сразу за Кругом. Они выглядели счастливыми. Адари взглянула на Корсина и тяжело сглотнула.
Все это было так прекрасно.
И так неправильно.
Восторженное настроение не покидало кешири весь День Пришествия. Рожденных Небесами разместили в лучших домах Нештовар, а сами наездники отправились, как и говорил Корсин, распространять радостную весть. Когда Нештовар, один за другим, вернулись, все их гости единогласно заявили о своем желании остаться в их домах. После того, как шестой по счету всадник обратился к Изри, старейшина объявил, что наездники должны найти себе и своим семьям более скромное жилье. И что Рожденные Небесами оценят их преданность. Корсин и Сиелах жили в доме самого Изри с самого первого дня.
Выселили всех, но не Адари. За ее службу Рожденным Небесами, она могла и дальше жить в доме Жари. Это обстоятельство крепко держало ее возле Корсина. Она проводила с ним иногда все дни напролет, выполняя роль посла и помощника. Вокруг Корсина всегда были и другие Рожденные Небесами: грубоватый, но дружелюбный Глойд, который назывался еще «хоук»; Хестус, энергично составляющий словарь кешири; рыжекожий Равилан – он казался потерянным. Рожденных Небесами было очень мало по сравнению с кешири, таких как Равилан было очень мало по-сравнению с ситхами. Меньшинство в меньшинстве. Сиелах Адари тоже видела. Та саму себя поселила вместе с Корсиным в богатом доме Изри. Адари слышала, что ребенок Сиелах приходился Корсину племянником.
Сиелах всегда одаривала Адари злобным взглядом, когда видела ее рядом с Корсином. И сегодня случилось так же. Адари стояла рядом с предводителем чужаков на краю Кетаджанского хребта – там, где она искала убежище месяц назад. Рожденным Небесами были необходимы поддерживающие конструкции, что бы «Знамение» не скатилось в океан, но, в первую очередь, им нужна была дорога на полуостров. И Рожденные Небесами работали вместе с кешири. Их световые мечи легко разрубали огромные глыбы породы, над которым пришлось бы не один час потеть рудокопам.
– Когда восстановим некоторые из кристаллов Лигнана, то сможем добавить мощности мечам, – сказал Глойд. Корсин протянул Адари кусок горной породы. Гранит. Конечно, землю разрывали не по ее прихоти. Возможность узнать, что же все-таки под землей – приятное дополнение для нее. Теперь она знала.
– Ты была права, – в конце концов, сказал Корсин, смотря, как она изучает камень. Она не упоминала о своем конфликте с Нештовар, хотя было бы приятно поделиться своей тихой победой с кем-нибудь, кто знал о произошедшем. И горы Кетаджанского хребта не были вулканами. Чужаки рассказали ей, что гранит формируется глубоко под землей в течение эпох, прежде чем выйти с магмой на поверхность. Вот почему гранитные скалы отличаются от огненных камней.
– Я не понимаю и половину из того, что говорят мне мои рудокопы, – пожаловался Корсин. – Но они говорят, что ты могла бы помочь им – если бы не помогала мне.
Корсин заговорил с Глойдом о шахтах – для ремонта «Знамения» нужны были металлы. Адари только открыла рот, что бы вставить в разговор свое замечание, как увидела проходящую мимо Сиелах. Адари вздрогнула, когда женщина скрылась из виду. Чем же она могла заслужить такую ненависть?
Поделиться книгой: